Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Круз нашел Джо в баре, где обычно собираются рыбаки. Чувствовалось, что старый товарищ выпил не одну банку пива, а потому был не в лучшей форме. Круз знал, что за Джо не водилось дурной славы пьяницы, кроме того, это не та болезнь, которую можно подхватить в тюрьме, считал пожарный. Значит, опять неприятности. Он взял Джо под руки и, усадив за стол, заказал для пего двойной кофе.

Новости, которые были у Круза, не могли поднять настроения Джо. «Тем более, – думал Круз, – парня надо спасать».

Несмотря на то, что Крузу обеспечили прекрасный уход на вилле Кепфелла и создали великолепные условии, чтобы наслаждаться жизнью, он начал задумываться о своем будущем. В Санта–Барбаре пока ему еще нравилось, хотя родители его жили не здесь и денег, правда, не без риска для жизни, он накопил достаточно, так что мог бы позволить себе и передохнуть. Кроме того, Кепфелл предложил ему престижный пост на одном из своих предприятий. Однако в скором времени Круз намеревался покинуть виллу миллиардера. Он вовсе не жаждал войти в круг таких сложных людей, как Кепфелл, и предложение хозяина посчитал подобным предложению бедуину пасти коров. От щедрого жеста своего покровителя он несомненно откажется, он не созрел еще для этого. А потом эта тайна вокруг смерти двадцатилетнего парня и ночные признания друга ничего хорошего ему не предвещали. Он купил катер и очень скоро отправится бороздить воды американского континента – ведь катер и предназначен для этого. Покупку помогла ему сделать Сантана Ангрейд, с которой его связывала старая дружба еще с тех времен, когда ее семья приехала из Мексики и была поручена заботам семьи Кастилио, пока семья Круза сама не покинула эти места.

Теперь, когда Круз поселился па вилле Кепфеллов, Сантана живо откликалась на все его просьбы, в полной море используя свою компетентность и авторитет.

Однако теперь нужно заниматься Джо. Двойной кофе начинал действовать – и Джо уже довольно осмысленно смотрел на друга.

– Я тебя давно уже ищу, объездил все бистро, – засмеялся Круз.

Джо попытался улыбнуться, однако кривая гримаса исказила его лицо.

– Я рад тебя видеть. Мне надо с кем‑то Поговорить. – Джо готов был расплакаться.

Нет, чтобы привести Джо в чувство, нужно было применить второе, не менее волшебное, чем кофе, средство, – холодный душ. И Круз перешел к действию.

– Послушай, Джо. Нужно отсюда смываться. Полиция разыскивает тебя.

– Я уже слышал об этом, – ответил Джо.

– Этого ты еще не слышал. Говорят, что ты напал на Келли. Мейсон ищет тебя.

– Что значит – напал?! Я взял ее за руку

– Скорее, она на меня напала. Она выкинула все мои письма, – еще не протрезвев, возмущался Джо. Он явно не понимал, что ему угрожает. Но Круз не собирался от него отступаться.

– Ты что, хочешь вернуться в тюрьму, Джо?

– Да.

«Какой ребенок», – подумал Круз. Он и раньше замечал, что его приятель страдает чрезмерной сентиментальностью. С возрастом, хотя это не лучшее качество для взрослого человека, он так и не избавился от него.

– Келли, – пробормотал Джо. – Как же так, Келли?

– Ну что ты заладил! Что случилось?

– Келли Кепфелл не хочет меня больше видеть.

– Я сожалею, Джо.

– Для меня это удар. Я‑то думал. Но она меня больше не любит.

– Сожалею, старина. Что же ты собираешься делать?

– Вернусь в тюрьму.

Круз поднялся. Бредни Джо он слушать был не намерен. Джо не в себе, это ясно.

Круз огляделся вокруг. За стойкой бара три дюжих рыбака, которые так и не сияли своих фартуков из желтой резины спокойно что‑то обсуждали. Вне всякого сомнения, это те, кто поставляет рыбу в соседний ресторан, подумал Круз. На другом конце стойки сидели два пассажира с яхты, похоже, отец и сын. В глубине зала три девчонки сидели за столиком, уставленным бутылками кока–колы, и громко спорили по поводу какого‑то журнала. Они единственные вносили оживление в обстановку этого довольно мрачного заведения. Надо немедленно отсюда уходить, подумал Круз. И даже если Джо придется нести, Круз доставит его на свою Лодку.

Пожарный не успел продумать до конца, как он будет это делать. В. кафе входил Мейсон:

– Молчи! Ни одного слова! Во всем положись на меня, – тихо проговорил Круз и поднялся навстречу Мейсону, который направлялся к их столику.

– Разрешите пройти, Круз. Я пришел, чтобы арестовать Джо Перкинса.

– Потише, Мейсон.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что просто так американского гражданина не арестуешь.

– Мне нужно его допросить.

– Вызовите к себе. Кстати, а что за причина?

– Публичное приставание, к гражданке. Это не абсурдное обвинение, и вы это очень хорошо знаете.

Мейсон был в ярости. Он понимал, что напрасно теряет время. Круз еще раз напомнил ему, что, имея в своем активе всего–навсего одно телефонное свидетельство выжившей из ума старой дамы, он бессилен что‑нибудь сделать. Если только всего–навсего напугать. Но вот этот Круз Кастилио лишает его и этого последнего удовольствия. Однако надо достойно выйти из этого полонения.

– Ладно, господин Кастилио. Не буду торопиться. Кстати, отец говорил, что вы собираетесь нас покинуть, и выражал по этому поводу глубокое сожаление.

– Я тоже сожалею, господин Кепфелл. Ваш отец хорошо знает, что ему надо.

– Великолепное замечание, господин Кастилио. Ну что ж, прощайте, – Мейсон попытался улыбнуться и дружески толкнул Круза: – Если у вас возникнут, какие‑то проблемы, будь любезен…

Пожарный ответил ему широкой улыбкой.

– Конечно, Мейсон.

Проводив Кепфелла насмешливым взглядом, он повернулся к Джо. Теперь ему оставалось доставить приятеля на катер и помочь ему в его расследовании.

Джо с лихвой отрабатывал те несколько долларов, которые давала ему Аугуста Локридж. И «Маленькая Каталония» преобразилась. Во всем, за что бы он ни брался, чувствовалась рука умельца. Плотник, столяр, слесарь, каменщик и даже садовник – это далеко не все обязанности, которые выполнял молодой человек. Но старуха Минкс все равно смотрела с недоверием на труды Джо. Она следовала своим принципам и находила по меньшей мере странным, что ее дочь дала под своей крышей убежище убийце. Единственный факт, который примирял ее с Джо, состоял в том, что он имел все‑таки какое‑то отношение к убийству Кепфелла. Старая дама продолжала бороться с соседом и целые дни проводила за телефонными разговорами. Она жаловалась тем людям, которые еще слушали ее, как этот Кепфелл насилует утонченную даму по имени природа. А она, якобы, как дитя природы, как истинная ее дочь, вынести такое была не в силах. У нее были мощные сторонники: профессор океанографии из Лос–анджелесского университета братства зеленых, проповедующих на побережье одну мистико–экологическую ассоциацию, каждый член которой должен каждое утро присутствовать на восходе солнца над Тихим океаном, и еще один Японец, который сказал ей, что является экспертом по подводным растениям. Поэтому Ченнинг Кепфелл должен был трепетать. Ее кампания против загрязнения окружающей среды занимала ее настолько, что Минкс осталась равнодушной к тем, как считала ее дочь, сенсационным новостям, которые Аугуста выплеснула на нее вместо пищи во время обеда. Она рассказала о том, что убежала Лейкен, что ушел садовник, что возвращается этот неприятный Лайнал. Все это прошло мимо ушей Минкс, так как это было совершенным пустяком по сравнению с тем, что последний шанс для спасения человечества, которому угрожает голод, в настоящее время отравляется такими преступниками, как Ченнинг Кепфелл!

Аугуста, однако, получившая три удара подряд, не могла прийти в себя. Уорен, который придуривается где‑то, Лейкен, вне всякого сомнения, в постели какого‑нибудь смазливого паренька, она сама со своим юным любовником… Вот к чему вернется ее муженек, которому надоело слоняться по свету и он вдруг воспылал желанием посетить семейное гнездышко. Хорошее же это было гнездышко! Относительно Минкс… по крайней мере, Лайнал сослужит хорошую службу, заплатив за ее телефонные разговоры. Что касается Лейкен, то она завтра же съездит в Лос–Анджелес и вернется вместе со своей дочкой. А вот что делать с Джо, она не знала. В последнее время он был ужасно решительный и. кажется, нашел настоящую работу. По крайней мере, он так ей сказал. И даже сожалел об этом и благодарил ее!

На какой‑то момент ей показалось, что молодой человек иронизирует, издевается над ней, что он догадывается о том телефонном разговоре. Потом она отбросила эту мысль, не из‑за того, что не верила ей, а просто потому, что это ставило ее перед лицом собственной нечистоплотности. Да и как она могла это сделать. Однако, она это сделала. Словно для того, чтобы стереть из своей памяти неприятные воспоминания, попытаться как‑то искупить свою вину, скорее даже, для своей собственной пользы, она сказала ему:

– Я тоже ваш друг, Джо. Я теперь знаю, что вы невиновны. Вы можете рассчитывать на меня.

В глубине души она сама даже верила в это.

В Лос–Анджелес Аугуста приехала усталой и раздраженной. А те целые сорок пять минут, которые ей пришлось провести в такси, вымотали ее вконец. Она даже стала подозревать шофера, что за ее счет он устраивает себе выгодную прогулку. Но шофер был честный малый, а она просто плохо знала Лос–Анджелес. Шофер высадил ее около двухэтажного дома и, запихав в, карман заработанные сорок три доллара и пожелав Аугусте приятно провести день, укатил. Дочь ей начинает обходиться слишком дорого, вздохнула Аугуста. Даже адрес Лейкен ей пришлось доставать. Ведь дочь уехала, не оставив записки и ни разу но известив мать о себе. Роза Ангрейд была единственной, к кому могла обратиться Аугуста. Не без маленькой хитрости Аугуста напала на след беглянки.

О приезде Аугусты сообщил Денни, который в ливрее разносчика поднимался по Москито–стрит в тот момент, когда миссис Локридж отдавала пачку долларов таксисту. Поскольку Денни был моложе и быстрее, а самое главное, лучше знал местность, он первым известил дочь о прибытии матери. Лейкен выругалась в адрес Тэда, который даже не сдвинулся с места, и, надев куртку, направилась к двери, чтобы достойно предстать перед лицом материнского гнева. Она встретила Аугусту прямо на пороге здания.

– А вот и ты, – сказала мать.

– Здравствуй, мама, – ответила дочь.

Они молча смотрели друг на друга. Слышно было, как прошелестели шины по шоссе Голден–стейт Приуэй – соседка возвращалась домой. Потом на другой стороне улицы раздался звук автомобильной сирены. Тихий ангел пролетел…

Наконец Аугуста взорвалась.

– Итак, ты любовница Тэда Кепфелла?

– Что–о?

Как зло порождает зло, так и гнев порождает гнев. Лейкен подхватила эту бациллу сразу же.

– А ты со своим рецидивистом тоже спишь?

– Ты говоришь точно так же, как. Минкс.

– А ты, как пуританка XIX века,

– Судя по тебе, они существуют и в XX пеке.

– Мама, но что скажет папа, если узнает?

– Папа? Кстати, он должен скоро возвратиться.

– Неужели, мама? И когда?

Лейкен не знала, довольна она этим сообщением или нет. Ее отец был личностью сложной и весьма отдаленной. Каждая встреча с ним была встречей с незнакомцем, от которой она изрядно уставала. Но все равно это вносило какое‑то разнообразие в жизнь.

– Когда? Не знаю. Не уточняла.

«Естественно, – подумала Лейкен. – Ты предавалась экстазу».

– Давай поговорим, Лейкен, – вдруг, смягчившись, предложила Аугуста. – Выслушай меня хорошенько. Может быть, Джо Перкинс был моей ошибкой, но ты же знаешь, как я одинока. Не сейчас, но когда‑нибудь ты это поймешь, Лейкен. Просто ты очень еще молодая. Но у тебя слишком много причин, чтобы жаловаться. Разве я была плохой тебе матерью? И для Уорена я сделала все, что могла. А все остальное вас не касается.

Лейкен, однако, была противоположного мнения. Ей было семнадцать лет, а в этом возрасте жизнь воспринимается без компромиссов, а на ошибки родителей смотрят с юношеским максимализмом.

– Если это меня не касается, то Тэд тебя тоже не касается.

– Но это совершенно разные вещи, – попыталась возразить Аугуста.

– Ну почему разные?

Объяснять Аугусте уже не хотелось и потом ей вконец надоели этот город, эта улица, этот разговор.

– Хватит, Лейкен, едем домой.

– Но там же Тэд, мама.

– При чем тут Тэд? Не хочешь ли ты сказать, что я пойду в эту крысиную нору, крыша которой может обвалиться в любую минуту. Не может быть и речи об этом. Я сказала тебе: мы едем домой.

Тон Аугусты снова стал авторитарным, как в доброе старое время, когда ее дети были всего–навсего малышами. Мать забыла уже о собственной вине, но и дочь тоже забыла о своем проступке и, к своему величайшему изумлению, приняла тот же самый тон:

– Не может быть и речи об этом.

Это было столкновение двух женских характеров, независимых, непокорных и очень похожих. Это было противостояние, и Аугуста поняла, что сделала ошибку, и ее первый шаг навстречу дочери был явно неудачным. Она посмотрела вокруг себя:

– Должно быть, в этом гнилом кварталишке такси вообще не бывает?

Лейкен захотелось исправить неловкость.

– Подожди, мама, я сама найду тебе такси.

Когда она вернулась с такси, то даже прибавила:

– Я вернусь завтра, мама.

Таким образом Аугуста Локридж получила урок, что иногда следует отступить, чтобы приблизиться к цели.

«Нужно бы, – сказала она сама себе, – поговорить обо всем с Лайналом».

Назавтра Лейкен вернулась в Санта–Барбару, а послезавтра тот же самый путь проделал и Тэд.

Роза Ангрейд не смела больше говорить со своей дочерью о се потерянном ребенке. Сантана, которая еще вчера чувствовала себя настолько неуверенной, что готова была позвать ее на помощь, теперь словно отгородилась стеной. Поело своего выхода из клиники она развила бурную деятельность на вилле Кепфелла. Такой ее никогда не видели. С радостной улыбкой она носилась с какими‑то свертками, чертежами, подолгу обсуждая что‑то с господином Ченнингом в ого кабинете. Конечно, дело было очень важное, ведь речь шла о том, чтобы обновить все комнаты громадного дома и практически заново перестроить его левое крыло.

Роза догадывалась, что этим сногсшибательным контрактом Кепфелл–старший пытается искупить свою вину перед ее дочерью. Но в чем конкретно он был виноват? Вряд ли это можно связывать с падением Сангины с лошади. Кепфелл тут ни при чем. Другое дело, если речь идет о ребенке. Возвратившись из Акапулько, Сантана говорила что‑то о похищении. Но как можно согласовать с заказом? Если господин Кепфелл действительно знал, где и кто воспитывал ребенка, то единственное, чем он мог искупить свое чудовищное преступление в прошлом, было рассказать Сантане правду, и чем раньше, тем лучше. Таким образом, как ни билась Роза Ангрейд, никакого разумного объяснения происходящему она так и не находила. Энергия, которую проявляла Сантана, ее одновременно удивляла и пугала. Но еще больше она боялась нарушить то душевное равновесие, которое, как ей казалось, дочь только что восстановила. Что же касается господина Кепфелла, то, как только он стал крупным клиентом ее дочери, он сделался еще более недостижимым для нее. Теряясь во всех этих загадках и противоречиях, Роза, по крайней мере, была уверена в одном, в том, что она была бабушкой и что ей все больше и больше хотелось бы хоть разок увидеть своего внука. И она знала, что, в конце концов, она заявит это Сантане.

– Она хочет, чтобы я возвратился на виллу, Круз. В тайнике Ченнинга оказалось кое‑что интересное.

– Она? Кто это «она», Джо?

– Ах да, я теперь зову ее «она». Ну я хотел сказать: «Доменик». Мне все‑таки кажется – это женщина. Она передала мне такое сообщение и назвала телефон, по которому мне следует Позвонить ей. Ну, полагаю, что это был номер телефона–автомата. Я позвонил по этому номеру точно в назначенное время, но никто не ответил.

Круз раздумывал: он знал, что теперь больше, чем когда‑либо, старый приятель нуждается в его помощи и поддержке. Его снова заманивают в ловушку, из которой однажды он чудом спасся. На этот раз и Круза рядом с ним не окажется. Он уже совершенно решительно упаковал свое оружие и багаж на катере. Катер был идеей Сантаны, она все так чудесно устроила.

Сантана… Круз даже удивился, что сразу же подумал о ней. Это же совсем просто. На вилле Кепфеллов Сантана чувствовала себя как дома. Она входила во все комнаты, поэтому никто не должен был бы обратить внимания па нее. Нужно только попросить Сантану. Да, но Сантана ненавидела Джо, потому что он убил Ченнинга. По если молодая женщина так любила Ченнинга, все, что связано с ним, должно быть ей дорого. Она, конечно же, захочет узнать его еще лучше. А остальное зависело только от Круза, было вопросом его собственного шарма и способности убеждать. По крайней мере, никогда еще никто из семейства Ангрейд не отказывал в просьбе семейству Кастилио, ведь это была мексиканская солидарность. Во всяком случае, игра стоила свеч.

– Игра стоит свеч, – повторил Круз свои мысли вслух.

По Джо уже не слышал его. С предельной достоверностью он видел, как его опутывают проводами, Филипп кричит, как тысячи полицейских сирен, а собаки прыгают, пытаясь достать его горло:

Тут появляется Мейсон, у которого по револьверу в каждой руке, а с ним целая армия полицейских.

Старый Кепфелл стоит неподвижно на крыльце, как фигура командора, и созерцает этот спектакль. «Интересно, а почему же нет Келли, где же Келли?»

Да, так о чем это говорит ему Круз?

– Тебе незачем появляться на вилле, – разъяснял тот. – Я займусь этим сам. Через несколько дней ты будешь все знать о Ченнинге. О его классных отметках, о его первой бутылке джина и о его неприличных журнальчиках, – и уже менее убежденным тоном он добавил: – Потому, что такова была ее воля…

Он с усилием поднялся со своей кушетки и потянулся к холодильнику. Жара сегодня была совершенно невыносимой. Он распечатал две бутылки пива и протянул одну Джо.

– Постарайся описать мне Доменик, – попросил он, – и как можно более подробно.

– Даже не знаю… Она была одета в белую каску и такой комбинезон, какой обычно носят мотоциклисты. Черный, мне кажется. Наши любовные свидания проходили в обстановке строгой интимности, подальше от мира живых. Тем не менее наши отношения оставались достаточно куртуазными и даже несколько отдаленными.

– Ты действительно думаешь, что это была женщина? – спросил Круз, которого все больше интриговала эта таинственная личность.

– Мне так показалось. И ты знаешь, Круз, мне все чаще приходит мысль о свидетеле, который так до сих пор и не объявился. А ведь он был со мной, когда я обнаружил труп Ченнинга.

– Но ради Бога, Джо, этот свидетель был мужчина или женщина?

– Я в самом деле не знаю, Круз, в этом‑то все дело. Я видел только, как Ченнинг лежит на полу неподвижный, и все. Но был же там кто‑то другой. Он сразу же зашел мне за спину, а потом и вовсе исчез.

– Он говорил что‑нибудь?

– Я помню, кто‑то сказал: «Быстрее «скорую помощь». Телефон там, на столе».

– И больше ничего?

– Ничего, но сегодня я себя спрашиваю: «Не был ли голос Доменик одновременно и голосом того свидетеля?». Короче говоря, я спрашиваю: «Был ли Доменик этим свидетелем?»

Круз насмешливо присвистнул и выпрямился с веселым видом, забывая одновременно и о жаре, и о своей лени.

– Ну, это, по крайней мере, след, причем настоящий. Слушай, я займусь виллой, а ты возьми на себя Доменик. Попытайся хотя бы узнать, мужчина это или женщина. Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе разницу между этими двумя понятиями?

К удовольствию Круза, Джо рассмеялся. Впервые с тех пор, как вернулся в Санта–Барбару.

Позвонив но номеру, который дала ему Доменик, Джо убедился, что это был номер не телефонной будки. Трубку сразу же сняли, и он услышал знакомый голос. Они условились встретиться в том же самом месте, в тот же самый час.

На сей раз Джо был на новой машине Круза. Он припарковал ее на стоянке, подальше от условленного места. В темноте ее почти невозможно было разглядеть среди других машин. Но даже характерные очертании «джипа» не слишком бросались в глаза.

Из высокой, как у грузовика, кабины Джо мог видеть почти весь порт. Он нетерпеливо поглядывал на дорогу – вот–вот вспыхнет на ней фара мотоцикла. И действительно, дорога словно осветилась прожектором. Огромное полыхающее пятно становилось все ближе и тут как бы разделилось на два горящих круга – черная спортивная автомашина, слепя фарами, пронеслась мимо, но вдруг, взревев всеми своими цилиндрами, сделала резкий поворот.

«Какие‑то обалдевшие туристы», – подумал Джо.

Он посмотрел на часы, до назначенного времени оставалось еще десять минут. А его помощник обычно никогда не опаздывал. Тремя минутами позже в отдалении появилось нечто вроде светящегося круга. На этот раз эффекта расхождения огней не было. Вне всякого сомнения, это был мотоцикл. Сделав несколько кругов, мотоциклист остановился и выключил мотор. Какое‑то время царила полная тишина, слышалось только, как плещется о берег вода. Потом с шумом включилось зажигание и мягко заурчал мотор. Медленно, словно с сожалением, мотоцикл удалялся. Джо тоже включил зажигание. Несмотря на громадную массу машины, мотор работал едва слышно. В считанные минуты Джо достиг перекрестка. Вслед за мотоциклом он выехал из Санта–Барбары и помчался по дороге, ведущей к отелю Ароебич. Он прекрасно знал этот отель, потому что в нем, после ухода из семьи, обитал его отец.

Не доехав сотню метров, Джо остановился и выключил габаритные огни. Ему нужно было заметить, к какому бунгало подъедет мотоцикл.

Оставив машину, он обогнул дом сзади, чтобы пробраться к нему незамеченным. Изгородь была украшена высокой решеткой, через которую проходила система пассивной сигнализации. Если перережешь одну из этих перекрученных нитей, у охранника сработает сигнал охраны. Таким образом, через изгородь перебираться все‑таки не стоило.

Однако ему необходимо было узнать, где находилась комната Доменик. Решение пришло неожиданно и оказалось совсем простым: снять комнату в этом отеле.

Двумя днями позже, убедившись, что тот на работе, а мотоцикла во дворе нет, Джо подошел к служащей отеля, которая накануне поселила его здесь.

– Ключ от тридцать восьмой, пожалуйста!

Через пять минут Джо с извинениями вернул ключ портье. Оказывается, он ошибся: его номер то ли 28, то ли 23, он точно не помнил. Сверились по регистрационной книге: да, действительно, его номер 23. На том инцидент был исчерпан, но за эти пять минут Джо удалось открыть чемоданы Доменик.

Комната его анонимного помощника ничем не отличалась от ого собственной. То же самое покрывало на кровати, те же самые занавески, та же мебель, даже расставлена точно так же. Телевизор, как и у него, стоял на холодильнике, и холодильник занимал тот же самый угол в комнате, которая одновременно служила и спальней, а единственная дверь выходила, как он знал, в душевую.

Он сразу же стал искать телефон и удивился, что не видит его. Выходит, в бунгало телефона не было. Но что же это был за телефонный номер, по которому он звонил Доменик? Скорее всего, рабочий. Значит, Доменик работает в Санта–Барбаре.

Долго размышлять над этой проблемой, однако, но позволяло время. Нужно было как можно быстрее возвратить ключ портье, чтобы та ничего не заподозрила.

Безликость этой комнаты могла бы разочаровать самого Эркула Пуаро. Очевидно, горничная только что навела порядок, и Джо но обнаружил ни одного предмета, который говорил бы о личности хозяина. Даже на рабочем столике не было ничего, кроме настольной лампы и библии, лежащей в уголке. Джо посмотрел на часы. Прошла, по крайней мере, минута, как вошел сюда. Надо поторапливаться. Он заглянул в душевую. Само собой разумеется, там тоже ничего не было. Оставался подвесной шкаф, который занимал всю длину стены. Он был закрыт!

Ему пришла замечательная идея. Он открыл дверцу бара–холодильника ключом, который выдавался клиенту, и немного пошарил в холодильнике. Там, между рядами бутылок, он нашел другой ключ и с его помощью открыл подвесной шкаф. Ему было от чего прийти в недоумение. Там висели как мужские костюмы, так и чисто женская одежда.

«Значит, в комнате живут, по крайней мере, двое».

В стенном шкафу на верхней полке друг на друге стояли два чемодана. Открыть их не представляло никакой трудности. В одном из них в безукоризненном порядке были разложены флакончики, маленькие коробочки, кисти разных размеров и большое зеркало, занимавшее всю поверхность крышки чемодана и защищенное пробковой дощечкой.

«Целый набор театрального грима», – отметил про себя молодой человек.

В другом чемодане был беспорядок. Сверху лежали три парика, один из которых был мужским. Джо засунул руку поглубже. На дне чемодана среди вороха тонкого женского белья он нащупал что‑то твердое, похожее на картон. Действительно, это была согнутая пополам почтовая карточка с обтрепавшимися от старости краями. На оборотной стороне открытки, изображавшей пейзаж Аляски зимой, Джо смог Прочитать слова, написанные широким мужским почерком: «Любовь навсегда! Лайнал Софии». А в самом низу – адрес, подписанный более тонким почерком: «Бикэнхауз энколедж».

Молодой человек все положил на место. Назавтра утром Джо рассчитался с гостиницей.