Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 332 страниц)

Джулия Уэйнрайт, дождавшись, пока окружной судья Джаггер закончит беседовать с экспертом, поинтересовалась:

– Меня интересует, когда и откуда именно было отправлено это письмо…

Джаггер что‑то шепнул судебному исполнителю, и тот коротко кивнул пожилому человеку в форменном комбинезоне почты Санта–Барбары.

На этот раз на подиум вышел служащий местного почтового отделения.

– Судя по штемпелю, – произнес он, – письмо было опушено в один из многочисленных почтовых ящиков в районе Хилтон–стрит…

«Хилтон–стрит?.. – подумала Джулия. – Но ведь это довольно далеко и от дома Мейсона, и от гостиницы «Эдельвейс»… Зато – в двух шагах от офиса Генри Джакоби… Да, наверняка письмо было отправлено именно им самим…»

Служащий отделения почты тем временем продолжал объяснять:

– …между двумя и пятью часами дня. Раньше оно не могло быть отправлено по той простой причине, что письма из почтовых ящиков изымаются трижды в день: в семь утра, в два и в пять…

Джулия, напряженно вслушиваясь в слова этого человека, спросила:

– А какого числа?..

Тот кивнул в сторону экрана диапроектора, на котором виднелось сильно увеличенное изображение почтового штемпеля с расплывчатой, но весьма читаемой для глаза цифрой «14».

– Четырнадцатого…

Джулия после этих слов едва не вскочила от радости со своего места.

– Четырнадцатого?

– Между двумя и пятью дня?..

– Но ведь…

– Конечно, никаких сомнений быть не может! Она, быстро взойдя на подиум, обратилась к судье

Джаггеру:

– Ваша честь, показания эксперта, мистера Мак–Картура и почтового служащего, мистера…

– Броневика, – подсказал тот.

– …почтового служащего мистера Броневика неоспоримо свидетельствуют, что это письмо – подделка. Напомню, что это драматическое происшествие, в котором обвиняется мой подзащитный, имело несчастье произойти именно четырнадцатого, но рано утром. Сразу же после этого Лили Лайт была доставлена в госпиталь, где до сих пор пребывает в состоянии тяжелейшей комы. Стало быть, она просто не могла отправить это письмо между двумя и пятью дня. Таким образом, – продолжала Джулия, – налицо подлог, причем – с явной целью опорочить моего подзащитного. Надеюсь, – она покосилась в сторону Кейта Тиммонса, – надеюсь, что у обвинения нет причин сомневаться в профессионализме и порядочности экспертизы?..

Неожиданно послышался голос Кейта:

– Ваша честь, аргументы, которые выдвинула защита, могут показаться убедительными, однако при своей внешней логике не учитывают одного…

Джаггер поправил очки.

– Чего же?..

Поднявшись со своего места, Тиммонс вышел на возвышение и стал рядом с экраном.

– Дело в том, ваша честь, что я не вижу никаких оснований считать, что это письмо – явная, очевидная подделка.

Все присутствующие в зале судебных заседаний превратились в слух…

Окружной судья Джаггер посмотрел на обвинителя с явным недоумением.

– То есть…

– Дело в том, что Лили Лайт боялась этого человека, – он кивнул в сторону Мейсона, – насколько я понимаю, у нее были все причины бояться его… Если она написала, что он покушался на ее жизнь… Ваша честь, если взять это во внимание…

Джаггер, пристально посмотрев на окружного прокурора, спросил:

– Ну, и что же?..

– А то, что она могла дать запечатанный конверт с письмом кому‑нибудь из своих знакомых в городе… И попросить, чтобы он опустил его в почтовый ящик. Что и было сделано, но уже после произошедшего. Ведь Лили Лайт менее всего думала, что в то злосчастное утро ее выбросят из окна…

Джулия, не в силах себя сдержать, выкрикнула со своего места:

– Кто же именно мог это сделать, кто мог опустить письмо?..

Кейт равнодушно пожал плечами.

– Лили Лайт всегда отличалась общительностью, у нее в Санта–Барбаре было много друзей… Это – общеизвестный факт. К ней тянулись люди, причем – самые разные. Кто‑нибудь из них и мог исполнить просьбу несчастной. Я не берусь утверждать, кто конкретно сделал это, но такую вероятность нельзя сбрасывать со счетов.

– А подпись на конверте?..

– Более чем вероятно, что подпись сделал тот самый человек, который и опустил письмо в почтовый ящик, – заметил Тиммонс. – Скорее всего, именно он это и сделал… Ваша честь, – он вновь обернулся к окружному судье, – разумеется, я предвижу целиком и полностью резонный вопрос: «Почему Лили Лайт сама не могла подписать этот конверт?», но я предполагаю, что она или забыла это сделать, или же, скорее всего, не знала точного адреса прокуратуры, а потому попросила сделать это своего друга – того самого человека, который и опустил это письмо в почтовый ящик на Хилтон–стрит… Правда, письмо это явно запоздало… Вполне вероятно, что человек, которого она попросила отправить письмо, или забыл об этой просьбе, или просто долго носил его в кармане… Приди оно чуть раньше – вполне возможно, что с потерпевшей, с Лили Лайт не произошло бы этой ужасной катастрофы…

Джулия только полупрезрительно хмыкнула – она уже понимала, что рассуждения прокурора Кейта Тиммонса относительно того, что письмо было написано Лили, но отправлено в прокуратуру неизвестно кем, зыбки и неубедительны.

– Интересно, кто же этот неизвестный?.. Если Лили Лайт действительно попросила его опустить это злосчастное письмо в почтовый ящик, не проще ли предположить, что она и попросила его написать?.. – Сделав небольшую, но весьма красноречивую паузу, Уэйнрайт добавила как бы между прочим: – А может быть, и не просила?.. Может быть, этот неизвестный друг сам проявил инициативу, написав это письмо… Ну, скажем, учитывая праведный образ потерпевшей, посчитал за лучшее не беспокоить ее по пустякам, не отвлекать от размышлений о величии мироздания, а взять инициативу в свои руки и сообщить в прокуратуру об опасности, которая якобы исходит от человека, в доме которого она нашла приют? Вы, мистер Тиммонс, не допускаете такой вероятности?..

Кейт промолчал.

Слово вновь взял Мэл Джаггер:

– Может быть, кто‑то, или обвинение, или защита, хочет задать вопросы мистеру Мейсону?..

Окружной прокурор ухватился за эту возможность как за спасительную соломинку.

– Обвиняемый, – произнес он, стараясь при этом не смотреть в глаза Мейсону, – обвиняемый… Скажите мне, с кем из жителей Санта–Барбары Лили Лайт поддерживала дружеские отношения?..

Мейсон неопределенно пожал плечами.

– Ну, так сразу и не скажешь… Тиммонс прищурился.

– И все‑таки…

– Ну, со многими в этом городе…

– С кем именно?

– Ну, я не могу сказать точно.

– Вы были с потерпевшей в очень близких отношениях, и не можете определить круг ее друзей?..

– Ну, у этой женщины было много друзей… и поклонников – в последнее время мне иногда казалось, что она не знает, на ком же именно остановить свой выбор. Честно говоря, мистер Тиммонс, подобные вопросы лучше было бы задавать вам…

По залу пронеслась струя веселья.

Тиммонс продолжал, стараясь сохранить полную невозмутимость и спокойствие – он сделал вид, что последняя реплика Кэпвелла не имеет к нему ровным счетом никакого отношения:

– А она никогда не говорила вам, что будет обращаться в прокуратуру или в другие органы власти?..

В ответ Кэпвелл посмотрел на окружного прокурора с явным недоумением.

– Нет… Ведь я уже говорил, что ее попытка самоубийства была запланированной акцией. Видимо, она надумала это давно. Какой резон тогда ей было раскрывать мне свои планы?

Неожиданно Кейт спросил:

– Простите за нескромный вопрос, но он может быть полезен для следствия: у пострадавшей Лили Лайт были любовники?..

Мейсон потупил взор.

– Не знаю…

– И все‑таки.

– Ну, я не могу об этом судить, а тем более – осуждать, но мне кажется, что вполне могли быть. Я допускаю такую вероятность.

– Больше вопросов не имею, – произнес Тиммонс и уселся на свое место.

Джаггер, посмотрев на часы, произнес:

– В слушании по делу Кэпвелла–Лайт объявляется перерыв на четверть часа.

После пятнадцатиминутного перерыва слово вновь взяла Джулия Уэйнрайт:

– Ваша честь, – произнесла она, – насколько мне известно, сразу же после первого судебного слушания в доме Кэпвеллов был произведен обыск. Однако матричного принтера, на котором могло бы быть распечатано это письмо, в доме так и не нашли. Более того – в доме Кэпвеллов, по показанию многочисленных свидетелей, вообще никогда не было матричного принтера. Стало быть, всем давно понятно, что письмо это, по всей вероятности, написано в другом месте, и, скорее всего не Лили.

Кейт со своего места спокойно возразил:

– Но Лили Лайт могла набрать письмо на компьютере в доме Кэпвеллов, а затем, переписав его на дискету, распечатать в каком‑нибудь ином месте… Не так ли, мисс Уэйнрайт?..

– Но ведь в кабинете Мейсона стоит отличный струйный принтер – почему бы не распечататься сразу?.. – ответила Джулия вопросом на вопрос. – А кроме того, все в один голос подтверждают, что Мейсон действительно поставил на свой «Макинтош» антикод, и что свой компьютер он всегда закрывает на ключ.

Видимо, аргументы Джулии оказались настолько убедительными, что судья Джаггер, выслушав их прения, резюмировал:

– Ну, мне кажется, тут все понятно… Есть ли у за щиты или у обвинения еще какие‑либо вопросы к подозреваемому Мейсону Кэпвеллу?..

Тиммонс произнес:

– Все, ваша честь. После чего отвернулся.

После продолжительной паузы слово взял один из членов жюри присяжных:

– Ваша честь, – произнес он, обращаясь к Джаггеру, – мы, члены жюри, посовещавшись, так и не пришли к единому мнению относительно того – виновен ли Мейсон Кэпвелл в покушении на преднамеренное убийство потерпевшей Лилиан Лайт или нет… Мы считаем, что необходимо еще как минимум несколько судебных заседаний по этому вопросу. До выяснений многих подробностей, которые остались вне нашего внимания. Пока что для всех нас очевидно одно – это письмо скорее всего не принадлежит авторству потерпевшей. Но, повторяю, мы не можем прийти к единодушному решению; было бы желательно выяснить все обстоятельства.

Он сделал ударение на слове «все».

Посовещавшись со своими помощниками, окружной судья Мэл Джаггер объявил заседание закрытым, сказав, что следующее судебное заседание назначается на пятницу, на два часа дня.

Мейсон и Джулия вышли из здания суда вместе. Вид у Мейсона был бодрый – он выглядел гораздо лучше, чем несколько дней назад…

Уэйнрайт ясно видела, что теперь у Кэпвелла появилась хоть какая‑то надежда доказать свою непричастность к этому делу…

Они шли к подземной стоянке автомобилей, располагавшейся под зданием суда, обсуждая по дороге перипетии минувшего заседания.

– Я так и знал, – произнес Мейсон, – я так и знал, что это письмо – подделка.

Джулия, которая была воодушевлена результатами экспертизы, постоянно улыбалась Мейсону – не только, чтобы приободрить своего подзащитного, но и потому, что расценивала результаты второго судебного заседания как маленькую, но победу…

Уэйнрайт кивнула.

– Я тоже… Честно говоря, у меня есть серьезные подозрения насчет Генри Джакоби…

Мейсон уже был в курсе предложения хозяина фирмы «Джакоби и К», и, разумеется, целиком и полностью разделял подозрения своего адвоката.

Более того, Джулия рассказала ему даже о своем последнем разговоре с Гарри Брэфордом – разумеется, Кэпвелл сперва не поверил в то, что у Лили Лайт мог быть любовник, да еще такой, но попозже, сопоставив некоторые детали, пришел к выводу, что это вполне вероятно. Именно потому на судебном процессе он без особых колебаний сказал Тиммонсу об этом…

Джулия повторила:

– Да, этот Джакоби… Мне кажется, что он замешан в этой истории…

– Мне тоже… Но…

– Что – «но»?..

Покачав головой, Мейсон произнес:

– Я ведь никогда не видел их вместе…

– Ну и что с того?..

– Я мог бы об этом знать…

Джулия после этих слов Мейсона Кэпвелла нехорошо улыбнулась.

– Ну–ну, конечно… Так бы она тебе и сказала бы… Она ведь все время только и делала, что изображала из себя праведницу… А теперь этот самый Кейт Тиммонс всеми силами пытается представить ее перед публикой как невинно пострадавшую мученицу…

– Да, но ведь он на моем процессе представляет обвинение…

Джулии послышалось, что Мейсон таким образом стремится оправдать его.

– Мейсон, он ведь был твоим приятелем…

– Но ведь у него такая работа, – возразил Мейсон, подойдя к «олдсмобилю» Джулии. – И я его вполне понимаю. – Более того, его пристрастность ко мне совершенно естественна и объяснима…

Уэйнрайт посмотрела на своего подзащитного с нескрываемым удивлением.

– Ты это серьезно?..

Тот кивнул.

– Ну да…

– Интересно, почему?..

– Если бы он попытался проявить ко мне хоть какую‑нибудь снисходительность, все бы в Санта–Барбаре в один голос говорили, что Тиммонс делает мне поблажки только потому, что мы когда‑то были в приятельских отношениях, – заключил Мейсон.

– Вот как?..

Кэпвелл, опершись рукой о переднее крыло автомобиля, продолжал:

– Разумеется. Мне кажется, что ему теперь очень тяжело…

Нехорошо усмехнувшись, Джулия Уэйнрайт негромко промолвила:

– Ты еще скажи, что он переживает…

Однако Мейсон не понял или сделал вид, что не понял скрытой иронии этой реплики.

– Конечно, – произнес Кэпвелл, – конечно, есть множество странных истин, которые кажутся нам вероятными только потому, что мы никогда серьезно не думали о них. Да, Джулия…

Та, открыв автомобиль, уселась за руль и открыла переднюю дверь.

– Подвезти?..

Мейсон уселся рядом и, хлопнув дверкой, поблагодарил ее:

– Да… Спасибо.

Джулия завела автомобиль.

– Ну, так что ты начал говорить насчет истин, которые кажутся нам странными?..

Вздохнув, Мейсон начал так:

– Мне кажется, что это испытание послано Тиммонсу для того, чтобы он стал лучше, и для того, чтобы обратил свою душу к добру…

Уэйнрайт только поморщилась в ответ на эту реплику и почему‑то устало подумала: «Душу этого человека уже вряд ли кто‑нибудь повернет к добру…»

Обернувшись к Кэпвеллу, она негромко спросила:

– Не понимаю… Разве ты не рассержен на этого человека?..

– И я не могу гневаться на него… Умные люди правильно говорят: любой грех – от глупости… Это справедливо обо всех грехах, особенно же – о грехе гнева. Рыбак или птицелов могут сердиться на рыбу или на птицу за то, что не поймали ее, а я – на того же Кейта Тиммонса за то, что он делает не то, чего я хотел бы, а то, что надобно только ему… Разве в таком случае мы не будем одинаково глупы?..

Джулия согласно кивнула.

– Возможно.

Мейсон продолжал:

– Допустим, тот же Тиммонс обидел меня, и я рассердился на него. Дело прошло – ведь со временем все проходит. Но в сердце у меня засела злоба против Кейта, и когда я начал бы думать об этом человеке, то сразу же начинал бы сердиться. – Мейсон замолчал, а потом добавил, как показалось Уэйнрайт, каким‑то назидательным тоном: – Для того, чтобы человеку хорошо прожить свою жизнь, ему обязательно надо знать, чего он должен делать, а чего – нет. Так вот: для того, чтобы понимать это, ему непременно надо понимать, что же такое мир, в котором он живет, и кто он сам в этом мире. Об этом и только об этом и учили во все времена самые умные и добрые люди всех народов. Все эти учения, различные по форме, сходятся между собой в главном: каждый человек должен жить сообразно своему разуму и своей совести. А злобность и совесть – вещи совершенно несовместимые.

«Олдсмобиль», выехав на главную улицу Санта–Барбары, покатил по направлению к дому Кэпвеллов. Неожиданно Джулия, которая в тот день была несколько уставшей после проведенного слушания, предложила:

– А почему бы нам с тобой не пообедать вместе, Мейсон?..

Тот обернулся.

– Пообедать?..

– Ну да…

– А что – есть повод?..

– Конечно… Ведь у нас сегодня пусть маленькая, но все‑таки победа… Я считаю, что это – достаточный повод для того, чтобы выпить по бокалу шампанского… Если ты, конечно же, не возражаешь…

Мейсон замялся.

– Но ведь…

Посмотрев на своего собеседника, Уэйнрайт решила, что будет лучше, если она возьмет инициативу в собственные руки.

– Вот что: никаких «но ведь». Сейчас же поехали… Ну, скажем, в тот же «Ориент Экспресс».

Подняв на собеседницу глаза, Кэпвелл несмело предложил ей:

– А может быть, нам с тобой лучше отобедать у меня дома?..

– Почему это?.. – поинтересовалась Джулия, следя за дорогой.

– Ну, «Ориент Экспресс» принадлежит моему отцу, СиСи Кэпвеллу…

Джулия передернула плечами.

– Ну и что с того?..

– И мне как‑то неудобно…

– То есть…

– Ну, люди, увидав нас вместе, начнут говорить всякое… – произнес Мейсон и отвернулся куда‑то в сторону.

Джулия невольно подумала: «Он точно такой же, как и Гарри Брэфорд – всего боится. И почему современные мужчины так боятся этого общественного мнения?.. Ведь обычно в подобных случаях обвиняют женщин…»

Джулия свернула в сторону океана, туда, где виднелась огромная, раскрашенная всеми цветами радуги реклама «Ориент Экспресса».

Мейсон тут же забеспокоился:

– Что ты делаешь?..

– Везу тебя обедать, – сказала Джулия.

– Но ведь… Мы же договорились, что отобедаем у меня дома…

Джулия скривилась.

– Не думала, что ты такой щепетильный… Тот попытался было возразить:

– Я не щепетильный, просто…

Остановив свой автомобиль на стоянке, Уэйнрайт заглушила двигатель.

– Ладно, выходи… Я не понимаю – чего нам бояться?.. Я ведь твой адвокат, ты – мой подзащитный. И вполне естественно, если люди увидят нас вместе… Пусть даже и тут, в «Ориент Экспрессе»… Чего бояться?.. Это ведь вполне естественно. Мейсон, ты ведь не боишься, когда эти люди, она кивнула в сторону небольшой группки, стоявшей на открытой террасе, – когда они видят нас вместе на коридорах суда?..

Кэпвеллу ничего не оставалось делать, как дать отрицательный ответ.

– Нет…

– Вот видишь…

Выйдя из автомобиля Джулии, он задумчивым голосом произнес:

– Просто в последнее время я как‑то не очень люблю, когда мне уделяют слишком много внимания… Вот увидишь сама: сейчас, когда мы зайдем в это кафе, все внимание посетителей будет направлено только в нашу с тобой сторону…

Джулия, закрывая машину, хмыкнула.

– Внимание?..

– Ну да…

– А, ерунда, не обращай внимания… Ну, хватит стоять – пошли…

Мейсон оказался совершенно прав: как только он и Джулия появились на открытой террасе, люди, стоявшие там и негромко беседовавшие о чем‑то своем, как по команде замолчали. Все взоры обратились на Кэпвелла и его спутницу.

Джулия, пройдя между столиками, где сидели посетители, сделала такой вид, будто бы это – какие‑то неодушевленные предметы.

Усевшись за столик, она произнесла:

– Ну, их тоже надо понять…

– Кого?.. – удивился Кэпвелл, подсаживаясь рядом с ней.

– Горожан… тех самых людей, мнения которых ты в последнее время стал так сильно бояться… Ведь в Санта–Барбаре так мало настоящих развлечений…

Кэпвелл согласно закивал.

– Да, какие уж тут развлечения… Разве что ходить друг к другу в гости…

– А тут, – продолжала Уэйнрайт, – такая прекрасная возможность потрепать языками, построить из себя Шерлоков Холмсов, посудачить на тему – каким именно образом ты выкинул Лили Лайт из окна, что при этом говорил… Мейсон, ведь в каждом человеке, по сути, заложены рефлексы сыщика. А когда в таком небольшом городке, как наш, случается что‑нибудь экстраординарное в подобном роде, совсем из рук вон выходящее… Представляешь, как пробуждаются их инстинкты?..

Мейсон понимающе покачал головой.

– Да уж…

– Я недавно слышала на автостоянке, как двое очень солидных, очень серьезных с виду людей спорили буквально до хрипоты: каким образом ты выбросил несчастную Лили Лайт из окна, что при этом говорил, какие чувства при этом испытывал…

– Вот как?..

Вид у Джулии был очень серьезен – только в уголках рта подрагивала едва различимая улыбка.

– Точно тебе говорю…

– Ну, и что же?.. Джулия улыбнулась.

– Ты не поверишь, но они в конце концов заключили пари…

– Пари?..

– Именно.

– И о чем же?..

– Один говорил, что она сама тебя довела до этого, стало быть, и сама виновата, потому что женщине, – Уэйнрайт косо усмехнулась, – женщине всегда проще всего довести мужчину до состояния белого каления. Мне даже показалось, что этот человек где‑то подсознательно восхищался тобой, Мейсон…

Кэпвелл, облокотившись о спинку стула, заметил как бы вскользь:

– Наверное, у него какие‑то весьма серьезные проблемы или с женой, или с любовницей.

– Ага…

– А может быть – с двумя сразу. И его заветное, но еще неосознанное желание – выкинуть обеих из окна к чертовой матери. Зигмунд Фрейд чистой воды. Психоанализ или как там это все называется…

– Вполне возможно, – согласилась Джулия. – Да… И вообще – вы, мужчины, часто считаете, что во всем и всегда виноваты только мы, женщины…

Кротко улыбнувшись, Кэпвелл наклонился к Уэйнрайт и спросил:

– Откуда такая агрессивность по отношению к нам, мужчинам?.. В последнее время ты, Джулия, становишься настоящей воинствующей феминисткой. Уж не собираешься ли открыть в нашем городке филиал организации «Синий чулок»?..

– Нет… Тебе это только кажется…

Как‑то механически взяв со стола обеденную карту, Джулия подумала: «А ведь он по–своему прав!.. В последнее время я иногда замечаю за собой, что начинаю просто–напросто ненавидеть мужчин – и притом всех, без разбора, независимо от того, хорошие они или нет… Да, все это от одиночества…» Мейсон напомнил:

– Ты, кажется, рассказывала о пари, которое заключили двое джентльменов…

– Я об этом и говорю… Так вот: а второй утверждал, что наоборот: Лили Лайт всегда слыла в Санта–Барбаре образцом во всех отношениях, что эта женщина была для многих почти что святой, что она была образцом непорочности и доброты, что на нее снизошла благодать, что вообще она по своей натуре – кротка, как агнец. И что во всем, естественно, виноват только ты один.

– А пари?..

– Да. Пари на тему: «Кто виноват в случившемся – ты или Лили».

– Боюсь, они оба проиграют, – улыбнулся Кэпвелл. – Если, конечно…

– Что – конечно?

– Если тебе удастся доказать мою полную невиновность…

– А ты разве в этом сомневаешься?..

– Нет…

– И я не сомневаюсь… Если, конечно, в следующий раз окружной прокурор не выкопает для нас с тобой какую‑нибудь новую яму…

Кэпвелл, внимательно посмотрев на свою собеседницу, произнес:

– Интересно – что скажет Тиммонс на следующем заседании?..

Джулия с трудом сдержала себя, чтобы не выругаться по адресу окружного прокурора. Она не сделала этого только потому, что не хотела ввязываться с Мейсоном в долгий спор на морально–нравственные темы.

– А–а-а, – протянула она. – Какая, собственно, разница?..

– Ну, не скажи…

– Ведь заседание еще не скоро… У нас с тобой будет достаточно времени подготовиться к нему…

К столику подошел официант и, зная привычки Джулии, которая была тут постоянной посетительницей, сразу же поставил на стол чистую пепельницу.

– Хотите что‑нибудь заказать?..

Уэйнрайт внимательно посмотрела на Мейсона – с подобным видом обычно мужчины, приводя в ресторан своих дам, смотрят на них…

– Что ты хочешь?.. Тот только улыбнулся.

– Ну, обычно подобные вопросы задают дамам, а не наоборот… Нет, Джулия, ты настоящая воинствующая феминистка, – сделав небольшую паузу, он, в свою очередь спросил у нее. – А что хочешь ты?..

Поразмыслив, та ответила:

– Чего‑нибудь легкого и необременительного, если тут есть… Честно говоря, я не люблю сильно наедаться за обедом. Когда я объедаюсь, то чувствую тягу ко сну, а если посплю днем хоть немного, у меня сразу же начинает болеть голова.

– Могу вам предложить салат, вегетарианский суп и отличный вишневый пирог, – осторожно вступил в разговор официант.

Вопросительно посмотрев на своего спутника, Уэйнрайт спросила:

– Идет?..

Тот коротко кивнул.

– Вполне подходит…

Во время обеда Мейсон вновь начал говорить о своих нравственных ориентирах – правда, на этот раз Джулия слушала его не краем уха, как обычно, а очень серьезно и внимательно.

Она видела, что в отличие от многих людей, которые только лишь изображают из себя праведников, Мейсон абсолютно искренен в своих рассуждениях…

Да, Мейсон Кэпвелл в последнее время очень сильно изменился, причем в лучшую сторону; он стал более спокойный, уравновешенный, глаза его постоянно искрились какой‑то внутренней добротой…

Это было очевидно для всех, а тем более – для Джулии, которая, в силу своей профессии, вообще неплохо разбиралась в людях…

Кэпвелл, глядя в какую‑то лишь одному известную пространственную точку перед собой, говорил:

– Чем больше я смотрю на современных людей, тем больше и больше поражаюсь им…

Джулия, откусывая вишневый пирог, спросила:

– Что ты имеешь в виду?..

– Современные люди в тысячу раз больше хлопочут о том, чтобы прибавить себе богатства, чем о том, чтобы прибавить себе разума. Но ведь всякий нормальный человек должен понимать, что куда важнее то, что есть в нем самом, чем‑то, чем он обладает… Согласно кивнув, Уэйнрайт ответила:

– Ну, не надо так строго судить людей, Мейсон… Не все же…

Она хотела сказать: «Не все же такие умные, как ты», но в самый последний момент запнулась, решив, что эта похвала из ее уст может показаться Кэпвеллу несколько прямолинейной…

На подобные железобетонные комплименты был способен разве что Генри Джакоби…

Мейсон продолжал:

– Я все время думаю, отчего человеку хочется стать богатым?.. Для чего все так пекутся о том, чтобы у них были дорогие автомобили, прекрасные дома, право на различные увеселения?..

– Почему?..

– Разве что от недостатка духовной жизни, от слабости духа, – произнес Мейсон, обращаясь как будто не к собеседнице, а к самому себе. – Только лишь от этого, Джулия… Дайте такому человеку настоящую духовную жизнь, и ничего этого ему просто не понадобится. Знаешь, мне пришло на ум одно сравнение: как тяжелая и неудобная одежда мешает движениям тела, так и богатство мешает зачастую движениям души… Всякий, кто имеет меньше, чем желает, должен знать, что имеет больше, чем заслуживает.

Джулия поспешно возразила:

– Мейсон, но ведь ты, мягко говоря, не самый бедный человек в Санта–Барбаре…

Тот кивнул.

– Да, действительно…

– Почему бы тогда тебе не отказаться от своего богатства?..

Тяжело вздохнув, он ответил:

– Не надо понимать все так упрощенно, Джулия–Богатство, которым я обладаю, досталось мне от моего отца… Собственно говоря, даже и не досталось; оно даже и не мое, просто я пользуюсь, и, зачастую – не совсем правильно, – отцовскими капиталами. То есть, я хочу сказать, что теперь я не стремлюсь к тому, чтобы быть очень богатым… Двумя средствами можно избавиться от бедности: одно – увеличить свое богатство, другое – приучить себя довольствоваться малым. Увеличить богатство, Джулия, не всегда возможно, более того, обычно богатство наживается бесчестными способами. А вот уменьшить свои потребности, всегда в нашей власти, кроме того, это всегда хорошо для нашей души…

Мейсон Кэпвелл говорил очень долго и все с большей и большей горячностью; его аргументы и доказательства своей правоты казались Джулии очень серьезными, небанальными и убедительными…

Все это время она молчала, лишь изредка поддакивая или задавая незначительные вопросы.

«Боже мой, – думала она, то и дело бросая косые взгляды на своего собеседника, – и почему это я раньше не воспринимала его всерьез?.. Ведь он настоящая личность, он ведь очень интересный и необычный человек, этот Мейсон Кэпвелл…»