Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 323 (всего у книги 332 страниц)

Джулия, терпеливо выслушав этот пространный монолог, ни разу не перебила своего собеседника – она всегда отличалась чувством такта и умением правильно оценивать любую обстановку.

«Действительно, – подумала она, – не зря этого человека называют в Санта–Барбаре проповедником… Никогда бы не подумала, что он может так замечательно говорить о столь серьезных вещах…»

Когда Мейсон, наконец‑то, окончил говорить, она спросила:

– Все, что ты мне рассказал – очень интересно… По я никак не могу понять, какое отношение твои рассуждения, очень абстрактные, кстати говоря, имеют к тому, что произошло?..

Мейсон тут же запротестовал:

– Такие рассуждения не могут быть абстрактными… Извини…

Джулия, тут же поняв, что она совершила непростительный промах, поспешила исправить допущенную оплошность. Она с улыбкой произнесла:

– Ну, хорошо, пусть будет по–твоему… Но то, что случилось с Лилиан Лайт…

– Дело в том, – произнес Мейсон, – что эта женщина помогла мне очень многое понять… Или, во всяком случае, мне казалось, что она помогла мне понять вещи, до которых, вполне вероятно, я дошел сам… Скорее – она помогла мне их для себя сформулировать…

– Ну, и…

– Так вот: я поверил ей, я почитал ее едва ли не за святую… Но потом мое восхищение сменилось жесточайшим разочарованием…

Уэйнрайт, с интересом посмотрев на своего собеседника, поинтересовалась:

– Вот как?.. Почему же?..

Мейсон замялся.

– Ну, это очень долго рассказывать… Просто в один прекрасный момент я понял, что Лили – совершенно не тот человек, каким пыталась все это время предстать в моих глазах… Она отрицала потребление алкоголя, находя его несовместимым с местом человека в мире – а сама украдкой пила бренди и виски… Говорила, что курение табака – страшный грех, однако я сам неоднократно заставал ее с папиросой в зубах… Однажды я спросил ее, почему ее слова расходятся с делом, на что Лили ответила, что таким вот образом она хочет искушать сама себя ко греху, чтобы побороть этот грех… Сперва я верил ей, но потом понял, что все это – чистой воды ложь. Однако сигареты и спиртное – все это оказалось пустяками в сравнении с глобальными целями Лили Лайт. Она просто охотилась за моими деньгами – никогда не забуду, каким хищным блеском зажигались ее глаза, когда она заводила разговор о деньгах… Я, считая себя честным человеком, так и сказал ей… С тех пор кривая наших отношений резко пошла на спад…

С этого момента лицо Джулии приобрело очень серьезное выражение.

– Вот как?.. Мейсон кивнул.

– Именно…

– А если не секрет – в каких именно выражениях ты сказал об этом Лили?..

Мейсон со вздохом произнес:

– Не секрет… От тебя, Джулия, у меня не может быть никаких секретов… Я сказал ей, что больше не верю ни единому ее слову, и что между нами все кончено… Честно говоря, цели, которые преследовала эта особа, – Джулия по выражению «эта особа» поняла, что Кэпвелл сознательно избегает называть ее имя. – Цели ее были далеки от тех деклараций, которыми она кормила меня каждый час… Я так и сказал ей об этом…

– И как же прореагировала Лили?.. – спросила Джулия после этих слов.

– Она сперва не поверила мне… Она никак не думала, что я способен сказать это ей, женщине, которую все время боготворил…

– А когда поверила?..

Мейсон, отодвинув от себя недопитый кофе, произнес в ответ:

– Когда поверила – начались истерики и скандалы… Она почему‑то вбила в голову, что в меня вселился или злой дух, или дьявол, или что‑то в этом роде… – Мейсон криво улыбнулся. – Да, так вот… Не знаю, говорила она это серьезно или притворялась – теперь это уже все равно… Скорее всего, это была уловка опытной аферистки и интриганки, она поняла, что теперь теряет меня безвозвратно.

Внимательно посмотрев на Кэпвелла, Джулия согласно кивнула:

– Вот–вот…

Она почему‑то ощутила в себе радость за Мейсона, услышав из его уст выражение «опытная аферистка и интриганка».

Тот продолжал, стараясь не смотреть на своего адвоката:

– Скорее даже – не меня теряет, а те деньги, на которые она рассчитывала… Ведь я не был нужен ей, а если и был, то лишь как бесплатное приложение к моим же капиталам… Она начала угрожать самоубийством на моих глазах, плакала, билась в истерике, начала устраивать мне совершенно невообразимые, дикие сцены… О, это было просто ужасно!..

– Так, – произнесла Джулия и, сделав небольшую паузу, спросила: – Хорошо… А каким образом эта Лилиан Лайт очутилась в номере гостиницы «Эдельвейс»?.. Если не секрет, конечно…

– Она начала всем рассказывать, что я пытался покушаться на ее жизнь.

Неожиданно Джулия Уэйнрайт перебила своего собеседника словами:

– Стоп! Кому это – всем?..

Мейсон пожал плечами.

– Ну, много кому…

– А она не имела в последнее время никаких контактов с мистером Джакоби?..

Недоуменно посмотрев на своего адвоката, Кэпвелл произнес:

– Не знаю… Может быть, и имела… Хотя – вряд ли. Насколько я понимаю, этот Генри Джакоби – недавний человек в Санта–Барбаре, и Лилиан вряд ли знала его…

Джулия покачала головой и подумала: «Странно… Откуда же тогда ему известно – Ничего не понимаю.

Впрочем, она могла и не афишировать своего знакомства с этим проходимцем Джакоби…»

После небольшой паузы Уэйнрайт поинтересовалась у собеседника:

– Послушай… Так как же она очутилась в гостинице «Эдельвейс»?

– Вот я и говорю: Лили почему‑то вбила себе в голову, что будто бы я намерен ее убить, и переселилась в эту гостиницу из нашего дома… Посчитала, что так ей будет безопаснее… Я, разумеется, не стал удерживать ее – жить, где ей только заблагорассудится – ее полное право… Вчера вечером она вдруг позвонила мне, и сказала, что хочет очень серьезно поговорить со мной… Более того – назначила встречу на сегодняшнее утро. Я, ничего не подозревая, пришел туда… – Мейсон опять отвел глаза: было видно, что он очень волнуется, что этот разговор доставляет ему неудобство. – Извини, мне тяжело это вспоминать, ведь это произошло буквально несколько часов назад… Она сидела в кресле. Когда я подошел, она холодно поздоровалась и спросила, не одумался ли я. Я еще раз повторил, что между нами все кончено, и что я не намерен иметь с ней больше ничего общего… Лицо Лили перекосила какая‑то злобная гримаса, и она сказала, что я еще очень сильно пожалею о таком своем решении и буду всю оставшуюся жизнь раскаиваться… Разумеется, я не придал этим словам ровным счетом никакого значения – мало ли что может говорить человек, поняв, что обанкротился?..

Джулия, прищурившись, очень осторожно перебила Кэпвелла:

– С этого момента, прошу тебя, постарайся быть как можно более подробным… Мейсон, ты ведь сам юрист, и потому должен прекрасно понимать, что в подобных делах самая, казалось бы, малозначительная мелочь может сыграть роковую роль…

Кэпвелл кивнул.

– Хорошо… Так вот, она начала говорить, даже не говорить, а кричать, что я буду очень и очень жалеть. Попыталась прочитать мне нечто вроде нотации, но я не поверил ни единому ее слову… Я ведь за это время неплохо изучил Лили…

– А потом?..

– Тогда она вдруг сказала, что ей невыносимо душно, и попросила меня открыть окно. Я еще подумал, что в такое холодное утро, как сегодня, это по крайней мере странно, но перечить не стал, потому что вид у Лили был совершенно удрученный…

– Так, хорошо… Что дальше?.. – спросила Джулия, лихорадочно вспоминая, не видела ли она Лили Лайт в обществе Джакоби.

– Она сказала, чтобы я принес из ванны влажное полотенце – я будто бы довел ее своим бессердечием до того, что у бедняжки так сильно разболелась голова, что единственное средство – приложить ко лбу холодный компресс…

– И ты?..

Мейсон пожал плечами.

– Пошел в ванну… Не мог же я ей отказать в этой целиком невинной просьбе…

– Действительно…

– Я почему‑то обратил внимание, что она проводила меня до двери ванны каким‑то… я бы сказал – напряженным взглядом…

Покачав головой, Джулия произнесла:

– Так, все понятно… Значит, она просто захотела на какое‑то время удалить тебя из комнаты, где сама находилась… Для меня это, Мейсон, теперь совершенно понятно.

Кэпвелл кивнул в ответ.

– Очень даже вероятно. Во всяком случае, когда я пришел, она с криком бросилась в открытое окно… Я даже не смог удержать ее…

Сказав это, Мейсон замолчал. Одного беглого взгляда на него было достаточно, чтобы понять, как сильно он переживает случившееся…

– А что было потом?.. Тяжело вздохнув, Кэпвелл изрек:

– В считанные секунды приехала полиция и «скорая помощь». К счастью, Лили осталась жива, теперь она находится в состоянии комы, и врачи, которые поддерживают жизнедеятельность ее организма, так и не знают, сколько все это будет продолжаться… Кто‑кто, а я прекрасно знаю, что такое кома – мой отец… – Мейсон осекся, не договорив. – Да, Лилиан Лайт теперь в госпитале… И боюсь, что надолго…

– Полиция провела экспертизу?..

Мейсон растерянно ответил:

– Да… Сразу же, как приехали…

– И каковы же результаты?..

– Они были готовы буквально спустя несколько часов. Было установлено, что на оконной раме нет никаких отпечатков пальцев, кроме моих, разумеется… Еще бы – ведь окно было свежевымыто – это они тоже установили… Более того – на момент, когда Лили выбросилась из окна, в комнате больше никого, кроме меня, не было, это установлено совершенно точно, и потому вся тяжесть подозрений, естественно, падает на меня…

Джулия тяжело вздохнула.

– Да, я понимаю… Хотя, с другой стороны – какие у тебя мотивы для убийства этой самой Лили Лайт?.. Я думаю никаких…

– О, Тиммонс при желании найдет этих самых мотивов сколько угодно… Убийство на почве ревности, – принялся загибать пальцы Мейсон, – ведь весь город в последнее время только и говорил, что о нас… Допустим, ей понравился какой‑нибудь другой человек… Ревность – раз. Дальше – убийство на бытовой почве. Мало ли что – банальная ссора, я потерял контроль над собой… Ну, и так далее… Уже два. В конце концов – попытка изнасилования… Она начала сопротивляться, я озверел и выбросил свою несчастную жертву в окно–Джулия задумчиво покачала головой.

– Да уж… Действительно… Впрочем, мотивация теперь не суть главное. Главное то, что все улики против тебя, Мейсон… Да, мы с тобой вновь отвлеклись, – спохватилась она, – ну, и что же было дальше?..

– Едва о случившемся узнал Круз Кастильо, он поспешил предложить мне свои услуги, но Кейт Тиммонс тут же дал ему отвод – на том основании, что он мой близкий друг, и потому он не может выступать в качестве объективного и беспристрастного следователя…

– Я знаю, – сказала Джулия, вспомнив недавний разговор с Агатой. – От Тиммонса я, собственно говоря, иного и не ожидала…

Мейсон продолжал:

– Как ни странно, но меня даже и не пытались арестовать. Я тут же отправился домой, но едва я успел переступить порог своего дома, как мне позвонили из прокуратуры, и Кейт с нескрываемым злорадством сообщил, что я отстранен от исполнения своих обязанностей ей до конца расследования… «А может быть – и значительно дольше», – добавил Тиммонс. Да, – добавил Мейсон, – я всегда чувствовал, как этот человек не любит меня… Представляю, как он теперь злорадствует…

– Несомненно…

– И ведь какой удобный случай свести со мной старые счеты… Тем более, что шансы для оправданий у меня – минимальные.

– Действительно, – резюмировала Джулия. – Дело очень и очень сложное… Но, тем не менее, Мейсон, я берусь за него…

Мейсон посмотрел на мисс Уэйнрайт с нескрываемой благодарностью.

– Спасибо тебе, Джулия…

Та ободряюще улыбнулась.

– Ничего, Мейсон, мне кажется, что мне удастся что‑нибудь сделать для тебя…

– Ты действительно веришь мне?..

– Конечно…

– Значит…

Поднявшись из‑за стола, Джулия прошлась по своему небольшому кабинету, разминая затекшие от длительного сидения ноги.

– Значит, – произнесла она, обернувшись к Мейсону, – тебе надо сейчас отправиться домой и как следует привести себя в порядок. На тебе просто лица нет. Успокойся и постарайся собраться с мыслями. Я берусь за это дело, и сделаю все возможное, чтобы помочь тебе выпутаться из этой паскудной истории… Только…

Мейсон быстро перебил ее:

– Что – только?..

После непродолжительной паузы Джулия Уэйнрайт спросила:

– Я никак не могу понять – для чего же этой самой Лили Лайт понадобилось выбрасываться на твоих глазах из окна?..

Мейсон тяжело вздохнул.

– Я, честно говоря, и сам не слишком‑то хорошо понимаю смысл этого поступка. Может быть, потому, что таким образом она решила действительно отомстить мне… Ведь для Лили стало совершенно очевидным, что ее дело проиграно, и что меня уже не вернуть… Она поставила на меня все, что только имела, и проиграла.

– Лили, – продолжал Мейсон, – очень артистичная по натуре, и потому, видимо, хотела отомстить мне если не своей жизнью, то своей смертью…

Уэйнрайт, посмотрев на Мейсона с некоторым удивлением, переспросила:

– Ты хочешь сказать… Она решила покончить жизнь самоубийством, чтобы отомстить тебе?..

Задав этот вопрос, Джулия тут же пожалела, что так сделала: ей показалось, что Кэпвелл обиделся на нее – почему, мол, ты мне не доверяешь…

– Да…

Уэйнрайт сделала понимающее выражение лица и произнесла:

– Послушай… Нет, я верю тебе, но никак не могу понять, почему Лили избрала столь…

Мейсон криво улыбнулся и перебил ее:

– Избрала столь странный, как может показаться с первого взгляда способ?..

– Вот именно…

– Она была…

Сделав мягкий жест рукой, Уэйнрайт произнесла:

– Ты говоришь о ней так, будто бы ее уже нет в живых…

– По крайней мере сейчас для меня этого человека уже не существует…

– Ну, и…

– Лили всегда отличалась глубиной страсти – за то короткое время, что мы были вместе, я хорошо это понял… Страсти и определяли ее жизненное кредо… Более того – Лили по натуре игрок, и она, поняв, что эта партия для нее проиграна, поставила на карту последнее, что у нее осталось – жизнь…

Джулия протянула в ответ:

– Да, на нее это вполне похоже… В некотором смысле такой поступок способен даже вызвать своего рода восхищение… Я бы, например, так просто не смогла, – честно призналась Уэйнрайт.

– А она смогла, – печально произнес Мейсон. – К моему несчастью…

Поговорив с Джулией еще некоторое время, Мейсон отправился домой, посчитав за лучшее внять совету своего адвоката.

А Джулия, усевшись за письменный стол, вновь погрузилась в размышления об услышанном…

После обеденного перерыва в конторе Уэйнрайт раздался телефонный звонок.

Трубку сняла сама Джулия.

– Алло?..

Уэйнрайт сразу же узнала голос звонившего – ей неоднократно приходилось слышать его в суде Санта–Барбары во время процессов. Это был не кто иной, как Кейт Тиммонс, окружной прокурор.

– Это Джулия Уэйнрайт?..

Тон Тиммонса был весьма официальным.

– Да…

– Джулия, ты действительно согласилась защищать Мейсона Кэпвелла?..

– Да, – ответила Джулия, стараясь держаться с прокурором столь же корректно и официально. – Я действительно беру его под свою защиту…

Тиммонс хмыкнул – и после этого сразу же взял несколько доверительный тон:

– Боюсь, что из этого ничего не получится… Его песенка спета…

Уэйнрайт тут же обрезала Кейта:

– Устанавливать виновность или невиновность человека может только суд… Кому–кому, а тебе, Кейт, это должно быть известно, как никому другому…

– Разумеется… Только…

– Что – только?..

– Боюсь, что дело Мейсона Кэпвелла – совершенно гиблое. У него нет никаких шансов. Понимаешь ли – ни‑ка–ких. – По слогам произнес окружной прокурор. – Он все время несет какую‑то околесицу о том, что его подставили, что на самом деле не он выкинул из окна эту несчастную, а она выбросилась сама… Любому мало–мальски здравомыслящему человеку понятно, что все улики против него… Представляю, как будет веселиться жюри присяжных, когда услышит на суде, что Лили сама выбросилась из гостиничного окна…

Джулия твердым голосом перебила окружного прокурора фразой:

– Кейт, ты, видимо, звонишь мне для того, чтобы поделиться своими предположениями насчет того, как будет веселиться жюри присяжных?.. Или же у тебя ко мне есть что‑то серьезное?..

Кейт вновь взял прежний, официальный тон.

– Я просто жалею времени, которое ты затратишь на этого человека…

– Обойдусь и без твоей жалости… – Джулия сделала небольшую, но весьма красноречивую паузу, после чего произнесла: – Значит, ты хотел сказать мне что‑то касательно моего подзащитного?..

Тиммонс немного замялся.

– Да, разумеется…

– Слушаю тебя.

– Дело в том, что согласно действующему законодательству, я вынужден был отдать распоряжение поместить Мейсона под стражу… Что только что и сделал. Он попросил меня связаться с тобой, что я тоже сделал… Ну, собственно, и все…

Джулия произнесла в ответ – голос ее прозвучал необычайно сухо:

– Спасибо за информацию.

После чего повесила трубку.

«Да, – подумала она, – этого еще не хватало… Придется теперь хлопотать о том, чтобы Мейсона отпустили под залог… Думаю, что СиСи поможет ему деньгами… Судья, вроде бы, тоже настроен к Мейсону благожелательно… Только как вот поведет себя Тиммонс?..»

К сожалению, самые худшие опасения Джулии относительно прокурора Кейта Тиммонса, к большому ее сожалению, подтвердились…

Судебное заседание по вопросу залога проходило утром, в девять часов и походило, скорее, на какой‑то ускоренный промышленный конвейер.

Сперва под залог были отпущены какие‑то подростки–хулиганы, потом судья Мэл Джаггер принялся за торговцев наркотиками – ввиду того, что они были признаны опасными рецидивистами, им было отказано в их желании выйти на свободу, внеся в залог деньги… В залоге было отказано и одному парню, который полгода незаконно получал пенсию на скончавшегося отца…

Спустя полчаса наступила очередь Мейсона. На подиум перед местом судьи вышла Джулия.

– Ваша честь, – обратилась она к судье Джаггеру, – ввиду того, что мой подзащитный, мистер Мейсон Кэпвелл зарекомендовал себя, как достойный и законопослушный член нашего общества, ввиду его платежеспособности, а также ввиду того, что ранее он никогда не привлекался к уголовной ответственности, ходатайствую, чтобы он был выпущен на свободу под залог денежной суммы…

Судья Мэл Джаггер – благородный седовласый старик лет шестидесяти, благосклонно выслушал адвоката. Он уже раскрыл рот, чтобы вынести свой вердикт по этому вопросу, но в это время сбоку неожиданно послышался резкий голос Кейта Тиммонса:

– Ваша честь, я протестую… У меня есть для этого веские аргументы.

Все взоры обратились в его сторону.

– Почему же?.. – спросил Джаггер. – Почему вы протестуете?..

Тиммонс, поднявшись, откашлялся в кулак и, прищурившись в сторону находившегося сбоку от него Мейсона, продолжил:

– Дело в том, что этот человек подозревается в тягчайшем преступлении – в покушении на преднамеренное убийство… Попытаться отнять жизнь у другого человека – что может быть страшнее и безнравственнее?.. Я считаю, что выпускать его на свободу просто опасно. Мало ли что взбредет на ум этому человеку сегодня?.. Завтра?.. Нет, его надо просто изолировать от остальных людей… И если тюрьмы в нашем государстве и строятся, то только для таких, как этот тип… – Говорил Тиммонс, словно забыв, что этот «опасный тип» еще сегодня утром был его коллегой. – Мейсон Кэпвелл представляет несомненную опасность для нашего общества… Я категорически протестую против залога, – вновь повторил он.

Кейт, при всей своей юридической изворотливости, не мог вынести никаких аргументов кроме того, что Мейсон подозревается в попытке совершения преднамеренного убийства…

Джулия метнула в Тиммонса презрительный взгляд, – мол, какая же ты свинья!..

Тот отвел глаза – он прекрасно понял, что именно хотела сказать Джулия…

Судья Мэл Джаггер, минутку подумав, наконец‑то произнес:

– Учитывая то, что мистер Мейсон Кэпвелл действительно никогда не привлекался ранее к уголовной ответственности, а также то обстоятельство, что репутация его до недавнего времени была безукоризненной…

А также учитывая его несомненную платежеспособность. Отпускается под залог пятьсот тысяч долларов. Джулия облегченно вздохнула.

«Слава Богу, – подумала она, – слава Богу, что у меня все получилось!..»

Джулия не ошиблась в своих надеждах на СиСи Кэпвелла – деньги были внесены немедленно, и Мейсон был вскоре отпущен на свободу…

Сразу же из зала суда он и Джулия Уэйнрайт отправились перекусить на скорую руку в небольшой открытый кафетерий неподалеку.

Благодарно посмотрев на своего адвоката, Мейсон произнес:

– Спасибо тебе…

– А, ерунда… Это было самое простое… Основные трудности у нас с тобой еще впереди…

Лицо Мейсона погрустнело.

– Да, конечно… – Неожиданно он спросил: – А как теперь Лили?..

Уэйнрайт изобразила на своем лице откровенное недовольство.

– Тебя это действительно интересует?..

Тяжело вздохнув, Мейсон ответил:

– Да…

Передернув плечами, Уэйнрайт нарочито небрежно произнесла:

– Я звонила в госпиталь… Все обстоит именно так, как ты мне и говорил… Она в состоянии тяжелейшей комы… Сколько это будет продолжаться – никто не знает… Врачи опасаются, что – всю жизнь… Вполне возможно, что она и выкарабкается, но на всю жизнь останется инвалидом, обеспечит себе пожизненный санаторий – без спиртного, до которого так охоча, без сигарет, до которых охоча не меньше… – Вспомнив недавний монолог Мейсона, звучавший в ее кабинете, Джулия добавила: – И без прочих жизненных излишеств…

Кэпвелл скорбно покачал головой.

– Да уж… Но, все‑таки, не надо ее так сильно судить, Джулия…

Она обернулась.

– Это еще почему?..

– Не судите, да несудимы будете, – процитировал Мейсон известное библейское изречение.

В ответ Джулия только поморщилась.

– Да уж… Во всяком случае, эта Лили Лайт меня уже вряд ли осудит…

Мейсон, отведя глаза, печально произнес:

– Не говори…

– Но я никак не могу понять, – спросила Джулия, – почему ты так переживаешь, когда разговор заходит об этой женщине? Ведь она, насколько я могу судить, просто подставила тебя, Мейсон, ты ведь сам говорил мне давеча, что она решила тебе отомстить… Не имея шансов сделать это при жизни – то хотя бы посмертно…

Усевшись за столик, он тяжело вздохнул.

– И все‑таки я чувствую себя виноватым перед ней, – сказал он.

Джулия только поморщилась от этой реплики.

– Не бери в голову… Кстати, – сказала она, решив хоть как‑то отвлечь своего подопечного от невеселых мыслей, – как тебе понравился тот парень, который получал пенсию за умершего родителя?..

Мейсон пожал плечами.

– Это тот, которому передо мной было отказано в залоге?..

– Ну да…

Поморщившись, он произнес:

– Да никак… А почему ты спрашиваешь?..

– Понимаешь, – начала Джулия, – мне почему‑то вспомнилась одна криминальная баллада… Словно бы с него списано…

Мейсон невесело усмехнулся.

– Баллада?.. Неужели в зале суда кого‑нибудь может тянуть на лирику?..

– Представь себе… Когда я училась в университете, у меня был один знакомый… Собственно, даже не знакомый, а возлюбленный – Дейл Уэбстер…

– Ну и что же?.. – спросил Мейсон, но на этот раз, в отличие от предыдущего – с большим интересом. – И что же с того?..

Джулия продолжала:

– Он вел у меня практическую юриспруденцию на первом курсе, и как‑то раз, то ли в шутку, то ли скуки ради, составил своего рода поэтическо–уголовную антологию мировой литературы…

– Как это?..

Джулия принялась пояснять:

– Ну, большая часть мировой литературы построена на насилии… А любое насилие можно классифицировать с юридической точки зрения… Например, известный библейский сюжет про Фамарь и Амнона классически подпадает под статью «изнасилование». «Гамлет» содержит в себе целый букет преступлений – мы насчитали около десятка… По современным меркам, конечно… А вообще настоящий справочник криминалиста – мифы разных народов… А еще более – сказки. Даже в невинных сказках про Красную Шапочку или Белоснежку можно найти несколько серьезных уголовных преступлений…

– Неужели?..

– В его антологии было практически все, – заверила Уэйнрайт.

– Даже… – Мейсон, наморщив лоб, несколько секунд размышлял, после чего произнес: – Даже заведомый подлог с целью незаконной наживы, как у этого мелкого проходимца?..

– Представь себе…

– И что же за баллада?..

Джулия, откинувшись на спинку кресла, принялась декламировать:

Джоя Холмс и Билл, его сынок

уютно жили: шла

по почте рента Джону, в срок —

тридцатого числа.

Случился грустный номер:

Родитель взял да помер.

Такие вот дела.

«Джон Холмс! Я так тебя любил!

Без ренты мне – беда!»

И обложил папашу Билл

Солидным слоем льда.

Заклеил щели, фортки,

Темнела в белом свертке

Отцова борода.

Билл закупил двоим еды —

Отец хворает, чай.

Воняло – Билл на холоду

Готовил завтрак, чай.

А почтальон клиенту

носил всю ту же ренту, —

Ну что ж, хворает, чай.

Уже зима невдалеке

А Холмсы все вдвоем

Билл – в уголке, Джон – в леднике,

и каждый при своем.

На дверь,

на стены,

на пол

сынок духов накапал

и замерзал живьем.

«Джон Холмс, – шептал ночами Билл, —

любимый мой отец! Тебя я вовсе не убил.

Мне жаль, что ты – мертвец!

не надо гнить, не надо,

ведь я рехнусь от смрада,

коль ты сгниешь вконец!»

И все‑таки пришел каюк

терпению сынка.

Джон Холмс во все,

во все вокруг

проник исподтишка.

Нашли висящим Билла,

и рента, видно было,

торчит из кулака.

Мейсон выслушал Джулию с видимым интересом, после чего произнес:

– И все‑таки… По всей видимости, этот твой Дейл Уэбстер был большим любителем черного юмора…

Джулия, поняв, что ее декламация немного развлекла Мейсона, поспешила продолжить:

– Ну, это еще что!.. Представь, Мейсон, ты ведь профессиональный юрист, как и я: много ли можно найти в литературе примеров, которые бы подпадали под статью «пособничество в побеге из мест заключения»?..

Мейсон растерянно пожал плечами.

– Не знаю…

– Но ведь ты профессиональный юрист…

– Но не профессиональный литератор – а таким, наверняка, был твой Дейл Уэбстер… А что, он умудрился раскопать какой‑то стишок и на эту тему?..

– Представь себе, – произнесла Джулия и, не спрашивая у своего собеседника согласия, вновь принялась декламировать:

Марту Фербер стали гнать с панели

– вышла, мол, в тираж. – и потому

нанялась она, чтоб быть при деле

экономкой в местную тюрьму.

Заключенные топтались тупо

в камерах, и слышен этот звук

был внизу, на кухне, где для супа

Марта Фербер нарезала лук.

Марта Фербер вдоволь надышалась

смрада, что из всех отдушин тек,

были в нем и тошнота, и жалость,

дух опилок, пот немытых ног.

В глубине крысиного подвала лазила

с отравленным куском;

суп, что коменданту подавала

скупо заправляла мышьяком.

Марта Фербер дожидалась: рвотой

комендант зашелся: разнесла

рашпили по камерам: работай,

распили решетку – все дела.

Первый же, еще не веря фарту,

оттолкнул ее и наутек —

все, сбегая, костерили Марту,

а последний сбил кухарку с ног.

Марта Фербер с полу встать пыталась;

воздух горек сделался и сух.

Вспыхнул свет, прихлынула усталость,

сквозняком ушел тюремный дух.

И на скатерть в ядовитой рвоте

Лишь успела искоса взглянуть,

прежде чем в своей почуять плоти

рашпиль, грубо распоровший грудь…

Эту уголовно–лирическую балладу Мейсон слушал рассеянно – по его виду было заметно, что он выслушал эту балладу в исполнении Джулии разве что из чувства приличия – его занимали совершенно иные мысли.

И все‑таки… Ведь нам надо как‑то защищаться на предстоящем суде?..

Джулия кивнула.

– Несомненно…

– Что же делать?..

Джулия не ответила на этот вопрос своего подопечного, словно не расслышав его – или, скорее, сделав вид, что не расслышала…

И лишь когда они вышли из кафетерия, она, дружески посмотрев на Мейсона, произнесла:

– Мне кажется, тебе пока не стоит думать об этом…

Отправляйся домой и приведи себя в порядок… А об остальном подбочусь я сама…