Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 332 страниц)

ГЛАВА 23

Судебное заседание продолжается при отсутствии публики в зале суда. Присяжным заседателям и журналистам становятся известны подробности интимной жизни Джозефа Макинтайра и Вирджинии Кристенсен. Смерть и оргазм. Джозеф Макинтайр изменил свое завещание в пользу любовницы. Обвинитель выражает благодарность свидетелю за проявленную готовность к сотрудничеству. У Мейсона нет вопросов к свидетелю обвинения. Защита потерпела поражение. Чаша весов склоняется в сторону обвинителя, Мейсон сомневается в невиновности своей подзащитной. Адвокат разрывает отношения с Вирджинией Кристенсен,

Единственным, кто сейчас чувствовал себя уверенно в этом зале, был помощник окружного прокурора Терренс Мессина. Он важно расхаживал перед трибуной суда, ожидая разрешения продолжить допрос свидетеля обвинения.

И судья наконец утвердительно кивнула головой, давая таким образом понять, что судебное заседание может быть продолжено.

Словно пытаясь ободрить своего свидетеля, Терренс Мессина улыбнулся, прежде чем задать очередной вопрос. Однако, к его немалому изумлению, Джозеф Макинтайр удрученно опустил голову, прикрыв лицо рукой. Очевидно, этого помощник окружного прокурора никак не ожидал, потому что он опешил и, растерянно моргая глазами, не знал с чего начать.

Придя наконец в себя, Мессина вновь обратился к Джозефу Макинтайру с вопросом о его сексуальных отношениях с Вирджинией Кристенсен:

– Итак, мистер Макинтайр, мы закончили наш разговор на том, что вы привели один весьма показательный пример из вашей интимной жизни. Итак, вы сказали, что за несколько дней до вашей операции на сердце Вирджиния Кристенсен связала вас ремнем во время занятий сексом.

– Да, – подтвердил Макинтайр слабым, сдавленным голосом.

Хотя в зале не было ни одного человека, и лишь на галерке, поскрипывая перьями, теснились журналисты, свидетель обвинения не осмеливался поднять глаза.

Скорее всего, он боялся встретиться взглядом со своей бывшей любовницей, которая, вызывающе подняв голову, неотрывно смотрела на него.

Мейсон вновь ощутил, как его охватывает чувство какого‑то благоговейного преклонения перед этой женщиной. Она сейчас совершенно беззащитна. Помощник окружного прокурора вытаскивает на свет все ее грязное белье, а она выглядит спокойной и невозмутимой. У самого Мейсона дрожали руки, и он безуспешно пытался успокоиться, Вирджинию же, казалось, ничего не смущало. Мейсону были не понятны причины этого хладнокровия, и от этого он нервничал еще сильнее.

– Скажите, мистер Макинтайр, после того, как она связала вас ремнем, что произошло между вами?

Свидетель ошеломленно поднял взгляд на помощника окружного прокурора:

– Вы имеете в виду подробности? – нерешительно уточнил он.

Мессина кивнул:

– Да–да, подробности. Я имею в виду – что произошло между вами после того, как она связала вам руки.

Макинтайр растерянным взглядом посмотрел на судью, однако она уверенно кивнула, подтверждая законность заданного Мессиной вопроса. Теперь уже свидетелю никто не мог помочь – он был обязан отвечать, как бы неприятно это ни было.

Макинтайр помолчал несколько минут, как будто снова переживал все события той ночи, восстанавливая их в памяти. Помощник окружного прокурора, защитник и судья внимательно и терпеливо ждали, пока свидетель соберется с мыслями, и лишь легкий шум на галерке, где собрались журналисты, свидетельствовал о том, что показаний Макинтайра с нетерпением ожидают в этом зале.

Наконец Макинтайр решился:

– Она… занималась… она мастурбировала, сидя надо мной… И при этом она рассказывала, как хочет, чтобы я вошел в нее… Мне казалось, что она хочет свести меня с ума. Я даже на мгновение подумал, что она добивается моей смерти.

Такие слова не могли не приободрить помощника окружного прокурора. Мессина, демонстрируя живейший интерес к рассказу своего свидетеля, быстро подошел к дубовому барьеру, за которым сидел Макинтайр, и заинтересованно спросил:

– И что, вас сразу же начало беспокоить сердце?

Макинтайр выглядел таким подавленным, что Мейсону на мгновение даже стало жалко этого несчастного, пожилого, наверняка, одинокого человека, которого вынуждают рассказывать о таких интимных подробностях. После каждого своего слова Джозеф Макинтайр беспокойно ерзал в кресле, как будто сидел на иголках:

– Мы… мы с ней занимались любовью… – наконец ответил он, – и она сидела на мне сверху. Каждый раз, когда я чувствовал приближение оргазма, она прекращала движение. Я… я не мог этого вынести… Я не мог дышать. Тогда мне действительно казалось, что я сейчас умру. С каждой секундой я задыхался все сильнее и сильнее. Сердце у меня билось так, что, казалось, что оно вот–вот разорвется. А потом она снова начинала двигаться. Я даже не помню, как долго это продолжалось…

Свидетель умолк и, низко опустив голову, едва слышно всхлипнул. Мейсону даже показалось, что он плачет. Помощник окружного прокурора состроил на лице мину глубокого сочувствия и, немного помолчав, чтобы дать возможность присяжным заседателям, судье и присутствующим на заседании журналистам проникнуться таким же сопереживанием к Джозефу Макинтайру, неожиданно сменил тему:

– В то время, когда у вас был роман с мисс Кристенсен, вы изменили свое завещание?

Немного успокоившись, Макинтайр поднял голову:

– Да.

Помощник окружного прокурора аккуратно подводил присяжных заседателей к необходимому для него выводу:

– Согласно вашему новому завещанию, мистер Макинтайр, кто должен был стать вашим главным наследником?

Макинтайр кивнул головой в сторону сидевшей рядом с Мейсоном Вирджинии:

– Она. Я был очень сильно влюблен в нее, – не скрывая горечи, произнес Макинтайр. – Я был полным глупцом.

Помощник окружного прокурора вполне мог бы удовлетворенно потереть руки, если бы позволяла ситуация. Оставалось задать только последний, не очень значительный вопрос:

– Скажите, мистер Макинтайр, в какую примерно сумму оценивается ваше наследство?

Ни на мгновение не задумываясь, свидетель ответил:

– Десять миллионов долларов.

Скрип перьев о бумагу засвидетельствовал, что о сумме наследства Джозефа Макинтайра исправно узнают читатели вечерних газет и слушатели новостей. Мейсон даже ненароком подумал, что мистеру Макинтайру теперь обеспечена еще одна встреча с какой‑нибудь молодой и обворожительной блондинкой. После этого чувство некоторой жалости, которое прежде испытывал Мейсон во время слезоточивого рассказа свидетеля обвинения, у него напрочь исчезло. Было очевидно, что, узнав о бедственном положении миллионера Макинтайра и его несчастном романе с Вирджинией Кристенсен, немалое число женщин попробует выказать ему свое участие.

Услышав ответ на свой последний вопрос, помощник окружного прокурора спокойно кивнул и ободряюще похлопал Макинтайра по плечу:

– Благодарю вас, у меня больше нет вопросов. Мне хотелось бы только высказать свою признательность мистеру Макинтайру за проявленную откровенность и готовность сотрудничать с судом.

Демонстрируя свое глубокое удовлетворение ходом дела, Терренс Мессина вернулся на место и спокойно уселся, откинувшись на спинку стула.

Судья Кингстон немного помолчала, будто собираясь с мыслями, хотя все, что сейчас от нее требовалось, – это предоставить защитнику возможность задавать вопросы свидетелю обвинения. Наконец, после несколько затянувшейся паузы она кивнула Мейсону и сказала:

– Теперь ваша очередь, господин адвокат.

Мейсон некоторое время колебался. Стоит ли игнорировать такую возможность. Он еще раз взглянул на Вирджинию, но та, равнодушно пожав плечами, отвернулась.

Делать было нечего:

– У меня нет вопросов, – устало сказал Мейсон. Судья Кингстон подняла деревянный молоток и, приготовившись стукнуть им по столу, сказала:

– На сегодня заседание закончено.

Стук молотка возвестил о том, что сегодняшний тяжелый день закончился полной победой обвинителя.

Откровенно говоря, такого провала Мейсон не ожидал. Он был уверен в том, что все возможности помощника окружного прокурора исчерпаны, и все, что он сможет предпринять, – это попытаться вытянуть нечто новенькое из бывшей секретарши Максвелла и его лечащего врача. Но вышло совсем не так, как ожидал Мейсон, и теперь ему приходилось смириться с поражением.

Мессина неторопливо собирал в кожаную папку свои бумаги, присяжные заседатели негромко переговаривались, а Мейсон зло схватил свой чемоданчик и, швырнув туда бумаги, резко выскочил из зала. Ему было стыдно за себя, за то, что он не предусмотрел этого коварного хода с новым свидетелем, который так удачно сделал Терренс Мессина.

Мейсон злился и на Вирджинию, не рассказавшую ему о существовании в ее жизни Джозефа Макинтайра. И в самом деле, не могла же она забыть о встречах с этим стариком! Хотя вряд ли она любила его. Впрочем, она вряд ли любила и Мейсона. А потому он решил как можно скорее покинуть здание дворца правосудия.

Мейсону действительно нужно было убежать, скрыться хотя бы на несколько часов от Вирджинии, чтобы улеглась обида и злость.

Однако она бежала вслед за ним:

– Мейсон, Мейсон, подожди! Остановись! Я тебе все объясню!

Он даже не оборачивался, делая вид, что не слышит ее. Но Вирджиния была настойчива. Она догнала Мейсона и схватила его за рукав:

– Подожди! Ты можешь меня выслушать?

Он высвободил свою руку и холодно бросил:

– Я не хочу тебя слушать.

Но она забежала вперед и преградила ему дорогу:

– Ты можешь остановиться и выслушать то, что я тебе скажу? – повторила она. – Выслушай, а потом сам решишь, что тебе делать дальше.

Мейсон понимал, что если сейчас он даст волю своим чувствам, то вполне может и поколотить Вирджинию, во всяком случае, у него были для этого все основания.

Тут взгляд Мейсона упал на открытую дверь балкона, откуда только что ушли журналисты. Он зло схватил Вирджинию за плечи, втолкнул в дверь и с грохотом захлопнул ее за собой.

Еле сдерживая себя, он грубо закричал:

– Ах, ты, дрянь! Почему ты не сказала мне раньше о Джозефе Макинтайре?! По–твоему, это было так трудно?

Вирджиния, опершись спиной на парапет, спокойно ответила:

– Нет, это было не трудно. Просто ты меня ни о чем подобном не спрашивал.

Мейсон побагровел от злости:

– Я не спрашивал потому, что надеялся на твою собственную сообразительность. Мне казалось, что это само собой разумеется, ведь от этого зависит ход судебного процесса. Неужели ты думаешь, что присяжные заседатели остались равнодушными к душещипательному рассказу Макинтайра? Они уже, наверняка, прокручивают у себя в головах комбинации с твоим участием. И, готов поклясться, вероятность того, что они считают тебя виновной, превышает процент, необходимый для вынесения обвинительного приговора. Ну, хорошо, допустим, я сделал промах, не спросил. Но ты‑то почему ничего мне не рассказала?!

Вирджиния загадочно улыбалась, из чего Мейсон сделал вывод, что она отнюдь не придает такого важного значения показаниям Джозефа Макинтайра, как это делает Мейсон. Глядя ему прямо в глаза, она медленно произнесла:

– Интересно, как ты считаешь: я должна была рассказать тебе о всех мужиках, с которыми когда‑нибудь спала?

Мейсон вскипел от ярости:

– Нет, Вирджиния! – кричал он, уже не беспокоясь, слышит его кто‑нибудь или нет. – Ты должна была рассказать мне не о всех мужиках, с которыми спала! Меня интересуют только те, которые богаты и у которых было больное сердце. А если и таких наберется слишком много, то ты должна была вспомнить хотя бы нескольких, которые включили тебя в свое завещание или сделали основной наследницей. А если и таких завещаний наберется кипа, то, пожалуйста, выбери из них те, в которых размер наследства превышает миллион долларов! Думаю, что на более мелкие суммы ты не стала бы тратить силы и энергию.

Вирджиния по–прежнему насмешливо смотрела на Мейсона, однако улыбка постепенно сползала с ее лица. Очевидно, потерять собственного адвоката все‑таки не входило в ее планы. В том положении, в котором она сейчас оказалась, это было бы по меньшей мере непредусмотрительно.

– Мейсон, неужели ты на самом деле веришь, что я убила Лоуренса? – слегка заискивающим тоном спросила она.

Мейсон никак не мог успокоиться:

– Я так не думаю! – рявкнул он. – Но после сегодняшнего заседания десять из двенадцати присяжных заседателей уверены, что именно так и было. А я даже не мог ничего сделать! Между прочим, это произошло из‑за того, что ты не посчитала нужным предупредить меня о существовании этого Макинтайра. Теперь я даже не знаю, как переубедить суд в том, что ты не доводила Лоуренса Максвелла до смерти.

Вирджиния уязвленно отвернулась:

– Ты сам представил меня в таком свете, – с обидой сказала она. Ты даже не замечаешь, что ведешь себя так, как будто я на самом деле виновна. Что с тобой произошло? Ты, что, с ума сошел?

Мейсон отвернулся и, тяжело дыша, сквозь зубы произнес:

– Да, я сошел с ума. Мне не нужно было с тобой связываться.

Она вскинула голову:

– Ты имеешь в виду – когда решил стать моим адвокатом? – осторожно уточнила она.

Мейсон, не оборачиваясь, махнул рукой:

– Я имею в виду – когда разрешил себе влюбиться в тебя.

Эти слова привели Вирджинию в ярость. Не выдержав, она бросилась к Мейсону, схватила его за плечи и развернула лицом к себе. Неотрывно глядя ему в глаза, она напряженно проговорила:

– Ах, так ты, оказывается, влюбился в меня?

Мейсон чувствовал, как на него накатываются волны бессмысленной, жестокой злобы. Он готов был наброситься на Вирджинию с кулаками, но последними усилиями воли сдерживался. Мученически застонав, он закатил глаза и аккуратно снял с себя ее руки, как бы подчеркивая наступающую в их отношениях официальность:

– Вирджиния, с этого момента ты являешься только моей клиенткой. Я больше не хочу ни о чем слышать. Тебе это понятно? Считай, что все прочие отношения между нами закончились. С этого момента ты – только моя подзащитная, и все! И запомни, я больше не хочу разговаривать на эту тему.

Она удивленно подняла брови:

– Только клиентка, и ничего больше?

В ее голосе Мейсон услышал легкую издевку, как будто она не верила в решительность его намерений покончить с этой ненормальной, неестественной страстью. Словно подчиняясь ее невидимому давлению, Мейсон сбавил обороты:

– Да, – уже менее уверенным голосом сказал он, – мы будем поддерживать отношения только на официальном уровне.

Как ни странно это выглядело, однако чем менее уверенным становился Мейсон, тем больше его слова начинали убеждать Вирджинию. В ее голосе появилась обида, а кончики губ стали мелко подрагивать, говоря о том, что она вполне серьезно начинает относиться к его словам:

– Так что, я больше не нравлюсь тебе? – обиженным и одновременно вызывающим тоном заявила она. – Ты больше меня не хочешь?

Смущенно опустив глаза, Мейсон потер переносицу:

– По–моему, дело не в этом, – тяжело вздохнув, сказал он.

– Так в чем же?

Мейсон вдруг рассмеялся:

– Если ты так настойчиво пытаешься узнать правду, так слушай: мне просто кажется, что я не в твоем вкусе.

Она непонимающе взглянула на него:

– Почему?

Мейсон кисло улыбнулся:

– Во–первых, я достаточно молод. Во–вторых, у меня нет банковского счета, который исчисляется миллионами долларов. И, наконец, в третьих, у меня вполне здоровое сердце. Думаю, что все это тебя вряд ли устраивает.

В ее взгляде вспыхнули искры:

– Это несправедливо, – с затаенной злобой проговорила она. – К тому же, у меня складывается впечатление, что ты – человек, который должен безгранично верить в меня, чтобы защищать, первым считаешь меня виновной. Ты думаешь, мне это нравится?

Мейсон уже понемногу начинал справляться со своими чувствами:

– Может быть, это и несправедливо, – холодным, сухим голосом сказал он. – Может быть, ты и права. Однако так оно есть на самом деле, и с этим ничего не поделаешь. Наверное, тебе не хотелось бы этого, однако я вынужден еще раз повторить – между нами все кончено. Я больше не хочу поддерживать с тобой никаких внеслужебных отношений. Ты – просто моя клиентка и все. А если тебе это не нравится, то можешь найти себе другого адвоката.

Лицо Вирджинии стало пурпурным, глаза метали молнии. Тоном глубоко оскорбленного человека она проговорила:

– Ах, вот как? Мейсон, ты еще об этом пожалеешь.

Он упрямо мотнул головой:

– Нет. Мы должны расстаться. От этого зависит и твоя дальнейшая судьба. Если я по–прежнему буду относиться к тебе не как к своей подзащитной, а как к женщине, в которую влюблен, то вполне может случиться так, что размышлять над превратностями судьбы тебе придется уже в тюремной камере. А я этого совершенно не хочу.

Он гордо отвернулся, демонстрируя свое нежелание продолжать этот тяжелый разговор.

На этот раз Вирджиния просто потеряла самообладание. Наверное, она с большим удовольствием вкатила бы Мейсону пощечину или что‑нибудь в этом роде, однако его спасло то, что он стоял отвернувшись.

– А пошел ты в задницу! – заорала она, бросаясь к двери, которая вела с галерки в коридор.

Мейсон даже не обернулся, зная, что это бесполезно. Женщину, которая находится в такой степени возбуждения, не стоило останавливать, это было бесполезно.

Он остался на галерке один, сжимая в руке тяжелый чемодан с документами. Ситуация, конечно, была не из самых благоприятных.

Мейсон не знал, что ему нужно делать дальше. Он даже сомневался в том, стоит ли вести дело Вирджинии Кристенсен, или, может быть, лучше отказаться от него. Судя по ее поведению, ей это было уже все равно, кто станет ее адвокатом. Лишь одно Мейсон знал твердо – теперь, после этого он не имеет морального нрава возвращаться к Вирджинии. Он должен объяснить все Бетти и, возможно, она поймет.

ГЛАВА 24

Мейсон пытается восстановить отношения с Элизабет Тимберлейн. Инициатива наказуема. «Ты просто трахался со своей клиенткой!» Бетти охвачена истерикой. Вирджиния звонила в кафе «Красный заяц». « Убирайся, Мейсон!» Вынужденное возвращение к Вирджинии. Мейсон не может устоять перед искушением. Наручники – это уже слишком. Сам того не осознавая, Мейсон превращается в животное. Именно это и нужно Вирджинии. «Вирджиния, какая же ты сука…»

Лучшим способом для того, чтобы сбросить наваждение и попытаться замолить грехи, была встреча с Элизабет.

Правда, на это Мейсон долго не решался. Он чувствовал, как у него замирает сердце от одной только мысли о том, что с Вирджинией все покончено и предстоит неприятное объяснение с Элизабет. Ему не хватало на это решимости.

Усевшись в машину, он долго колесил по городу, пытаясь успокоиться. Добравшись до океанского берега, он остановил машину и, выйдя из нее, долго смотрел на волны, захлестывавшие прибрежный песок. Мейсон не хотел сейчас вспоминать о том, какие отношения связывали его с Мэри, с Элизабет, с Вирджинией – все это было слишком болезненно. Однако, в конце концов надо было на что‑то решаться, Мейсон вернулся в машину и направил ее к кафе «Красный заяц». Остановившись возле принадлежавшего Элизабет заведения, Мейсон долго не решался выйти из машины. Сделав еще несколько кругов по кварталу, где располагался «Красный заяц», он наконец понял, что если он не сделает этого сейчас, то потом объясняться с Бетти ему будет еще тяжелее.

Как всегда в предвечернее время кафе было полно посетителей. Мейсон быстро вошел в зал и, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросала на него сидевшая за столиками публика, поспешил к Бетти.

Остановившись у стойки, за которой суетилась Бетти, Мейсон попытался приветливо улыбнуться ей. Однако вместо этого у него получилась какая‑то кривая и не слишком убедительная улыбка.

Элизабет была занята у аппарата для варки кофе. Обернувшись, она смерила его холодным взглядом, и у Мейсона мелькнула мысль, что Бетти обо всем догадывается.

Но он попытался успокоить себя тем, что его отношения с Вирджинией Кристенсен закончены. Он пришел признаться во всем, и Бетти должна была его простить.

В зале кафе стоял шум: разговаривали люди, звенели бокалы, в углу за столиком кто‑то громко объяснялся со своей девушкой, что еще раз напомнило Мейсону о цели его прихода сюда.

Когда Мейсон остановился у стойки, посетители потеряли к нему интерес и занялись собственными делами. В самом деле, кому какое может быть дело до того, что приятель хозяйки пришел к ней на работу поговорить о делах или просто переброситься парой ничего не значащих фраз.

Молодая официантка крутилась возле аппарата, разливавшего соки, и изредка бросала осторожные взгляды на хозяйку заведения.

Мейсону все это не понравилось – и то, как неприветливо официантка смотрела на него, и то, как холодна с ним Элизабет. Он думал, что Бетти сразу начнет расспрашивать его о работе, о том, как прошло сегодняшнее заседание суда, однако этого не происходило.

Необходимо было как‑то начать разговор, который совсем не клеился, и Мейсон решил взять инициативу на себя:

– Элизабет, а где сейчас Винни? – нарочито беззаботно спросил он. – Я хотел бы сводить его куда‑нибудь.

Она обернулась и зло посмотрела на Мейсона:

– Я увезла его в загородный лагерь, – холодно ответила она. – Пусть побудет там некоторое время. Думаю, что вам больше не стоит встречаться.

Мейсон понял, что предстоит действительно серьезный разговор, и решил собраться с мыслями, прежде, чем продолжать его.

Элизабет принялась перетирать бокал за бокалом, стоявшие на подносе возле стойки, хотя они и так сверкали хрустальным блеском. В ее движениях чувствовалась какая‑то скованность, нервозность. Казалось, что она может сейчас своими тонкими руками раздавить стекло или того хуже – бросить стаканом в Мейсона. Она вся кипела, едва сдерживая свои чувства, едва сдерживая слова, которые вертелись у нее на языке. Она давно припасла их для Мейсона, только ждала удобного случая, чтобы разом высказать ему все наболевшее и таким образом подвести черту под их отношениями.

Она уже поняла, что между ними ничего не получится, и все ее надежды и помыслы, обращенные в совместное будущее, были напрасны.

Мейсон об этом еще не знал и даже не догадывался, хотя чувствовал себя сейчас весьма неуютно. По его коже пробегал странный холодок, который, наверное, всегда охватывает мужчину, когда ему предстоит решительное объяснение с любящей его женщиной.

Он поставил локти на стойку и, прикрыв руками лицо, долго молчал. Он боялся поднимать глаза, но боковым зрением все время наблюдал за движениями Элизабет, как бы подталкивая ее к тому, чтобы она как можно быстрее решилась на продолжение разговора.

Однажды взяв инициативу в свои руки, он почувствовал, как обжегся, и теперь не осмеливался произнести ни слова. Ему хотелось, чтобы поскорее наступила либо развязка, говорившая об окончательном завершении их отношений, либо примирение.

Однако несколько минут между ними царило напряженное, отчужденное и холодное молчание.

Так и не дождавшись от Элизабет возобновления разговора, он снова произнес:

– Сегодня я очень устал, Бетти. К сожалению, это судебное заседание я проиграл. Честно говоря, я чувствую себя, как побитая собака, а ты даже не хочешь улыбнуться мне. Ну, посмотри, как я улыбаюсь тебе.

Кислая усмешка на его лице отнюдь не свидетельствовала о теплых чувствах, которые он испытывает к Бетти, это была скорее неприятная и вымученная обязанность, что не могло укрыться от женщины. Мгновение спустя, он и сам это понял, а потому натужная улыбка исчезла с его лица, и он растерянно опустил голову.

Элизабет брезгливо поморщилась и с неприязнью посмотрела на Мейсона:

– Это ты называешь работой? – издевательски сказала она. – Да ты просто трахаешься со своей клиенткой.

Нервно теребя в руках бокал, она сделала какое‑то неловкое движение и столкнулась с проходившей мимо официанткой. Бокал со звоном разлетелся на мелкие осколки, усыпав пол под ногами Бетти.

Но это было еще не все: официантка, которая несла в руках поднос, уставленный стаканами с соком, от толчка пошатнулась, и на пол посыпались еще несколько стаканов. По залу разнесся грохот и звон разбитого стекла, а официантка в ужасе закричала:

– Мисс Тимберлейн! Что вы делаете?

Однако, увидев обращенное к ней лицо хозяйки заведения, на котором красовалась гримаса злобы и ненависти, девушка тут же спохватилась и, торопливо поставив на стойку поднос с уцелевшими стаканами, схватила тряпку:

– Ничего–ничего, я сейчас уберу.

Дрожащими руками Элизабет закрыла лицо и отвернулась. Услышав, что в зале кафе воцарилась напряженная тишина, Мейсон обернулся. Все посетители притихли и, лишь изредка перешептываясь друг с другом, смотрели на хозяйку «Красного зайца» и ее приятеля. Почувствовав себя словно сидящим на скамье подсудимых, Мейсон густо покраснел и повернулся к Бетти:

– Может быть, мы продолжим наш разговор в каком‑нибудь более подходящем месте, – нерешительно предложил он.

Едва не плача, она отмахнулась:

– Да отвяжись ты…

В следующее мгновение Бетти бросилась на кухню, и Мейсону не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

Вбежав в открытую дверь, он увидел, как между плитами, уставленными дымящимися кастрюлями и кипящими маслом сковородками, бежала Элизабет. Она открыла застекленную дверь черного входа и выскочила во двор, туда, где обычно разгружались машины, привозившие продукты.

Мейсон бросился за ней. На улице уже начинало темнеть, и в пустом, плохо освещенном дворе кафе он увидел прижавшуюся к стене Элизабет. Она стояла, отвернувшись спиной и прикрыв руками лицо. Плечи ее вздрагивали.

Мейсон испытал по отношению к этой прекрасной женщине глубокую жалость. Ему хотелось как‑то успокоить ее, ободрить, сказать какие‑то теплые слова, но язык не поворачивался.

Он лишь осторожно прикоснулся к ее плечу, однако Элизабет резким движением сбросила с себя его руку.

– Послушай, Бетти… – нерешительно произнес он. Не оборачиваясь, она сквозь слезы сказала:

– Убирайся, Мейсон. Слышишь? Я не хочу тебя видеть. Нам не о чем разговаривать.

Мейсон попытался ее успокоить:

– Бетти, я хочу тебе все объяснить.

Она резко обернулась и, вспылив, закричала:

– Убирайся!

Мейсон болезненно поморщился:

– Но, может быть, нам стоит объясниться…

Она повернулась и, размазывая по щекам лившиеся из глаз слезы, выкрикнула:

– Какие объяснения могут быть после того, что произошло между тобой и этой шлюхой?!

С виновато–усталым видом Мейсон поднял руки:

– Ну, зачем ты так? Не надо называть ее шлюхой. Какой бы она ни была, она – моя клиентка, и я должен защищать ее.

Элизабет обвиняюще ткнула в него пальцем:

– Ты должен делать это в постели? – закричала она. – Ты мог бы найти для этого более удобное место, например, зал суда.

Мейсон еще пытался оправдываться, делая вид, что ничего серьезного между ним и Вирджинией Кристенсен не произошло:

– Ну, почему ты решила, что мы проводим с ней время в постели? – не слишком убедительно промямлил он. – С чего ты это взяла?

Элизабет сквозь слезы мстительно рассмеялась:

– Люди видели твою машину, стоящую возле ее дома у реки.

Мейсон пожал плечами:

– Но она – моя клиентка, и я должен был обсудить с ней подробности судебного заседания. Чтобы хорошо исполнять свои обязанности, я просто обязан общаться с ней.

Элизабет вытащила из кармана платья носовой платок и, вытирая слезы, спросила:

– А почему это обязательно должно было происходить у нее дома, а не в твоем офисе, например?

Мейсону нечего было возразить, и потому он постарался перевести разговор:

– Бетти, зачем ты слушаешь сплетни, которые разносят по городу досужие обыватели? Я могу понять этих людей, им слишком скучно живется, а потому они радуются любой подвернувшейся возможности посудачить на любую тему.

– Ты сейчас готов на любую ложь, лишь бы оправдаться, – обвинительным тоном сказала Элизабет. – У меня не было никакой необходимости слушать чьи‑то сплетни, она сама сюда звонила.

У Мейсона глаза поползли на лоб:

– Что?!

– Да, – всхлипывая, ответила Бетти. – Она звонила сюда и искала тебя. Тебе этого мало?

Мейсон недоверчиво повел головой:

– И что она сказала?

Бетти махнула рукой и отвернулась:

– Ей ничего особенного и не нужно было говорить. Все стало понятно по ее голосу, когда она называла твое имя. Я все поняла. Или ты думаешь, что я несмышленая девочка? Мне все абсолютно ясно.

Мейсон еще пытался бодриться:

– Бетти, но это же ничего не значит! Ты уже начинаешь фантазировать. Какая разница, каким тоном Вирджиния произносила мое имя?

Элизабет вскинула голову и посмотрела на Мейсона с такой ненавистью, что он поежился:

– Что она с тобой сделала? – сказала Бетти. – Откуда у тебя эти пятна на шее и следы ногтей на плечах? Ты думаешь, что я ничего не вижу? Ошибаешься. А где ты поранил спину? Что это такое?

Слова Элизабет совершенно сразили Мейсона. Он растерянно топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу. Никаких слов для оправдания у него сейчас не было.

– Ну, что же ты молчишь? – снова спросила Бетти. – А я‑то надеялась на то, что мы сможем быть с тобой счастливы. Что нам мешало? Мы успели провести вместе несколько счастливых дней, и думала, что все постепенно наладится. Разве это было так трудно? Я ведь не просила тебя непременно решать все сразу. Я ничего от тебя не добивалась, я надеялась, что ты сам сможешь понять, как я к тебе отношусь, и сделаешь правильные выводы. А вместо этого я получила плевок в лицо.

Мейсон поморщился:

– Ну, зачем ты так? – жалобно произнес он.

– Да! – нервно выкрикнула она. – Это именно так и называется – плевок в лицо. Ты занимался этим на виду у всего города, ты забыл, что мы живем в маленьком Бриджпорте, а не в Лос–Анджелесе, где людям абсолютно безразлично, что происходит друг с другом, и где всем наплевать на соседа за стеной. Наверное, там или где‑нибудь в Нью–Йорке ты мог бы совершенно спокойно предаваться своим шалостям, рассчитывая, что об этом никому не станет известно. А здесь все обо всех знают. Ты даже не представляешь, как мне тяжело каждый день выслушивать рассказы о твоих похождениях. Да, я – тебе не жена, не законная супруга, но это не значит, что меня можно вот так холодно и расчетливо оскорблять, при этом делая вид, что ничего не происходит. Я – тоже человек, я – женщина, которая тебя любит…

Она вдруг осеклась и несколько мгновений помолчала:

– Любила… – наконец, выговорила она. Мейсон устало потер глаза:

– Бетти, послушай… Я, конечно, виноват, но поверь – то, что произошло между мной и Вирджинией, не имеет к тебе никакого отношения. Это касается только меня. Ты не должна так сильно переживать по этому поводу.

Бетти едва не задохнулась от злости:

– И ты еще смеешь говорить мне такое! – воскликнула она. – Разве я давала тебе повод для подобного отношения?

Мейсон растерянно развел руками:

– Но я…

Она не дала ему возможности оправдаться: