Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 332 страниц)

А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:

– Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…

Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.

– Как будто, отец, я улавливаю какие‑то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.

– Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! – воскликнула София, – ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.

– У нас тогда был красно–бело–голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? – Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.

– Да, – кивнула в ответ головой София, – правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.

Келли улыбнулась.

– Все–все были счастливы, – повторила она, – и смеялись…

Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что‑то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.

Первой не выдержала София.

– Ангел мой! – тихо прошептала она у самого виска дочери, – когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.

София нежно погладила дочь по плечу.

– Устроим фейерверк, а ты будешь бегать с бенгальскими огнями.

И вдруг спокойное лицо Келли исказила гримаса боли. Она резко обернулась к Софии и дрожащим голосом выкрикнула:

– Мама, мамочка! А можно, ты заберешь меня домой сейчас, прямо сейчас? – она схватила Софию за руки, крепко сжала пальцы.

София едва удержалась от слез, столько мольбы было во взгляде дочери и так дрожал ее голос.

– Мамочка, мамочка! Я хочу домой!

СиСи прикрыл лицо руками, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к Келли, не схватить ее на руки и не бежать вместе с нею из этой чертовой клиники.

– Папа, папочка! – поняв, что мать не может помочь ей, повернулась к нему дочь, – пожалуйста, заберите меня отсюда!

София в это время промокнула слезы, побежавшие по щекам.

СиСи взял руку дочери и принялся нежно перебирать ее пальцы.

– Келли, маленькая моя, пойми, еще рано, еще не пришло время…

София опомнилась, пришла в чувство, собралась. Она обняла дочь и повела ее в глубину комнаты.

– Келли, – уже спокойно и уверенно сказала София, – давай поболтаем о чем‑нибудь веселом и радостном.

Она понимала, сейчас нужно отвлечь дочь от мыслей о доме. Нельзя позволять Келли зациклиться на воспоминаниях, ведь тогда пребывание в лечебнице станет совершенно невыносимым и тягостным.

София усадила дочь на низкий диван и, не выпуская ее руки, принялась уговаривать:

– Келли, Келли, дорогая, мы с отцом по–прежнему очень любим тебя.

СиСи тоже подошел и уселся рядом с дочерью.

– Да, доченька, мы тебя очень любим, – с придыханием говорил он.

Знаешь, что я делаю каждое утро, – спросила София у дочери, но та промолчала, – я встаю и сразу же начинаю думать о тебе, моя Келли, о том, как сильно я люблю тебя, о том, какая ты сильная и красивая девушка.

Губы Келли дрогнули.

– И я стараюсь из всех сил передать эти хорошие мысли тебе.

Келли медленно повернула голову и пристально посмотрела в глаза матери.

– Я хочу, чтобы ты услышала эти мысли здесь в больнице. И у меня появляется надежда, что это поможет тебе побыстрее выздороветь, прийти в себя и выбраться отсюда.

Келли хотела что‑то сказать, но только, как рыба, открыла и закрыла рот. Ее брови странно изогнулись, глаза наполнились слезами.

– Келли, – тут же обратился к ней СиСи, – я говорил с врачами, они утверждают, что тебе уже стало гораздо лучше.

Мистер Кэпвелл принялся гладить дочь по волосам. Он отбрасывал длинные русые пряди за спину, нежно прикасаясь к ним.

– Нет, нет, – заупрямилась отцу Келли.

– Успокойся, Келли, успокойся, – попросил отец.

– Нет, мне здесь не лучше. Здесь я никогда не поправлюсь, – Келли нервно дернула головой.

София внутренне собралась, боясь, что сейчас может расплакаться и дочь это увидит.

– Доченька, папа абсолютно прав, поверь мне. Я ведь тоже вижу, что тебе стало лучше, – проклиная себя за ложь, сказала София.

Но иного выхода она не видела.

– Келли, мы будем тебя навещать часто, очень часто. Мы скоро опять приедем, – говорили, не давая дочери опомниться, то СиСи, то София. – Может, тебе что‑нибудь привезти из дому? Или еще откуда‑нибудь, а?

Но Келли оставалась безучастной ко всем словам, она смотрела на белую стену.

– Нет, – вдруг коротко сказала она.

– Келли, Келли, ты должна о чем‑то подумать, о хорошем, – бодрым голосом попросила София, – у меня появилась блестящая идея. Хочешь, мы привезем тебе целую гору печенья, которое печет Роза?

– У нас есть печенье, – холодно и равнодушно сказала Келли.

– Правда? Это хорошо… – не нашлась сразу София. Но тут же сказала:

– Это очень хорошо, что вы здесь не скучаете.

– Я помогаю украшать зал, – каким‑то бесцветным голосом произнесла Келли, поднялась с дивана и пошла к двери.

СиСи и София рванулись за ней.

– Куда ты?

– Мне надо идти, – спокойно ответила Келли, едва обернувшись к отцу и матери.

– Я люблю тебя, доченька, – СиСи Кэпвелл подался вперед и распростер руки.

Келли вздрогнула и неуверенно двинулась к нему в объятия. Она прижалась к груди отца и закрыла глаза. Ее дыхание было ровным и спокойным.

– И мама тоже тебя любит, – София бросилась к дочери.

Келли обняла и мать. Так они стояли несколько мгновений, обнявшись втроем.

– Повеселитесь хорошенько, доченька, – попросила София.

Та медленно оторвалась от родителей и пошла к двери. Когда дверь скрипя отворилась, Келли повернулась:

– Бенгальских огней там не будет.

Дверь закрылась. София дала волю слезам, она бросилась на грудь СиСи и безудержно зарыдала. Он как мог пытался ее утешить.

Они еще долго стояли в комнате для свиданий. Наконец, София понемногу успокоилась, вытерла глаза, СиСи нежно и трогательно поддерживая ее под руку, вывел на крыльцо больницы.

Они сели в машину и уехали.

Перл зашел в свою палату, посыльный, которого он пять минут тому назад втолкнул в дверь, сидел на краю кровати. Перл приложил палец к губам.

– Тише, – прошептал он и повернул дверную защелку.

Посыльный осмотрелся и только тогда снял дурацкую кепку. Из‑под нее вывалилась копна густых темных волос, которые рассыпались по плечам.

– А что, ты со мной так и будешь целоваться в усах? – поинтересовался Перл.

Девушка отрицательно качнула головой. Парень подошел к ней и ловким движением сорвал накладные усы.

– Вот теперь все в порядке. Осталось только снять черные очки.

Перл двумя пальцами подцепил очки за дужку и сбросил на кровать.

– Перл, – сказала Кортни, обнимая парня, – мне очень не нравится, что ты здесь.

– Не волнуйся, Кортни, все в порядке. Дай‑ка я лучше тебя поцелую.

Девушка согласно кивнула.

– Я ради этого, честно говоря, и приехала. Пробралась сюда под видом посыльного.

– Вот за это признание я тебя люблю.

– Думаешь, мне легко было долго говорить мужским голосом.

– Не думаю, Кортни, что бы это у тебя хорошо получилось.

– Но меня же не раскусили. Я пробралась к тебе.

– Хватит пустых разговоров. Давай о деле. Кортни хотела еще что‑то сказать, но губы Перла не дали ей сказать ни слова. Поцелуй был долгий, Перл принялся расстегивать пуговицы на блузке девушки. Та, поняв чего он хочет, резко отодвинулась.

– Не хватало, чтобы я занималась любовью с сумасшедшим, – засмеялась она.

– Но ты‑то знаешь, что я нормальный. Только по утрам иногда у меня слишком сильно отрастает борода.

Перл потерся своей небритой щекой о плечо девушки. Та даже сквозь ткань блузки почувствовала уколы двухдневной щетины.

– Ты уже достаточно успел сделать. Тебе больше нет смысла оставаться здесь. Перл, я боюсь, что если ты задержишься еще немного, то может случиться беда.

– Да нет, Кортни, я здесь не только из‑за Келли. Мне нужно навести справки о своем брате.

Перл вскочил с кровати и нервно заходил по своей палате.

– Этот доктор Роулингс просто тухлое яйцо. Я должен, обязан оторвать от него Келли. Я обязан ее спасти, Перл нервно и патетично взмахнул руками.

Кортни сидела на кровати и не знала, как ей уговорить Перла покинуть клинику. Ведь она так боялась за него. Но сейчас она еще и восхищалась своим возлюбленным.

– Ты, Кортни, говоришь, что я сделал все возможное. Нет, я еще многого не успел, многое должен сделать. И вот когда я в самом деле совершу все возможное, тогда с чистой совестью покину это заведение. Неужели ты думаешь, мне приятно здесь находиться?

– Перл, но стоит ли ради этого так рисковать собой? – Кортни умоляюще посмотрела парню в глаза.

Тот слегка усмехнулся.

– Если бы ты знала, что произошло с моим братом, ты бы не задавала такого вопроса. Ведь это он, доктор Роулингс совершил такое с моим братом. Он ужасный человек и я должен с ним разобраться.

Перл повернулся к двери и прислушался, ему показалось, что по коридору кто‑то идет. Кортни вскочила с кровати и подошла к Перлу.

– Перл, ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоим братом.

Кортни обняла парня за плечи и нежно поцеловала в затылок.

– Это потому, что я просто схожу с ума, когда думаю о нем, – отозвался Перл.

Тут он не выдержал, он почти закричал:

– Этого идиота Роулингса еще называют врачом! А ты мне покажи, он хоть кого‑нибудь вылечил, он только загубил многих нормальных людей. Это не врач, это идиот! Он должен помогать, а кому, Кортни, кому он помог. Он только издевается над несчастными больными, которые сами не в состоянии помочь себе.

Кортни сокрушенно покачала головой, ей нечего было возразить Перлу.

– Например, Келли. Он сразу же загоняет ее в рамки правил, придуманных им самим. Он не дает ей действовать, фрейдист проклятый.

– И все‑таки, Перл, ты сделал все, что мог, – вновь принялась уговаривать Перла девушка.

– И главное, дорогая Кортни, мне нужно уходить отсюда поскорее, но только после того, как я сделаю все, что нужно.

Перл нагнулся и поцеловал Кортни в губы. Та прижалась к нему и обняла за шею.

– Откройте сейчас же! – послышался из‑за двери грозный голос доктора Роулингса и в дверном окошечке мелькнуло его злое лицо.

– Полезай скорее под кровать, – прошептал Перл. Кортни опрометью бросилась к кровати и быстро забралась под нее.

Перл одернул покрывало, привел постель в нормальное состояние.

– Тише, – прошептал он ей и крадучись вышел на середину палаты.

Но тут же вернувшись назад, он схватил темные очки, накладные усы, кепку и забросил их под кровать, где притаилась Кортни.

– Теперь вроде бы все, – сам себе прошептал Перл, прислушиваясь к тому, что делается за дверью.

Дверь дрогнула, доктор Роулингс сильно постучал в нее кулаком.

– Откройте, немедленно! Что здесь происходит? К доктору Роулингсу подошла Келли.

– Ты мне не можешь помочь, Келли? – попросил ее доктор.

Келли внимательно глянула на доктора и недоуменно пожала плечами.

– А что, собственно говоря, случилось?

– Мистер Капник запер дверь, а здесь это не разрешается. Я не могу попасть к нему в палату.

– У меня иногда болит голова и я засыпаю, а уснув, ничего не слышу, может быть, ему плохо и он уснул, – предположила Келли.

– Плохо?

– Ну да, возможно, ему плохо.

– Тогда мы тем более должны как можно скорее туда попасть, – доктор Роулингс подергал дверную ручку.

– Вы должны обязательно туда попасть, чтобы помочь мистеру Капнику.

– Леонард, немедленно откройте дверь! – настойчиво постучав в дверь, крикнул доктор Роулингс.

– Доктор, а может, он вас не слышит, – вновь предположила Келли.

Она пыталась в меру своих сил помочь Перлу, но ей это явно не удавалось.

– Да все он отлично слышит, – со злостью выкрикнул доктор Роулингс и навалился на дверь.

Вначале дверь не поддавалась, но потом защелка отлетела в сторону, дверь распахнулась – раскрасневшийся и злой доктор Роулингс ворвался в палату.

Его взору предстал облаченный в свой шутовской мундир с блестящими эполетами и ярко–красными отворотами Перл, который, стоя посреди палаты, простер правую руку навстречу влетевшему доктору. Больной грозно закричал на ворвавшегося психиатра.

– Вольно, капрал, назови свое имя командиру полка, – Перл подбоченился и горделиво прошелся по палате.

Келли изумленно смотрела в распахнутую дверь на сценку, происходящую в палате.

Но доктор Роулингс не обращал внимания на подобные выходки больных. Он смело прошелся по палате и заглянул под одну из кроватей.

– Я не разрешал вам выходить из строя! – выпятив нижнюю губу рявкнул Перл.

Доктор искоса взглянул на него, присел на корточки и посмотрел под вторую кровать.

– Вылезайте немедленно! – грозно заорал он, увидев, что там прячется темноволосая девушка.

Кортни обреченно вздохнула и выбралась из своего укрытия.

– Кто вы такая? И как сюда попали? – закричал доктор Роулингс.

– Я… я… – пыталась оправдаться и не знала, что сказать Кортни и, не придумав, что сказать, кротко произнесла:

– Здравствуйте, доктор.

Тут же к ней на помощь заспешил Перл.

– Несколько дней назад ее мужа ранили в тяжелом кровопролитном бою.

– Я спрашиваю, кто она? – закричал доктор Роулингс, глядя на Кортни, которая держала в руках свою идиотскую белую кепку и темные очки.

– Вы слишком недогадливы, доктор. Иногда человеку делается очень одиноко, – разведя руки в стороны сказал Перл.

– Быстренько, быстренько одевайте свою куртку и Убирайтесь отсюда, – заторопил Кортни доктор Роулингс, – если я еще раз увижу вас здесь без пропуска, а то вообще запрещу навещать мистера Капника.

Та попыталась извиниться, но ее попытка была безуспешной.

– Я, доктор, просто хотела с ним поздороваться.

– Поздороваться? – доктор взглянул на измятую кровать, – теперь это называется поздороваться?

– Да, доктор, понимаете, ситуация вышла из‑под контроля и я ничего не могла поделать, – застегивая пуговицы блузки быстро заговорила Кортни. – Я думаю, доктор, что вы тоже когда‑нибудь в своей жизни любили…

– Что? – вспылил доктор.

– Я говорю, что и вы когда‑нибудь любили, а если не любили, то обязательно полюбите.

– Что? – вновь закричал доктор, – до свидания, миссис Левинсон.

Кортни понурив голову вышла из палаты. Проходя рядом с Перлом, она еле заметно подмигнула ему. Перл лукаво подмигнул ей в ответ и тут же вновь принял грозный вид великого полководца.

В палату вошла сестра Кейнор.

– Доктор Роулингс, что у вас здесь происходит? Что‑нибудь не в порядке?

– Конечно, не в порядке. Созовите быстренько общее собрание больных.

Сестра Кейнор мгновенно удалилась исполнять приказание шефа.

– А сейчас мне придется объяснить некоторым из моих пациентов, что бывает с правилами, когда их нарушают и когда на них просто плюют.

– Вы хотели сказать, с теми, кто нарушает…

– Я так и сказал.

Взгляд доктора стал ледяным.

Лицо Перла оставалось непроницаемым. Выскакивая из палаты, доктор Роулингс тряхнул за плечи Келли и приказал:

– Ты тоже обязательно приходи.

Когда Келли и Перл остались в палате одни, лицо великого полководца вновь приобрело нормальное выражение. Он сокрушенно покивал головой:

– Ну что, видишь, как бывает.

– Да, вижу, – ответила Келли взглядом, – но бывает и хуже.

Перл улыбнулся, но его улыбка не произвела на Келли должного впечатления.

После драки с Марком в "Ориент Экспресс" Мейсон долго не мог прийти в себя. Он чувствовал возбуждение, беспокойство, волнение. Обидевшаяся Мэри стояла, повернувшись к Мейсону спиной.

– Извини меня, – наконец прервал молчание Мейсон, – ты должна меня понять, Мэри, ведь я не мог ему позволить, издеваясь над нами, рассиживать здесь как ни в чем не бывало безнаказанным.

– Все хорошо, все позади, – вспылила Мэри и скрестив на груди руки отошла от Мейсона.

– Рано или поздно, Мэри, но это должно было случиться. Я должен был указать этому мерзавцу его место. Он пытается сделать вид, что его очень беспокоит судьба ребенка. Но теперь мы с тобой знаем, что он замышляет, можем предположить его дальнейшие действия и вовремя предпринять ответные ходы.

– Но, Мейсон, что мы можем сделать? Как мы можем подготовиться, если Марк подаст в суд? – Мэри смотрела на своего возлюбленного растерянно, она то и дело пожимала плечами, вскидывала голову.

Мэри предчувствовала, что это дело может окончиться печально.

– Мэри, ты должна понять, что отцовских прав Марку никто не даст. Но для этого мы должны доказать, что он тебя изнасиловал.

– Нет! – воскликнула Мэри и в ужасе закрыла лицо руками.

Мысль о том, что может состояться публичный суд пугала ее больше всего на свете.

– Неужели вы не могли вести себя тихо? – нервно заламывая руки закричала Мэри. – Зачем нам публичные разбирательства? Зачем нам грязь?

– Ты привыкла бегать от жизни. Это неправильно, Мэри – нравоучительно произнес Мейсон, пытаясь заглянуть своей возлюбленной в глаза.

Но Мэри все время смотрела в сторону, боясь взглянуть правде в глаза.

– Мейсон, пойми, я не хочу делать так, чтобы кому‑нибудь было плохо, – голос Мэри дрожал, на глаза то и Дело наворачивались слезы. – С ребенком я тоже хотела, Мейсон, защитить тебя и только тебя, – раздосадованно произнесла Мэри.

– Суда теперь не избежать, но я надеюсь, что он сможет установить истину, – Мейсон отвернулся и принялся расхаживать по комнате.

– Мейсон, ты вновь заговорил о суде? Ты не думаешь как избежать его, а настаиваешь на своем.

– Это единственный наш шанс – доказать, что Марк тебя изнасиловал. И зря ты этого боишься.

– Я понимаю, тебе придется нелегко, ведь Марк станет утверждать, что ты не сопротивлялась, не боролась и сама этого хотела. И знаешь, Мэри, я временами начинаю сомневаться…

– Мейсон, как ты можешь!

– Я начинаю сомневаться, – вновь повторил Мейсон Кэпвелл.

– Неужели ты мне не веришь?

– Конечно верю, иначе бы я уже не был с тобой.

– Но я вижу по глазам – ты мне не веришь.

– Мэри, успокойся, я видел тебя после этого, ты была не в себе. Но ты почему‑то никому не сказала, не заявила в полицию.

– Я не могла этого сделать, – Мэри вытерла слезы. – Марк потом мне внушил, что я сама виновата во всем, внушил, будто пошел на этот шаг, чтобы наказать тебя, Мейсон. Теперь я так не думаю, но тогда… это какое‑то умопомрачение, наваждение, и я тогда решила никому ни о чем не говорить. Ведь все‑таки он официально считался моим мужем, да и сейчас считается. И к тому же он мой старый друг – друг детства.

Мэри говорила все это повернувшись к Мейсону спиной, ей страшно было встретиться с ним взглядом.

– Мэри, ты вновь терзаешь себя.

– Я должна выговориться, иначе ты меня не поймешь. Я страшно терзалась, я сама мучила себя воспоминаниями, каждый раз возвращалась в мыслях к этому дню, но ничего мне не помогало. И тогда я полностью запуталась, одна ложь всегда тянет за собой другую и этот узел невозможно распутать. Мейсон, я больше не хочу об этом говорить, не хочу в этом разбираться. Не нужно мучить меня. По–моему, Мейсон, тебе доставляет какое‑то садистское удовольствие копаться во всей этой истории, ты получаешь от этого истинное наслаждение.

– Нет, Мэри, ты ошибаешься. Я ищу истину и я хочу счастья для тебя, а счастье никогда не может быть построено на лжи.

– Мейсон, неужели ты думаешь, что от правды кому‑нибудь станет легче?

– Марк должен заплатить за все, и я этого добьюсь, чего бы это мне ни стоило. И ты, Мэри, мне обязана помочь, – голос Мейсона звучал настолько зло и в нем было столько убежденности, что Мэри вздрогнула и поняла, – остановить Мейсона не удастся, он будет идти до конца.

– Мейсон, все‑таки зря ты ударил Марка.

– Ты его жалеешь?

– Нет, но это повлечет за собой большие неприятности для тебя и для меня. Ведь признайся, ты всего лишь не сдержался.

– А что, я по–твоему, должен был молчать и слушать его мерзости?

– Это был бы лучший выход, Мейсон. Лучше один раз стерпеть, но потом выиграть. А теперь мне кажется, мы с тобой проиграли.

– Мы это еще посмотрим, Мэри. Ты еще скажи, что я должен был позволить ему ударить меня.

– Нет, этого я не хотела сказать, но я думала, что ты более дальновидный и более сдержанный. Ты посмотри на себя, Мейсон, ты небрит, ты опустился за эти несколько дней, ты не умеешь переживать несчастья.

– Да, я не умею, но зато я умею бороться, а этого не умеешь делать ты.

– Значит, мы с тобой хорошая пара, – попробовала улыбнуться Мэри, – мы дополняем один другого.

– Мэри, но я же все‑таки нашел в себе силы извиниться перед тобой.