Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 332 страниц)
СиСи разочарованно покачал головой.
– Я был бы готов согласиться с тобой, Мейсон, если бы ты в своих рассуждениях учитывал чувства других. Ты хочешь добиться публичного осуждения Марка, ты идешь к своей цели напролом, не замечая, как от этого страдают другие. Ты заставляешь Мэри страдать еще сильнее.
– Откуда тебе знать об этом? – угрюмо спросил Мейсон.
– Потому что я разговаривал с ней, – спокойно ответил СиСи. – Она рассказала мне о том, что ты слишком рьяно бросился преследовать Марка. Ты не хочешь прислушаться к ее чувствам и хоть раз в жизни пойти наперекор себе, смирив свою гордыню. Может быть, ты не замечал, но со стороны это очень хорошо видно – ты всегда поступаешь вопреки тому, чего хотят от тебя окружающие. В случае с малознакомыми людьми это еще хоть как‑то можно объяснить, но ведь ты поступаешь так и со своими близкими.
Мейсон отвернулся.
– Как же, по–твоему, я должен поступать? – угрюмо спросил он. – Я что, должен только и делать, что выслушивать советы окружающих. Почему я не могу поступать самостоятельно? Или, по–твоему, мой разум настолько слаб, что ты отказываешь ему в праве на собственные мысли? СиСи разочарованно махнул рукой. – Мейсон, я ничего подобного не говорил. Я хотел сказать только одно – в данном случае Мэри должна решить все сама. Тебе не стоит пытаться выступать от ее имени.
Мейсон устало потер лоб.
– Мэри сама не знает, что хочет. Может быть, она смогла бы что‑то сделать, но боится…
СиСи недоуменно посмотрел на сына.
– Чего же, по–твоему, она боится?
– Она боится, что это решение станет главным в е жизни. Она боится взять на себя такую ответственность вот почему она всячески пытается уйти от этого вопроса. Для нее не это главное.
СиСи брезгливо поморщился.
– Ладно, давай не будем сейчас обсуждать, что главное в жизни Мэри. Я вижу, что главное в твоей жизни.
Мейсон вскинул голову и устало заявил:
– Что же, по–твоему?
– Месть.
Мейсон почувствовал так, как будто его окатили ушатом холодной воды.
Это слово было брошено ему в лицо с такой нескрываемой яростью и презрением, что он смутился. Может быть он вспомнил при этом одну из библейских заповедей. Может быть испугался отца. Но факт оставался фактом – Мейсон засуетился не находя слов, чтобы возразить.
– Я… – пробормотал он. – Я не слушаю тебя…
Он снова попытался пройти. Но СиСи не пустил его.
– Не ходи туда.
Мейсон растерянно бормотал.
– Мне надо туда. Надо…
СиСи почувствовал, что одержал победу в споре с сыном я поэтому решительно заявил:
– Не лезь. Пусть поговорят. Они могут договориться. Пусть Мэри решает сама.
Мейсон растерянно посмотрел на отца.
– Но об изнасиловании не ведут переговоров. Это не тот вопрос, который можно обсуждать и о котором можно торговаться.
Но СиСи был неумолим.
– Я не хочу, чтобы она снова испытывала страдания, Мейсон. После того, что ей уже довелось пережить, новый удар будет ей не под силу.
– Но почему ты не позволяешь заняться этим мне!
– Потому что у меня к Мэри особые чувства. В какой‑то мере я ответственен за ее решение.
– Ты имеешь в виду?
СиСи мрачно кивнул.
– Да. Я несу ответственность за то, что тогда она выбрала его. Это я уговорил Мэри выйти замуж за Марка, когда тот лежал в больнице в безнадежном состоянии. Вот почему это дело так непосредственно касается меня. Вот почему оно задевает все мои чувства.
Мейсон пристально посмотрел на отца.
– И в какой же мере это задевает твои чувства?
– В достаточно определенной.
Этот ответ выглядел столь неубедительно, что Мейсон разочарованно протянул:
– Лишь в какой‑то определенной мере? И не более того, отец?
СиСи промолчал.
– Отец, – продолжал Мейсон. – Ты никогда не думал о том, почему все это произошло? По тому, что ты опускаешь глаза, я вижу, что думал, – голос его стал торжествующим. – Да, мы оба знаем, почему это произошло. Ты хотел любой ценой увести ее от меня. Ты благословил их брак. Ты предоставил им дом. Ты сделал все, чтобы бросить Мэри в объятия Марка и посмотреть, что получится в результате. И что же получилось в результате? Сейчас ты видишь плоды своих трудов. Они удовлетворяют тебя? Тебе все это нравится? Ты именно этого хотел, когда отнимал Мэри у меня? Ты думал об этом раньше?
СиСи подавленно молчал, пока, наконец, не смог выдавить из себя несколько слов.
– Я ошибся. Я признаю это.
– Еще бы! – мстительно воскликнул Мейсон. – Теперь тебе не остается ничего другого, как признать это. Ведь Мэри изнасиловал человек, которого ты считал гораздо лучше меня. Ты думал, что Марк Маккормик добр и нежен. И все это потому, что он прислушивался к твоим советам. Но все оказалось как раз наоборот. Я теперь, ловле этого ты еще хочешь, чтобы я отказался от желания наказать его?
Эта отчаянная контратака Мейсона привела, как обычно говорят в таких случаях, к полной победе.
СиСи чувствовал себя посрамленным. Он не посмел даже поднять глаза, чтобы взглянуть в лицо сыну. А тот продолжал добивать противника в его окопах, бросая слова тяжелые, как обвинения в суде.
– Лучше не вмешивайся в мои дела. А то, наверняка, еще натворишь чего‑нибудь, что другие будут расхлебывать всю свою оставшуюся жизнь. В нашем случае, ты, вообще, не имеешь никакого морального права вмешиваться. Ты изначально виновен. Сейчас должен предоставить право другим разобраться с твоими ошибками.
Высказав все, что думал, Мейсон двинулся к выходу. Но СиСи упрямо шагнул ему навстречу.
– Подожди.
Когда Тиммонс после разговора с судьей вернулся в свой кабинет, Иден сидела на краешке его стола болтая ногой.
На лице ее было написано выражение такой скуки, что Тиммонсу невольно пришлось извиняться.
– Прости, Иден, – сказал он, смущенным голосом. – Но этот разговор с судьей Хенсон я не мог отложить на другое время. Ты же видишь, как она была настойчива.
Иден грустно улыбнулась и взглянула на свои наручные часы.
– Да. Уже довольно поздно.
Окружной прокурор заискивающе улыбнулся.
– Я даже не заметил как день пролетел. Столько дел… Правда, в этом есть и одно положительное качество.
Иден вскинула голову.
– Какое же? – спросила она, поправляя рассыпавшиеся по плечам белокурые волосы.
Тиммонс соблазнительно улыбнулся.
– Наступило время ужина.
Иден философски заметила.
– Время летит быстро, когда все хорошо.
Тиммонс подхватил ее философское настроение.
– Время – понятие относительное. Оно может быть либо величайшим другом, либо величайшим врагом человека. Иден улыбнулась.
– С чего бы это ты, Кейт, стал так рассуждать? Ведь ты молод, у тебя вся жизнь впереди…
Он улыбнулся.
– У тебя тоже. Оно не более, чем просто эгоистическая мерка, индивидуальное представление. Всем кажется, что время безгранично. Но любой человек выделяет собственное время и меряет его на свой лад. И все измеряют его по–разному. Мы убиваем время. Проводим его… У нас бывает уйма времени. У нас его совсем не бывает. Мы распоряжаемся временем. Оно царит над нами. Мы обгоняем его. Тратим. Отстаем от времени. Идем с ним в ногу. Теряем его и находим. В юности его торопят. Старые люди и влюбленные хотят его замедлить. Вот ты, Иден, сама чего хочешь от времени?
Она лукаво улыбнулась.
– Я хочу успеть влюбиться. И обрести свое истинное предназначение.
Тиммонс усмехнулся.
– Тебе хочется и того, и другого вместе взятого? По–моему, это довольно странное сочетание. Не всегда эти вещи совпадают. И для того, и для другого необходимо, чтобы время остановилось. Но ведь это невозможно.
Но Иден решительно возразила.
– Но можно создать иллюзию того, что время остановилось. Я думаю, что именно это ощущение дает любовь.
Тиммонс рассмеялся.
– Наш разговор переходит в крайне любопытное для меня русло. Однако, я предлагаю его прервать не на долго, а затем продолжить в каком‑нибудь более уютном месте, чем этот казенный кабинет.
Иден встала.
– Ну что ж, думаю, ты прав. Пойдем отсюда. Они направились к выходу. Но в дверях Иден остановилась.
– О, подожди меня секундочку. Я забыла свою сумку.
Сумка действительно лежала на столе окружного прокурора. Но не она сейчас интересовала Иден.
Этот странный звонок, который ей пришлось принять от человека, говорившего с испанским акцентом…
К сожалению, она не запомнила номер телефона, который передала окружному прокурору.
То что он заперся один в кабинете, чтобы поговорить с этим человеком, вызывало у нее законное подозрение. Она решила во что бы то ни стало узнать, кто же это звонил и чем была вызвана такая таинственность в поведении окружного прокурора.
Иден уже взяла сумку и собралась было уходить, но решила бросить последний взгляд на стол Тиммонса.
Возможно где‑нибудь он оставил записанным телефон звонившего ему человека.
Она не ошиблась. Смятая бумажка из блокнота, на которой Иден написала этот телефон, лежала возле урны. Иден не могла спутать. Это был именно этот листок.
Нужно срочно что‑то предпринять!
Поскольку Тиммонс ожидая Иден топтался около двери, Иден решила прибегнуть к маленькой женской хитрости.
Раскрыв сумочку, Иден высыпала ее содержимое на пол. Она сделала вид, что это произошло случайно.
По полу кабинета звеня рассыпались разные мелочи дамского туалета: пудреница, губная помада, зеркальце и так далее.
Сокрушенно вздохнув Иден склонилась над валявшимися на полу вещами и стала неторопливо собирать их, подбираясь на корточках ближе к тому месту, где лежал смятый листок бумаги. Услышав шум, Тиммонс обернулся и насмешливо сказал:
– Что, даме не повезло?
Она испугалась, но ничем не выдала своего смятения. Откинув закрывавшие лицо волосы, Иден улыбнулась.
– Да. Я рассыпала все… Такая я растяпа…
Тиммонс рассмеялся.
– Ничего страшного.
Он подошел к Иден и, присев с ней рядом на корточки, стал делать вид, что помогает ей собрать рассыпавшиеся по полу мелочи.
Подняв откатившуюся далеко от стола помаду, он задумчиво посмотрел на нее, а потом поднял глаза и изучающим взглядом уставился на губы Иден, словно пытаясь сравнить соответствие цвета помады, которая была в тюбике и на губах Иден.
Она замерла в ожидании, и Тиммонс, истолковав это по–своему, медленно поднял руку и притянул к себе голову Иден и, наклонившись, поцеловал ее в губы.
Что это был за поцелуй, она слишком хорошо знала. Ничего общего с тем, как целуются страстные молодые влюбленные. Нет, тут был поцелуй, чреватый опасностью, легкое прикосновение, сдержанное напоминание об уже освоенных глубинах, мимолетное прикосновение, говорящее о многом…
Она не ожидала ничего другого.
Если бы Иден сейчас находилась в других обстоятельствах, она бы возможно не позволила бы Тиммонсу такой вольности. Однако, поскольку ее интересовало совершенно иное – а именно то, что сейчас лежало возле ноги окружного прокурора – она пошла на этот шаг.
Пока Тиммонс закрыв глаза целовал ее, она осторожно подняла с пола бумажку и зажала ее в кулаке.
Ветер с океана усиливался. Его резкие порывы раскачивали плохо установленные на рекламном щите гигантские буквы. Теперь лишь тонкие растяжки удерживали их от падения.
Мэри рыдала не успевая вытирать слезы носовым платком.
Джулия бросилась к ней и обняла за плечи.
– Прости меня, Мэри! Прости… Я очень виновата перед тобой. Я хотела помочь.
Но Мэри в истерике закричала.
– Вы все пытаетесь мне помочь. Все… И ты… И Мейсон… И Марк… Все знают, что нужно Мэри! Вы думаете, что вы правы? Нет, вы ошибаетесь. Только я знаю, что мне нужно! Мне нужно думать о ребенке. Я не могу убежать. Я не могу позволить кому‑то другому думать за меня.
Марк пытаясь успокоить Мэри взял ее за плечо.
– Не надо так нервничать. Никто не пытается думать за тебя.
Мэри резко оттолкнула его.
– Не надо, Марк. Не трогай меня, я говорю серьезно. Если будет надо, я проживу с ребенком одна. Мне никто не нужен!
Она была крайне возбуждена и не скрывала этого. Руки ее дрожали, из глаз градом сыпались слезы. Она выкрикивала слова, которые тонули в шуме ветра и скрипе раскачивающихся стальных конструкций.
– Но что ты намерена делать? – спросила ее Джулия. – Как ты собираешься поступать дальше?
– Я хочу быть счастливой! И больше ничего! – воскликнула она. – Я хочу построить для своего ребенка такой мир, где он будет любим и спокоен. И будет доверять людям. И в этом мире не будет места для чувства мести, вины и жалости к себе, потому что все они превращают человека в узника, в раба самого себя, а я хочу быть свободной. Свободной! И Бог даст – буду.
Последнее, что удерживало раскачивающуюся под резкими порывами ветра огромную конструкцию – тонкий стальной трос – не выдержал тяжести и стал расползаться по ниткам.
Буква стала раскачиваться все сильнее и сильнее, постепенно разрывая трос.
Но ни Марк, ни Джулия, ни Мэри этого не замечали. Правда, Джулия опасаясь, что на крыше находиться не безопасно, взяла Мэри под руку и попыталась увести ее с крыши.
– Мэри, пойдем отсюда. Нам нужно спуститься вниз. Пожалуйста. Мы поговорим в более спокойном месте. Мне не нравится этот ветер.
Марк с опаской посмотрел на раскачивающуюся рядом букву.
– Джулия права, – обеспокоенно сказал он. – Нам не стоит здесь задерживаться. Слышишь, там что‑то скрипит? Пошли отсюда.
Он тоже попытался взять Мэри под руку, но она в истерике завизжала и отскочила в сторону. Прямо к основанию рекламного щита.
– Не трогай меня! Оставь меня в покое! Стой там! Ты коснулся меня в последний раз!.. Оставайся там и не двигайся, Марк…
Марк и Джулия застыли на месте нерешительно переглядываясь между собой.
СиСи попытался удержать Мейсона.
– Подожди. Не ходи туда. Тебе не стоит этого делать. Послушай меня…
Но тот уже не намеревался выслушивать отца. Плотно сжав губы Мейсон прошипел:
– Уйди с дороги.
– Мейсон! – безнадежно вскричал СиСи. Но было поздно.
Мейсон резко оттолкнул отца в сторону и бросился к выходу из ресторана.
– Знаете, в чем моя проблема? – рыдая говорила Мэри. – Всю жизнь я думала – если хочешь быть любимой нужно молчать, нельзя спорить, нельзя постоять за себя иначе тебя не станут любить. У меня так было в семье. Потом в монастыре. Но больше этого не будет! Больше не будет, я клянусь!..
В этот момент стальной трос удерживающий букву лопнул. Со страшным скрежетом она начала медленно падать вниз.
Мейсон, который в этот момент выбежал на крышу, с ужасом увидел как стальная конструкция вот–вот упадет на голову его любимой.
– Мэри! – в один голос закричали Джулия, Марк и Мейсон.
Но было поздно.
Буква рухнула на голову Мэри, которая нелепо взмахнув руками распласталась на крыше…
– Нет!.. – завизжала Джулия. – Нет!..
– Нет!.. – кричал Мейсон.
ЧАСТЬ II
ГЛАВА 1Иден навещает Кейта Тиммонса в его квартире. Приятный вечер нарушен появлением Джулии Уэйнрайт. Мейсон начинает мстить. Несостоявшийся ужин Сантаны Кастильо с мужем. Мать Мэри Дюваль Маккормик возбуждает судебное дело против Кэпвеллов. Джина ищет путь к сердцу Мейсона.
День подходил к концу и окружной прокурор Кейт Тиммонс, сославшись на неотложное дело в городе, покинул свое рабочее место. По пути домой он заехал в супермаркет и купил бутылку «Дом Периньон», упаковку швейцарского сыра и фрукты.
Все это предназначалось для приятного времяпрепровождения – предстоящего ужина с Иден, которая приняла его приглашение посетить его холостяцкое жилище.
Оставив машину у дома, Тиммонс загрузился продовольственными пакетами и направился к двери. С трудом достав из кармана ключи, он отпер дверь и вошел. Не удосужившись прикрыть за собой дверь, Кейт сразу же направился к расположенному на отгороженной перегородкой кухне холодильнику.
Рассовав продукты по полкам, он уже намеревался вернуться в прихожую и закрыть за собой дверь, но в этот момент неожиданно услышал голос Иден:
– Добрый вечер.
От неожиданности – Тиммонс совсем не был готов к приему гостей – окружной прокурор едва не вздрогнул. Обернувшись, он увидел улыбающееся лицо Иден Кэпвелл.
– А, это ты? – смущенно сказал он. – Я, честно говоря, и не ожидал тебя так рано.
– Я решила пораньше закончить свои не слишком важные дела, помня о твоем приглашении поужинать.
С ее лица не сходила загадочная улыбка. Тиммонс засуетился.
– Э… Закрывай дверь и проходи в гостиную… – растерянно пробормотал он. – Я сейчас.
С этими словами он полез в холодильник и достал оттуда не успевшую еще как следует охладиться бутылку шампанского.
Пока он возился на кухне с посудой, Иден с любопытством прошлась по не слишком богато обставленной, но уютной гостиной. На украшенном покрывалом ручной работы небольшом диване лежал, сонно водя глазами, упитанный кот.
Наконец, звеня бокалами, из кухни вышел Тиммонс. Он поставил посуду на небольшой столик в гостиной и принялся открывать шампанское.
– Ой! – едва слышно воскликнула Иден, когда пробка с треском выстрелила и ударила в потолок.
Тиммонс принужденно засмеялся.
– О! Извини, пожалуйста. Я, наверное, слишком разволновался. Не обращай внимания.
Иден мягко улыбнулась.
– Ты боишься меня?
Тиммонс промолчал, делая вид, что занят важным делом – он разливал пенящуюся жидкость по бокалам. Протягивая напиток Иден, он сказал:
– Я и представить себе не мог…
– …как сбежать со своей нудной работы? – Иден закончила вместо него фразу.
Тиммонс расхохотался, стараясь скрыть наигранной веселостью свое смущение.
– Нет. Я не мог себе представить, что ты когда‑нибудь посетишь мой дом.
Последние слова он произнес таким извиняющимся тоном, словно его квартира была образцом холостяцкой неряшливости и беспорядка.
Однако на самом деле все было не так. И Иден мысленно отметила, что Тиммонсу удается поддерживать свой дом в приличном виде.
Она отпила немного шампанского.
– Отличный напиток.
– Да, – гордо ответил Тиммонс – Один из лучших французских сортов.
Ему было приятно слышать из уст Иден похвалу, пусть даже она относилась не к нему самому, а к шампанскому, которым он угощает свою гостью. Иден снова прошлась по комнате. – Меня интересует жизнь прокурора. После того, как я познакомилась с тобой поближе, мне захотелось узнать о тебе и такие подробности, как, например твой дом.
Тиммонс усмехнулся. Выпив шампанского, он стал понемногу приходить в себя.
– Я должен предостеречь тебя небольшим уроком из истории.
Иден улыбнулась.
– Вот как? Очень благородно с твоей стороны…
Тиммонс сделал серьезное лицо.
– Наивные антропологи не раз оказывались в желудках у дикарей, пытаясь проникнуть в тайны их бытия. Им не стоило приближаться так близко…
Иден рассмеялась.
– Ты хочешь сказать, что у тебя в доме находиться опасно?..
Тиммонс уже взял себя в руки и, не заботясь о том, чтобы скрыть свои намерения, стал откровенно флиртовать с Иден.
– Конечно, – кивнул он. – Здесь опасно! Иначе ты бы не пришла…
Иден прохаживалась по комнате, отпивая из бокала шампанское маленькими глотками.
– Да. Я сама поражаюсь своей смелости.
– Что ж, в таком случае я не могу не признать, что мало чем отличаюсь от дикарей, которые поедали изучавших их исследователей.
Она обернулась и пристально посмотрела ему в глаза.
– Ты тоже хочешь меня съесть?
Тиммонс ответил отнюдь не в шутливом тоне:
– Я сгораю от нетерпения и трепещу от счастья, видя тебя так близко…
– Ах, вон оно что! – засмеялась Иден. – Ты ждешь не дождешься момента, когда сможешь оказаться в моих объятиях? Весь город сойдет с ума, узнав о том, что ты отбил женщину у их любимого полицейского инспектора Кастильо.
За легкостью и непринужденностью ее тона Тиммонс почувствовал твердость, граничащую с абсолютной я глубокой непоколебимостью взглядов.
Окружной прокурор понял, что пока еще нельзя быть совершенно откровенным в своих намерениях. С наигранным безразличием он махнул рукой.
– Я никогда не искал славы у городских сплетниц. И я не ставлю себе целью соперничать с Крузом Кастильо, хотя, может быть, в это трудно поверить… Я действительно об этом не думаю.
Тиммонс постарался придать своему голосу интимный, доверительный тон. Ему показалось, что это подействовало, поскольку в следующий момент Иден уже более миролюбиво сказала:
– Я надеюсь, что ты никому не расскажешь о моем визите к тебе…
Пытаясь выглядеть как можно более убедительным, Тиммонс испытующе посмотрел в глаза Иден.
– А ты считаешь, что я непременно должен сделать это? Или, по–твоему, у меня такая эксгибиционистская репутация? Разве я похож на человека, который все события своей личной жизни делает достоянием общественности?
Иден лукаво улыбнулась.
– Ну, по крайней мере, в данном случае я бы тебя поняла.
Тиммонс счел за благо не возвращаться к этой теме. Он молча отхлебнул из бокала искрящийся напиток я тихо сказал:
– Может быть лучше обсудим планы на сегодняшний вечер?
– Что ж, это было бы любопытно.
Иден подошла к дивану и наклонилась, чтобы погладить кота.
– Итак, что ты предлагаешь?
Тиммонс не совсем уверенно пробормотал:
– Я думаю…
Не дожидаясь, пока он закончит фразу, Иден решительно сказала:
– Нет. Остаток вечера мы проведем в уютной домашней атмосфере.
С этими словами она уселась на диван и принялась теребить кота за ухо. Тот замурлыкал, от удовольствия выгибая шею.
Пока Тиммонс пытался совладать с охватившим его возбуждением, Иден продолжила:
– Насколько я поняла, исследователь в этом доме – я. А потому – скорее мне нужно опасаться дикарей. Но, как видишь, мне хватает смелости, чтобы не пугаться. К тому же… – она окинула взглядом комнату. – В этой пещере довольно уютно.
Звонок в дверь прервал эту милую беседу. Тиммонс недовольно поморщился и пробормотал, не скрывая беспокойства:
– Похоже, что наше уединение решили нарушить. Интересно, кто это может быть? – с любопытством спросила Иден.
– Может быть, сегодня на ужин ты пригласил, кроме меня, еще кого‑то?
Она многозначительно посмотрела на Тиммонса. Тот растерянно пожал плечами.
– Не знаю. Я никого не приглашал в свою квартиру сегодня, кроме тебя. Может быть, это кто‑то из окружной прокуратуры по срочному делу?
– Может быть, – пожала плечами Иден. В ее голосе слышалось разочарование.
– Наверное, я не буду открывать, – поспешно произнес Тиммонс. – Сделаем вид, что никого нет дома.
В дверь продолжали звонить.
– Ступай, – улыбнулась Иден. – Не то, спустя несколько минут они начнут подсматривать в окна.
Окружной прокурор неохотно отправился к двери.
– Хорошо. Подожди минутку.
– Постарайся отделаться от них поскорее.
Иден с демонстративным неудовольствием отвернулась.
Тиммонс открыл дверь. На пороге стояла Джулия Уэйнрайт.
У нее был такой вид, словно ей пришлось бежать к дому окружного прокурора от самых дальних пригородов Санта–Барбары.
– Очень хорошо, что ты оказался дома, – не здороваясь, заявила Джулия. – Я уж думала, что не смогу застать тебя.
Тиммонс поморщился.
– Джулия, мне очень жаль, но я сейчас занят. Ты не могла бы…
Но она не слушала.
– Тиммонс, это – превышение власти! – воскликнула адвокат. – После поражения на процессе Дэвида Лорана ты решил непременно сжить меня со свету. Я не намерена просто так оставить все это!..
Окружной прокурор топтался у порога.
– Прошу тебя, не устраивай сцен! – Джулия решительно отодвинула его и вошла в дом. – Твои слова – слабое утешение…
Она вошла в гостиную и в нерешительности замерла.
– Иден?..
Тиммонс закрыл дверь и обреченно направился в гостиную. Иден поднялась с дивана, держа в руке бокал с шампанским.
– Привет, Джулия.
Джулия смущенно теребила в руках сумочку.
– Извини… – пробормотала она. – Надеюсь, я не помешала?
Иден поставила бокал на столик и с улыбкой сказала:
– Конечно, помешала…
Эта фраза позволила снять мгновенно возникшее напряжение. Джулия заулыбалась.
– Ну, ладно. Я надеюсь, что наш разговор не займет больше, чем несколько минут… Прости, Иден, но, раз уж я пришла, я не могу так просто оставить все это. Мне предъявлено обвинение в преступной халатности и неуважении к суду, в нарушении условий освобождения код залог Марка Маккормика и в том, что я организовала встречу Марка и Мэри, которая закончилась трагической смертью Мэри. Заявление было подано матерью Мэри, миссис Бассет. Его приняла к исполнению окружная прокуратура. То есть ты, Кейт… – не скрывая своего возмущения, произнесла Джулия.
Тиммонс пожал плечами.
– Но я незнаком с нею.
– Неужели?.. – скептически воскликнула Джулия. – При всем моем уважении к тебе… Извини, Кейт, но твои слова мало похожи на правду.
Тиммонс протестующе поднял руку.
– Клянусь тебе, Джулия, но это так. Я не имею к этому ни малейшего отношения. Очевидно, заявление миссис Бассет принял к рассмотрению один из моих помощников, не уведомив меня.
Джулия запальчиво воскликнула:
– А тебе не кажется, что…
Она вдруг осеклась на полуслове и повернулась к Иден. Внезапно на ее лице возникла понимающая улыбка.
– Что? Что такое? – забеспокоился Тиммонс Иден настороженно смотрела на Джулию. Та вдруг рассмеялась, опустив глаза.
– Ну… – нетерпеливо повторил Тиммонс, – Что случилось? Ты можешь, наконец, сказать?
– Я поняла, – хмыкнула Джулия. – Это – Мейсон… Черт бы меня побрал! Он охотится, за мной! Как все просто… Теперь он не даст мне ни минуты покоя.
– Мейсон тяжело пережил смерть Мэри… – вступила в разговор Иден. – Я видела его недавно, он совершенно расстроен. И, по–моему, даже не совсем понимает, что происходит вокруг…
– Это понятно, – вздохнула Джулия. – И даже объяснимо… Однако, как бы ни было неприятно это слушать тебе, но Мейсон винит во всем именно меня. Неизвестно, как бы повернулся этот разговор, если бы не вмешался окружной прокурор.
– Успокойся, Джулия, – примирительно сказал он. – Мейсон скоро придет в себя. Я скажу ему о том, чтобы он позабыл о сведении личных счетов.
– Ладно, – махнула рукой Джулия. – В любом случае нам нужно немедленно съездить в прокуратуру. Я буду ждать тебя в машине.
Не дожидаясь ответа, она зашагала к двери.
– О!.. – в изнеможении простонал Тиммонс. – Извини, Иден, но, боюсь, что мне действительно придется на некоторое время отлучиться.
Иден изобразила на лице сочувствие.
– Что ж, понимаю. И не возражаю. Разумеется, поезжай по своим делам, а я подожду тебя здесь. Не бойся, без тебя я не буду скучать.
Иден было на руку то, что Тиммонсу придется отлучиться. Это поможет ей в осуществлении ее планов. Но Тиммонс по–прежнему топтался на месте.
– Ты не хочешь помочь своему брату?
Иден покачала головой.
– Я сделала все, что было в моих силах. К тому же, мне гораздо интересней продолжить прерванный вечер…
Брови на лице Тиммонса едва заметно поднялись.
От Иден не ускользнула плотоядная страсть, промелькнувшая в его глазах.
Аргументы Иден оказались неотразимыми.
– Хорошо, – охотно согласился он. – В баре ты найдешь неплохое вино, а в холодильнике – свежий сыр «бри»… Будь осторожна, не играй со спичками!..
Иден улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна.
– Обещаю. Твоему дому ничего не угрожает.
Не допив шампанское Тиммонс поставил бокал на столик и направился к двери. Иден удовлетворенно улыбнулась, проводив его взглядом.
После того, как Брэндон отправился в летний лагерь, у Сантаны Кастильо было значительно больше свободного времени и, разумеется, она не собиралась посвящать его целиком дому и семье.
Однако, сегодня вечером она осталась одна. Кейт не захотел встречаться с ней, сославшись на какие‑то неотложные дела в прокуратуре. Домой ей идти не хотелось, поэтому она после работы направилась в ресторан «Ориент Экспресс».
Заказав чашечку кофе, Сантана задумчиво сидела за столиком в дальнем углу зала. Рассеянно теребя себя за прядь волос, она снова и снова возвращалась мыслями к Кейту. «Да, наверное, он любит меня… Он говорит, что он без ума от меня, что он теряет рассудок, когда видит и чувствует меня… А какой он любовник!.. Даже сравнить нельзя с Крузом…»
Эти мысли согревали Сантану и заставляли ее все сильнее и сильнее жаждать встречи с Тиммонсом. Она вспомнила, как несколько дней назад Кейт с загадочной улыбкой протянул ей ключ.
– Что это? – спросила она.
– Ключ от моей квартиры, – с улыбкой сказал он. – Когда‑нибудь тебе будет грустно и одиноко, захочется вырваться из унылой обыденности…
Сантана нерешительно смотрела на Кейта.
– Это всего лишь ключ, – пожав плечами, сказал он. – Возьми, ты всегда будешь желанной гостьей у меня в доме. Очень желанной…
Словно помимо своего желания, она протянула руку и взяла предлагаемый ей ключ.
Но вспомнила она об этом только сейчас.
– Боже мой… Как же я забыла!.. – прошептала Сантана и стала нетерпеливо рыться в сумочке в поисках ключа от квартиры Тиммонса. Но там было пусто. – Странно, куда же я его задевала?.. Сантана стала выкладывать вещи из своей сумочки: пудреницу, губную помаду, зеркальце, еще какую‑то мелочь…
Однако ключа здесь не было.
– Привет.
Сантана испуганно вскинула голову и увидела перед собой Круза. Как всегда, его появление было не ко времени.
Стараясь скрыть свое неудовольствие, Сантана широко улыбнулась.
– А, это ты? Привет, дорогой.
При этом она торопливо складывала вещи в сумочку обратно.
– Ты хочешь, чтобы мы сегодня были вместе? – спросил Круз, усаживаясь за столик рядом с женой.
– Да. Это было бы очень приятно – поужинать с мужем… А ты уже смог вырваться? – она погладила его руку. – Брэндон сейчас в лагере и мы сможем уделить внимание друг другу…
Круз нахмурился.
– Дорогая, я полностью согласен с тобой, однако… Однако, мне предстоит одна очень важная встреча.
– Да? – недоверчиво спросила Сантана.
Круз еще больше нахмурился и, опустив голову, произнес:
– Окружной прокурор Кейт Тиммонс подал рапорт о том, что наше полицейское подразделение сорвало выполнение важного задания.
Сантана почувствовала как краска смущения заливает ее лицо. Не осмеливаясь взглянуть мужу в глаза, она пробормотала:
– Может быть, в нем взыграла профессиональная ревность?.. Ведь, как не крути, ты – лучший полицейский в городе и, уже на протяжении долгого времени, каждый раз доказываешь это.
Круз усмехнулся.
– В следующий раз я непременно напомню ему об этап.
Он встал из‑за столика. Сантана, как обычно в минуты волнения, теребила волосы.
– Ты надолго, Круз? Может быть, мне стоят подождать тебя здесь?
– Я не знаю, – вздохнул он – Если хочешь, можешь подождать.
Сантана кивнула.
– Хорошо. Я буду здесь.
Круз почувствовал волну нарастающих в нем теплых чувств по отношению к жене. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
– Я постараюсь не задерживаться. Если смогу, вернусь побыстрее.
Едва он повернулся и зашагал к выходу, как Сантана снова схватила сумочку и стала перерывать вещи.
– Это твое, – услышала она вдруг голос Круза. Он вернулся с полдороги и, держа в руке ключ, протянул его Сантане. Она испуганно вскинула на него глаза.
– Где ты это взял?
– Я нашел его в машине, – пояснил Круз. – Я думал, что это ключ от нашего дома, но он не подходит к замку. Ты не знаешь, чье это?
