Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 92 (всего у книги 332 страниц)
– А ты не хочешь поставить в известность окружного прокурора? – не унимался Альварес. – Я думаю, что ему полезно было бы знать о том, что мы проводим сегодня еще одну операцию.
– Думаю, что это будет излишним, – холодно ответил Круз. – До тех пор, пока не начнется полицейская операция, мы все втроем будем находиться вместе, рядом друг с другом, как приклеенные. Мы ничего не будем делать порознь, поужинаем по дороге.
– Ладно, – буркнул Пол. – Только надеюсь, что на этот раз мы выберем какое‑нибудь заведение получше.
– Специально для тебя, Пол, мы заглянем в один небольшой рыбный ресторанчик. Надеюсь, что приготавливаемую там пишу ты станешь есть.
– Окей.
Альварес проявлял явные признаки беспокойства.
– Тебе достанется от моей жены, Кастильо, – сказал он
Круз холодно посмотрел на подчиненного.
– А в чем проблема?
– Я ее ужинал дома уже целую неделю и обещал ей, что именно сегодня мы вместе поужинаем.
Круз отрицательно покачал головой.
– Боюсь, что тебе придется разочаровать ее.
Но Альварес не унимался.
– А нельзя ли мне удрать отсюда на часок? Я приеду в полицейский участок, ну, скажем, в девять тридцать…
– Не обижайся, Хулио, но главное для нас сейчас – это сохранение волной тайны. Иначе, если мы провалим очередную операцию, с нас три шкуры сдерут.
Альварес сокрушенно пожал плечами.
– Ну что ж, раз нельзя, так нельзя. Ну тогда, я хотя бы должен позвонить ей, чтобы она не ждала меня вечером,
Круз придвинул к нему телефон.
– Звони отсюда.
Альварес потянулся к трубке и с притворным ужасом сказал:
– Она меня убьет!
Заметив на себе пристальные взгляды напарников, Альварес вдруг положил трубку.
– Вам хочется посмотреть, как мужчина валяется в ногах у своей женщины?
– А что? Это такое отвратительное зрелище? – усмехнулся Круз.
– Ладно, ребята, выйдите на минутку, оставьте меня наедине с этой бой–бабой…
Круз вдруг охотно согласился.
– Ладно, выйдем. Выльем по чашке кофе. Хорошо, Пел?
Пол кивнул.
– Что ж, охотно. Правда, кофе из нашего автомата это не самый лучший напиток, который я пробовал в своей жизни… Но, учитывая, что у нас нет другого выхода, придется смириться и с этим. Ты не особенно распинайся перед ней, Хулио. Женщины очень хорошо чувствуют, когда мужчина виноват. Они сразу же берут его в свои ежовые рукавицы и вертят им как хотят.
– Ладно, постараюсь, – криво улыбнулся Альварес. – Кстати говоря, захватите и мне чашку кофе.
Пол обернулся в дверях.
– Какие‑нибудь особые пожелания?
– Да. Мне, пожалуйста, легкий и без сахара.
Пол рассмеялся.
– Некрепкий, без сахара… Ты что держишь меня за придурка? Думаешь, я не знаю?
Альварес тоже изобразил радость на лице.
– Пол, я бы попросил тебя обходиться со мной менее резко, а то можно получить что‑нибудь в ответ.
– Ладно, – Уитни махнул рукой и закрыл за собой дверь.
Круз и Пол вышли в соседнюю комнату, где на небольшом столике у окна был установлен телефонный коммутатор. Они быстро подошли к аппарату.
– Держу пари, что сейчас он будет звонить своему связному, – сказал Кастильо.
Спустя несколько мгновений одна из лампочек передней панели телефонного коммутатора загорелась.
– Так, послушаем, о чем они там говорят…
Круз осторожно поднял трубку и переключился на сигнал из соседней комнаты. Он услышал несколько длинных телефонных гудков, а затем хриплый голос, который ответил по–испански:
– Си.
Альварес тоже стал говорить по–испански:
– Блондин на месте?
– Да.
– Скажите ему, что солнце очень горячее.
– Во сколько?
– В десять.
Закусив губу, Круз отнял трубку от уха и, прикрыв ее рукой, прошептал:
– Да, я был прав.
Когда закончилось совещание, СиСи спустился в вестибюль гостиницы и заглянул в дверь ресторана «Ориент Экспресс».
Увидев одиноко сидящую за одним из дальних столиков Мэри Маккормик, он направился к ней.
Она была так погружена в свои мысли, что не услышала шагов отца Мейсона.
– Здравствуй, Мэри, – сказал он.
Она едва заметно вздрогнула, отрываясь от своих мыслей.
– Здравствуйте, СиСи. Извините, я вас не заметила.
СиСи отодвинул стул.
– Ты не возражаешь, если я присяду?
– Да, да, конечно, – торопливо ответила она. СиСи заметил слезы в уголках ее глаз.
– Как ты поживаешь? – спросил он. Мэри грустно улыбнулась.
– Да, я вижу, что у тебя довольно усталый вид продолжал Кэпвелл–старший. – Я знаю, что у тебя сейчас довольно трудное время, связанное с судом и всем этими прочими вещами.
– Да.
– Я слышал, что ты решила не добиваться аннулирования брака. Это правда?
Мэри удрученно кивнула.
– Да, Марк не дает своего согласия, и все это может затянуться на неопределенное время. Честно говоря, я даже не знаю, что мне предпринять в этой ситуации.
СиСи сочувственно посмотрел на нее.
– Мне очень жаль, что именно тебе приходится переживать все это. Представляю, как тебе тяжело… Если это судебное дело будет откладываться на неопределенный срок, вам придется набраться терпения.
Она попыталась улыбнуться.
– Ничего. Мы с Мейсоном выдержим.
Однако это выглядело весьма неубедительно. Кэпвелл–старший задумчиво провел пальцем по ободку бокала с водой.
– Ты извинишь меня, если я суну нос не в свои дела и задам вопрос?
– Разумеется, – тихо ответила она. – Что вы хотели узнать?
– Что будет, если аннулирования брака с Марком не удастся добиться?
Мэри поджала губы.
– В таком случае мне придется подавать на развод, а затем выходить замуж за Мейсона.
– На развод? – обеспокоен но спросил СиСи. – Но ведь это будет означать неминуемый разрыв с церковью?
Он пристально посмотрел на нее.
– Да, это так, – не поднимая глаз, ответила Мэри. СиСи снова задумался.
– Но это очень серьезное решение. Скажи мне, Мэри, ты приняла его самостоятельно?
Она вскинула голову.
– Что вы имеете в виду?
– Мейсон не помогал из любви к тебе? Мэри отрицательно покачала головой.
– Он не давил на меня, если вы это имеете в виду. Ничего такого не было.
Но СиСи по–прежнему не сводил с нее внимательного взгляда своих карих глаз, давая понять, что не удовлетворен таким ответом.
– Ну, что ж, если это вас интересует… – со вздохом сказала Мери – Могу сказать, что идея подать в суд на Марка, принадлежит Мейсону.
– А что ты думаешь по этому поводу? – спросил СиСи. Мэри устало сказала:
– Я не хочу этого суда, это слишком тяжело для меня. Да, думаю, и для всех.
СиСи потер подбородок.
– В таком случае, может быть, не надо добиваться этого суда? Если это означает сплошные неприятности, то, может быть, стоит прекратить все это?
Мэри грустно усмехнулась.
– Да, но я не знаю, можно ли сейчас все остановить. Мейсон очень хочет, чтобы Марк получил за все по заслугам.
СиСи нервно взмахнул рукой.
– Мэри, дело не в том, что хочет Мейсон, а в том, чего хочешь ты. Я тоже хотел бы, чтобы Марк получил по заслугам, но, если это принесет еще большие неприятности тебе, то я не вижу никакого смысла в том, чтобы все это продолжать.
Мэри с благодарностью посмотрела на СиСи.
– Спасибо вам за ваши слова, для меня это очень важно. Вы не представляете, как необходимо в такое время чувствовать чью‑то поддержку…
Она вдруг осеклась на полуслове и застывшим взглядом посмотрела в сторону.
СиСи обернулся. У входа в ресторан стоял Марк Маккормик. СиСи демонстративно проигнорировал его появление и, повернувшись назад к Мэри, продолжил.
– Ты хочешь, чтобы он уехал? Скажи только одно единственное слово.
– Нет! – решительно сказала она, поднимаясь из‑за стола. – Я хочу поговорить с ним сама. Это очень важно.
СиСи тоже поднялся.
– Ты уверена в этом?
– Да, – кивнула она. – Пора самой взяться за это дело.
СиСи тяжело вздохнул.
– Ну что ж, не буду тебе мешать.
Он направился к выходу. Проходя мимо Марка, СиСи на мгновение остановился и полным ненависти и презрения взглядом смерил Маккормика с ног до головы. Тот ответил ему тем же.
Мэри следила за этой немой сценой со стороны. Обменявшись взглядами, которые говорили лучше всяких слов, Марк Маккормик и СиСи Кэпвелл разошлись в разные стороны. Ченнинг–старший вышел из ресторана, а Марк подошел к Мэри.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
– Я искал тебя. Хотел поговорить, – несколько возбужденным голосом произнес он.
Боковым зрением Мэри увидела, что СиСи не покинул ресторан, а остановился в дверях, наблюдая за ее разговором с Марком.
– Хорошо. Мы можем поговорить, – спокойно ответила Мэри.
Марк суетливо оглянулся и, заметив застывшую в дверях фигуру СиСи Кэпвелла, предложил:
– Ты не против, если мы поговорим наедине? Без присутствия посторонних…
Мэри тоже огляделась по сторонам.
– Ты знаешь, мне бы хотелось выйти на свежий воздух, я не слишком хорошо себя чувствую. Давай поднимемся на крышу. Это не займет много времени. Марк согласился.
– Очень хорошо, пойдем.
Они прошли мимо застывшего у двери, словно изваяние, Ченнинга–старшего. Марк старался не поднимать глаз. Присутствующий при этом метрдотель с любопытством наблюдал за лицом босса. Лишь одно чувство хорошо выделялось на лице СиСи – почти не скрываемая ярость.
Ветер, поднявшийся над городом, усиливался. Плохо закрепленные буквы рекламного щита раскачивалась и скрипели, удерживаемые лишь несколькими проволочными растяжками. Их зловещий скрип напоминал о неминуемо надвигавшейся беде…
ГЛАВА 3Хулио Альварес отстранен от работы. Окружной прокурор набивается в любовники Иден. Странный звонок в контору Тиммонса. Разговор Марка и Мэри на крыше отеля Кэпвелл.
Хулио Альварес осторожно положил трубку телефона и прислушался.
Вокруг было тихо. Очевидно, Круз и Уитни находятся где‑то в коридоре полицейского участка.
На этот раз все обошлось. Ему удалось предупредить контрабандистов живым товаром о том, что на десять часов вечера назначена новая полицейская операция по задержанию незаконно прибывших на территорию Соединенных Штатов иммигрантов из Мексики.
Настроение у него сразу же улучшилось и он небрежно развалился в кресле.
Спустя минуту дверь кабинета распахнулась и на пороге показались Круз и Пол Уитни.
Альварес встретил их радостным восклицанием:
– А, вот и вы! Ну, так где мой некрепкий без сахара? Пол, ведь ты обещал принести. Что‑то я не вижу у тебя в руках кофейной чашки.
Но Уитни молчал, угрюмо поглядывая на Альвареса. На лице же Круза было такое выражение, как будто он только что обнаружил у себя в кармане ядовитого паука. Не сводя взгляда с Альвареса, он сквозь плотно сжатые губы процедил:
– Лучше скажи нам – кто такой Блондин?
– Что? – встрепенулся Альварес.
Он вскочил со стула и недоуменно переводил взгляд с Кастильо на Уитни.
– Сколько он тебе платит? – сложив руки на груди, бросил Круз.
Альварес попытался отпираться.
– Я не понимаю, о чем идет речь. Ребята, вы что, со мной шутить вздумали? Какой Блондин? О чем вы?
Круз прищурил глаза.
– Брось, Альварес, мы все знаем. Я слышал твой разговор по телефону. Это свою красавицу жену ты имел в виду, когда говорил про солнце? Отпираться нет смысла.
Альварес понял, что попался. Лицо его посерело, глаза забегали и он обессиленно сказал:
– О, Боже!..
Круз по–прежнему не сводил с него взгляда, полного ненависти и презрения.
– Я… я… – сказал Альварес. – Вы должны выслушать меня. Я не хотел, так само получилось…
Кастильо тяжело вздохнул.
– Знаешь, Хулио, что меня по–настоящему огорчает? Я вспоминаю школу, день выбора профессии. Ты помнишь этот день?
Альварес опустил глаза, не осмеливаясь посмотреть на Круза.
– Да, – едва слышно вымолвил он.
– Тогда ты пришел к нам в школу в первый раз, говорил, как хорошо быть полицейским. В те времена считалось, что это не так уж здорово. Тогда профессию полицейского мало кто уважал, считалось, что это занятие не для настоящих мужчин. Тех, кто стоял на страже закона, осмеивали, а наши парни в школе называли их «свиньями». Ты помнишь, когда это было?
Альварес подавленно молчал.
– Не так уж и давно… – продолжал Круз. – Всего лишь пару десятилетий назад. Вспомни, что это были за времена. Но в твоих устах слово полицейский звучало благородно. Ты рассказывал об этом как о профессии для настоящих мужчин, настоящих американцев. Ты всегда считал, что это занятие одно из самых приличных, такое, чему мужчина может, не задумываясь, всецело, без остатка посвятить свою жизнь. И я, и еще несколько человек тогда поверили тебе. Мы решили, что если такой мужественный парень, как ты, так уверенно говорит о единственно стоящем деле в жизни, то это на самом деле так. И мы пошли по твоим стопам. Но что случилось в результате? А в результате, ты стоишь здесь перед нами и не осмеливаешься поднять глаза. В результате, тебя ждут позор, бесчестие и весьма приятная перспектива выйти в отставку без сохранения пенсии. Неужели все то, ради чего ты это все делал, стоило такого унижения? Ведь ты служил в полиции много лет, ты знаешь, что почем. Тебе не нужно объяснять, что такое пример опытного полицейского, съевшего зубы на оперативной работе, для выпускников полицейской академии и тех, кто только начинает службу. Ну ладно, я или Пол, мы уже достаточное время провели в полицейском управлении, насмотрелись всякого. А что ты скажешь другим, тем, кто моложе нас? Как будешь оправдываться перед ними? Что тебя на это толкнула нужда или ты разочаровался в своей работе?..
Со стороны эта сцена выглядела как‑то странно: молодой темноволосый парень отчитывает старика с сединой в бороде и тот не находит ни единого слова, чтобы возразить.
– Все, что я испытываю, – продолжал Круз, – это только безграничная горечь. Поверь мне, это очень неприятно. Мне очень тяжело разговаривать здесь с тобой, после того, что я услышал. Я уже давно знал, что у нас в полиции завелся информатор, но, честно говоря, до самого последнего момента я не хотел верить, что это ты. К сожалению, все оказалось правдой. Ты не смог выдержать клятву, которую давал при поступлении на службу в полицию. Кому ты служишь, Хулио? Зачем тебе все это надо?
Наконец, Альварес, облизнув пересохшие губы, осмелился поднять глаза.
– Ты знаешь, Круз, – едва слышно проговорил он. – Все это произошло из‑за моего сына Рикардо. Ты ведь, кажется, знаком с ним?
– Не помню, – холодно сказал Круз. – Я не думаю, что твой сын виноват в том, что с тобой произошло. Мне кажется, что ты напрасно говоришь об этом.
– Нет, нет! – воскликнул Альварес. – Круз, Пол, пожалуйста, выслушайте меня! Вы должны понять, это может случиться с каждым.
– Хорошо, рассказывай.
– Его уволили полгода назад, и пришлось перевезти к нам его жену и детей. С тех пор они живут в моем доме. Очень славные малыши. Я обещал ему помочь, чем смогу. Круз, ты должен понять – на моем месте так бы поступил бы любой отец. Его сбережения очень быстро кончились. А потом…
Он умолк.
– Ну, же, продолжай. Что же было потом? – хмуро спросил Круз.
Альварес пожал плечами.
– Ну, а потом появилась эта возможность заработать немного денег.
Кастильо сокрушенно покачал головой.
– Ты называешь это дополнительным заработком?
Альварес развел руками.
Вообще, вид его сейчас был крайне жалок. И любой, увидевший его со стороны человек, вряд ли подумал, что это один из самых заслуженных инспекторов в полицейском управлении Санта–Барбары. Он пытался оправдываться, но с каждым следующим словом будто бы все больше и больше запутывался в собственных объяснениях.
– А что плохого в том, что я просто нашел способ вносить дополнительные деньги домой? Ведь мне нужно было содержать не только свою семью, но и семью сына. Это ведь жизнь! Круз, пойми… Может быть, и тебе придется когда‑нибудь столкнуться с тем же. И кто знает, какой выход тебе придется искать из такого положения…
Кастильо с презрением посмотрел на Альвареса.
– А тебе не приходило в голову, Хулио, что для этого – как ты называешь – дополнительного заработка, тебе пришлось просто–напросто продать нас всех? Продать с потрохами!.. Именно так это называется.
Альварес удрученно молчал. В уголках его глаз показались слезы, губы задрожали. Не выдержав нервного напряжения, он обессиленно рухнул на стул возле стола Кастильо.
Пол и Круз обменялись взглядами, в которых можно было обнаружить только одно чувство – глубокое сожаление.
О том же самом говорил и Альварес:
– Мне очень жаль, Круз. Мне очень жаль… – едва ли не всхлипывая, произнес он. – Со временем это вышло из‑под контроля. Сначала это получилось один раз, потом – другой, а потом я подумал – кому это мешает? Ведь эти люди, которые прибывают сюда – мои братья. Они такие же мексиканцы, как и я, но мне повезло, а им нет. Все, чего они добиваются – это только найти здесь работу. Они хотят честно работать, чтобы помогать своим семьям. Я увидел, что ничем не отличаюсь от них. Я нахожусь в той же ситуации, что и они. Они хотят работать, чтобы их родные, оставшиеся там, вдалеке, могли хоть как‑то сводить концы с концами. У меня с ними больше общего, чем с жителями нашего города. Они такие же обездоленные и честные люди…
– Ну, ну, не прибедняйся, Хулио! – презрительно сказал Круз. – Я думаю, что тебе не стоит рядиться в тогу бедняка. Служба в полиции давала тебе достаточный заработок для того, чтобы содержать семью. Да, я понимаю, что трудности бывают у всех, но ведь не каждый из‑за этого идет на улицу с ножом в руке или изменяет долгу и присяге, как ты.
Альварес упрямо повторял:
– Ты должен понять меня, Круз… Ты должен меня понять. Все не так просто. К тому же – я ведь облегчаю жизнь этим людям, которые приезжают сюда. В какой‑то степени я помогаю им обосноваться здесь и найти работу.
Круз не выдержал и вспыльчиво воскликнул:
– А ты знаешь, что они получают в результате? Только не говори мне, что впервые об этом слышишь. Ты собственными глазами видел, что живут они в лачугах, больше похожих на крысиные норы. Там даже элементарной мебели нет. Они спят на полу, по несколько человек в такой хибаре. Они работают с самого раннего утра до поздней ночи. Работают по–настоящему, так, как нам и не снилось с тобой, Хулио. Их нещадно эксплуатируют по шесть дней в неделю. Все, на что они могут здесь рассчитывать – это жалкие десять долларов в день. Они же света белого не видят. Хулио, неужели ты этого не знаешь? Ведь знаешь!.. Не можешь не знать!..
Альварес судорожно сглотнул.
– Пожалуйста, – дрожащим голосом сказал он. – Я знаю, что не имею права, но…
Кастильо резко оборвал его.
– Не имеешь!
Альварес умолк, затем со слезами на глазах пробормотал:
– Пожалуйста, Круз… Ведь мне остался всего лишь месяц… Месяц до полной пенсии. Раньше я ничего не мог делать позорного, никогда…
Альварес поднялся из‑за стола.
– Круз, – просящим тоном сказал он. – Выслушай меня… Пожалуйста…
Кастильо отвернулся.
– По–моему, мы уже достаточно сказали друг другу, – отчужденно ответил он. – У меня нет больше ни малейшего желания выслушивать твои жалкие оправдания. Ты поступился своей честью ради нескольких сотен долларов. И не говори, что эти деньги были тебе так нужны, что ты забыл о долге и совести.
– Пол, – взмолился Альварес, обращаясь к напарнику, – пожалуйста, уговори Круза выслушать меня. Если бы он смог понять меня…
Круз резко обернулся.
– Ты хочешь заключить сделку?
Альварес тяжело дышал, шумно втягивая ноздрями воздух.
– Круз, если бы могли хоть как‑то договориться?.. – Хорошо, – неохотно ответил Кастильо. – У тебя есть одна возможность. Правда, я не знаю, поможет ли это тебе. Но все‑таки шанс у тебя есть.
Альварес, словно изгнанная из дома собака, которая почувствовала, что к хозяину возвращается более терпимое настроение, подался вперед и просяще посмотрел в глаза Кастильо.
– О каком шансе, о какой возможности ты говоришь? Я готов сделать все, лишь бы ты смог закрыть глаза на это.
Круз немного помолчал.
– Ладно, – сказал он. – Ты называешь нам имя Блондина, а мы подумаем, чем сможем помочь тебе.
В глазах Альвареса промелькнуло смятение.
– Но… Но я не знаю, кто он такой и как его зовут! Я даже никогда не видел его. Есть номер, по которому я звоню, но телефоны часто меняются. Иногда я говорю с ним, иногда – нет, с его подручными. Я даже не знаю, кто это такой. Мне только сказали его кличку. Да он и сам себя так называет – «Блондин». Я не знаю, может быть, он на самом деле чернокожий или индеец…
– Ну, хорошо. Допустим, что это так, – с сомнением сказал Пол. – А как ты получаешь деньги?
– Их просто оставляют в моей машине, в багажнике, поспешно ответил Альварес, как будто боялся, что ему не поверят. – Я не видел никого, кто ложил бы их. Они делают это, когда меня нет рядом. Я даже не знаю, кто этим занимается, но у них такая система. Они очень осторожны.
Круз недоверчиво смотрел на него.
– Какая‑то странная система – они даже не знают, кому платят… Никогда не встречаются с тобой… Почему же они тебе доверяют?
Альварес развел руками.
– Ну… Ну, я не знаю. Наверное, потому, что информация, которую я им сообщаю, всегда оказывается верной.
– Ну, хорошо, – вздохнул Круз. – Ответь мне еще на один вопрос. Кто‑нибудь, кроме тебя, знает об этом? Кто еще замешан в это дело?
– Никто, – пытаясь выглядеть убедительным, сказал Альварес.
– Никто?.. – с сомнением протянул Пол.
– Уверяю вас, никто!
– Почему ты так думаешь? – спросил Круз.
– Потому, что они сами мне так сказала но телефону.
– И что конкретно они сказала?
– Что я у них единственный информатор в полицейском управлении, кроме меня, у них больше нет выходов на полицию.
Пол и Круз обменялись весьма выразительными взглядами.
Альварес понял, что они не верят его словам, но было уже поздно – ему оставалось только с трепетом ожидать решения своей участи.
– Значит – один ты? – спросил Круз таким тоном, как будто Альварес только что сознался в том, что он Батман.
Тот тут же стал трясти головой в знак согласия,
– Да, да. Один я…
– Ну, хорошо. Допустим. Ведь информация много раз просачивалась не только из полицейского управления… А в ведомстве окружного прокурора у них случайно нет информаторов?
Альварес обмер. Если они догадываются о его связях с окружным прокурором, то ему тогда полная крышка! Не хватало только, чтобы Кастильо узнал о том, что окружной прокурор Тиммонс является организатором всех этих акций.
Разумеется, Альварес ничего не знал о том, что в этом деле крутятся еще и деньги Тиммонса, но и без этого – того, что ему было известно, вполне хватило бы для того, чтобы окружной прокурор угодил в тюрьму на несколько лот.
Правда, в его руках были власть и большое влияние – не то, что возможности простого полицейского инспектора. Если Альварес хоть одним словом обмолвится о нем, то ему тогда можно будет заказывать надгробный камень. Ведь прямых доказательств того, что Тиммонс непосредственно замешан в этом деле нет, а все его слова просто разобьются о неприступную каменную стену. Тиммонс не допустит того, чтобы на него пала хоть тень подозрений. Он найдет способ расправиться с Альваресом. Даже если это дело каким‑то образом раскрутится, окружной прокурор найдет способ снять с себя обвинения – он слишком высокопоставленная фигура.
Все это Альварес прекрасно понимал и поэтому боялся даже словом намекнуть на то, что ему известно что‑то о роли окружного прокурора в этом деле.
– Нет, нет! – поспешно воскликнул он. – Мне ничего не известно об этом.
Однако при этом его глаза забегали с такой скоростью, что казалось, будто их приводят в действие электромоторы. Естественно, Кастильо обратил на это внимание. Однако, он сделал вид, что верит словам Альвареса. Понимающе кивнув головой, он сказал:
– Хорошо. А теперь отправляйся домой. Альварес вопросительно посмотрел на него.
– Как это? Что это значит?
– Я же тебе сказал! – жестко повторил Круз. – Иди домой… Ты отстранен от работы до выхода на пенсию.
Умоляюще вытянув руки, Альварес подбежал к Кастильо.
– Круз!.. Но ты же говорил, что…
Кастильо вспылил.
– А чего ты ожидал? – воскликнул он. – Ты думал, что тебе за предательство положено дополнительное питание? Ты думал, что мы вынесем тебя на руках отсюда? Большего, чем я уже делаю, я для тебя сделать не могу. Уходи…
Круз резко указал рукой на дверь. В глазах Альвареса что‑то потухло, руки медленно опустились. Он понял, что лучшее, что его ожидает – это отставка, хоть и без сохранения пенсии. Правда, в его ситуации это было все‑таки лучше, чем пойти под суд и угодить в тюрьму на старости лет, а ведь это вполне могло случиться, если бы Круз дал этому делу ход. Но, похоже, все будет замято.
Не проронив ни единого звука, Альварес покинул кабинет. Кастильо и Уитни остались в комнате вдвоем. Круз дышал так тяжело, как будто ему пришлось пробежать марафонскую дистанцию.
Уитни сокрушенно хлопнул себя рукой по бедру.
– Ну вот, хоть с этим покончили. Надеюсь, что теперь утечка информации относительно полицейских операций прекратится.
Круз невесело усмехнулся.
– Мне бы твой оптимизм, Пол. Я вот как раз уверен в обратном.
– Ты думаешь, что информаторы еще остались? Но ведь Хулио сказал, что он единственный, кто 6ыл замешан в этом деле из полицейского управления…..
Кастильо грустно покачал головой.
– Ты забываешь о ведомстве окружного прокурора, Пол.
– Но ведь это только твоя догадка, Круз. У тебя есть какие‑нибудь факты?
– К сожалению, пока фактов у меня нет. Однако, я уверен, что в ближайшем будущем я сумею напасть на след. Тогда, – он поджал губы, – кому‑то очень крупно не поздоровится.
Иден чувствовала, что в ее легком романе с окружным прокурором наступает кульминационный момент. Он демонстрировал такие явные признаки заинтересованности, что не воспользоваться этим она не могла. Тем более – она была только вначале своего пути, ей пока ничего не удалось узнать. Хотя неосторожно оставленные Тиммонсом на столе документы дали Иден кое–какую пищу для размышлений.
Поэтому она кокетливо увернулась от Кейта, прошлась по кабинету, заинтересованно разглядывая еще несколько бумаг в рамках под стеклом.
– О, я смотрю, ты получил золотую медаль за успехи в учебе, – польстила она окружному прокурору.
Он удовлетворенно улыбнулся.
– Нет, ты переоцениваешь мои заслуги. Вообще‑то, в Йельском университете таких двести пятьдесят человек…
Она рассмеялась.
– Меня не проведешь. Мы с братом учились в Гарвардском университете…
Тиммонс сочувственно причмокнул губами.
– Наверно, именно поэтому он и проиграл дело Лорана. Мейсон вроде бы неплохой парень… Но… – Тиммонс развел руками. – Ну, в общем, я не знаю…
– Знаешь, – понимающе сказала Иден. – Ведь ты любишь выигрывать.
– А что, по–твоему, это плохо?
Иден задумалась.
– Думаю, что неплохо, но не любой ценой.
Тиммонс гордо поднял голову.
– B работе нужна какая‑то главная идея. Ты понимаешь, что это такое? Ведь, насколько мне известно, ты живешь по тем же принципам.
Тиммонс снова подошел к Иден и доверительно заглянул ей в глаза.
– Ты понимаешь, о нем я говорю?
Иден пожала плечами.
– Не очень.
Тиммонс натянуто рассмеялся.
– Хорошо, тогда поставим вопрос по–другому.
– Я тебя внимательно слушаю.
– Вот ты – Иден Кепвелл…
Она тоже рассмеялась.
– Очень приятно это услышать.
– Не смейся, я говорю серьезно. Ты – отпрыск одного на самых богатых я влиятельных семейств Южной Калифорнии. Почему вокруг тебя не увиваются герцоги и графы? Почему у твоих нет Дюпонов, Ротшильдов и прочих миллионеров? Почему ты общаешься со следователями–мексиканцами и какими‑то несчастными окружными прокурорами?
Иден непонимающе смотрела на него. В разговоре возникла неловкая пауза, которая, как обычно бывает, была прервана телефонным звонком.
– Извини.
Тиммонс подошел к столу и сиял трубку.
– Слушаю. Да, это я. Ну, я думал, что это дело уже улажено. Хорошо, буду через пять минут.
– Что‑то серьезное? – спросила Иден.
– Да. Боюсь, что я снова буду вынужден покинуть тебя на некоторое время.
– А в чем дело?
– Дело в том, что эта мадам, судья, очень хочет перехитрить меня.
– Есть проблема?
Тиммонс рассмеялся.
– Похоже, она думает, что я что‑то упустил в судебной процедуре.
– Каким же ужасным способом ты нарушил судебную процедуру? – лучезарно улыбнулась Иден. – Насколько мне известно, ты очень строго придерживаешься правил.
Тиммонс с сожалением сказал:
– Ей показалось, что во время проведения суда, я сделал неприличный жест в сторону обвиняемого.
– А это и вправду было?
Тиммонс отрицательно покачал головой.
– Для выпускника Йельского университета это было бы несколько грубовато. Как ты считаешь?
Иден рассмеялась.
– Ну, ладно, – сказал Тиммонс – Надеюсь, ты еще здесь побудешь немного. Я скоро вернусь.
– А для чего тебе мое присутствие? – с улыбкой спросила Иден.
– Хочу услышать ответ на свой вопрос. Ведь мы так и не договорили, не правда ли?
Она выжидательно посмотрела на него.
– А зачем отвечать, если ты заранее знаешь все ответы? – с насмешкой промолвила Иден. – Или ты хочешь подтверждение своих слов услышать именно из моих уст.
Тиммонс удовлетворенно улыбнулся и молча вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, Иден снова направилась к его столу.
С некоторой опаской поглядывая на дверь, она опять принялась перебирать папки, сложенные возле телефонного аппарата. Одна из них привлекла ее внимание.
Иден открыла обложку и стала внимательно изучать сложенные в папку документы.
В этот момент телефон на столе Тиммонса зазвонил. Иден, чтобы не быть застигнутой врасплох, закрыла папку и положила ее на стол перед собой, а затем сняла трубку.
– Алло.
Звонил Альварес. Однако, Иден не знала его голоса.
– Мне нужен мистер Тиммонс, – едва слышно произнес он.
– Да, вы попали в его кабинет, – ответила Иден.
– А это его прямой телефон? – спросил Альварес.
– Да. Но мистер Тиммонс вышел. Я могу вам чем‑то помочь?
– Пусть перезвонит мне.
Иден потянулась за карандашом и сказала в трубку:
– Что мне передать?
– Пусть перезвонит мне, – сказал Альварес. – Телефон – 555–87–49.
Иден аккуратно записала телефон на листке из блокнота и спросила:
– А кто звонил?
В ответ на ее вопрос из трубки донеслись короткие гудки.
Иден недоуменно посмотрела на телефон и, пожав плечами, положила трубку. Затем она задумчиво посмотрела на листок бумаги и пробормотала:
– Интересно, кто это может быть? Такого телефона я не знаю… что‑то очень подозрительное.
Когда Мейсон пришел домой, Мэри уже не было. На столе в гостиной лежал густо исписанный мелкими буквами листок бумаги.
– Мэри… – на всякий случай позвал Мейсон. – Ты дома?
Ответом ему послужила тишина.
Мейсон подошел к столику и поднес листок к глазам:
– Мейсон, я ушла в «Ориент Экспресс». Встречаюсь с Джулией. Не сердись. Ведь должен быть способ положить этому конец, пока у нас все не рухнуло. Верь мне, пожалуйста. Мэри.
Мейсон смял листок в руке и, сунув его в карман, быстро вышел из квартиры.
Мэри и Марк Маккормик стояли на крыше отеля «Кэпвелл» возле раскачивающейся под порывами ветра огромной буквы Си.
