Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 205 (всего у книги 332 страниц)
Мейсон не может совладать с искушением. Интересно, сколько еще сюрпризов приготовила Вирджиния Кристенсен для своего адвоката… Почему она любит Нью–Йорк? Плавучий дом у берега реки. Мейсону не хватает смелости.
В ожидании появления Вирджинии, Мейсон сидел в машине, кусая пальцы.
Он пытался уговорить себя, что глупо так относиться к обыкновенной клиентке. Глупо желать ее, а еще глупее то, что она об этом догадалась.
Мейсон давно не оказывался в такой дурацкой ситуации. Уже несколько дней подряд его не покидало ощущение, что он делает что‑то не то, что нужно поскорее бросить все и уехать отсюда, куда глаза глядят.
Сегодня днем у Мейсона появилось даже словесное определение этого чувства – это было чувство беды, ощущение надвигающегося несчастья.
Раньше Мейсону не доводилось испытывать что‑либо подобное. Даже если через полчаса его ожидала какая‑нибудь гримаса судьбы, он не догадывался об этом и не ожидал подвоха. Он просто жил, как жил, и все происходило, потому что происходило.
На сей же раз, в душе Мейсона боролись противоречивые чувства. Его одновременно тянуло к этой женщине и отталкивало от нее. Он боялся ее и восхищался ею. Он надеялся на близость с ней, и не осмеливался даже взглянуть на ее обнаженное тело. Она манила, притягивала его… Но Мейсон ощущал вокруг нее какое‑то странное энергетическое поле, словно защитный экран. Он не мог к ней приблизиться настолько, насколько она позволяла ему сделать это.
Внешне, казалось, что Вирджиния совершенно проста и доступна. Мейсон был уверен, что хорошо изучил подобный тип женщин. Однако, на самом деле все оказалось совершенно не так.
А еще его не покидало странное ощущение беспомощности и подчиненности. Это было похоже на то, как если бы опытный кукловод дергал его – марионетку Мейсона – за веревочки, заставляя в каждый конкретный момент делать нужное телодвижение.
Это было особенно мерзкое чувство, и Мейсон старался уклониться от размышлений на эту тему. Ему было просто страшно.
Но, с другой стороны, он ничего не мог с собой поделать. Наверное, так чувствовали себя крысы, которые шли под музыку гаммельнского крысолова в пучину вод – они просто шли, закрыв глаза и вытянув вперед лапки, не зная, что их ожидает впереди. Похоже, что то же самое сейчас происходило с Мейсоном. Но он еще не отдавал себе в этом отчета…
Услышав на улице, за окном машины торопливые шаги, он поднял голову и увидел, как Вирджиния, запахивая полы плаща и укрываясь от тонких струй моросящего дождя, вышла из аптеки и направилась к автомобилю.
Мейсон быстро наклонился и, потянув за ручку, распахнул дверцу перед Вирджинией.
Она с облегчением опустилась на мягкое сиденье и, смахивая с лица капельки дождя, с улыбкой сказала:
– Похоже, на нас скоро выльется весь Атлантический океан. Я бы, честно говоря, даже не осмелилась предположить, что сейчас лето. Все это больше напоминает глубокую осень, когда небо превращается в решето.
После ее слов Мейсон непроизвольно поежился.
– Да, я тоже привык к другому лету, – сказал он уныло. – Мне больше нравятся пальмы и теплый золотой песок пляжей Южной Калифорнии.
Вирджиния взглянула на пего с любопытством.
– А ты не говорил мне, что ты из Южной Калифорнии…
Мейсон усмехнулся.
– Ты мне тоже многого не говоришь.
Она непринужденно рассмеялась.
– Однако то, что я тебе говорю, оказывается чистой правдой. Ты только что имел возможность в этом убедиться. Правда?
Она так игриво заглянула ему в глаза, что Мейсон не выдержал и тоже рассмеялся.
– Интересно, сколько сюрпризов ты еще приготовила для меня?
Она неожиданно положила свою мокрую руку на его ладонь и Мейсон почувствовал, как его сердце начинает дрожать, словно у пугливого зайца.
– Не бойся, Мейсон, ни один из моих сюрпризов не доставит тебе неприятных минут. Я обещаю тебе только хорошее.
Он никак не откомментировала эти слова Вирджинии, по–прежнему не осмеливаясь посмотреть ей в глаза.
С напускным равнодушием Мейсон разглядывал через мокрое лобовое стекло залитую водой мостовую и редких прохожих, торопившихся укрыться где‑нибудь от застигнувшего их дождя.
– Куда мы поедем? – наконец, спросил он.
В его голосе было нетрудно разобрать волнение.
Вирджиния как‑то странно улыбнулась и пожала плечами.
– Не знаю, наверное, домой. Впрочем, тебе решать.
Мейсон осторожно высвободил свою руку и, повернув ключ в замке зажигания, завел машину. Дав мотору немного прогреться, он сказал:
– Тогда – домой.
Она сделала вид, как будто ожидала именно такого ответа.
– Домой так домой. Но я должна тебя предупредить – у меня не совсем обычный дом.
Мейсон несколько натянуто улыбнулся.
– Ну, это не удивительно. Я уже успел привыкнуть к тому, что ты сама не совсем обычная женщина. Было бы странно, если бы ты жила в каком‑нибудь бетонном курятнике посреди Манхэттэна…
Она добродушно улыбнулась.
– Между прочим, раньше я жила именно в таком, как ты выражаешься, «бетонном курятнике». У меня была галерея на Сорок седьмой стрит в Нью–Йорке прежде, чем я переехала сюда. Это был первый этаж небоскреба, а квартира у меня была на десять этажей выше. Кстати, оттуда открывался вполне приличный вид на Манхэттэн. Я люблю это место. А ты?
Мейсон надолго задумался.
– Не знаю, – наконец, пожал он плечами. – Честно говоря, меня всегда удивляли эти жители бетонных джунглей, у них какой‑то особенный менталитет. Я провел в Нью–Йорке довольно много времени, но не могу похвастаться тем, что раскусил характер жителей этого города.
Вирджиния снисходительно улыбнулась.
– Я могу сказать тебе, в чем секрет их обаяния. Именно за это мне нравятся жители Нью–Йорка и сам Нью–Йорк. Они – самые закоренелые горожане на всей Земле. Других таких нигде нет ни в Шанхае, ни в Мехико, ни в Бомбее. Коренные ньюйоркцы – это люди, которые не знают, что такое земля. Вот и все. В этом и есть весь их секрет. Они выросли и живут на асфальте или бетоне и обладают совершенно особенной романтикой. Вот за это они мне и нравятся.
Мейсон благоразумно решил промолчать. В рассуждения о природе Нью–Йорка и особенностях городской жизни он не хотел сейчас влезать, потому что вообще боялся Вирджинии.
Он чувствовал, что поддается ее очарованию и даже не может спорить с ней. Ему сейчас хотелось только соглашаться.
– Так где твой дом? – спросил он, переводя разговор на другую тему.
– Поехали, я покажу дорогу. Только, пожалуйста, не пугайся того, что увидишь.
Мейсон снова промолчал и, включив скорость, выжал педаль сцепления.
Машина долго ехала вдоль извилистого берега не очень широкой речушки, впадавшей в океан.
Вирджиния, которая была в этот вечер немногословна, показывала дорогу.
Наконец, автомобиль остановился на краю города.
Дом Вирджинии на самом деле был необычен – он стоял на воде, возвышаясь над ней как сказочный замок.
Мейсону сразу же понравились огромные окна и необычная покатая крыша.
Сюда не докатывались волны прибоя, и атлантические штормы не могли нарушить покой этого дома, стоявшего на погруженных в воду гигантских надувных резиновых подушках. К двери с улицы вел дощатый помост, по бокам которого горели небольшие фонари.
Мейсон помог Вирджинии выйти из машины и, захлопнув дверцу, следом за ней пошел по гулкому помосту. С его лица не сходило восторженное выражение.
– Я ни разу не был ни в одном из подобных домов, хотя часто видел их и проезжал мимо… – не скрывая своего восторга, сказал он.
Она обернулась и с мягкой улыбкой взяла его за руку.
– Ничего страшного. Вот сейчас и посмотришь, – многозначительно сказала она. – Пользуйся случаем.
Перед самой дверью Вирджиния остановилась и, пошарив в кармане плаща, достала оттуда ключ.
Мейсон смотрел, как она возится с замком, как открывается дверь и вечерний ветер подхватывает огромные полупрозрачные занавески…
Вирджиния вошла в дом и, обернувшись, недоуменно посмотрела на нерешительно топтавшегося у порога Мейсона.
– Заходи, что же ты медлишь? – сказала она с улыбкой.
Он тяжело вздохнул и опустил голову.
– Мне кажется, что это будет не совсем удобно, – словно пересиливая желание войти, сказал Мейсон.
Вирджиния вдруг стала оглядываться по сторонам, будто проверяла, нет ли рядом с ними соглядатая.
– А почему?
– Все‑таки я – твой адвокат. И, если нас увидят вдвоем наедине – это наверняка будет неправильно истолковано. Вот что я имею в виду, оставаясь на пороге и не заходя в дом.
Но Вирджиния не успокаивалась. Она шагнула к Мейсону и взяла его за руку.
– И все‑таки… Ты же видишь, что никого вокруг нет, за нами никто не следит. Что же страшного случится, если ты войдешь ко мне в дом? По–моему, это вполне естественно – адвокат навещает свою подзащитную… Ну, в самом деле, не в тюрьме же им это делать!.. Слава богу, что у нас пока есть такая возможность! Еще не известно, как все сложится дальше.
Мейсон хмуро усмехнулся.
– Вот именно. Поэтому я и не хочу нарываться на лишние неприятности.
Она недоуменно пожала плечами.
– По–моему, было бы гораздо страшнее, если бы кто‑нибудь увидел нас с тобой в аптеке. А здесь…
Но Мейсон был настроен решительно.
– Нет, Вирджиния, – покачав головой, сказал он. – Спокойной ночи…
Высвободив свою руку из ее ладоней и повернувшись спиной к Вирджинии, он зашагал по гулкому настилу. Сначала он шел быстро, но потом стал постепенно замедлять шаги и, в конце концов, остановился.
Вирджиния по–прежнему стояла в дверях дома, провожая его неотрывным взглядом.
Когда Мейсон обернулся, он увидел ее силуэт в дверном проеме.
– Мейсон… – тихо сказала она.
– Что?
Вирджиния молчала. Тогда Мейсон сделал несколько шагов в ее сторону.
– Тебе страшно оставаться одной? – тихо спросил он. Она несмело улыбнулась.
– Если ты мне скажешь, что я не должна бояться, я поверю и не буду.
Как бы стряхнув с себя оцепенение, Мейсон воскликнул:
– Вирджиния, мы еще покажем им, кто мы такие! Мы выиграем это дело! Пусть они нас боятся!.. Нам бояться нечего…
Развернувшись, он вновь уверенно зашагал по настилу к берегу.
Таинственно улыбаясь, Вирджиния смотрела ему вслед. Но, когда он сел в машину и покинул набережную, ее лицо стало серьезным. Она вновь подозрительно осмотрелась по сторонам, прикрыла дверь и задернула шторы на окнах.
ГЛАВА 15Первое заседание суда Бриджпорта по делу об обвинении Вирджинии Кристенсен в смерти Лоуренса Максвелла. Публика и репортеры в нетерпеливом ожидании. Судья Флоренс Кингстон начинает процесс. Помощник окружного прокурора обращается к чувствам присяжных. Мейсону приходится туго. Первый свидетель обвинения – судебно–медицинский эксперт. Результаты вскрытия свидетельствуют о наличии в теле покойного следов наркотика. Кокаин попал в организм Лоуренса Максвелла вместе с аэрозольной суспензией против насморка. Употребление наркотиков вместе с лекарствами могло спровоцировать смерть больного миллионера. Перед смертью Лоуренс Максвелл был прикован наручниками к спинке кровати.
В огромном здании Верховного суда, который в городе все называли «Дворцом правосудия», шло первое заседание слушанья дела Вирджинии Кристенсен, обвинявшейся в убийстве миллионера Лоуренса Максвелла.
Об интересе публики к этому делу говорили заполненные места в зале суда и огромное количество народа, которое толпилось на галерее вместе с многочисленными корреспондентами и репортерами.
Поскольку снимать в зале суда было запрещено, все они держали блокноты и карандаши, приготовившись стенографировать ход судебного заседания. Кое‑кто принес с собой диктофоны, однако полицейские, расхаживавшие между рядами, бдительно следили за тем, чтобы нарушители установленных в суде правил не смогли воспользоваться незаконно пронесенной аппаратурой.
Все было готово к началу заседания.
Собравшиеся в зале переговаривались, выдвигая самые разнообразные версии случившегося и делая предположения об исходе слушания.
Здание суда было построено в конце прошлого века, как, наверное, и большинство административных зданий в этом небольшом городе. Такой огромный дворец больше подошел бы для Чикаго или Бостона. Его размеры свидетельствовали о том безграничном уважении, которое жители Бриджпорта питали к закону и правосудию. Огромные высокие своды, украшенные лепниной, толстые дорические колонны, множество скульптур говорили о том, что архитектор строил дворец правосудия по примеру Парфенона.
В самом зале заседаний была старая резная мебель, тяжелые балюстрады. Голос секретаря суда, казалось, тонул в этом великолепии, пришедшем в этот зал из прошлого. Секретарю пришлось повысить голос до крика, чтобы собравшиеся, занятые кроме всего прочего еще и собственными разговорами, услышали его:
– Прошу всех встать! – прокричал секретарь. – Судебное заседание начинается! Председательствует судья Флоренс Кингстон.
Он показал рукой на только что вошедшую в зал заседаний из боковой комнаты высокую темнокожую женщину, облаченную в судейскую мантию. Она медленно прошествовала на свое место и, с достоинством усевшись в кресло, дождалась, пока все присутствующие в зале тоже займут свои места. Наконец, все угомонились, и судья, дождавшись, пока в зале установится полная тишина, сказала, обращаясь к присутствующим:
– Дело, к рассмотрению которого мы сейчас приступаем, носит явно скандальный характер. Поэтому я не потерплю никакого неповиновения аудитории. Если вы хотите присутствовать на заседаниях, то настоятельно рекомендую вам хранить полное молчание.
По залу, где скопилось множество любопытствующих, прошел шепоток неудовольствия, но судья вновь обвела строгим взглядом присутствующих и резким взмахом руки установила полную тишину:
– Господа, вы должны понимать, что я сейчас нахожусь в очень сложном положении. Но ничего не поделаешь – если хочешь работать в цирке, то должен уметь вертеться на трапеции.
Судья выдержала паузу, как бы ожидая, что кто‑нибудь в зале возмутится и его можно будет выставить за дверь, но все присутствовавшие на судебном заседании благоразумно хранили полное молчание. Разумеется, всем было безумно интересно, чем же закончится этот процесс, и никто не собирался рисковать, чтобы не быть раньше времени изгнанным из дворца правосудия.
Судья с некоторой долей разочарования из‑за того, что зал беспрекословно повинуется, повернулась к Терренсу Мессине:
– Вы готовы, господин обвинитель?
Помощник окружного прокурора одернул пиджак, поправил галстук и поднялся из‑за стола:
– Разумеется, ваша честь.
Он гордо прошествовал к скамье, на которой сидели двенадцать присяжных заседателей – наиболее достойных граждан Бриджпорта, которые были избраны для того, чтобы решить судьбу обвиняемой Вирджинии Кристенсен.
– Итак, – объявила судья Кингстон, – вначале мы выслушаем сторону обвинения.
Терренс Мессина подошел к скамье присяжных, оперся двумя руками о дубовые перила, выбрал глазами лицо немолодой женщины, явно морально устойчивой и пуританского мышления, и обратил всю страсть своей обвинительной речи именно к ней:
– Уважаемые господа! Надеюсь, всем вам известны обстоятельства этого дела. Мистер Лоуренс Максвелл был одним из самых уважаемых граждан нашего города. Никто никогда не мог обвинить его в каких‑либо противоправных действиях, либо в нелояльности к властям. Несколько дней назад Лоуренс Максвелл скоропостижно скончался. К сожалению, обстоятельства, которые выяснились в ходе предварительного рассмотрения этого, дела, приводят нас к выводу о том, что в смерти мистера Максвелла виновата не только всесильная природа.
Помощник окружного прокурора сделал небольшую паузу, как бы набираясь сил для основной части обвинительной речи:
– Лоуренс Максвелл совершил, как оказалось, роковую ошибку, – продолжил Мессина. – Он влюбился. Он влюбился в безжалостную, расчетливую женщину, которая интересовалась пожилыми мужчинами с больным сердцем и с большим счетом в банке.
Удовлетворенный первым впечатлением, которое ему удалось произвести на присяжных заседателей, Мессина повернулся к скамье, где вместе со своим адвокатом сидела Вирджиния Кристенсен, и театральным жестом указал на нее:
– Вы видите обвиняемую, – после эффектной паузы заявил он. – Это – Вирджиния Кристенсен. Пока она только обвиняемая. Но по мере того, как мы предоставим дополнительные доказательства, вы увидите, что она не просто обвиняемая, она – орудие убийства. Что я этим хочу сказать?
Помощник окружного прокурора вышел на середину зала и, высоко подняв вверх руку со сжатым кулаком, воскликнул:
– Если я ударю вас, и после этого вы умрете, то я являюсь причиной вашей смерти. Но можно ли назвать меня орудием убийства? – патетически вопросил он, повернувшись к судье. – Ответ утвердительный. А Вирджиния Кристенсен – смертельное орудие. Обвинение докажет, что она соблазнила Лоуренса Максвелла, манипулировала его чувствами, корыстно использовала его любовь, в результате чего он переписал завещание и оставил ей восемь миллионов долларов. Она настаивала на все более и более интенсивном, изнуряющем сексе, отлично зная, что у него тяжелая сердечная болезнь. Ее метод не сработал быстро, и тогда она решила тайком прибегнуть к кокаину. Его сердце не выдержало испытания таким смертоносным сочетанием – секс и кокаин. Вирджиния Кристенсен получила то, чего так упорно добивалась. Да, она красивая женщина, но когда процесс закончится, вы увидите, что она ничем не лучше ножа, пистолета или любого другого оружия, используемого как инструмент смерти. Она убийца! И убийца худшего сорта – убийца, которая выдавала себя за любящую подругу.
Последние слова помощник окружного прокурора обратил к залу, к журналистам, чьи перья старательно скрипели о листы блокнотов, записывая его слова.
Во время своей речи он расхаживал, решительно сжимая кулаки и потрясая ими над головой. Он то и дело бросал гневные взгляды на Вирджинию, которую в мыслях уже осудил и приговорил к длительному сроку заключения.
На своего соперника – адвоката Мейсона Кэпвелла – помощник окружного прокурора Мессина поглядывал с явно выраженным ехидством. Мейсон сидел рядом со своей клиенткой, низко опустив голову, и старался не смотреть в сторону помощника окружного прокурора. Только сейчас Мейсон понял, что испытывает адвокат в самом начале судебного заседания, когда любой аргумент стороны обвинения еще выглядит, как истина в последней инстанции. Обвинитель всегда получал определенную фору перед адвокатом, поскольку выступал первым и создавал таким образом у присяжных заседателей первую и, как потом часто оказывалось, главную эмоциональную картину.
Терренс Мессина сладострастно упивался собственной речью, слова которой гулко разносились под высокими сводами зала. Он был явно удовлетворен той реакцией, которую уловил среди напряженно молчащей публики. По залу временами пробегал почти физически ощутимый ток негодования, ярости и отвращения к красивой молодой женщине, которую он, помощник прокурора округа, обвинял в умышленном и изощренном убийстве.
Когда он закончил свою речь и в последний раз посмотрел на заполненный зал заседаний, на его лице было написано глубокое отвращение к гнусному убийце, выбравшему своим орудием такие изощренные и извращенные средства, как секс и наркотики.
Однако судья Флоренс Кингстон относилась с одинаковым вниманием как к речам прокурора, так и к речам адвоката. Она на своем веку уже успела наслушаться всяких речей, и перед ее глазами прошли куда более страшные убийцы, чем эта стройная белокурая женщина, сидевшая напротив нее.
Вирджиния Кристенсен казалась невозмутимой. Ее не слишком взволновали выспренные речи помощника окружного прокурора. Во всяком случае Мейсон, который сидел рядом с ней, чувствовал себя куда напряженнее – для него это был первый процесс, который он проводил на противоположной стороне зала суда. Сейчас он был готов провалиться под землю, быть смятенным цунами или шквальным ветром, лишь бы не слышать этих гневных слов обвинения, лихорадочно размышляя, как вывернуться из сложившегося положения.
Именно ему сейчас предстояло выступать перед присяжными заседателями. Именно он сейчас должен был убедить полный зал и суд в том, что Вирджиния Кристенсен невиновна.
Честно говоря, ему и самому с трудом верилось в это, как он ни старался себя убедить. Тем не менее, Мейсон решил действовать, руководствуясь той же самой тактикой, которую избрал для себя помощник окружного прокурора. Еще до начала речи Терренса Мессины Мейсон выбирал того из присяжных, к кому он сможет апеллировать со своей речью в защиту обвиняемой. В конце концов он остановил свой выбор на пожилом седовласом мужчине, глаза которого с вожделением разглядывали Вирджинию Кристенсен.
«Вот этот подойдет, – подумал Мейсон. – Он мне чем‑то симпатичен, и, похоже, что он весьма положительно относится к молодым блондинкам. В моем случае это будет беспроигрышный вариант».
Когда помощник окружного прокурора умолк, судья выдержала паузу, обвела взглядом зал и, убедившись в том, что публика находится в напряженном молчании, не осмеливаясь нарушить ее запрет, громко спросила:
– Похоже, что речь обвинителя закончена?
Терренс Мессина кивнул и направился к своему месту.
– Ну, что ж, – спокойно продолжила судья Кингстон, – теперь наступила очередь зашиты.
Мейсон, до сих пор задумчиво сидевший на своем месте, в самый последний момент вдруг засуетился и вскочил, торопливо поправляя пиджак. Остановившись посреди зала, он повернулся к скамье, на которой сидели двенадцать присяжных заседателей, и сразу же обратился к ним:
– Господа, когда вас выбирали в члены жюри присяжных, то предупреждали, что показания свидетелей на этом судебном процессе будут связаны с весьма откровенными признаниями сексуального свойства. Здесь будет обсуждаться то, что происходило между покойным Лоуренсом Максвеллом и моей подзащитной Вирджинией Кристенсен в их интимной жизни. Возможно, то, что вы услышите, кому‑то из вас не понравится, у кого‑то вызовет отвращение, а некоторых даже шокирует. Но, господа, я призываю вас действовать разумно, в соответствии с вашими представлениями о нравственности, морали и правосудии. Помните, Вирджинию Кристенсен судят здесь не за ее сексуальные предпочтения, ее судят за убийство. В данном случае обвинение в убийстве просто нелепо. Прокуратура пытается убедить вас в том, что Вирджиния Кристенсен своим блудом каким‑то образом довела Лоуренса Максвелла до смерти. Но обвинение построено на нелепых фантазиях, а не на конкретных фактах и уликах, которые если и имеются, то носят лишь косвенный характер.
Он сделал паузу и обвел серьезным взглядом присяжных заседателей, словно желая убедиться в том, что они слушают его по меньшей мере так же внимательно, как слушали за несколько минут до этого помощника окружного прокурора Терренса Мессину. Убедившись в том, что все идет нормально, Мейсон воспрянул духом и, уже освоившись, уверенным тоном продолжил:
– Нет, не преступление – быть красивой женщиной, не преступление – влюбиться в мужчину, который старше тебя. Это дело, вообще, не должно было рассматриваться в суде, но уж если так произошло, то я уверен – вы будете слушать все свидетельские показания объективно, вы будете рассматривать представленные доказательства так же объективно, и вы оправдаете Вирджинию Кристенсен.
Мейсон переводил взгляд с одного присяжного на другого. Те согласно закивали головами, они были готовы выслушать всех свидетелей по этому делу, на их лицах уже прочитывался явный интерес к тому, что сейчас на их глазах и с их участием будет происходить в зале заседаний.
Они были явно заинтересованы как можно больше узнать о всяческих сексуальных извращениях Лоуренса Максвелла, а пламенная и страстная речь адвоката
Мейсона Кэпвелла еще больше распаляла их и без того разбуженное любопытство.
Мейсон расхаживал по залу и точно так же, как его соперник Терренс Мессина, высоко вздымал на головой сжатые кулаки, потрясал ими, с неподдельным негодованием смотрел на помощника прокурора, который, по его мнению, явно подстроил все это дело и без всяких на то оснований пытался обвинить ни в чем не повинную женщину.
Казалось, что действия адвоката точь в точь повторяют ту сцену, которая разыгралась в этом зале несколько минут назад, когда выступал помощник окружного прокурора, только акценты у них были разные – если прокурор выступал с явно выраженным отрицательным зарядом, то адвокат пытался вызвать у зала и присяжных заседателей положительную реакцию.
Наконец он закончил речь и направился от скамьи, за которой сидели двенадцать присяжных, к своей подзащитной и спокойно сел рядом с ней, положив руки на стол перед собой.
Судебное заседание продолжалось. Судья Флоренс Кингстон вызвала доктора Сэмюэла Левинсона, который проводил вскрытие и медицинскую экспертизу.
Судебно–медицинский эксперт – полный, средних лет мужчина в очках с толстыми линзами на носу – уселся в свидетельское кресло и в ожидании вопросов помощника окружного прокурора расстегнул пиджак. Несмотря на довольно прохладную погоду, в зале заседаний, наполненном несколькими десятками возбужденно дышавших людей, было душно.
Терренс Мессина подошел к креслу свидетеля и обратился к доктору Левинсону:
– Какова ваша профессия?
– Судебно–медицинский эксперт, – с достоинством ответил тот.
– Доктор Левинсон, вы можете утверждать, что покойный Лоуренса Максвелл действительно употреблял кокаин?
Лицо доктора Левинсона расплылось в непонятной на первый взгляд улыбке. Потом оно как бы сжалось в кулак, стало решительным и твердым. Доктор тоже хорошо знал свое дело, он понимал, что нужно давать четкие и ясные показания, ведь он выступает как свидетель обвинения, но в то же время должен быть беспристрастным и объективным. Каждое слово и каждая его фраза должны быть подтверждены протоколами и выписками из заключения о вскрытии.
– Я не берусь этого утверждать, – спокойно ответил он. – Слизистая оболочка носа покойного не подверглась никаким повреждениям. Это означает, что он не употреблял кокаин, во всяком случае в последнее время.
Этот ответ вполне удовлетворил помощника окружного прокурора. Пока что его теория о том, что старик Максвелл перед смертью был накачан наркотиками, причем не по своей воле, подтверждалась. Победоносно улыбнувшись, Мессина продолжил:
– Тогда как вы объясните, доктор Левинсон, тот факт, что кокаин попал в организм покойного?
Судебно–медицинский эксперт спокойно поправил очки и голосом профессионала, уверенного в своих словах, произнес:
– При проведении экспертизы на месте происшествия мы проверяли все лекарственные препараты, которые были в доме покойного. Нами был обнаружен аэрозольный раствор – капли от насморка, разведенные водной суспензией кокаина. У покойного был насморк перед смертью и, как я полагаю, кокаин был введен ему с лекарством против насморка и без ведома самого мистера Максвелла.
Помощник прокурора тут же вскинул вверх руку и сказал, обращаясь к залу:
– Значит, покойному был введен кокаин без его ведома? Господа присяжные заседатели, госпожа судья, прошу вас обратить особое внимание на этот факт.
Мейсон понял, что наступает переломный момент, и тут же выкрикнул с места:
– Я возражаю, ваша честь! Это чистое умозаключение и совершенно бездоказательное. Прошу исключить последние слова свидетеля из протокола.
Судья, не колеблясь ни мгновения, сказала:
– Я поддерживаю это возражение защиты. Все утверждения свидетеля обвинения, не подтвержденные фактическими доказательствами, должны быть исключены из дела.
Но помощника окружного прокурора это ничуть не смутило. Мессина спокойно кивнул и обратился к судье:
– Ваша честь, сейчас вам будут представлены доказательства, говорящие о том, что слова доктора Левинсона – это отнюдь не умозрительное заключение.
Судья Кингстон мгновенно поколебалась, а затем решительно махнула рукой:
– Хорошо, продолжайте.
Помощник окружного прокурора подошел к своему столу и достал из портфеля пакет с лекарством, к которому скрепкой был прикреплен документ, свидетельствующий о времени и месте обнаружения этой улики, а также справка криминалистической лаборатории о том, что лекарство содержит кокаин.
Обвинитель картинно помахал вещественным доказательством над головой так, чтобы его хорошо могли видеть и присяжные заседатели, и публика, присутствующая в зале. Только после этого он положил пакет с вещественным доказательством перед доктором Левинсоном:
– Доктор, будьте добры, ответьте: это лекарство вы обнаружили в доме покойного?
Левинсон повертел пакет в руках и, вернув его Мессине, ответил:
– Да, именно это лекарство мы обнаружили в доме Лоуренса Максвелла.
Помощник прокурора удовлетворенно кивнул, подошел к столу, за которым восседала судья Кингстон, и положил пакет перед ней:
– Прошу приобщить это вещественное доказательство к делу. Думаю, что оно сыграет немалую роль в ходе процесса.
Вернувшись к креслу, в котором сидел свидетель обвинения, помощник окружного прокурора снова обратился к доктору Левинсону:
– Итак, доктор, какое воздействие может оказать кокаин на человека с такой сердечной болезнью, которой страдал Лоуренс Максвелл?
Не задумываясь, Левинсон ответил:
– У покойного было очень серьезное заболевание сердца и кокаин был для него весьма опасен.
Обвинитель торжествующим взглядом обвел зал.
– Я попрошу вас быть более конкретным, – тут же откликнулась судья Кингстон.
Помощник прокурора кивнул:
– Разумеется, ваша честь. Итак, доктор Левинсон, уточните, пожалуйста, какое именно влияние мог оказать кокаин на здоровье Лоуренса Максвелла.
– Кокаин, наверняка, усилил бы сердцебиение, – ответил Левинсон. – Это то же самое, как если бы в него выстрелили из револьвера.
Ему явно понравилось собственное сравнение и он еще раз повторил:
– Для человека с таким заболеванием сердечнососудистой системы кокаин не менее опасен, чем пуля, выпущенная из револьвера.
Обвинитель открыл папку с документами, зачем‑то заглянул туда и спросил:
– А если бы после приема такого сильного стимулятора человек с заболеванием сердца занялся сексом? Что было бы с ним тогда?
Сэмюэл Левинсон мгновенно помолчал и, возвращаясь к удачно, как ему казалось, найденной аналогии, сказал:
– А это было бы равносильно тому, если бы пуля попала прямо в сердце.
Помощник окружного прокурора понимающе кивнул и снова раскрыл папку:
– У меня в руках находится заключение судебно–медицинской экспертизы, которое вы, доктор Левинсон, дали после вскрытия тела покойного. В нем написано, что в момент, предшествовавший наступлению смерти, Лоуренс Максвелл был ограничен в движениях. Простите, но вы не могли бы уточнить, что это означает?
Левинсон поправил очки и, немного помолчав, ответил:
