Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 195 (всего у книги 332 страниц)
Параллельные линии на белом листке бумаги. Две подруги по разные стороны жизни. Несколько мыслей вслух. Бокал шампанского выпит до дна. Блестящий ключик, похожий на крестик. Автомобиль мчит к новой жизни.
Марта Синклер почти все время была в больнице одна.
Муж был занят выбиванием денег из авиакомпании, и поэтому женщина многое успела передумать.
Врачи удивлялись, как быстро она приходит в себя. В ней появилась какая‑то непреодолимая тяга к жизни. Раны зажили почти моментально. На второй день она поднялась с кровати и без посторонней помощи медленно передвигалась по больнице. Прошло еще несколько дней – и Марта решила вернуться домой.
Она настояла на своем решении, как ни отговаривали ее врачи.
Наконец, переодевшись, чтобы выйти на улицу, Марта Синклер почувствовала себя окончательно свободной.
Но покинуть больницу, не повидав Мейсона, она не могла. После недолгих расспросов ей удалось разыскать своего друга.
Тот сидел во внутреннем дворике больницы в легком пластиковом кресле. В руках у него была небольшая дощечка с зажимом. Ветер шевелил листы бумаги на ней. Мейсон что‑то сосредоточенно записывал, то и дело поглядывая на небо, словно бы там он что‑то читал.
Марта долго смотрела на него, прислонившись плечом к шершавому стволу дерева. Мейсон действовал, как заведенный, словно был не человеком, а автоматом.
«Что же он пишет? – подумала Марта, – может, вспоминает прошлое, а может, думает о будущем».
Она неуверенно приблизилась к Мейсону и окликнула его. Он обернулся, внимательно посмотрел на женщину и произнес:
– Привет, Марта! Ты прекрасно выглядишь. Как дела?
– Спасибо. Отлично, – улыбаясь, сказала Марта и села в пустое кресло напротив Мейсона.
Они сидели на ярко–зеленой траве, над ними шумели кроны деревьев, дул легкий ветер.
– Что ты там пишешь? – спросила женщина.
Мейсон не стал скрывать, он протянул дощечку с прикрепленным к ней листом бумаги.
Марта посмотрела на лист – по нему тянулись ровные линии, аккуратные, параллельные одна другой. Ни одного слова, ни одного знака, лишь одни линии. Словно бы Мейсон расчерчивал лист бумаги для того, чтобы писать на нем.
– Но тут ничего нет, – удивилась Марта. – Что ты делаешь, Мейсон?
– Хочешь посмотреть мои предыдущие записи? – и он, улыбаясь, подал ей целую стопку таких же расчерченных ровными линиями листов.
– Это мои мысли, мои рассуждения о жизни, о смерти. Ты считаешь их неверными?
Марта дрожащими руками вернула ему листы.
– Нет, Мейсон, ты не должен этим заниматься, ты должен жить.
– Я уже жил когда‑то, – снова улыбнулся мужчина. – А теперь мне хочется испробовать что‑нибудь свежее.
Марта часто заморгала, подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к глубокому шраму на лбу Мейсона. Он даже не поморщился от боли.
– Не знаю, – пожал он плечами, – раны на мне почему‑то не заживают. Чего уж только не перепробовали врачи.
– Это потому, – тихо сказала женщина, – что ты…
Она замолчала, не в силах произнести слова догадки.
– Да–да, Марта, именно поэтому. Потому что я мертв, а на мертвецах раны не заживают.
И тут Марта, словно обезумев, ковырнула длинным ногтем рану на лбу Мейсона. Из‑под запекшейся корки выступила ярко–алая капля крови. Марта Синклер размазала кровь по своим пальцам и поднесла к глазам.
– Но кровь‑то, ты видишь, она горячая, живая.
– Это ничего не значит, – покачал головой Мейсон.
И Марта, желая сама убедиться в том, что видит реальность, а не обман, поднесла пальцы к губам и слизнула кровь языком.
– Это кровь, Мейсон, это твоя кровь. Ты жив.
– Не нужно говорить об этом. Давай поговорим о тебе. Ты так прекрасно выглядишь в отличие от меня.
– Я благодарна тебе, – прошептала Марта, – благодарна за все.
– За что? – пожал плечами Мейсон, – я видел свет, куда нужно идти, а ты его не замечала. Я всего лишь показал тебе направление.
– Но ради меня ты рисковал своей жизнью.
– Ее уже нет. Мы с тобой привидения.
– Мейсон, опомнись. Я больше не привидение, я живу, – Марта протянула к нему свои руки и коснулась ладонями щек мужчины, – они такие горячие, неужели ты не чувствуешь, Мейсон? Я живу.
– Я рад за тебя, Марта.
– Но кто же спасет тебя? Кто вернет тебя к жизни? Кто укажет свет тебе?
– Я потому увидел свет, – улыбнулся Мейсон, – что находился по ту сторону жизни, а ты стояла на распутье. Я предложил тебе сделать выбор и не более. Ты предпочла жизнь. Я рад за тебя. Марта.
И женщина поняла, что ей не убедить Мейсона в своей правоте. Он никогда не согласится с ней в том, что он, Мейсон Кэпвелл, жив.
– Ты знаешь, куда я поеду сейчас после больницы?
– Догадываюсь.
– Я поеду на место катастрофы. Ведь тело моего ребенка так и не нашли.
– Может, не стоит этого делать? – озабоченно спросил Мейсон.
– Нет, теперь я найду в себе силы побывать там. Ведь это то же самое, что навестить кладбище.
– Как знаешь, – ответил ей мужчина.
– Но я не могу уйти просто так, – сказала Марта.
– Я не гоню тебя.
– Ты понимаешь, что не могу уйти одна, без тебя. Ведь ты же не бросил людей в самолете, ты вывел нас к свету, а сам вернулся назад и кроме меня больше некому тебя позвать.
– Не переживай. Марта, я погиб еще тогда в воздухе, во время падения я смирился с мыслью, что погиб и поэтому так трезво мыслил.
– Спасибо тебе за все, – сказала Марта, поднялась и положила свои ладони на его плечи.
Он прикрыл их своими руками, словно не хотел отпускать женщину.
– Ты хорошо все обдумала?
– Да, Мейсон. Теперь я счастлива. И лишь одно омрачает мое существование.
– Что же?
– Я не смогла вернуть к жизни тебя.
– Это не твоя обязанность, – ответил Мейсон, – если бы я знал путь к спасению, то вышел бы к свету.
– Ты доказал мне, что я не виновата в смерти своего ребенка, – сказала Марта, – но нельзя и самому не ценить собственную жизнь.
Мейсон покачал головой.
– Жизни уже нет. Мы с тобой призраки.
– До свидания, – прошептала Марта. – До свидания, Мейсон.
Она попыталась выдернуть свои руки, но Мейсон сжал их, и она оставила свою попытку. Они пристально смотрели в глаза друг другу.
Наконец, Мейсон произнес:
– Да, я поверил тебе, Марта. Я знаю, что сумел помочь тебе. Иди, я тебя не держу.
Он разжал пальцы, и Марта медленно поднесла свои руки к лицу.
– Мейсон, скажи мне «До свидания».
Мужчина молчал.
– Мейсон, скажи «До свидания», иначе я не смогу уйти.
Марта Синклер с мольбой глядела на него. Он улыбался и молчал. Она один за другим делала шаги, пятясь от Мейсона.
– Скажи мне «До свидания», иначе я не смогу уйти.
– Прощай, – сказал Мейсон.
– Нет, скажи «До свидания».
Мейсон пожал плечами.
– Как хочешь, до свидания, Марта, – он помахал ей рукой.
Марта, приблизив ладони к груди, словно боясь, что кто‑нибудь увидит этот трогательный жест, несколько раз сжала и разжала пальцы, прощаясь с Мейсоном. Уже стоя в дверях, она послала ему воздушный поцелуй, прикоснувшись губами к пальцам, перепачканным в крови Мейсона.
У выхода из больницы Марту Синклер поджидал Питер Равински. Он приблизился к ней и вопросительно посмотрел в измученные глаза женщины.
– Как он? – спросил психиатр.
– Мне тяжело отвечать, доктор.
– Он все еще верит в то, что мертв.
– Да, – Марта кивнула, – и я не смогла поколебать в нем этой уверенности.
В глазах женщины блестели слезы. Она не в силах была больше говорить.
– Я счастлив, что вы, – произнес Питер Равински, – что вы вернулись к жизни.
– Но Мейсон… – всхлипнула Марта.
– Вы полюбили его? – негромко спросил психиатр. От этих слов женщина вздрогнула, прикрыла глаза рукой и бросилась прочь от Питера Равински. Он попытался ее догнать, но она, не оборачиваясь, махнула рукой.
– Погодите, миссис Синклер, – Питер Равински все‑таки догнал ее.
– Что вы еще хотите? Я не хочу больше испытывать мучений. Оставьте меня в покое. Спасите Мейсона.
– Это можете сделать только вы, – твердо сказал психиатр.
И Марта Синклер, собрав всю свою волю в кулак, заставила себя посмотреть на психиатра.
– Как я могу это сделать? – спросила она.
– Вы должны поговорить с Марией Робертсон.
– Мария Робертсон? Но я никогда ее не видела.
– Это первая любовь мистера Кэпвелла, – уточнил психиатр. – Это, по–моему, единственная нить, пока еще связывающая его с жизнью. Вы, миссис Синклер, стали его единственной подругой по ту сторону жизни, а Мария Робертсон всегда оставалась по эту.
– Хорошо, мистер Равински, – грустно сказала Марта, – я сделаю все, что вы скажете.
Мария Робертсон, как ни странно, ощутила какое‑то облегчение узнав, что Мейсон Кэпвелл попал в больницу. Она и сама бы не смогла выразить это свое странное чувство словами.
Конечно, она испугалась за жизнь друга, но если с ним случилась беда, значит он еще жив. Ведь и сама
Мария постепенно уверилась в его бессмертии. И теперь эта вера была поколеблена.
Мария сидела одна в гостиной своего дома и читала журнал.
В дверь дома еле слышно постучали, так, словно стучавший надеялся, что его не услышат и ему удастся уйти незамеченным.
Но Мария услышала этот тихий стук и крикнула:
– Войдите.
Дверь открылась, и в гостиную вошла молодая мулатка.
– Я Марта Синклер, – представилась она, оглядываясь по сторонам.
Пришедшая избегала смотреть на хозяйку дома.
– Да, я слышала о вас от Мейсона. Он много говорил о вас.
– Я понимаю, – сказала Марта, – мой визит вас вряд ли обрадует, миссис Робертсон. Но я не могла не прийти.
Мария спохватилась.
– Присаживайтесь, миссис Синклер. Сейчас я приготовлю кофе.
– Спасибо вам, – кивнула Марта, – я в самом деле, должна хоть несколько минут побыть одна, собраться с мыслями.
– Не буду вам мешать, – Мария вышла в кухню и принялась готовить кофе.
Руки ее дрожали, как ни старалась, она не могла унять эту предательскую дрожь, и поэтому насыпала слишком много кофе. Напиток получился слишком крепким, и Мария уже хотела сварить новую порцию, как в кухню вошла Марта Синклер.
– Это странное ощущение, миссис Робертсон, – произнесла она, – я пришла к вам, словно бы вы жена Мейсона.
Мария, стоя у плиты, тоже старалась не смотреть в глаза гостье.
– Я бы и сама не смогла точно определить свое положение, – сказала Мария, держа в руках поднос с дымящимися чашечками кофе. – Пойдемте в гостиную.
Женщины устроились на диване в разных концах его.
Мария поджала под себя ноги, удобно устроившись на подушках.
– Вы любите Мейсона? – наконец спросила Мария,
Глядя на то, как дрожит чашечка и расплескивается кофе на блюдце в руках Марты Синклер. Та, даже не раздумывая, ответила:
– Нет, в обычном понимании для наших отношений, наверное, нет подходящего слова. Во всяком случае, это не любовь.
– И он вас не любит? уже не понимая, что происходит, спросила Мария.
Она восприняла визит и первые фразы Марты, как желание женщины завладеть Мейсоном, которым она сама по–настоящему не владела.
– Нет, это не любовь, это нечто абсолютно другое, – не очень‑то прояснила свою мысль Марта.
– А что бы вы хотели услышать от меня? – спросила Мария.
– Я хотела увидеть вас, – уточнила Марта, – мне важно было узнать, какой вы человек.
– И что, вы узнали? – несколько едко спросила Мария.
– Не знаю, сможете ли вы вернуть Мейсона к жизни.
Эти слова застали Марию врасплох. Она чуть не опрокинула кофе себе на юбку.
– Да, он приехал ко мне сразу после катастрофы. Он даже не позвонил родственникам, он живет у меня, – привела свой последний аргумент Мария.
Марта Синклер слегка усмехнулась.
– Этого мало, дорогая. Мейсону нужно совсем не это. Нельзя ходить возле него и бояться обидеть. Его нужно встряхнуть, вытащить из той черной ямы, в которой он оказался.
– Я не знаю, как это сделать, – честно призналась Мария, – Марта… Вы, миссис Синклер, знаете?
– Нет, – Марта тоже покачала головой. – Если бы я знала.
– Но ведь он рисковал из‑за вас своей жизнью, – с укором произнесла Мария. – Он мог погибнуть.
– Но и это не вернуло его к жизни, – возразила Марта.
– Да, но вернуло к жизни вас.
– Да, я благодарна ему за это.
– Я не могу понять, почему все это свалилось мне на голову, – взмолилась Мария, – сперва после стольких лет отсутствия появился Мейсон Кэпвелл. Потом, когда я уже начала к нему привыкать, когда мне стало казаться, что он всегда жил в моем доме – эта нелепая авария, почти самоубийство. А теперь, когда я вновь капельку успокоилась, приходите вы, миссис Синклер, и говорите, что я должна кого‑то спасать. Да, давно уже нужно спасать меня саму.
Марта криво усмехнулась.
– Вы, миссис Робертсон, еще до сих пор не поняли, что же происходит на самом деле.
– Да я не хочу знать, что происходит с другими, – выкрикнула женщина, – мне важно знать, что происходит со мной.
– А вы любите его? – спросила Марта Синклер без малейшей тени издевки.
И это сразу же привело Марию в чувство.
– До этого никому нет дела.
– Это все может изменить, – уточнила Марта.
– Мы когда‑то любили друг друга, – уклончиво ответила Мария.
– Я не говорю, что вы должны полюбить его вновь, может, это и привело бы его в чувство, но поймите, Мейсон сейчас страшно одинок. А вы, как ни странно, и ваш сын только усугубляете его одиночество. Вы боитесь потревожить его, вы подыгрываете ему. И он верит в свое бессмертие.
– Я не могу понять, чего вы от меня добиваетесь?
– Я ничего от вас не добиваюсь. Я даже не советую, я всего лишь высказываю некоторые мысли вслух, нравятся они вам или нет.
– Что я должна делать? – спросила Мария.
– Вы должны всего лишь забрать его из больницы и почаще заглядывать ему в глаза.
– Но я же ему никто! – воскликнула Мария, – у него есть родственники, я не так давно говорила с его отцом по телефону. Мистер Кэпвелл–старший сказал, если Мейсон захочет, то он тут же перевезет его в Санта–Барбару и, быть может, привычная обстановка вернет его в чувство.
– Если захочет, – улыбнулась Марта, – в том‑то и дело, что Мейсон никогда не захочет, пока не вернется к жизни. Я понимаю, миссис Робертсон, что вас удерживает.
– Что же? – напряженно покусывая губы, спросила Мария.
– Вы понимаете, что пока Мейсон не в себе, он останется с вами, а лишь только вернется к жизни, он покинет этот дом.
– Это неправда, – выкрикнула Мария.
– Подумайте хорошенько и согласитесь, что я говорю правду. Вы должны пожертвовать собой ради него, точно так же, как он жертвовал собой ради меня. Ведь, к сожалению, я, миссис Робертсон, не могу сама отдать ему этот долг.
– Могу вам пообещать, миссис Синклер, что Мейсон из больницы вернется ко мне домой, и я сделаю все, что смогу.
– Спасибо вам, Мария, – Марта отставила пустую чашечку из‑под кофе и не прощаясь покинула дом Марии Робертсон.
Мейсон Кэпвелл не стал возражать, когда к нему в больницу приехала Мария Робертсон и заявила, что сегодня же заберет его домой.
Он покорно собрался и сел в ее машину.
– Может, поведу я, – предложил Мейсон, но увидев выражение глаз Марии, спохватился. – Хорошо, веди ты. Но я в полном порядке, ты не волнуйся.
– Да я понимаю, ты сделал это ради Марты.
– Что? Я ничего такого не делал.
– Но ты же разбил свою машину, ты сам чуть не погиб, чтобы спасти Марту Синклер.
– Ах да, – Мейсон улыбнулся, – я не думал, что ты это так близко примешь к сердцу.
Женщина, не решаясь еще о чем‑либо спрашивать Мейсона, завела двигатель. Ее автомобиль медленно покатил в сторону Сан–Бернардино.
Садилось солнце, и пейзаж казался подчеркнуто нереальным. Скалы отбрасывали длинные тени, и без того красноватая земля сделалась темно–вишневой, дул сильный ветер, вздымая клубы пыли.
И поэтому, когда Мария включила фары, их свет стал пронзительно розовым.
Мейсон молчал, отбивая кончиками пальцев по крышке кейса довольно странную нескладную мелодию.
Мимо них проносились дома с зажженными окнами, выхватывались из темноты светом фар старые деревья.
Но Мейсона не занимало то, что происходило за окнами автомобиля. Он смотрел на свое отражение в полированной крышке кейса.
Наконец, блеснули огни Сан–Бернардино, и Мария въехала во двор.
– О тебе справлялся Ник Адамс, – сказала она, когда Мейсон стоял рядом с ней на газоне.
– Ты сказала ему, чтобы он не беспокоился, что все в порядке?
Мария кивнула.
– Да, но, по–моему, он мне не поверил.
– Хороший мальчишка, не правда ли?
– Он очень любит тебя.
– А где Дик? Почему его не видно? – спросил Мейсон.
– Наверное, уже спит, ведь довольно поздно, – Мария посмотрела на окно детской.
За шторой еле заметно мерцал ночник.
– Да, конечно же, он спит.
– Можно, я зайду к нему?
– Только не буди, – попросила Мария.
Мейсон исчез в доме, а Мария осталась стоять во дворе. Она словно боялась, что войдя в дом, не найдет там Мейсона, как будто он мог, войдя, тут же раствориться в нем, исчезнуть.
Но вот она увидела на занавесках детской его силуэт и облегченно вздохнула.
Мужчина стоял, склонившись над детской кроватью. Мария видела, как Мейсон поднял руку, словно хотел прикоснуться к ее сыну, но его ладонь так и зависла в воздухе.
Когда Мария зашла в гостиную, Мейсон сидел у стола. Его блестящий кейс стоял возле самой двери.
– Ты очень устало выглядишь, – сказала Мария.
– Ничего, у меня еще много времени впереди, чтобы отдохнуть.
Мужчина и женщина помолчали. Было слышно, как громко тикают часы на каминной полке.
– Может, зажечь огонь? – спросила Мария.
– Мне не холодно, – пожал плечами Мейсон.
– Но, может быть, тебе будет уютнее, когда в камине займутся огнем дрова? Или ты хочешь спать?
– Нет, я достаточно выспался в больнице. Больше там и делать‑то нечего.
– А о чем ты думал? – спросила Мария.
– Я думал о тебе.
– И что? Если не секрет?
– Ты отличная женщина, и я тебя любил.
Это было так странно – слышать признание любви, но в прошедшем времени, словно ничего невозможно было вернуть. Нельзя было начать снова.
– Ты не хочешь съездить в Санта–Барбару?
– Нет.
– Ты в этом уверен?
– Абсолютно.
И вновь наступило молчание.
– Но нельзя же так прожить жизнь, – не выдержала Мария.
– Почему?
– Ты же в конце концов должен чем‑то заняться. Должна существовать какая‑то цель.
– Разве мало я натворил за последнее время? – попытался пошутить Мейсон, но улыбка сползла с его лица, настолько озабоченным сделалось лицо Марии.
Услышав звук мотора, Мария выглянула в окно.
– Кто‑то к нам приехал? Удивилась она.
– А что, разве у тебя нет друзей?
– Таких, чтобы приезжали ночью, у меня уже давно нет.
Машина, подъехав к дому, остановилась, и Мария увидела темный мужской силуэт, спешащий к дому. Вспыхнул карманный фонарик, высветив столб с номером дома. Конус света выхватил и огромный букет роз в руках мужчины.
– Кто бы это мог быть? – спросила Мария.
– Не знаю, – ответил Мейсон, выглядывая в окно через плечо женщины.
В дверь постучали.
Мария и Мейсон одновременно прикоснулись к ручке и тут же рассмеялись.
На пороге возник адвокат мистер Лоуренс. Он посмотрел на Мейсона с напускной строгостью, но его лицо сияло от счастья.
– Как я рад, что нашел тебя здесь!
– Мария Робертсон, – представил хозяйку Мейсон, – а это мистер Лоуренс – мой адвокат.
– Мейсон, ты можешь мне объяснить, какого черта ты вышел сегодня из больницы?
– Я почувствовал себя хорошо и решил, что могу вернуться домой.
– Домой, домой, – передразнил его мистер Лоуренс, – если бы только слышал, в каких фразах я расписывал твое состояние? Нет–нет, можешь мне не возражать, я, конечно, понимаю, что я чудовище, но если бы ты сумел довести начатое до конца, если бы ты погиб…
– Ты желаешь моей смерти? – рассмеялся Мейсон.
– Так было бы проще вести дело, – ответил адвокат. – Вот если бы ты покончил жизнь самоубийством, я твое безумство представил как попытку самоубийства, то тогда бы денег и тебе, и миссис Синклер, и Саманте хватило бы до конца жизни.
Мистер Лоуренс, наконец‑то, догадался вручить огромный букет хозяйке дома. Та тут же засуетилась, подыскивая вазу, способную вместить такое огромное количество цветов.
– Мейсон, я конечно, чудовище, но твое выздоровление – единственное, что не укладывается в мою схему. Ты извини меня, но я представил тебя окончательно выжившим из ума.
– Ну что ж, это твоя профессия, – криво улыбнулся Мейсон.
– Конечно же, я неплохой адвокат. Мейсон, я искал тебя повсюду. Я даже позвонил твоему отцу из больницы, как только узнал, что ты вернулся домой. Но если твой дом здесь, я не возражаю, – мистер Лоуренс без приглашения усаживался за стол.
Он достал из портфеля бутылку дорогого шампанского и поставил перед собой.
– А теперь мы выпьем за успех дела. Конечно, я понимаю, это не профессионально – отмечать успех, когда решение еще не вынесено и деньги не поступили на счет. Но, Мейсон, можешь быть спокоен, они никуда от меня не денутся. Деньги будут ваши, только не забудь о моих процентах.
Лоуренс весело рассмеялся.
– Миссис Робертсон, где у вас бокалы? Я не могу ждать.
Мария поставила вазу с цветами на каминную полку и вернулась к столу с бокалами. Ее прямо захлестнула энергия мистера Лоуренса.
– Вы говорите, оставшиеся в живых и семьи погибших получат большие компенсации? – спросила она.
– Конечно, миссис Робертсон. Я сделал невозможное. Ни одна авиакатастрофа не обходилась авиакомпаниям так дорого. Хотя буду точен – не обойдется, ведь все решится завтра, только ты, Мейсон, должен мне помочь.
– Делай, что хочешь, но не впутывай только меня, ведь я умалишенный, – Мейсон попытался подняться из‑за стола.
Но Лоуренс вскочил и положил на плечо мистера Кэпвелла свою горячую ладонь.
– Сиди, сиди.
Он принялся откупоривать шампанское. Пробка выстрелила в потолок и искристое вино полилось в бокалы.
Мейсон не успел опомниться, как и у него в руке оказался бокал.
– За успех! – адвокат ловко коснулся своим бокалом бокалов Марии и Мейсона.
Хрусталь дважды мелодично прозвенел. Мейсон, еще не соображая, что делает, поднес бокал к губам и отпил глоток пенистого шампанского.
– Пей! Пей все! – кричал мистер Лоуренс.
Мейсон закрыл глаза и осушил бокал до дна.
Когда он открыл глаза, то ему показалось, что гостиная залита светом, хотя светильники работали в половину мощности. И Мейсон испугался.
«Я же не пил, я же не притрагивался к спиртному уже столько дней. Почему я выпил?», – он уставился на пустой бокал, по стенкам которого ползла пена.
Внезапно Мейсон понял, что испугался впервые за столько дней, испугался за себя, испугался из‑за того, что вновь выпил спиртное. В голове у него разливалось приятное тепло.
«Почему я до сих пор здесь?» – недоумевал Мейсон, глядя на то, как мистер Лоуренс приглашает Марию Лоуренс на танец.
– Не расстраивайся! – кричал он Мейсону, – следующий танец – твой. Извини, я не могу удержаться, я счастлив.
Мария включила магнитофон, зазвучала быстрая музыка и мистер Лоуренс увлек ее на середину гостиной. Он отплясывал так, словно это был последний день в его жизни и он хотел выложиться в танце до конца.
Мария сначала двигалась неуверенно, то и дело посматривала на Мейсона. Женщина почувствовала, что что‑то произошло в его душе, что‑то надломилось.
Но когда мистер Лоуренс схватил ее за руку и принялся кружить возле себя, Мария словно забыла о существовании Мейсона.
А он, почувствовав себя чужим среди какого‑то нервного напряженного веселья, взял свой сверкающий кейс и вышел в коридор.
Он уже собирался положить руку на звонок входной двери, как его остановил еле заметный зеленоватый свет, льющийся из детской.
Мейсон, осторожно ступая, приблизился к двери комнаты и заглянул внутрь. Ричард спал, подложив под голову кулак.
Над его кроватью покачивался самолет – модель пассажирского «боинга», подаренного мальчику на день рождения Ником Адамсом.
Мейсон качнул модель, и та принялась описывать круги над спящим мальчиком.
– Прости, – прошептал Мейсон, – но я ухожу, не прощаясь. Когда‑нибудь мы еще увидимся. А сейчас я должен идти, меня ждут дела.
Проходя по коридору, Мейсон украдкой заглянул в гостиную. Мистер Лоуренс и Мария все еще танцевали.
Мейсон выскользнул на улицу и посмотрел на ночное шоссе.
Из‑за холма поднималось сияние, оно росло, ширилось и вот две сияющие точки показались над зеркально–черным асфальтом. По шоссе мчалась запоздалая машина.
Мейсон, сжимая в руках кейс Ричарда Гордона, побежал к шоссе.
Он успел как раз вовремя, машина приблизилась к участку, проходящему недалеко от дома Марии Робертсон. Мейсон выскочил на середину шоссе и замахал руками. Автомобиль остановился.
Водитель, немолодой мужчина с седеющей шевелюрой с удивлением посмотрел на столь позднего попутчика.
– Вам куда, мистер? – с опаской крикнул он.
– На север, – ответил Мейсон, – садясь рядом с водителем.
– На север, так на север, – пробормотал тот и машина понеслась, набирая скорость.
– У вас красивый кейс, – сказал водитель, пытаясь завязать разговор.
– Да, это подарок моего лучшего друга.
– И, наверное, дорогой? – поинтересовался мужчина.
– В нем вся моя жизнь.
Пожилой водитель понял, что попутчик ему достался не из разговорчивых. Он решил сделать еще попытку разговорить его, когда проедут Сан–Бернардино.
А Мейсон обернулся и смотрел в заднее стекло на уменьшающийся дом Марии Робертсон.
– До свидания, Мария, – пробормотал он, опустил руку в карман и извлек маленький блестящий ключ от сейфа.
Он вертел его в пальцах и думал:
«Как все‑таки этот маленький ключик похож на крестик, который носят на груди».
А машина, шелестя протекторами по сухому асфальту, уносила Мейсона на север.
Но едва выехав за город, Мейсон попросил водителя остановиться.
– Что‑то случилось? Вам плохо? – осведомился водитель, но тут же выполнил просьбу Мейсона, и автомобиль съехал на обочину.
– Постойте немного, я выйду.
– Может быть, вам нужен врач?
– Нет, спасибо. Мне нужно побыть одному. Я хочу подумать.
– Что ж, воля ваша.
– Вот так будет лучше, – заметил Мейсон и выбрался из автомобиля.
На сиденье рядом с водителем остался лежать плащ. И поэтому водитель был спокоен.
Мейсон отошел от машины. Вокруг была ночь. На горизонте сияли, как рассыпанные щедрой рукой бриллианты, огни города.
Он долго смотрел на это сияние. Его мысли путались, он пытался сосредоточиться, но ему это никак не удавалось.
– Нельзя ли вернуться в город? – спросил Мейсон, садясь в машину.
– Как вам будет угодно, – водитель решил не перечить своему странному попутчику. Он почувствовал, что этот человек одинок и растерян.
– И еще. Не знаете ли вы, где можно взять машину напрокат? – спросил Мейсон.
– Почему не знаю? Знаю. Правда, уже поздновато.
– Так что, я не смогу достать машину?
– Попробуем, – водитель повернул ключ в замке зажигания и его автомобиль, взревев двигателем, резко развернулся на дороге и помчался в город.
– Мне обязательно нужна машина, – произнес Мейсон.
– Найдем, найдем, не беспокойтесь, – ответил водитель, поглядывая на задумчивый профиль своего пассажира.
Формальности по оформлению машины не заняли много времени. И вот уже через полчаса Мейсон сидел за рулем автомобиля.
Мейсон Кэпвелл крепко сжимал руль и вел свою машину дальше и дальше по городу, не понимая, куда и зачем он едет. Вокруг него мелькали огни, реклама, пылали фонари, мелькали желтым огнем светофоры.
Наконец он понял, что попал в район, где раньше никогда не был. Он остановил машину у тротуара и устало опустил голову на руль.
Он так сидел довольно долго и вдруг в лобовое стекло ему постучали.
Мейсон оторвал голову от руля и ничего не понимающим взглядом посмотрел на лицо немолодого полицейского.
– Что‑нибудь случилось, мистер? Вам плохо? Может позвать врача?
Мейсон Кэпвелл ничего не ответил. Он покачал головой.
– Спасибо, все в порядке.
– Тогда извините, а то я подумал, что вас, может, ограбили.
– Нет, меня никто не грабил.
– Тогда хорошо. А то в этом районе это случается часто.
Полицейский еще раз обошел машину, на всякий случай запомнил ее номер и лишь только после этого неспеша удалился.
Мейсон посмотрел на руку, где должны были быть часы.
– Ах, да, – он сокрушенно вздохнул.
«Куда же мне сейчас?» – думал Мейсон, положив голову на руль.
Мейсон огляделся по сторонам, прикидывая, куда нужно ехать.
Наконец, он махнул на все рукой, запустил двигатель и поехал вперед.
Один квартал сменял другой, безжизненные стены домов, какие‑то мусорные баки, корпуса заброшенных заводов. Все казалось безжизненным и пустынным.
А над городом всходила мертвенно–холодная луна, заливая все своим призрачным светом.
И вдруг свет фар его машины высветил из темноты портал небольшого старого неоготического собора.
Мейсон Кэпвелл резко остановил машину и посмотрел в небо на темнеющие силуэты крестов.
И тут он понял – это то, что ему сейчас нужно.
Ему не поможет никто – ни врач, ни друг. Лишь только священник, только он может облегчить его душу. Нужно обратиться к Богу.
И Мейсон с ужасом вспомнил, как давно он уже не был на исповеди, как давно не разговаривал со священником.
«Какой же я после этого верующий? – с горечью подумал он. – Может, поэтому со мной и случаются все эти несчастья? Но тогда бы они случались только со мной, а при чем здесь Марта, при чем здесь дети? За что на меня обрушились эти несчастья?
Мужчина сжал кулаки, потом потряс головой и снова взглянул на руку, где должны были быть часы.
«…Столько смертей? Несчастье должно делать человека чище, просветленнее. А ведь я, Мейсон Кэпвелл, нарушаю одну заповедь за другой».
Он выбрался из машины.
И медленно, тяжело ступая, стал подниматься по высоким ступеням, залитым серебристым лунным светом. Ступени были очень старыми, истоптанными тысячами прихожан.
«Сколько людей приходило сюда со своими бедами и несчастьями, горестями? И каждый из них надеялся и даже, быть может, находил успокоение, – думал Мейсон Кэпвелл. – Конечно находил, и я сейчас найду успокоение».
Его шаги гулко разносились под сводами пустынной галереи. Наконец, его рука нащупала тяжелое бронзовое кольцо и он, привалясь к двери, медленно толкнул ее.
Дверь со скрипом отворилась, и он увидел перед собой огромное распятие над алтарем. Вокруг распятия мерцало несколько свечей, и их живой теплый свет согревал душу и манил к себе.
Но Мейсон не нашел в себе сил дойти до алтаря. Он преклонил колено возле самого входа и осенил себя крестным знамением.
«Господи, спаси и помоги», – беззвучно зашептал молитву Мейсон Кэпвелл.
Но даже после молитвы он не посчитал себя достойным даже приблизиться к алтарю. Он стоял на коленях в проходе, закрывая лицо ладонями, и уже в который раз повторял слова молитвы.
Он обращался к Богу, прося о помощи.
Мейсон Кэпвелл шептал и шептал слова молитвы, изредка бросая взгляд на трепещущие огоньки свечи.
«Господи, помоги и спаси меня, спаси Марту, спаси детей, ведь я грешен, и я это знаю. Я каюсь в своих грехах и обещаю стать лучше, обещаю не нарушать твои заповеди, обещаю быть хорошим человеком».
Он исступленно, уже не вникая в смысл, бормотал слова.
