Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 93 (всего у книги 332 страниц)
Марк прохаживался из стороны в сторону, заложив руки за спину.
– Ты уже выиграла, Мэри. Хотя, судебное дело в общем еще и не началось.
– Почему ты так думаешь?
– Потому, что я уже лишился своей защиты. Даже адвоката нет.
– Почему? – недоуменно спросила Мэри. – Ведь тебя взялась защищать Джулия Уэйнрайт. Между вами что‑то произошло?
– Она ваялась за мое дело, чтобы проиграть его, – хмуро ответил Марк. – Она уже отказалась от него.
– Ну что ж, если такой адвокат как Джулия Уэйнрайт, отказалась от ведения дела, то, я думаю, тебе некого винить, кроме самого себя, Марк. Если ты не смог наладить с ней отношения, то хуже от этого будет только тебе.
– Я не смогу сражаться с тобой в суде, – сокрушенно произнес Марк. – Сейчас сложилась такая ситуация, что я даже не могу себя защитить. Все эти судебные процедуры, утряски, перетряски, все это так тяжело для меня, что я готов отказаться от всего.
Услышав эти слова от Маккормика, Мэри немного воспряла духом.
– Марк, ты прекрасно знаешь, что я не хотела суда, – уверенно заявила она.
Он недоверчиво посмотрел на Мэри.
– Так почему же, черт возьми? – он всплеснул руками, а затем, догадавшись, воскликнул. – А, понимаю, это все Мейсон!
Он раздраженно махнул рукой и отвернулся.
– Послушай, Марк, ты не должен ни в чем обвинять его. Мейсон просто пытался защитить меня и нашего ребенка. Он считает, что суд в этом деле – единственный способ разрешения проблемы. Я даже не знаю, смогу ли я отговорить его сейчас прекратить это дело.
Маккормик покачал головой.
– Мэри, я пришел сюда для того, чтобы поговорить с тобой. Я устал. Понимаешь? Я согласен на все, я готов принять любое твое условие.
Мэри не поверила своим ушам. Она, конечно, надеялась на такой благополучный исход дела, однако, не ожидала, что все произойдет так быстро и безболезненно. Если Марк согласен безболезненно, как он говорит, на любое ее условие, значит, судебное дело будет прекращено, и они избавятся от необходимости вытаскивать все грязное белье на суд скучающей публики.
Это было именно то, что она хотела услышать от Марка. Может быть, такая легкая и быстрая возможность все уладить отняла у Мэри чувство реальности. Она мгновенно уцепилась за последние слова Марка.
– Хорошо, – возбужденно проговорила она. – Ты подпишешь предложенные мной бумаги и откажешься от всех прав на ребенка. Это мое условие. Если ты не согласен, то будет суд.
Маккормик некоторое время подавленно молчал, а затем кивнул головой.
– Хорошо, я подпишу все, что ты предложишь.
Марк всем своим видом продемонстрировал, как нелегко ему принять подобное решение. Он отвернулся, тяжело дыша.
И тут Мэри совершила ошибку. Ей, очевидно, следовало на этой закончить разговор и удовлетворяться тем, чего она смогла добиться от бывшего – хотя, впрочем, пока не бывшего – мужа. Однако она поторопилась вырвать из него еще одну уступку.
– Марк, мне еще нужно, чтобы ты признал, что изнасиловал меня. Он резко обернулся.
– Что это значит? В каком виде я должен это признать?
Мэри подалась вперед.
– Ты должен рассказать об этом всем Мейсону.
Марк стал дышать еще тяжелее, словно разъяренный бык. Глаза его налились кровью, губы плотно сжались.
– Нет, – решительно заявил он. – Этого я не сделаю.
– Я не стану лгать, Мэри.
Мэри сорвалась.
– Марк, ты продолжаешь лгать! – вскричала она.
– Ничего подобного, – повышенным тоном заявил Маккормик. – Я просто занимался любовью со своей женой. И это никогда в жизни не может считаться насилием!
Мэри в отчаянии схватилась за голову.
– Ты не признаешься в этом даже сейчас. Даже самому себе.
Марк, как обычно бывало с ним в подобных ситуациях, перешел на крик.
– Что вам еще нужно от меня? Что вы от меня хотите? Почему вы не можете оставить меня в покое? Я уже отдал вам все, что мог. Посмотри, что я имею в результате! Я потерял работу, и больше вряд ли смогу ее найти, люди говорят со мной только по необходимости, и не иначе. Я обещаю, что не буду искать встреч с тобой и с ребенком тоже. Этого, что – недостаточно? Как по–твоему?
– Нет! – в ярости выкрикнула Мэри.
ГЛАВА 4Провал Альвареса сильно беспокоит окружного прокурора. В разговор Марка и Мэри вмешивается Джулия Уэйнрайт. Мейсон появляется в ресторане «Ориент Экспресс». СиСи безуспешно пытается остудить пыл сына.
Когда окружной прокурор вернулся в свой кабинет Иден беззаботно расхаживала вдоль стен, разглядывая повешенные на них картины.
Увидев Тиммонса, она обернулась и с улыбкой сказала:
– За то время, пока ты отсутствовал, тебе звонило, наверное, пятнадцать человек…
Кейт рассмеялся.
– Держу пари, что ты не ожидала, что тебе придется поработать секретарем в мое отсутствие?
– Да. И это несколько удивительно, потому что звонили они именно сюда, а не Кристине.
– Что ж, – пожал плечами Тиммонс. – Это как раз неудивительно, потому что номер своего телефона я даю такому большому количеству народа, что из них вполне мог бы получиться небольшой город, вроде Санта–Барбары. Ну и что, было что‑нибудь важное?
Иден пожала плечами.
– Вроде бы нет. Все говорили, что перезвонят позже, а вот один звонок был очень срочный и, похоже, важный.
– Что за звонок? – сразу же заинтересовался окружной прокурор. – Я надеюсь, что это был приятный женский голос.
– Нет, ты ошибаешься, – рассмеялась Иден. – Это был хриплый голос с испанским акцентом.
Тиммонс едва заметно переменился в лице. В глазах его блеснула подозрительность.
– И кто же это был?
– Не знаю, мне незнаком этот голос.
– Что же хотел этот таинственный испаноязычный человек?
Иден развела руками.
– Не знаю. Он просил тебя срочно перезвонить ему и оставил телефон.
– Где он?
– Я написала его на листке из блокнота. Лежит вон там, у тебя на стиле.
Тиммонс быстро подошел к столу и взглянул на бумажку.
– А что ты сказала ему?
– Я сказала ему, что ты сейчас вернешься. Он, наверное, ждет твоего звонка.
Тиммонс озабоченно взглянул на Иден.
– Тебя что‑то беспокоит? – поинтересовалась она. С некоторым смущением он произнес:
– Я думаю, что мне следовало бы сделать этот звонок одному. Ты не возражаешь, если я попрошу тебя покинуть мой кабинет на несколько минут?
– Конечно. Пойду попрошу твою безответно влюбленную в тебя секретаршу сварить мне кофе. Надеюсь, она не откажется это сделать – из любви к тебе, – язвительно сказала Иден, закрывая за собой дверь.
Тиммонс проводил ее взглядом, полным холодной подозрительности. Оставшись один в кабинете, он быстро набрал номер и поднес трубку к уху.
Иден демонстративно громко прошлась по коридору, изобразив звук затихающих вдали шагов. Затем она осторожно, на цыпочках, подобралась к двери Тиммонса и приложила ухо к дверному косяку, чтобы лучше слышать.
Спустя несколько секунд в кабинете раздался раздраженный голос Тиммонса.
– Алло, Зачем ты оставил мне номер своего телефона?..
Иден вытянула шею, стараясь получше расслышать каждое слово Тиммонса.
– Ты ведь даже не знал, кто она такая. Ты что, полный идиот? Ладно.
Спустя несколько мгновений Иден услышала, как окружной прокурор громко стукнул кулаком но столу и заорал в трубку:
– Черт побери! Когда это случилось?
Он мгновенно понял, что совершил ошибку, позволив своим чувствам вырваться наружу, и торопливо проговорил в трубку:
– Подожди меня, не отключайся. Я сейчас, – с этими словами Тиммонс бросил трубку на стол и быстрым шагом направился к двери.
Услышав его последние слова. Иден торопливо покинула свой наблюдательный пункт и исчезла за углом. Спустя мгновение после того, как она укрылась, дверь кабинета окружного прокурора распахнулась и оттуда высунулся Тиммонс. Он подозрительно осмотрел окрестности и, не обнаружив там никого и ничего, что могло бы заставить его насторожиться, закрыл дверь.
Вернувшись к своему столу, он взял трубку, и скривившись от злости, сказал:
– О чем ты проболтался Кастильо?
Услышав ответ, окружной прокурор тяжело вздохнул.
– Прекрасно, но больше сюда не звони. Ты забыл, что знаком со мной… Понял?
Он положил трубку и в бессильной ярости несколько раз вполголоса выругался:
– Черт возьми! Черт бы все это побрал!
Смяв бумажку с номером телефона Альвареса, он швырнул ее в урну, но маленький бумажный комочек, не долетев, упал на пол.
Рекламный щит с установленными на нем гигантскими буквами раскачивался все сильнее и сильнее. Плохо завернутые болты в основании букв едва удерживали их. Проволочные растяжки с каждым порывом ветра трещали все сильнее и сильнее.
Марк расхаживал по крыше, возбужденно размахивая руками.
– Мэри, не думай, что я признаюсь во всем, чем угодно, только ради твоего удобства. Это не в моих традициях. Ты хочешь, чтобы я признался Мейсону в изнасиловании, и снял с тебя всю вину?
– Марк, послушай меня…
– Так вот, снимай с себя свою собственную вину каким‑нибудь другим способом! Я тебе в этом деле не помощник! Если ты надеешься, что я стану добровольно оговаривать себя, то ты сильно ошибаешься. У меня и без того достаточно неприятностей, чтобы я вешал на себя всех собак, каких тебе только захочется на меня повесить. Я уже и так согласился на многое, что мне неприятно, а ты хочешь, чтобы я был по уши завален обвинениями, обязательствами, договоренностями и прочей ерундой…
Он умолк, повернувшись к ней спиной.
Мэри потеряла самообладание.
– Я бы хотела узнать, как тебе удалось избавиться чувства собственной вины, Марк? – выкрикнула она ему в спину. Он обернулся.
– Мое преступление состоит только в том, что я слишком сильно любил тебя!
– Ах, вот как? – возбужденно закричала она. – Значит, Мейсон прав: тебя может остановить только суд! Марк я больше не желаю с тобой разговаривать!
Мэри повернулась, чтобы покинуть крышу, но он схватил ее за локоть.
– Подожди, Мэри.
Она закричала, отбиваясь от него кулаками.
– Пусти меня, не трогай меня! Какое право ты имеешь это делать?
B этот момент дверь на крышу открылась и там показалась фигура Джулии Уэйнрайт. Увидев, как Марк схватил за руку Мэри, Джулия отчаянно завизжала:
– Отпусти ее! Не трогай Мэри, мерзавец!
Джулия бросилась к ним, словно мать вступается за обиженного ребенка. Она оттолкнула Марка в сторону и встала между ним и Мэри.
– Не смей ее трогать! – угрожающе воскликнула она. Тяжело дыша, Джулия обернулась.
– Мэри, ты в порядке?
Она ощупала ее плечи.
– Да, Я пыталась поговорить с ним. Думала, что все можно уладить как‑то иначе, но я ошиблась.
Возбужденно размахивая руками, Джулия воскликнула:
– Такие люди не заслуживают права жить в одном мире с нами, их нужно изолировать от общества.
Марк столь же возбужденно закричал:
– Тебе не удастся меня изолировать! Потому что Мейсон отзовет свой иск. Ведь так, Мэри? Правда, процесса не будет? Ведь в этом нет никакого смысла.
Мэри вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она стояла, раскрывая рот, как выброшенная на берег рыба, и не могла проронить ни слова.
Пользуясь этим, Марк завопил:
– Вот видишь, Джулия! Я прав, она даже не собирается ничего возражать!
– Это же мерзавец! Не дай ему улизнуть! си опять изнасилует кого‑нибудь!
– Мэри, не слушай эту авантюристку! – завопил Маккормик. – Она хотела меня подставить! Взялась защищать, а на самом деле, хотела сделать меня козлом отпущения. Она хотела отыграться на мне за Дэвида Лорана, а также всех остальных своих мужчин!
Мэри почувствовала огромную усталость и острое нежелание продолжать этот разговор, но она не могла найти в себе силы сказать хоть одно слово.
И Марк и Джулия апеллировали к ней, как к последней инстанции. Они кричали наперебой, размахивая руками,
– Мэри, его должны посадить за то, что он сделал. Иначе я сама доведу дело до суда! – кричала Джулии.
– Нет уж! – разъяренно орал Марк. – Ничего у тебя не получится. Я превращу твою жизнь в ад! Я все хилы из тебя вытяну! Мэри, она обманула тебя! Она обманула меня, она сделала это умышленно. Никто не может отрицать, что это противозаконно. Да я сживу ее со свету, она будет проклинать тот день, когда решила обмануть меня!..
Мэри не выдержала и завизжала, закрыв уши руками.
– Прекратите! Оба прекратите! Это невыносимо!..
Мейсон решительно вошел в зал ресторана «Ориент Экспресс» и остановился в дверях. Мэри нигде не было видно. Внезапно он услышал голос отца.
– Мэри здесь нет.
СиСи стоял у стойки бара и барабанил пальцами по деревянной крышке. Мейсон направился к нему.
– Где она?
– Она на крыше, разговаривает с Марком и Джулией.
– Что? – не веря своим ушам, воскликнул Мейсон. Он тут же бросился к выходу, но СиСи остановил его.
– Не надо. Не трогай ее сейчас, пусть они поговорят. – Прошу тебя, Мейсон.
– Да ты спятил! – вскричал Мейсон. – Ей нельзя быть рядом с Марком! Я немедленно иду наверх…
Мейсон порывисто шагнул вперед, однако СиСи остановил его.
– Я прошу тебя, Мейсон. Не ходи туда. Они сами разберутся. Своим появлением ты можешь только все испортить. Если Мэри сейчас разговаривает с Марком, им вдвоем будет проще договориться, чем, если ты будешь присутствовать там. Подумай сам. – Мейсон попытался возразить, но СиСи продолжал. – У Марка с Мэри собственные взаимоотношения, какие – то собственные только им известные нюансы. Мэри хочет уладить все полюбовно. А. у тебя совершенно другие планы. Ты помешаешь ей, и не дашь им возможности договориться спокойно.
Мейсон упрямо мотнул головой.
– Отец, я не понимаю тебя. Почему ты так рьяно ступаешь на защиту Марка Маккормика? Ведь этот негодяй хочет только одного, – чтобы она никогда не знала о том, что такое счастье семейной жизни.
Похоже, что СиСи был не совсем согласен с утверждениями сына.
Но теперь невозможно было прервать Мейсона, он уверенно продолжал:
– Марк чувствует себя оскорбленным, потому что ему надо отвечать за свои отвратительные поступки! Он совершал их уже много раз в своей жизни. И каждый раз это сходило ему с рук. А я не хочу, чтобы он оставался безнаказанным! Я уверен в том, что его мерзкая гнусная натура еще не один раз покажет себя. Если с ним сейчас попробовать договориться мирно и оставить его в покое, все повторится снова. Мы‑то, конечно, можем совершенно забыть о его существовании, но он не допустит того, чтобы это случилось. Он постоянно будет напоминать нам о себе, он постоянно будет присутствовать в нашей с Мэри жизни, постоянно будет тянуть из нее последние силы и разрывать сердце. Я повторяю, – тон его голоса стал тверже, – он сам напомнит о себе и напомнит так, что все мы содрогаемся.
Человек, однажды уже преступивший моральные заповеди, не может остановиться, особенно, если его грех остался безнаказанным. Такой человек, как Марк Маккормик будет продолжать свои гнусности до тех пор пока его кто‑нибудь не остановит. Мирная договоренность с ним просто невозможна. Такой человек просто физически не может понять, чего от него хотят. Я уверен в том, что он сейчас настаивает на своем, не желая признавать собственную вину и собственного поражения.
СиСи молча слушал сына. Мейсон продолжал:
– К тому же Мэри слишком мягкий человек, она не может поставить жесткие условия и добиться их выполнения. Это не ее дело. Это дело мужчины. Вдобавок, неизвестно, что он может сейчас с ней сделать. Я вполне допускаю, что Маккормик может попытаться кулаками доказать свою правоту, у него хватит на это ума.
Мейсон снова попытался пройти мимо отца, но СиСи опять остановил его, крепко взяв за руку.
– Успокойся, Мейсон, ведь там сейчас находится и Джулия. Я думаю, что вдвоем они смогут справиться с Марком. Тебе нечего бояться.
Мейсон сокрушенно покачал головой.
– Отец, ты ничего не понимаешь! Ты раньше не встречался с Маккормиком, поэтому не знаешь, что это за человек, что он из себя представляет! Если сейчас оставить его в покое, он может натворить неизвестно что. По–моему, ты слишком спокойно рассуждаешь обо всем этом…
СиСи по–прежнему не хотел, чтобы Мейсон вмешивался в переговоры, которые сейчас проходили на крыше отела «Кэпвелл».
Он умиротворяюще поднял руки и стал читать нотацию Мейсону. Тон его голоса был менторским, нудным, словно он исполнял роль приходского священника, наставляющего с церковной трибуны своих прихожан:
– Мейсон, успокойся. Ты не должен позволять себе совершать поступки, руководствуясь лишь собственными эмоциями. Любовь должна подчиняться не только велению сердца, но и велениям разума. К сожалению, в данном случае я вижу, что ты не хочешь услышать голос своего разума. Ты слишком сильно давишь на Мэри и этим можешь добиться только того, что испортишь все дело. Смотри, сынок, как бы тебе потом не пришлось раскаиваться в своей излишней горячности и поспешности Я думаю, что тебе стоит немного поостыть и более трезво разобраться во всем.
Мейсон недоуменно всплеснул руками.
– Отец, о чем ты говоришь? О какой трезвости и расчетливости может идти речь, если дело касается такого негодяя, как Марк Маккормик?
СиСи посмотрел на Мейсона с сожалением.
– К несчастью, я вижу, что ты не хочешь понять меня, сынок. Вспыльчивость и гневливость еще никогда не приводили к положительным результатам. А ты в своих поступках, да и вообще, во всей своей жизни больше руководствуешься сиюминутными, мгновенными эмоциями, не задумываясь о печальных последствиях, к которым они могут привести.
Мейсон поморщился.
– Отец, если ты по–прежнему будешь настаивать на том, чтобы я самоустранялся, от этого дела, то у тебя ничего не получится. Я не могу пустить все это на самотек. Понимаешь? Если оставить все это в руках Мэри, то ее сердечная мягкость и великодушие могут привести к тому, что у нас вообще ничего не получится. Наша семейная жизнь всегда будет находиться под угрозой. Мы должны сделать все, чтобы Марк Маккормик был надежно изолирован от нашей будущей семейной жизни, а этого можно добиться только в судебном порядке.
СиСи не скрывал своей горечи, по поводу слов, сказанных сыном. На лице его было написано такое глубокое разочарование, как будто Мейсон не оправдывал даже сотой доли его надежд.
– Ты перегибаешь палку, сынок. Если Мэри может договориться с Маккормиком сама, не прибегая к угрозам и судебному преследованию, то лучше поступить так. Шантажом и нажимом в этом деле много не добьешься. Ты, конечно, можешь считать, что угроза судебного разбирательства заставит Марка отказаться от своих намерений, но, боюсь, тебя ждет горькое разочарование. Если Марк решит пойти на принцип, то ты не добьешься от него ничего, даже возбудив против него сотню уголовных дел. Ведь у тебя кроме собственных слов нет никаких конкретных доказательств для того, чтобы добиться его осуждения в судебном порядке.
Мейсон изменился в лице. Его щеки побледнели, глаза сверкали мрачным огнем.
– Это тебе Мэри сказала такое? – прерывисто дыша, бросил он в лицо отцу. – Или ты сам это выдумал?
СиСи разочарованно вздохнул.
– Мейсон, ты ничего не видишь вокруг себя. Ты замечаешь только собственные переживания, а ведь если бы ты посмотрел на Мэри внимательнее, те сразу увидел бы, как она страдает. Неужели ты не замечал ее глаз, ее лица? Посмотри, ведь она не спит ночами.
Мейсон вызывающе вскинул голову.
– Ты хочешь сказать, что в этом виноват только я? По–твоему, своими неуемными требованиями я довел дело до того, что Мэри находится на грани нервного срыва? По–твоему, в этом только моя вина?
СиСи кивнул не раздумывая.
Во всем его облике было видно глубокое осуждение по отношению к собственному сыну. Он считал, что ко всем прочим недостаткам Мейсона, он еще и упрям, не желая соглашаться с очевидными вещами.
– Мейсон, она не хочет терпеть муки в суде. Неужели тебе это не понятно? Какой женщине захочется выносить на обсуждение публики свои глубоко интимные вопросы?
– Отец, ты понимаешь, что означают твои слова? Если поступить в соответствии с твоими советами, то этот негодяй Маккормик снова уйдет от ответственности!
СиСи пожал плечами.
– Но это не имеет для тебя существенного значения, Мейсон.
Тот вскипел.
– Как это не имеет?! – вскричал он. – Сколько раз можно оставлять безнаказанными подобные гнусные поступки?
СиСи покачал головой.
– Но если обстоятельства складываются таким образом, то я бы на твоем месте не стал возражать Мэри. Это она должна решать. Вопрос касается только ее и больше никого.
– А что, по–твоему, я уже совсем не имею никакого права вмешиваться в это дело? Что же я тогда за мужчина? Разве ты не понимаешь, что это означает для меня?
СиСи продолжал увещевать сына.
– Это никоим образом не заденет твоего самолюбия. Поверь мне. Это слишком личный вопрос, чтобы в него вмешивался человек, подобный тебе.
– Но ведь я люблю Мэри! Почему мы не имеем права решать все, что касается нас вместе?
– В данном случае, я вижу, что ты, Мейсон, хочешь в том, что он и сейчас настаивает на своем, не желая признавать собственную вину и собственного поражения.
СиСи молча слушал сына. Мейсон продолжал:
– К тому же Мэри слишком мягкий человек, она не может поставить жесткие условия и добиться их выполнения. Это не ее дело. Это дело мужчины. Вдобавок, неизвестно, что он может сейчас с ней сделать. Я вполне допускаю, что Маккормик может попытаться кулаками доказать свою правоту, у него хватит на это ума.
Мейсон снова попытался пройти мимо отца, но СиСи опять остановил его, крепко взяв за руку.
– Успокойся, Мейсон, ведь там сейчас находится и Джулия. Я думаю, что вдвоем они смогут справиться с Марком. Тебе нечего бояться.
Мейсон сокрушенно покачал головой.
– Отец, ты ничего не понимаешь! Ты раньше не встречался с Маккормиком, поэтому не знаешь, что это за человек, что он из себя представляет! Если сейчас оставить его в покое, он может натворить неизвестно что. По–моему, ты слишком спокойно рассуждаешь обо всем этом…
СиСи по–прежнему не хотел, чтобы Мейсон вмешивался в переговоры, которые сейчас проходили на крыше отеля «Кэпвелл».
Он умиротворяюще поднял руки и стал читать нотацию Мейсону. Тон его голоса был менторским, нудным, словно он исполнял роль приходского священника, наставляющего с церковной трибуны своих прихожан:
– Мейсон, успокойся. Ты не должен позволять себе совершать поступки, руководствуясь лишь собственными эмоциями. Любовь должна подчиняться не только велению сердца, но и велениям разума. К сожалению, в данном случае я вижу, что ты не хочешь услышать голос своего разума.
Ты слишком сильно давишь на Мэри и этим можешь добиться только того, что испортишь все дело. Смотри, сынок, как бы тебе потом не пришлось раскаиваться в своей излишней горячности и поспешности. Я думаю, что тебе стоит немного поостыть и более трезво разобраться во всем.
Мейсон недоуменно всплеснул руками.
– Отец, о чем ты говоришь? О какой трезвости и расчетливости может идти речь, если дело касается такого негодяя, как Марк Маккормик?
СиСи посмотрел на Мейсона с сожалением.
– К несчастью, я вижу, что ты не хочешь понять меня, сынок. Вспыльчивость и гневливость еще никогда не приводили к положительным результатам. А ты в своих поступках, да и вообще, во всей своей жизни больше руководствуешься сиюминутными, мгновенными эмоциями, не задумываясь о печальных последствиях, к которым они могут привести.
Мейсон поморщился.
– Отец, если ты по–прежнему будешь настаивать на том, чтобы я самоустранился от этого дела, то у тебя ничего не получится. Я не могу пустить все это на самотек. Понимаешь? Если оставить все это в руках Мэри, то ее сердечная мягкость и великодушие могут привести к тому, что у нас вообще ничего не получится. Наша семейная жизнь всегда будет находиться под угрозой. Мы должны сделать все, чтобы Марк Маккормик был надежно изолирован от нашей будущей семейной жизни, а этого можно добиться только в судебном порядке.
СиСи не скрывал своей горечи, по поводу слов, сказанных сыном. На лице его было написано такое глубокое разочарование, как будто Мейсон не оправдывал даже сотой доли его надежд.
– Ты перегибаешь палку, сынок. Если Мэри может договориться с Маккормиком сама, не прибегая к угрозам и судебному преследованию, то лучше поступить так.
Шантажом и нажимом в этом деле много не добьешься. Ты, конечно, можешь считать, что угроза судебного разбирательства заставит Марка отказаться от своих намерений, но, боюсь, тебя ждет горькое разочарование. Если Марк решит пойти на принцип, то ты не добьешься от него ничего, даже возбудив против него сотню уголовных дел. Ведь у тебя кроме собственных слов нет никаких конкретных доказательств для того, чтобы добиться его осуждения в судебном порядке.
Мейсон изменился в лице. Его щеки побледнели, глаза сверкали мрачным огнем.
– Это тебе Мэри сказала такое? – прерывисто дыша, бросил он в лицо отцу. – Или ты сам это выдумал?
СиСи разочарованно вздохнул.
– Мейсон, ты ничего не видишь вокруг себя. Ты замечаешь только собственные переживания, а ведь если бы ты посмотрел на Мэри внимательнее, то сразу увидел бы, как она страдает. Неужели ты не замечал ее глаз, ее лица? Посмотри, ведь она не спит ночами. Мейсон вызывающе вскинул голову.
– Ты хочешь сказать, что в этом виноват только я? По–твоему, своими неуемными требованиями я довел дело до того, что Мэри находится на грани нервного срыва? По–твоему, в этом только моя вина?
СиСи кивнул не раздумывая.
Во всем его облике было видно глубокое осуждение по отношению к собственному сыну. Он считал, что ко всем прочим недостаткам Мейсона, он еще и упрям, не желая соглашаться с очевидными вещами.
– Мейсон, она не хочет терпеть муки в суде. Неужели тебе это не понятно? Какой женщине захочется выносить на обсуждение публики свои глубоко интимные вопросы?
– Отец, ты понимаешь, что означают твои слова? Если поступить в соответствии с твоими советами, то этот негодяй Маккормик снова уйдет от ответственности!
СиСи пожал плечами.
– Но это не имеет для тебя существенного значения, Мейсон.
Тот вскипел.
– Как это не имеет?! – вскричал он. – Сколько раз можно оставлять безнаказанными подобные гнусные поступки?
СиСи покачал головой.
– Но если обстоятельства складываются таким образом, то я бы на твоем месте не стал возражать Мэри. Это она должна решать. Вопрос касается только ее и больше никого.
– А что, по–твоему, я уже совсем не имею никакого права вмешиваться в это дело? Что же я тогда за мужчина? Разве ты не понимаешь, что это означает для меня?
СиСи продолжал увещевать сына.
– Это никоим образом не заденет твоего самолюбия. Поверь мне. Это слишком личный вопрос, чтобы в него вмешивался человек, подобный тебе.
– Но ведь я люблю Мэри! Почему мы не имеем права решать все, что касается нас вместе?
– В данном случае, я вижу, что ты, Мейсон, хочешь решить все единолично, за Мэри. Ты хочешь, чтобы твое мнение было определяющим в том, как дальше будут развиваться события. Ты давишь на нее, добиваясь только того, чтобы было удовлетворено твое собственное желание мести. Но ты не думаешь о Мэри. Ей вдвойне больно от того, что ты не хочешь прислушаться к ее словам. Она не сможет договориться с Маккормиком, если ты будешь настаивать на продолжении уголовного расследования.
Мейсон взглянул на отца с разочарованием.
– Если я поступлю, руководствуясь твоими советами, отец, то Марк останется на свободе и снова выйдет из воды сухим. Ты понимаешь, что такое безнаказанность, которая длится годами? Она может сделать из человека монстра.
СиСи поморщился.
– Разумеется, я понимаю твое негодование, Мейсон. Но пойми – если этот вопрос можно уладить, не прибегая к помощи судебных инстанций, то нужно сделать именно так. Иначе это приведет Мэри к нервному срыву. Неужели ты добиваешься именно этого?
Мейсон криво усмехнулся.
– По–моему, гораздо больше неприятностей угрожают нам, если мы оставим Маккормика на свободе.
СиСи не скрывал своего неудовольствия.
– Мейсон, ты слишком порывист, ты не можешь даже допустить мысли о том, что, если Мэри хочет именно таким образом уладить это дело, то ты должен подчиниться ее желанию. Для тебя же хуже будет, если ты поступишь по–иному
Мейсон взглянул на отца с крайним изумлением.
– Я отказываюсь понимать тебя. Я просто не верю своим ушам! Отец, как ты можешь?
СиСи молчал.
А Мейсон распалялся все сильнее.
– Ты пытаешься сказать, что я делаю глупости, когда добиваюсь судебного преследования Маккормика. Да, я хочу, чтобы его посадили в тюрьму! И я совершенно не могу понять, почему ты выступаешь против этого?
СиСи опустил глаза и глухо произнес:
– Потому, что так ты только делаешь хуже для Мэри.
– Но хуже, чем было и чем есть, быть уже не может! – вскричал Мейсон. – Подумай сам, отец, о чем ты говоришь. Мэри уже испытала такое, о чем другие только читают в газетах.
СиСи кивнул.
– Как раз это я понимаю. Можешь не рассказывать о том, что ей пришлось пережить.
Мейсон сокрушенно покачал головой.
– Боюсь, что мои слова разбиваются о каменную стену твоего безразличия! Ты смотришь на это глазами постороннего. Это говорит только о том, что ты не относишься к Мэри Маккормик как к родному и близкому, тебе человеку.
СиСи отвернулся.
– Мне больно слышать твои слова, Мейсон!
– Ты, наверно, не совсем понимаешь их смысл! – зло произнес Мейсон. – Мэри была изнасилована! Изнасилована, понимаешь?
– Понимаю.
– Нет, ты не понимаешь! Если бы дело касалось твоих дочерей, если бы изнасиловали Иден или Келли, я думаю, что ты вел бы себя совершенно по–другому. Представь себе, если бы Марк Маккормик сделал это! Я уверен, что ты разбился бы в лепешку. Ты бы настоял на том, что бы его публично казнили…
СиСи вынужден был принять заслуженный упрек Мейсона. Он неохотно кивнул.
– Возможно. И ты напрасно думаешь, что я не понимаю тебя. Именно в этом мне как раз прекрасно знакомы твои чувства. Но пойми, сынок, ситуация не так проста, как тебе кажется на первый взгляд. Разумеется, твое желание отомстить Марку Маккормику, наказать его в судебном порядке, вполне справедливо. И в другой ситуации, в другой обстановке я бы, наверняка поддержал тебя. Но Мэри – особенный человек. Если бы она покорно подчинилась твоей воле, вопрос можно было бы считать решенным, но ведь она сама не хочет этого.
Мейсон вскинул голову.
– Откуда ты знаешь?
СиСи развел руками.
– Мейсон, неужели ты думаешь, что все вокруг слеши?
Достаточно один раз взглянуть на ее лицо и все сразу станет понятно. Мейсон мрачно усмехнулся.
– Отец, с каких это пор ты стал определять душевное состояние людей по тому, как они выглядят? Зайди в любой бар, где‑нибудь дальше по улице. Ты видишь там массу веселящихся людей, а назавтра окажется, что это потерявшие работу и всякую уверенность завтрашнем дне – неудачники. СиСи поморщился.
– Мейсон, не прибегай, пожалуйста, к вульгарным сравнениям.
– «Вульгарный», папа, означает «простой». Так вот, по–моему, ты не желаешь простоты. Ты не помнишь, конечно, что такое «принцип Оккама»? Ну, так вот я напомню тебе. Это значит – не искать множество сущностей там, где их нет. Не нужно громоздить одно понятие на другое. Если Маккормик совершил преступление, то он должен быть наказан. Вот и все.
