Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Тем не менее от этой вполне безобидной дозы Мейсона снова потянуло в сон, и, видя его состояние, шофер сказал:

– Парень, полезай‑ка назад, там есть где вытянуть ноги. До Сеймур–Сити еще пятьдесят миль, ты вполне успеешь выспаться.

Название такого населенного пункта Мейсону не приходилось слышать никогда прежде, хотя он вполне добросовестно изучал географию в университете. Однако он постеснялся спрашивать о том, что это за город и, последовав совету водителя, полез на спальное место. Спустя несколько мгновений он уже крепко спал.

Сеймур–Сити – перевалочный пункт на пути к Нэшвиллу. Внимательность и еще раз внимательность – Мейсон едва не теряет свое последнее имущество. В Нэшвилле идет дождь. На перекладных – до Бостона, а потом в Нью–Йорк. Тайна стального кейса. Миллионер Лоуренс Максвелл оставляет все свое состояние Вирджинии Кристенсен, владелице художественной галереи. В одну и ту же воронку снаряд дважды не падает. Здравствуй, Нью–Йорк.

Мейсон проснулся из‑за того, что кто‑то толкал его в плечо.

– Эй, парень, проснись, приехали.

Открыв глаза, он увидел перед собой радостную улыбку водителя, который, указывая на дорожную табличку, сказал:

– Сеймур–Сити.

Мейсон поднялся и, взяв в руки чемодан, который он подковырнул себе под голову, спустился вниз на место рядом с водителем.

– Слушай, а здесь есть где‑нибудь автобусная станция? – спросил он.

Шофер оживленно кивнул.

– Ну конечно. Сеймур–Сити большой город. Отсюда ходят автобусы даже до Нэшвилла.

Мейсон понимающе кивнул и, разглядывая мелькавшие по обоим сторонам дороги одноэтажные каменные дома середины прошлого века, как бы невзначай бросил:

– Интересно, а сколько же отсюда до Нью–Йорка, скажем?

Шофер на мгновение задумался, потом с улыбкой сказал:

– Думаю, что не больше дня пути. Но если в Нэшвилле сядешь на самолет, то будешь там еще быстрее.

Вполне удовлетворенный ответом, Мейсон попросил:

– Тогда довези меня до автобусной станции.

– А я бы и не мог отвезти тебя дальше, – снова улыбнулся шофер.

– Почему?

– Моя лесопилка находится рядом с ней, так что, можно сказать, что я тоже прибыл. Так что при всем желании я не мог бы ничем помочь тебе.

Затормозив возле не слишком большой площадки, заполненной большими сверкающими автобусами с надписью «Грейхаунд» на боку, шофер остановил грузовик и помог Мейсону открыть дверцу.

– Парень, там, насколько я вижу, стоит автобус до Нэшвилла. Если ты поторопишься, то вполне успеешь. Часа через три будешь уже там.

Мейсон торопливо полез во внутренний карман пиджака.

– Сколько я должен?

Шофер улыбнулся, показав крепкие белые зубы и, покачав головой, сказал:

– Ты за кого меня принимаешь? Это я сам должен был бы платить тебе.

Мейсон неподдельно удивился.

– Почему?

– Потому что, если бы не ты, я бы наверное, уснул на дороге. Ты не представляешь, как шоферу–дальнобойщику нужен напарник. Правда, от того места, где я загружаюсь до Сеймур–Сити всего лишь семьдесят миль, потому напарник мне не положен. Поэтому я радуюсь любому встречному, кого можно подвезти. В наших краях это большая редкость. Мало кто путешествует по таким глухим районам. Правда, летом иногда бывает подвезешь пару студенточек, которые на папины и мамины деньги развлекаются тем, что едут с одного конца штата на другой. Кстати, ты знаешь, как они расплачиваются?

Он так недвусмысленно загоготал, что Мейсон поторопился выйти из кабины.

– Спасибо, приятель, – на прощание сказал он и, махнув рукой, захлопнул дверцу.

Спустя несколько мгновений он уже открывал ручку дверцы большого серебристого автобуса, за рулем которого сидел высокий седовласый негр в форменной одежде и фуражке.

– Добрый день, сэр, – учтиво поздоровался он с Мейсоном, на мгновение приподняв фуражку.

– Добрый день, – улыбнулся Мейсон.

– До какого населенного пункта вы едете?

Мейсон на мгновение задумался.

– А какой конечный?

– Нэшвилл.

– Я еду до конца, – без тени сомнения ответил Кэпвелл. – Сколько это будет стоить?

– Сорок два доллара пятьдесят центов.

Мейсон отсчитал необходимую сумму и, оставив водителю на чай пятьдесят центов, с розовым корешком билета в руке направился к ближайшему свободному месту.

– Сэр, вы забыли, – услышал он за спиной голос водителя автобуса.

Обернувшись, Мейсон от досады едва не хлопнул себя ладонью по лбу, однако удержался. Шофер показывал на блестящий металлический чемоданчик, который Мейсон оставил на полу неподалеку от места шофера, когда полез в карман за деньгами. Хорошо еще, что он не забыл кейс в грузовике лесовоза. Тогда ему действительно пришлось бы понервничать.

Рассыпаясь в благодарностях, Мейсон вернулся за чемоданчиком и, прижимая его к груди словно ребенка, направился к избранному им месту. С облегчением бухнувшись в кресло, он положил чемодан на колени, опустил до максимально возможного уровня спинку сиденья и, не дожидаясь, пока автобус отправится в путь, снова предался сну.

После полуторанедельного запойного пьянства ему требовалось как можно больше спать, чтобы восстановить силы.

Нэшвилл – столица кантри–музыки и мекка всех ковбоев Америки – встретил Мейсона без особой любезности. Во–первых, шел проливной дождь. Во–вторых, автовокзал, куда прибыл экспресс автобусной фирмы «Грейхаунд», из Сеймур–Сити, оказался на противоположной от аэропорта стороне города. А потому Мейсону пришлось истратить еще полтора десятка долларов для того, чтобы пересечь на такси весь Нэшвилл и прибыть в аэропорт.

К сожалению, Мейсон прибыл в Нэшвилл слишком поздно. Последний рейс на Нью–Йорк был полчаса назад, а следующего нужно было дожидаться целую ночь до семи тридцати утра.

– Все‑таки этот Нэшвилл – глухая деревня, – в сердцах выругался Мейсон, изучив расписание полетов, висевшее на стене аэровокзала.

Между прочим, даже в этом ощущалась некая провинциальность и захолустный шарм – вряд ли в каком‑то другом аэропорту Америки можно было бы встретить такое довольно допотопное табло вместо обыкновенных нормальных компьютеров.

Правда, нельзя не признать и того, что компьютеры в аэропорту Нэшвилла все‑таки были. Однако располагались они в столь укрытых от глаз непосвященного пассажира, такого как Мейсон, местах, что ему и в голову не пришло бы искать их там.

Учитывая, что перед ним открывалась малоприятная перспектива снова тащиться в гостиницу, Мейсон решил на всякий случай еще раз изучить расписание полетов. Спустя мгновение он уже радостно улыбался.

Заметив, что через двадцать минут отправляется самолет из Нэшвилла в Бостон, Мейсон понял, что у него еще не все потеряно, и сегодняшнюю ночь вполне можно будет встретить на Манхэттане. Вспомнив, что из Массачусетса до Нью–Йорка не больше часа полета, Мейсон тут же направился в кассу и взял билет на самолет, улетающий рейсом таким‑то в Бостон.

Возможно, виной тому было продолжавшее действовать на Мейсона пиво, возможно, то, что он уже оправился от последствий авиакатастрофы, однако Мейсон чувствовал себя вполне нормально, ступая на борт боинга семьсот тридцать семь, направлявшегося на Восточное побережье.

Лишь когда загудели турбины двигателей и самолет плавно покатился по взлетной полосе, Мейсон стал ощущать нарастающее чувство тревоги. Правда, несколько мгновений спустя он понял, что причиной тому было ощущение «дежа вю», а не настоящая реальная озабоченность.

Он вспомнил, как начинался тот рейс. Охватившая его тоска была столь глубока, что Мейсон поторопился обратиться мыслями к чему‑нибудь другому. В данной обстановке любые воспоминания были для него сейчас болезненными, потому оставалось только одно – отполированный до зеркального блеска металлический кейс с двумя кодовыми замками.

– Черт, – вполголоса выругался Мейсон, вспомнив о том, что даже не знает шифра от кодовых замков.

После того, как сидевший в соседнем кресле пассажир с удивлением посмотрел на него, Мейсон несколько поумерил пыл, и, наморщив лоб, стал напряженно размышлять над этой неразрешимой, казалось, задачей.

Постаравшись сосредоточиться и положившись на свою зрительную память, Мейсон закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он вспоминал, как во время своего последнего полета его друг, нью–йоркский адвокат, открывал кодовый замок. Разумеется, длительное увлечение алкоголем не могло не сказаться. Однако несколько раз прокрутив в памяти эту сцену, Мейсон вспомнил комбинацию цифр и, тут же установив ее на замке, убедился в том, что память его не подвела.

В чемодане оказалось несколько бумаг, касавшихся операций с недвижимостью в различных районах Нью–Йорка и в штате Нью–Джерси, которые вел теперь уже его клиент Лоуренс Максвелл.

На самом дне чемодана лежал текст завещания Лоуренса Максвелла, датированный пятнадцатым июля. Мейсон постарался вспомнить, какое же сейчас число. Однако на сей раз усилия его памяти оказались тщетными.

Так ничего не сообразив, он был вынужден обратиться к пассажиру в соседнем кресле:

– Будьте добры, какое сегодня число? – спросил он.

Сосед, высокий сухопарый мужчина с чопорным английским выражением лица, посмотрел на Мейсона, но не выразив на словах никакого удивления, ответил:

– Двадцать девятое.

Этот ответ удовлетворил Мейсона не полностью.

– А какой месяц?

Все также сухо его сосед ответил:

– Июль.

Этого было вполне достаточно, и Мейсон снова обратился к изучению текста завещания. Из бумаги следовало, что восемь миллионов долларов мистер Лоуренс Максвелл оставил некой Вирджинии Кристенсен, владелице галереи на сорок седьмой стрит.

Еще ничего не зная о Вирджинии Кристенсен, Мейсон вдруг почему‑то подумал о Джине Кэпвелл. Собственно, он даже не мог понять, почему ему на ум пришла эта мысль. Если бы сейчас кто‑то спросил у него об этом, он так и не смог бы ответить ничего внятного. Вполне вероятно, что это продиктовал ему жизненный опыт. А может быть, виной всему было лишь некоторое сходство имен: Вирджиния, Джина.

Как бы то ни было, Мейсон внимательно изучил документ и, не найдя в нем ничего предосудительного, положил его на место. Сейчас его больше интересовали сделки с недвижимостью, которые проворачивал мистер Максвелл, и потому Мейсон погрузился в изучение закладных и текстов договоров.

Учитывая, что Мейсон был не слишком хорошим специалистом в области купли–продажи недвижимости, ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем он убедился в том, что договоры составлены вполне грамотным юристом, и никаких ловушек для его клиента не содержат. Прочитав все, Мейсон положил бумаги назад в кейс и захлопнул крышку.

Его недоумение было вызвано тем, что документы были в полном порядке. Да, да, именно поэтому Мейсон не мог понять, что имел в виду его приятель, говоря о том, что в чемодане у него находятся бумаги огромной важности. Очевидно, купля–продажа нескольких домов могли принести занятому этими делами адвокату пару сотен тысяч долларов, но ведь в виду явно имелось не это. Может быть, что‑то не так с завещанием. Максвелл составил его по всем правилам, и никаких вопросов оно не должно было вызывать. Возможно, его приятель все‑таки имел в виду деньги…

Немного поразмыслив, Мейсон решил, что особого повода для беспокойства у него нет. Скорее всего, ему действительно придется заняться так называемым адвокатским надзором, то есть, проследить до конца за завершением сделок по недвижимости и, возможно, решить еще несколько подобных вопросов.

Еще немного поерзав в кресле, он в конце концов откинулся на спинку и, закрыв глаза, постарался уснуть. Вполне возможно, что все его опасения были напрасными, а потому наилучшим выходом из положения сейчас будет отдых. Окончательно успокоившись, Мейсон задремал.

Очевидно, в запойном пьянстве все‑таки есть какой‑то положительный момент, потому что за все время полета Мейсон ни разу не обратился мыслями к той ужасающей авиакатастрофе, в которой ему посчастливилось выжить.

Тем не менее, когда самолет коснулся колесами земли, Мейсон облегченно вздохнул. «Слава Богу, – подумал он, – есть истина в поговорке – снаряд дважды в одну и ту же воронку не падает».

Бостон в отличие от Нэшвилла встретил Мейсона вполне гостеприимно. Несмотря на то, что уже была половина девятого вечера, здесь все еще светило солнце. Правда, его предзакатные лучи уже едва освещали взлетную полосу, но нагретый за день бетон излучал такое тепло, что Мейсону даже пришлось расстегнуть верхние пуговицы рубашки.

Здесь было настоящее лето, и если бы Мейсон не поставил себе целью сегодня же к ночи попасть в Нью–Йорк, то наверняка он не удержался бы от желания побыть немного в этом уютном старинном городе, названном колыбелью американской цивилизации.

Еще в годы своей учебы в университете Мейсон часто навещал Бостон, где у него с тех пор осталось немало друзей.

Однако по странному парадоксальному стечению обстоятельств он не знал, что дворецкий дома Кэпвеллов Перл, он же Майкл Болдуин Брэдфорд–третий, был отпрыском одного из самых богатых и зажиточных семейств Бостона, что в северо–американском высшем обществе было равносильно наличию миллиардного состояния. Бостонские аристократы были для Соединенных Штатов сродни английским лордам.

Впрочем, Мейсон не знал о столь высоком происхождении Перла, потому данный вопрос мало интересовал его. Если в первые несколько минут пребывания в Бостоне его еще мучило желание позвонить кому‑нибудь из своих друзей, то, услышав в здании аэровокзала объявление диктора о том, что через четверть часа заканчивается посадка на самолет, следовавший рейсом в Нью–Йорк, он мгновенно забыл об этих своих намерениях и бросился в кассу за билетом. Получив заветную синюю книжицу, Мейсон с сожалением посмотрел на три последние сотенные бумажки и, засунув их подальше в нагрудный карман пиджака, зашагал к посадочному терминалу; на сей раз Мейсон был совершенно уверен в том, что теперь с ним ничего не случится.

Так оно и оказалось. Самолет благополучно приземлился в аэропорту Ла–Гуардиа, и Мейсон, выглянув в иллюминатор, вполголоса сказал:

– Здравствуй, Нью–Йорк.

Тревожные предчувствия охватывают Мейсона. Вспоминать лучше о хорошем. Манхэттен – сердце Нью–Йорка. Девушка за окном напротив. Мейсону удается развеять тоску, обнаружив в таинственном чемоданчике маленький сюрприз. Деньги всегда облегчают жизнь, хотя не всегда в силах изменить ее. Рестораны французской кухни всегда были слабостью Мейсона. Отель «Билдмор» – вполне подходящее место для усталого путника.

В Нью–Йорке было тепло, хотя последние лучи солнца исчезли за полчаса до того, как самолет авиакомпании «Американ Эрвейс» приземлился в аэропорту «Ла–Гуардиа». Тепло и душноватый воздух поднимались кверху, обволакивая Мейсона словно одеялом. Он шагал к зданию аэровокзала, ощущая на себе удивленные взгляды спутников. Ничего удивительного – его измятый костюм и несвежая рубашка резко контрастировали с аккуратной прической и чисто выбритым лицом.

Мейсон давно не был в Нью–Йорке и радовался встрече с этим огромным безумным городом, словно соскучившийся по далекому, но настоящему дому.

Юношеские воспоминания снова нахлынули на него. Он вспоминал здания «Метрополитен Опера» и нейтрального вокзала с их ослепительно сверкающими нижними этажами и темными массивами. Эти здания таинственной архитектуры с вдруг взметнувшимися вверх кое–где белыми стенами, казались Мейсону более таинственными, чем венецианские «Палаццо» в карнавальную ночь. Мейсон любил огненную красоту этого города. Он радовался своему возвращению сюда. И вдруг, непонятно откуда, у него возникло ощущение, что следующие несколько недель принесут ему ощущение триумфа и необыкновенную трагедию. Он не мог понять, откуда у него появилось это ощущение. Возможно, крепко зажатый в руке полированный металлический кейс обладал какой‑то таинственной экстрасенсорикой. Возможно, перемешавшиеся в душе воспоминания молодости и ощущения водоворота жизни, в который он попал даже находясь вдали от этого гигантского урбанистического монстра, заставляли его трепетать в ожидании будущего.

Когда Мейсон впервые приехал в Нью–Йорк, он смотрел вперед с каким‑то ликующим нетерпением. Чувство, которое он испытывал сейчас, можно было назвать авантюрным ожиданием. Словно будущее не было заранее расписано, казалось туманным, исполненным духом приключений.

Существует несколько способов бросить курить: можно держать табак в ящике стола в соседней комнате, напирать ящик и прятать ключ, можно ограничить количество сигарет и курить строго по расписанию, можно самому не покупать сигареты и курить только те, что удастся выпросить у друзей. Все эти способы апробированы авторитетами и единственный их недостаток заключается в том, что ни один из них не поможет вам бросить курить. Точно также существует много способов, чтобы удержаться от опрометчивых поступков: можно каждый раз после очередного печального опыта давать себе клятву никогда больше не поддаваться на соблазнительные предложения, не ввязываться в сомнительные предприятия, не одалживать друзьям денег, не влюбляться. Но если ваша натура склонна к приключениям и авантюрам, если вы чувствуете в себе неистребимый дух Дикого Запада, то все эти многочисленные способы заканчиваются одним: новой подобной клятвой.

Мейсон чувствовал себя последним негодяем, когда в течение нескольких предшествовавших этому дню недель пытался забыть о когда‑то данном обещании. Все это время он прятался, пытался уйти от себя, но наконец этот период слабости закончился.

Пройдя по длинному туннелю аэровокзала, Мейсон вышел в просторный зал ожидания.

Пребывая в некоторой растерянности, он опустился на жесткое сиденье в зале ожидания и, положив чемоданчик на колени, предался не слишком сосредоточенным размышлениям. По поводу ожидавших его дел Мейсону следовало обратиться в контору «Эрл Карлайн энд Коддингтон», которая, насколько ему было известно, ведала адвокатскими делами мистера Лоуренса Максвелла. Однако в половине одиннадцатого вечера было бы несколько странным звонить по поводу работы. А потому Мейсону предстояло определиться с ночлегом и разработать план дальнейших действий на завтра.

Рассеянно поглядывая по сторонам, Мейсон остановил свой взгляд на группе неизменно щелкавших фотоаппаратами японцев, которые в сопровождении весьма миловидной длинноногой особы изучали внутренние интерьеры аэропорта «Ла–Гуардиа».

– Сейчас мы с вами находимся в Северном Куинте, примерно в семи милях к востоку от Манхэттена, – приятным голосом, разносившимся гулким эхом под сводами здания аэровокзала, говорила она. – Этот аэропорт назван по имени Фиолера Ла–Гуардиа – мэра города Нью–Йорка в период с 1934 по 1945 годы. Кроме аэропорта «Ла–Гуардиа» мы с вами познакомимся с международным аэропортом имени Джона Кеннеди и аэропортом «Ньюарка». Наиболее интересен из них по архитектурному замыслу аэровокзал компании «Транс Уорлд Эйрлайнз», расположенный на территории международного аэропорта имени Джона Фитцджеральда Кеннеди. Нашу экскурсию, посвященную крупнейшим вокзалам и аэропортам Нью–Йорка, мы закончим на вокзалах «Пенсильвания стейшн» и на большом центральном вокзале. Хочу отметить, что число пассажиров, проходящих ежегодно через большой центральный вокзал, превышает численность населения всех Соединенных Штатов.

Восторженные охания и ахания вечно чему‑то удивляющихся японцев заставили Мейсона на мгновение позабыть о цели своего визита и более внимательно изучить девушку–экскурсовода.

На ней была блузка из плотного золотистого шелка и короткая юбка, которая только подчеркивала грациозность походки. Ее округлые нежные формы заставили Мейсона вспомнить о том, что он по–прежнему остается мужчиной, а потому испытывает вполне естественную тягу к женской плоти. Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы кто‑то обнял его, поцеловал, прижал к груди, а потом разбудил утром, ласково погладил его лоб кончиками пальцев.

Мейсон вспомнил, как когда‑то, еще до встречи с Мэри, он сидел в своем кабинете в здании Верховного суда Санта Барбары и посмотрел в окно на расположенное напротив административное здание. Иногда Мейсон даже мысленно благодарил окружного прокурора Кейта Тиммонса за то, что тот посадил его именно в этот кабинет, который выходил окнами не на отель «Кэпвелл», а на обыкновенный конторский небоскреб, если только небоскребом можно было назвать двенадцатиэтажный бетонный параллелепипед, дававший приют бесчисленному количеству мелких контор и фирм. В общем, по меркам Санта–Барбары, здание действительно можно было назвать небоскребом. Оно часто напоминало Мейсону о Нью–Йорке, точнее о Манхэттене.

Когда он впервые прибыл в Манхэттен, Мейсону показалось, что весь окружающий его мир – это огромное сооружение из железобетона, где роль материков и морей исполняли перегородки контор и шахты лифтов. Пробыв в этих бетонных джунглях всего лишь месяц, он уже не мог представить, как за грядой холмов сгущаются грозовые тучи и как в сумерки над лугами мелькают белые мотыльки. Ему казалось, что мотыльки вьются только вокруг уличных фонарей, а цветы растут не на полях, а в вазонах, украшающих ресторанные столики.

Похоже, самым естественным пейзажем для жителей Манхэттена были бумаги, телефонные звонки и тринадцатые этажи, где они находились с восьми тридцати утра до шести вечера. А величайшее торжество цивилизации заключалось в том, чтобы заставить остановиться проносившиеся мимо по улице такси. Мейсон всегда с любопытством рассматривал этих людей – деловых людей, как они себя любили называть, бесчисленных клерков, служащих и адвокатов, которые заполняли улицы Манхэттена с раннего утра до позднего вечера. 'Это были люди другого поколения, того, к которому принадлежал и сам Мейсон. В отличие от деловых людей старой школы, к которым Мейсон относил и собственного отца, они никогда не давали волю чувствам в своих действиях. Эти молодые люди ничем не напоминали дельцов старой школы, которые любили похваляться, что не очень‑то разбираются в книжной премудрости и которых невозможно было себе представить посещающими спортивные залы и ревниво следящими за состоянием ногтей на руках и ногах. Такие люди, как СиСи Кэпвелл не могли бы прижиться среди этой новой братии. Именно поэтому Мейсону было любопытно поближе познакомиться с этими стройными, всегда безупречно одетыми молодыми людьми с усиками, похожими на подведенные брови. Они были вежливы, как самые благовоспитанные дамы, вместе с тем, тверды в своих решениях, как скалы.

Однажды, сидя в своем кабинете, он вдруг представил стоявшее за окном здание театральной сценой. Мейсон поймал себя на мысли, что наблюдает за ней совсем как старая дева, которая, прячась за кружевной занавеской, следит за всеми, кто проходит по деревенской улице. Хотя здание это из сборных железобетонных панелей со вделанными окнами было чем‑то вполне привычным, Мейсону оно нравилось той архитектурной осмысленностью, благодаря которой американские города имеют особую прелесть, уже не заимствованных у французских замков и английских гостиниц. Архитектор знал, что проектирует не отель и не голубятню, а дом, где разместятся конторы. Он решительно покончил с лепными капителями, которые ничего не поддерживают и с мраморными украшениями, которые якобы воспроизводят геральдические щиты, а на деле больше всего напоминают гигантские тазики для бритья. Он создал чистое, прямое и честное, как клинок в шпаге, здание. Глядя на этот дом, Мейсон радовался, что он тоже в каком‑то смысле, деловой человек.

Здание почти сплошь состояло из стекла, и конторы были также доступны обозрению, как клетки на выставке собак. Правда, сидя за своим столом, Мейсон ничего не видел. Но иногда любил отдыхать, стоя у окна. Он наблюдал, как в контору приходят служащие, как они курят и болтают, прежде чем приняться за работу, как усаживаются за столы, как в час обеденного перерыва встают с места, разминая затекшие ноги, а вечером, обалдевшие и молчаливые, выключают свет, прежде чем уйти домой. Когда Мейсон поздно засиживался в конторе, ему не бывало тоскливо, потому что он знал: у настольных ламп в конторе напротив непременно сидят два–три человека.

Мейсон сочувствовал мальчишке–рассыльному, на которого постоянно кричал рыжеусый хозяин конторы на третьем этаже и возмущался мальчишкой со второго этажа, который воровал марки. Он потешался, глядя, как некий клерк на третьем этаже ровно в шесть часов вечера облачается в парадный костюм, прыгая на одной ноге, чтобы не волочить по полу брюки. После этого торжественно достает из верхнего ящика письменного стола крахмальный воротничок и галстук.

Временами Мейсон праздно сидел в кресле у окна и. сам того не замечая, разглядывал здание на противоположной стороне улицы. Он видел и не видел, как управляющий в конторе напротив диктует новой секретарше, тоненькой девушке в платье с белым воротничком и манжетами, деловое послание.

Именно о ней, так и оставшейся ему незнакомой девушке, Мейсон подумал, глядя на экскурсовода в здании аэровокзала «Ла–Гуардиа». Он помнил, как незнакомка в здании напротив приходила в контору в девять утра и, глядя на свое отражение в большом зеркале на стене, мгновенно приводила в порядок волосы. Он видел, как она по утрам отвечала на телефонные звонки, проводила посетителей к управляющему. Видел, как в полдень, всегда одна, она выходила на улицу, как к концу рабочего дня ее быстрые и уверенные движения становились вялыми, как по вечерам она собиралась домой или засиживалась допоздна. Даже ее прямые плечи сутулились, когда она медленно печатала на пишущей машинке. Через некоторое время эта девушка прочно вошла в жизнь Мейсона так, словно он был давно знаком с ней и даже мог назвать себя ее другом.

Как‑то к вечеру в начале лета, когда руки у Мейсона дрожали от усталости, а глаза превратились в раскаленные угли от того, что он переусердствовал, изучая толстые папки с судебными делами, когда лее на свете словно сговорились играть на его обнаженных нервах, и он жаждал, чтобы кто‑нибудь любовно позаботился о нем, промыл его глаза и отвлек внимание от бесконечных черных цифр, как только он закрывал воспаленные веки, Мейсон поймал себя на том, что отыскивает взглядом окно, страстно желая еще хоть раз увидеть эту девушку.

Он поднялся из‑за стола и подошел к окну. Оказалось, что она тоже стояла у окна – читала какое‑то письмо. Девушка подняла голову и поймала его взгляд. Мейсон тут же залился краской и, отвернувшись, с достоинством прошествовал к двери.

Ковыряя в тот вечер бифштекс в ресторане «Ориент Экспресс», он снова и снова повторял себе, что никогда больше не посмотрит в сторону этого дома.

Однако на следующий день он начал утро с того, что вновь стоял у окна и смотрел на здание напротив. Мейсон отказался от попытки не подсматривать и вести себя, как приличествует джентльмену. Он стал задумываться над тем, что во всяких метафизических теориях возможно и в самом деле есть какой‑то смысл. И может быть, он, Мейсон, шлет в дом напротив тонкие доброжелательства, чтобы подбодрить эту хрупкую девушку, которая выбивается из сил, стараясь стать деловой женщиной.

При этом он забыл, что стоя у окна, он также хорошо виден ей, как и она ему. И вот однажды вечером, когда он не таясь смотрел на девушку, она поймала его на месте преступления и резко отвернулась.

Мейсон был огорчен, потому что огорчил ее. Он, привыкший все воспринимать с позиции холостяка, неожиданно для себя стал смотреть на мир ее глазами, словно его душа каким‑то таинственным образом переселилась в нее. И ему захотелось защитить ее – защитить от самого себя.

Целую неделю Мейсон ни разу не подходил к окну, даже, чтобы бросить взгляд вниз, на улицу. Ему недоставало знакомого зрелища, и он этому радовался. Мейсон жертвовал чем‑то ради кого‑то, и снова чувствовал себя человеком.

Это закончилось также внезапно, как и началось. Утром Мейсон зашел в свой кабинет и остановился у окна, ожидая, пока девушка в здании напротив поднимет голову и посмотрит на него. Он помахал рукой – это было коротенькое, скромное, дружелюбное приветствие. Девушка не ответила. Мейсон вдруг поймал себя на мысли, что ему почти ничего не известно о ней. Он знал лишь то, что она, по–видимому, хорошая стенографистка, что она грациозна, что издали кажется, что у нее изящный овал лица, что ей от шестнадцати до сорока лет и что она не мужчина. Последний пункт не вызывал у него сомнений.

Вечером Мейсона стала одолевать мысль – а не познакомиться ли ему с этой девушкой. Однако дела помешали ему заняться этим немедленно, а когда на следующий день он пришел на работу, вместо своей прекрасной незнакомки в окне напротив он увидел сухую чопорную даму в строгом английском костюме, которая, заметив обращенный на нее взгляд из здания Верховного Суда, возмущенно задернула штору.

Так закончился этот маленький несостоявшийся роман, который оставил в душе Мейсона Кэпвелла лишь легкий оттенок грусти. Возможно, они были бы счастливы вместе, а возможно и нет… Сожалеть о таком упущенном шансе – то же самое, что проливать слезы по поводу некупленного лотерейного билета.

Тем не менее легкая грусть, которая посещала Мейсона каждый раз, когда на память ему приходил большой железобетонный дом напротив, и сейчас заставила его отвернуться и прикрыть рукой глаза. Он дождался, пока симпатичный экскурсовод уведет шумную компанию японцев с фотоаппаратами из здания аэровокзала и только после этого вернулся мыслями о неизбежном будущем.

Первая проблема, которая сейчас стояла перед ним – добраться до ближайшего же более–менее приличного отеля и переночевать там. Северный Куинс никогда не славился своими изысканными гостиницами а потому нужно было брать такси и ехать куда‑нибудь поближе к центру. Правда, там с него наверняка сдерут пару сотен долларов за одну ночь, однако он проведет ее спокойно, не заботясь о том, чтобы приковывать полированный металлический кейс наручниками к собственному запястью. Вместе с затратами на такси это выливалось где‑то в двести пятьдесят долларов.

Но это были еще не все проблемы, связанные с приездом в Нью–Йорк. То, что было одето на нем сейчас, могло выдать в Мейсоне лишь весьма вольного в своих привычках миллионера, но отнюдь не грамотного и преуспевающего юриста.

Настоящий адвокат должен быть одет с иголочки. А вот этим Мейсон сейчас не мог похвастаться. Поскольку в его кармане оставалось всего лишь триста долларов, из которых он мог рассчитывать только на полтинник, о новом английском костюме не могло быть и речи.

Мысль об этом привела Мейсона в такое уныние, что он едва не скис. Будучи наслышан об адвокатской конторе «Эрл Карлайн энд Коддингтон» как о весьма респектабельном месте, Мейсон понял, что ему не стоит даже совать туда нос, не приобретя соответствующего внешнего вида. Он понял, что вляпался.