Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 332 страниц)

Она бросилась к двери. Столкнувшись там с Уитни, она закричала:

– Ну, что ты так смотришь на меня, Пол?! Что, обнаружил разбитый подфарник? Ну, так и забирай его себе!

Резко оттолкнув его в сторону, она выскочила из дома. Помощник Круза ошалело посмотрел на своего начальника:

– Что происходит? Какой подфарник?

Но Кастильо бросился следом за женой, торопливо сказав на ходу:

– Пол, поезжай в участок, я скоро буду. Сантана, Сантана, подожди!

Перл понял, что оправдались его самые худшие опасения: в него влюбились обе девушки, и они обе знали об этом. Теперь он оказался как бы между двух огней – с одной стороны он был многим обязан Кортни, которая самоотверженно помогала ему во всем, а с другой стороны он испытывал чувства, близкие к любви, скорее по отношению к Келли. В общем, все это было крайне некстати. Вместо того чтобы решать собственные проблемы, он сейчас вынужден был оправдываться перед Кортни и успокаивать ее:

– Милая, ты ошибаешься, – примирительным тоном говорил он. – Ну, как ты могла такое подумать, что тебе вообще пришло в голову? Ведь тебе еще не в чем меня упрекнуть.

Она скептически фыркнула.

– Да?

Перл тяжело вздохнул:

– Кортни, у нас ведь с тобой прекрасные отношения. По–моему все складывается нормально. Да, я все еще не могу определиться в своих чувствах, но ты должна понять меня сейчас такое время, нужно немного потерпеть.

Она удрученно опустила голову

– Как я могу терпеть, когда между гобой и Келли происходит такое.

Он вдруг вскипел.

– А что между нами происходит? Послушай, не надо так говорить. Я хочу напомнить тебе об одном правиле: когда люди часто ссорятся, обычно они вскоре расстаются. Так вот, за последнее время мы ссорились уже несколько раз. Я боюсь, что это правило начинает действовать в наших с тобой отношениях. Но ведь все это происходило отнюдь не по моей инициативе. Кортни, ты не должна поступать так опрометчиво.

Она гордо вскинула голову:

– Тогда позволь мне напомнить тебе о вежливости. Женщина пересекает половину континента только ради единственной встречи с тобой, а ты воспринимаешь все это, как должное. Ты что, думаешь, что я была обязана бросить все и мчаться, сломя голову, к тебе?

Он развел руками:

– Нет, конечно же, я благодарен тебе и я рад тебя видеть. Просто, может быть, из‑за всех этих событий я немного потерял представление о реальности.

Она с горечью продолжила:

– Но тебя даже не интересует причина моего возвращения.

Перл пожал плечами:

– Но ведь все очевидно.

Она взглянула на него с искренним любопытством:

– Неужели? Что же это за причина, если она так очевидна?

Перл немного помолчал и уже более спокойно ответил:

– Насколько я понимаю, ты просто не хочешь упустить меня из виду.

Кортни тоже сменила тон:

– Да, я должна извиниться перед тобой. Ты должен был вернуться назад в клинику для того, чтобы защитить пациентов доктора Роулингса, и я хотела тебе помочь. Именно из‑за этого я и приехала.

Он улыбнулся:

– Спасибо за то, что ты вовремя появилась.

– А разве это имеет какое‑нибудь значение? – грустно спросила она. – По–моему, тебе это абсолютно безразлично. Приехала бы я сюда или не приехала, ты чувствовал бы себя точно так же. Я уже начинаю думать, что совершила ошибку.

– О боже, – простонал Перл. – Ну, зачем ты приехала? Непостоянство женского характера всегда сводило меня с ума. Или ты считаешь, что после твоего отъезда я сразу же стал ухаживать за другими женщинами, немедленно бросился в чьи‑то там объятия?

Она решительно тряхнула головой:

– Нет, я считаю, что другие женщины просто блекнут передо мной, и ты должен прекрасно это понимать. Если же ты этого не понимаешь, то…

Она уже готова была заплакать, но Перл нежно погладил ее по щеке:

– Я понимаю, понимаю это, – с улыбкой сказал он. Но она так и не успокоилась:

– Нет, ты совсем не знаешь меня, – упрямо сказала Кортни. – Тебе не известно о многих чертах моего характера. Да и как ты можешь меня понять, если даже и не пытаешься. Ты не хочешь понять мотивацию моих поступков, а все, что бы я ни сделала, вызывает у тебя только гримасу раздражения и недовольства.

Перл сокрушенно отвернулся:

– Кортни, ну почему ты не хочешь услышать то, что я говорю? Я благодарен тебе за твою помощь, я доверяю тебе, но ведь мы взрослые люди. По–моему, даже интеллигентные. Мы не должны вести себя как влюбленные подростки. Что, обязательно при каждой встрече нужно выяснять отношения, лезть куда‑то вглубь, копаться до каждой самой последней клеточки, строить какие‑то нелепые догадки? Что за чушь? – От досады он хлопнул кулаком об стену. – Мы не должны вести себя так глупо. Я умоляю тебя, не надо устраивать мне публичных сцен ревности, это абсолютно излишне. Таким образом, мы не укрепляем отношения друг с другом, а только разрушаем их. Ну, куда это годится, два или три раза мы встречаемся, и все время ты психуешь, и устраиваешь какие‑то глупые скандалы.

Она оскорбленно отвернулась:

– Так ты считаешь, что я поступаю глупо, когда ревную тебя к Келли? – дрожащим голосом произнесла она.

Он тяжело вздохнул:

– Ну, ладно, может быть, я ошибся.

Она резко повернулась к нему:

– А может быть, и не ошибся. Посмотри, неужели и, не понимаешь, что происходит? Келли просто молится на тебя, она же боготворит тебя, она относится к тебе, как фанатичка.

Перл попытался оправдаться:

– Да нет же, ты ошибаешься. Она просто доверяет мне и рассчитывает на мою помощь. Это же так естественно. Мы были в таком месте, где без поддержки и дружеского отношения просто невозможно выжить.

Кортни опустила голову:

– Да, возможно, – едва слышно прошептала она. Она все еще была расстроена, и Перл, чтобы успокоить ее, тихим зовущим голосом сказал:

– Подойди ко мне. Я хочу тебя обнять.

Она тут же бросилась к нему на шею и прижалась к нему мокрым от слез лицом. Он нежно поцеловал ее и в этот момент услышал скрип открывающейся за его спиной двери. Обернувшись, Перл почувствовал, как его прошиб холодный пот – в дверях, растерянно глядя на обнимающуюся пару, стояла Келли.

– У вас все в порядке? – пробормотала она. – Просто мне показалось, что вы спорили…

Чаша терпения Кортни переполнилась. Она вырвалась из объятий Перла, схватила лежавшую на столе сумочку и метнулась к выходу:

– Мне очень жаль, но я не могу остаться, – оскорбленно заявила она.

– Кортни, Кортни, подожди! – воскликнул Перл. – Куда ты уходишь? По–моему нам еще есть о чем поговорить!

Она на мгновение задержалась в двери и, бросив весьма выразительный взгляд на свою соперницу, сказала:

– Я ни перед кем не обязана отчитываться.

Хлопнув дверью, она бросилась бежать вниз по лестнице, Перл озабоченно кусал губы:

– Черт побери, – вполголоса выругался он, – ерунда какая‑то получается.

Келли вышла в прихожую и, смущенно опустив глаза, сказала:

– Перл, мне очень жаль. Я просто услышала шум, потом голоса смолкли… В общем, я начала беспокоиться.

Келли несмело спросила:

– А что происходит с Кортни? Почему она так разнервничалась?

Перл грустно покачал головой:

– Иногда я ее совсем не понимаю. Я пытаюсь объяснить ей, что происходит, но, по–моему, она мечтает о другом.

Келли понимающе кивнула:

– Она настаивает на том, чтобы ты вернулся в Бостон, да?

Он сокрушенно взмахнул руками:

– Да не знаю я, не знаю, чего ей надо. Ну, да, она уговаривала меня уехать в Бостон, но это было еще в прошлый раз. А что ей надо сейчас, я уже и не понимаю.

Келли доверительно посмотрела ему в глаза:

– Но, может быть, она права насчет Бостона? Доктор Роулингс не станет искать тебя там, ты сможешь там надежно укрыться.

Он с деланным возмущением произнес:

– Погоди‑ка, погоди, ты о чем это говоришь? Какой Бостон, какое укрытие? Ты не темни, а лучше сознайся честно – ты хочешь избавиться от меня, да? Я тебе что, уже так сильно надоел?

Она отрицательно покачала головой:

– Да нет, конечно. Как ты мог такое подумать.

Он радостно улыбнулся:

– Отлично, в таком случае я остаюсь. И все наши проблемы мы будем решать вместе, о'кей, малыш?

Она посмотрела на него таким взглядом, что только слепой не догадался бы об истинной сути происходящего.

Круз выскочил на улицу, но Сантану догнать ему не удалось. Она села в проходившее мимо такси и исчезла. Зло выругавшись, Круз вернулся домой. Остановившись у порога, он оглянулся на улицу, словно надеялся, что Сантана одумается и вернется. Однако желтый бьюик с шашечками на борту исчез за поворотом, и Крузу пришлось войти в дом.

Там его по–прежнему дожидался Уитни. Сунув руки в карманы брюк, он задумчиво прохаживался по гостиной. Увидев расстроенное лицо Кастильо, он спросил:

– Куда она подевалась? Ты не догнал ее?

Круз мрачно помотал головой:

– Не догнал. Я могу только догадываться, куда она сейчас направляется. Лучше бы я вовсе не знал об этом. Наверное, так было бы проще и для меня, и для нее.

Он в сердцах хлопнул дверью:

– Ладно, Пол, не обращай на это внимания, – тяжело вздохнув, сказал Круз. – Я думаю, все как‑нибудь уладится. Как‑нибудь…

Он подошел к окну и задумчиво посмотрел на блестевший яркими красками послеполуденного дня берег океана. На берег успокаивающе накатывались волны, шуршала галька. В окно врывался пахнущий солью освежающий ветер. Однако Круз, казалось, не замечал этого. Его мысли были заняты совершенно другим.

Уитни молчал, но, не дождавшись от Круза приглашения к разговору, заговорил сам:

– Так ты не хочешь, чтобы я прогнал данные о машине через компьютер?

Круз по–прежнему стоял, отвернувшись к окну.

– Пока не надо, – глухо произнес он. – Пока не надо…

Уитни все понял:

– Мне очень жаль, – сочувственно произнес он. Кастильо мгновенно догадался, что его помощнику все известно. Он резко обернулся и, медленно покачав головой, сказал:

– И прошу тебя, Пол, держи язык за зубами.

Тот взволнованно подался вперед:

– Круз, но…

Круз успокаивающе поднял руку:

– Временно, конечно, временно. Не подумай, что я прошу тебя о чем‑то дурном.

Уитни подавленно протянул:

– Но, может быть, ты расскажешь мне… Я еще не во всем разобрался.

Кастильо нахмурился:

– Я тоже еще не до конца разобрался в этом деле. Просто мне нужно время, чтобы расследовать все с абсолютной точностью.

Уитни задумчиво потер подбородок:

– Ты хочешь провести расследование негласно?

Кастильо кивнул:

– Да, мне приходится учитывать некоторые особые обстоятельства этого дела. К сожалению, я ничего не могу поделать.

Уитни с сочувствием взглянул на Круза, который с совершенно удрученным видом стоял у окна:

– Ну, что ж, поступай, как хочешь, – сказал Уитни. – Но, говоря откровенно, я тебе совсем не завидую. Ты оказался между молотом и наковальней. Тебе нелегко разобраться с женой и с твоей бывшей… Прости, это бестактно, конечно…

Круз бросил на него сумрачный взгляд, и Уитни торопливо повторил:

– Извини меня, Круз, извини. Но все‑таки, мне кажется, что ты должен отказаться от ведения этого дела.

Кастильо вызывающе посмотрел на своего помощника:

– Ты так думаешь? Что же мне сейчас все бросить и уйти в тень только потому, что это я, а не кто‑либо иной? Ты действительно так считаешь?

Уитни растерянно развел руками:

– В общем, на мой взгляд, тебе надо было отказаться от этого дела с самого начала. Ты напрасно ввязался в него. Слишком близкие отношения связывают тебя и Иден. Но раз уж так произошло, то теперь вдвойне необходимо отказаться от следствия. Чем дальше ты будешь погружаться в него, тем труднее тебе будет выбраться.

Лишь мексиканская гордость не позволяла Крузу сразу же признать правоту своего помощника:

– Почему ты все это говоришь?

Уитни горячо воскликнул:

– Потому, что ты мой друг, Круз! И я не могу спокойно смотреть на то, что страдает твоя репутация. Да, ты попал в щекотливую ситуацию, и теперь вокруг твоего имени может разыграться скандал. Ты должен передать это дело другому следователю. Иначе это плохо для тебя закончится. Прислушайся к моим словам, я не желаю тебе ничего дурного.

Но Кастильо надменно посмотрел на Пола:

– Мне кажется, что ты забыл о субординации, – сухо заметил он. – Пока что я твой начальник, а ты мой подчиненный. И приказы отдаю я, ты должен только подчиняться.

Пол попытался было что‑то возразить, но Круз резко взмахнул рукой:

– Послушай, мне не безразлично твое мнение, черт побери, каким бы оно ни было. Но моя семья мне тоже не безразлична. Неужели ты не понимаешь, что в первую очередь я должен думать о своих близких, а потом уже о служебных делах.

Но Уитни упрямо покачал головой:

– Круз, – с глубоким сожалением сказал он, – ведь это ты сделал из меня полицейского. Неужели ты не ценишь нашу дружбу? Мы с тобой побывали в стольких передрягах! Вместе насмотрелись на такое, для чего другим целая жизнь требуется. И вот теперь, когда я даю тебе совет, ты даже не хочешь меня выслушать. Ведь ты вредишь только самому себе и своим близким, хотя думаешь, что пытаешься принести им пользу. Но так не будет, уверяю тебя. Ты только проиграешь. Я не хочу, чтобы ты потом с сожалением вспоминал эти мои слова. Сделай так, как я тебе советую, пока не поздно. У тебя еще есть время повернуть все так, чтобы не замарать свое доброе имя. Ты только на минутку представь себе, что может случиться, если о происшедшем догадаются окружной прокурор или, того хуже, журналисты. Знаешь, что будет после этого? Тебя вышибут с работы, и это в лучшем случае. Может быть, я сейчас говорю не слишком убедительно, но ты должен понять меня – я волнуюсь, я волнуюсь именно из‑за тебя. Ты мне очень небезразличен.

Южная гордость не позволяла Крузу прислушаться к совету своего младшего друга:

– Пол, – отчужденно сказал он, – возвращайся‑ка ты лучше в участок. Я разберусь во всем сам.

Уитни бессильно сжимал кулаки:

– Но ведь она уедет из города.

Отвернувшись, Круз глухо произнес:

– Нет, не уедет.

Уитни удрученно опустил голову:

– Ну, хорошо, я возвращаюсь в участок. Только у меня будет к тебе одна просьба, Круз. Постарайся скорее позвонить мне. Это тебя устраивает?

Кастильо резко обернулся и вызывающе спросил:

– Я должен воспринимать это как угрозу?

Уитни с сожалением посмотрел на Кастильо:

– Нет. Это – поддержка.

С этими словами он вышел из дому, оставив Круза наедине со своими тяжелыми раздумьями. Да, сейчас никто не мог помочь ему. Только он один мог решить все. К сожалению, только он сам…

Увидев обращенный на него полный любви и обожания взгляд Келли, Перл смутился:

– Я думаю, что нам нужно вернуться к нашему другу Оуэну, он, наверное, совсем заскучал там, – торопливо сказал он, чтобы сменить тему.

Келли неожиданно захлопала глазами, как будто приходила в себя после долгого гипнотического сна:

– Ах, да, да, конечно. Он там один, пойдем к нему.

Они вернулись в маленькую комнатушку, заваленную книгами.

Мур растерянно стоял в углу, не осмеливаясь поднять глаза.

– Оуэн, – с напускной веселостью сказал Перл, – ты чего приуныл? Ну‑ка, расслабься, сейчас мы будем отдыхать. К счастью, угроза миновала, и у нас есть время успокоиться и придти в себя.

Мур кисло посмотрел на Перла:

– А где же твоя девушка? – прошамкал он. Перл беспечно махнул рукой:

– Она ушла. Мы теперь одни.

– А–а-а, – понимающе протянул Оуэн, – только вот надолго ли?

Перл хлопнул его по плечу:

– Да не грусти ты так, Оуэн. Ладно, чувствую, что надо кое‑что предпринять, чтобы развеять тоску.

Он встал посреди комнаты и, театрально воздев руки к небесам, воскликнул:

– Господа! Мы начинаем отдых. Ее Величество первая леди Америки мисс Кортни покинула нас, так что располагайтесь поудобнее и чувствуйте себя как дома.

Едва заметно прихрамывая – еще давала о себе знать травма лодыжки, полученная им при бегстве из больницы – он уселся на небольшой, но весьма уютный диван, заваленный подушками. Однако Мур по–прежнему стоял в углу:

– А если доктор Роулингс вернется? – перепуганно сказал он.

Перл беззаботно пожал плечами:

– Ну, подумай сам, Оуэн, он уже приходил один раз, да и к тому же не в одиночку, никого здесь не нашел. Зачем ему приходить еще раз, какой в этом смысл?

Несмотря на все красноречие Перла, он все еще никак не мог убедить Оуэна, что бояться им нечего. Тот по–прежнему боязливо стоял в углу, ковыряя ногти.

– О, черт возьми, – простонал Перл, вставая с дивана, – друг мой, Оуэн, мы же столько времени провели с тобой в одной палате, ты знаешь меня, наверное, лучше, чем кто‑нибудь другой в этой стране. Я тебе даже рассказы свои читал. Неужели ты стал сомневаться в правильности совершенного нами поступка?

Прихрамывая, он подошел к Муру и ободрительно хлопнул его по плечу:

– Если сомневаешься, то лучше решай сразу.

Мур со страхом взглянул на собеседника:

– Что… Что ты и имеешь в виду? – заикаясь, спросил он. – Что я должен решить?

Перл доверительно посмотрел ему в глаза:

– Я хочу сказать, что никто не держит тебя здесь. Ты в любой момент можешь вернуться в клинику.

Мур с неожиданной для Перла и Келли решительностью тряхнул головой:

– Нет–нет, ни за что на свете! Я не хочу возвращаться в больницу доктора Роулингса. Он обязательно посадит меня в изолятор или, может быть, даже применит электрошоковую терапию. Я этого очень боюсь. Если даже он не станет наказывать меня, я все равно не хочу туда возвращаться.

Перл улыбнулся:

– Что, тебе понравилось на свободе?

Мур стал энергично кивать головой:

– Да–да, конечно! Свобода – это великолепно. Помнишь тот день, когда ты организовал для нас торжественный ужин в этом устричном ресторане? Это было чудесно, это было незабываемо. Я многим тебе обязан. Я благодарю тебя.

Келли тоже радостно улыбнулась:

– Да, я тоже помню этот день. Ты не представляешь, Перл, как тогда было здорово. Я помню рассказы, которые ты мне читал. Это было великолепно. Послушай, а с тех пор ты больше ничего не написал?

Перл развел руками:

– Для этого у меня уже почти не было времени. Если помнишь, Роулингс лишь на несколько дней выпустил меня из изолятора. К сожалению, все, что я успел насочинять за те дни, осталось в клинике где‑то под матрацем моей постели.

Келли с сожалением покачала головой:

– Они там пропадут.

Перл беспечно пожал плечами:

– Ну, и что? По–моему, они получились не слишком удачными. Будем считать, что это были всего лишь предварительные опыты.

Келли снова покачала головой:

– Очень жаль. Твои рассказы так успокаивали меня. Я готова была бы слушать их целыми часами.

Перл мягко улыбнулся:

– Знаешь, я могу тебя обрадовать. В прошлый раз ведь я прочитал тебе не все, что захватил тогда с собой.

Она оживилась:

– Да, я это помню, ты говорил.

– Ну, так вот, – подхватил он, – эти рассказы у меня здесь. Я могу прочесть вам один из них.

Келли обрадованно захлопала в ладоши:

– Прекрасно! Великолепно! Оуэн, а ты слышал, какие рассказы пишет Перл?

Мур растерянно пожал плечами:

– Так, кое‑что, совсем мало. Келли подскочила к нему:

– Ты обязательно должен послушать. У Перла настоящий литературный талант. Сначала я не понимала, откуда у него такие способности, но теперь мне все стало ясно.

Она показала на полки с книгами:

– После общения с такой литературой невозможно остаться равнодушным к перу, – закончила Келли. – Садись же поскорее, Оуэн, давай послушаем.

Мур уселся в стоявшее здесь же кресло, а Келли устроилась прямо на полу, обхватив руками колени. Перл покопался на одной из полок и вытащил оттуда сложенные вчетверо листки бумаги:

– Так, – он задумчиво почесал лоб, – что бы это вам прочитать? Ага, вот, нашел. Совсем небольшой рассказ, я назвал его «Неведомая цель». Слушайте.

Он поудобнее пристроил на диване больную ногу и стал с выражением читать:

«Запущенная наземной строевой командой стальная ракета мгновенно исчезла из виду. Лишь темные хлопья дыма на фоне синего неба отмечали крутую траекторию ее взлета. Снаряд прорезал воздух, направляясь к неведомой цели.

Ему предстояло преодолеть безмерные дали и попасть в некую точку земного шара. Возможно, цель – пустынная степь или остров посреди океана, возможно – большой город, жители которого еще ничего не знают о чудовищной силе мчащегося к ним метеора.

Похожий на серебряную рыбу, я летел через пространство эфира намного выше той сферы, где рождаются окутывающие землю облака. Непостижимо глубоко подо мной проносились необъятные земные просторы. Стальная ракета, в которую я был заключен, мчала меня сквозь время.

Секунды застыли. Более того, время остановилось. Оно остановилось, меж тем как я сам мгновенно превратился в будущее, которое станет настоящим, едва лишь снаряд коснется земли.

Я был пленником полета, пленником стремительно надвигавшегося свершения. Если я – создание божье, то неотвратимый, как смерть, удар, навстречу которому я лечу, будет означать мою гибель, суд над самим собой в очистительном пламени, издавна знакомом мудрецам и поэтам.

Если же я стал теперь сосудом дьявольским, тогда зло, приготовленное современными учеными–отравителями, разольется, как из ящика Пандоры, по свету, уничтожая все на своем пути.

Исход казался неопределенным; но, судя по всему, моему личному «я» угрожало превратиться в нечто сверх личное.

Отчетливое ощущение непрестанного подъема еще владело мной. Но вскоре я почувствовал, что кривая взлета миновала свою высшую точку, и вместо того, чтобы уйти в звездные миры, к солнцам космоса, стальной корпус ракеты, словно обретя собственную волю, резко наклонился и устремился вниз, к нашей планете.

Я чувствовал, что падаю. Уже начал смутно угадываться покров земного тела, уже можно было различить контуры морей и материков. Стали заметны небольшие выпуклости, прямо на глазах выраставшие в горные хребты. По яркому сверканию распознавались ледники с их нетронутым одиночеством.

Опускаясь все ниже, я видел проступающие артерии рек, голубые сгустки озер; видел паутину дорог, покрывающую поверхность земли; видел пятна темных лесов, светлых полян, пестрых нив и разбросанных кучками городов.

Я испытывал ощущение, что крутизна падения уменьшается и переходит в плавное скольжение. Я различал заботливо огороженные участки свидетельство трудов земных. Мне казалось, я могу разглядеть селения, виноградники, фруктовые сады, возделанные поля.

Ибо человек всегда стремится к деятельному существованию, он живет среди упорядоченной им природы.

Подо мною проносились населенные районы, уже отчетливо разделявшиеся улицами на жилые кварталы; мосты и башни вырисовывались на фоне ландшафта; поезда, которые я обгонял, отбрасывали медленно ползущую тень.

Я не знал, над какой страной нахожусь, не в состоянии был даже определить часть света. Я знал одно: это кусок земли, куда меня метнули с неудержимой силой. Около секунды подо мной был силуэт большого города.

Снизившись почти до бреющего полета, я видел сотни тысяч человеческих существ, как бы обороняясь поднявших вверх руки и уставившихся в небо, откуда надвигалась на них моя серебряная рыба.

И вдруг я узнал в этом городе свой родной город. Стрелок и пуля, выстрел и цель, гонец и послание – все слилось воедино. Едва владея собой, я увидел сразу же за городом ту самую возвышенность, с которой меня запустили в ракете.

Как, неужели я обогнул весь земной шар? Неужели на самой вершине жизненного пути, в стратосфере, духи, само существование которых отрицается, незаметно повернули меня обратно, в соответствии с их законами, и теперь я, словно бумеранг, возвращаюсь к исходной точке?

И до того, как последовал удар приземления, я успел заметить на краю поля стартовую команду, уходившую домой – значит, с момента запуска прошло совсем немного времени.

Все разом оглянулись и кинулись наземь. В тот же миг я коснулся земли, и она треснула, раздалась в стороны, разверзлась гигантской воронкой. Из меня или вместо меня – кому дано это различить? – вырос огромный столб пламени».

Он умолк. Келли задумчиво произнесла:

– Рассказ хороший, но какой‑то очень уж грустный. По–моему, и Оуэну так показалось. Правда?

Она повернулась к Муру, который испуганно прошамкал:

– Да, Перл, может быть, у тебя есть что‑нибудь повеселее? А то это наводит на грустные мысли.

Тот пожал плечами:

– Бог его знает, вообще‑то у меня ничего такого особенно веселого и нет. Я же не гэгмен.

– Ну, что ты, – кисло сказал Мур, – я считаю, что у тебя очень хорошо получались шутки, когда ты изображал в клинике доктора Роулингса и президентов.

Перл засмеялся:

– Но ведь я, в общем, ничего особенного не выдумывал. Они же такие на самом деле и были.

Мур с восхищением посмотрел на спутника:

– Нет, у тебя все равно получалось очень здорово.

Келли тоже улыбнулась:

– И мне нравилось, как ты изображал Никсона и Линдона Джонсона.

Перл с притворной обидой воскликнул:

– А что, мой Эйб Линкольн и Дуайт Эйзенхауэр вам не понравились?

– Нет–нет, – в один голос воскликнули Келли и Оуэн, – все было очень здорово! Пошути еще раз на эту тему.

Перл отрицательно покачал головой:

– Нет, мы все‑таки уже не в сумасшедшем доме, и мне не стоит прикидываться ни президентом, ни Наполеоном, ни генеральным прокурором. Ну, ладно, если вы не хотите больше слушать мои рассказы, поговорим о чем‑нибудь другом. Нет, погодите, я, кажется, нашел одну занятную штучку, которая может поднять вам настроение. Правда, она не задумывалась как шутка, но выглядит примерно как юмористический рассказ. Точнее, это сказка. Вообще, я люблю сказки. В этом жанре простыми средствами можно выразить очень глубокие мысли. Главное – уметь это делать. Я вот тут попробовал и мне любопытно будет узнать ваше мнение на этот счет. Сами понимаете, что когда сидишь в сумасшедшем доме, то и в голову тебе приходят сумасшедшие мысли.

Келли улыбнулась:

– Не надо оправдываться, Перл. Лучше читай.

– Хорошо, – кивнул Перл, – я сейчас начну, но перед этим скажу несколько слов. Я задумал тут небольшой цикл из таких коротких сказок–притч, но написал пока только одну. Если у меня будет время и возможность, я, конечно, продолжу, но при одном условии: если вы одобрите. Если же вам не понравится – клянусь, я больше никогда не вернусь к этому.

– Нет–нет, Перл! – воскликнул Мур с неожиданным энтузиазмом. – Ты не должен прекращать писать, у тебя очень хорошо получается.

– Ну, ладно, улыбнулся тот. – Я еще подумаю. А пока слушайте. Эту сказку я посвятил доктору Роулингсу, она называется «Крокодил и его приближенные». Перл немного откашлялся и стал читать:

«Перед мраморным подъездом отеля «Империал» столицы Итопии…»

– Постой–постой, – смущенно воскликнул Оуэн. – А что такое Итопия?

Перл оторвал взгляд от рукописи:

– Ну, это нечто вроде клиники доктора Роулингса, – улыбнулся он. – Такая забавная сказочная страна, где может происходить все, что угодно.

Мур успокоено кивнул:

– А, понятно. Извини, Перл, что я прервал тебя. Продолжай.

– Ну, так вот, – сказал Перл. «Перед мраморным подъездом отеля «Империал» столицы Итопии сказочник Бен Акр расстелил свой коврик и за небольшую мзду принялся услаждать притчами слух собравшихся. Вот одна из них.

В некой реке проживал большой крокодил, коварно подстерегавший всех, кто ни спустится к воде, будь то зверь или человек. Он бросался на жертву из засады и перемалывал ее своими страшными челюстями.

Молва о злодеяниях этого чудовища разнеслась по всей стране. Но вместо того, чтобы объединиться и сообща уничтожить гадину, все попросту дрожали от страха и к реке почти перестали ходить.

После каждой кровавой трапезы между зубами у крокодила неизбежно застревали волокна мяса. Там они разлагались, от чего крокодил все время ощущал во рту гнилой привкус.

А по сему он дозволил двум птицам – ибису и зуйку беспрепятственно залезать в свою пасть и выклевывать гниющие остатки. Худо–бедно птицы могли прокормиться, хотя и подвергали себя каждый раз смертельной опасности.

Однажды голодный шакал посмотрел, как птицы хозяйничают во рту у крокодила, и подумал:

«Глянь‑ка, выходит, этот гад не такой уж прожорливый, как о том говорят. Если две пичуги могут разгуливать у него в пасти, я, пожалуй, тоже рискну поискать там кусочек падали».

Но едва шакал сунул голову в крокодилью пасть, огромные челюсти сомкнулись и с треском размололи неосторожного.

– Итак, несмотря на дружественное с виду отношение крокодила к некоторым приближенным, он все‑таки остается крайне опасным чудищем, – сказал Бен Акр и отвесил глубокий поклон постояльцам отеля «Империал».

Не успел Перл закончить чтение, как Келли воскликнула:

– Это просто великолепно. Перл! Ты молодец! Это же действительно про доктора Роулингса. Мне очень понравилось. А тебе, Оуэн?

– Да, – дрожащим голосом ответил Мур, – это ты хорошо сочиняешь. Перл. Но, может быть, не стоит считать доктора Роулингса таким кровожадным, как этот крокодил?

– А, черт с ним! – махнул рукой Перл. – Вижу, что мои опусы вызывают у вас слишком живые ассоциации. Обратимся к какой‑нибудь другой теме. Вот ты, например, Оуэн, чем займешься, когда Роулингс прекратит разыскивать нас? У тебя вообще есть какие‑нибудь планы?

Мур опустил глаза:

– Я не знаю… – растерянно протянул он, – но к сестре я не поеду. Она постоянно говорит мне всякие гадости.

Келли сочувственно посмотрела на него:

– Оуэн, а где ты будешь жить? Тебе, наверно, придется снимать квартиру на первых порах?

Он кивнул:

– Да, но я – человек непритязательный. Мне много места не надо. Я не привык жить во дворцах.

Растирая больную ногу, Перл сказал:

– Старина, тебе придется подыскать себе работу.

Мур растерянно умолк:

– Да, наверное, – после некоторой паузы протянул он. – Хотя я так давно был в больнице, что, наверное, вряд ли кто‑то захочет доверить мне что‑либо серьезное.

Келли решила подбодрить спутника:

– Ты обязательно найдешь себе хорошую работу, – сказала она с энтузиазмом. – У тебя ведь наверняка есть какие‑нибудь способности.

Перл подхватил:

– Ну, конечно, я даже, видимо, знаю, какая работа тебя заинтересует.

Мур смущенно улыбнулся и опустил глаза:

– Что, я прав? – воскликнул Перл. – Точно угадал? Я в этом не сомневался.

Мур, не скрывая улыбки, кивнул головой:

– Да, ты прав.

Не уточнив, какую работу для Оуэна он имел в виду, Перл обратил свой взор к Келли:

– А вот наша спутница всегда хотела быть художницей, это я знаю. Кстати, у нее весьма и весьма неплохие способности.

Мур нерешительно взглянул на Перла:

– А кем хочешь стать ты?

Тот беззаботно махнул рукой:

– Это не важно. У меня было много планов. Оуэн, лучше продолжим разговор о тебе. Ну, так где ты хочешь работать?

Тот стал смущенно грызть ногти:

– Я хочу работать в телефонной компании.

Келли улыбнулась:

– Оуэн, это же замечательно.

Мур с энтузиазмом продолжил:

– Да, конечно, эта работа гораздо перспективнее, чем подсчитывать бюллетени где‑нибудь на избирательном участке. Правда, Перл? Мне кажется, что так намного лучше.

Перл радостно рассмеялся: