Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Тэд смотрел на аппарат с враждебностью и отчаянием, словно это был маленький злобный колдун, похитивший его возлюбленную. Так было каждый раз, когда звонила Лейкен. Изнывая от любви и тоски по своей подружке, он орал ей в трубку самые нежные и страстные признания. Со стороны могло показаться, что, не доверяя системе связи, он пытается докричаться до нее сам. При этом его не смущало даже подтрунивание друзей, которые, старательно подражая его интонациям, выкрикивали всякую чушь, вроде «Мой нежный полевой цветок, мне так не хватает тебя». Денни клялся, что но отказался бы от этого спектакли, даже если бы ему пришлось пожертвовать одним полетом на дельтаплане по голливудскому небу.

Тэд вцепился в трубку телефонного аппарата, словно желая раздавить его.

– Лейкен, повтори, прошу тебя. Ты говоришь, что твоя мать… Что?.. Она спит с ним… С кем?.. Джо… Джо Перкинс?

Голое Лейкен подозрительно дрожал и срывался, что, конечно, не упрощало разговора. Но когда Тэду удалось все же разобрать несколько слов, он просто засветился от радости.

Лейкен приедет. Приедет сегодня же вечером! Она поссорилась со своей матерью из‑за Джо Перкинса и ушла из дома. Наконец‑то Лейкен проявила характер!

Тэд посмотрел на место, где обычно сидел Денни. Пожалуй, это был первый случай, когда тот отсутствовал в нужный момент. Немного подумав, он постучал в дверь к Джейд и, услышав радостное «да!», вошел в комнату, где будущая звезда покрывала разными лаками свои ногти. Остановившись перед туалетным столиком со всевозможными склянками, он взял в руки один из пузырьков.

– Ты что, будешь красить и вот этим?

– Не мешай. Это для моих съемок.

– Слушай, Джейд. Сегодня вечером приезжает Лейкен. Она взбунтовалась, потому что ее мать спит с твоим братом. Что ты об этом думаешь?

Он действительно сильно нервничал, и Джейд сейчас его раздражала. Сидя на краешке кровати, она продолжала наносить этот отвратительный зеленый лак на ноготь и делала это с таким видом, словно Тэда тут совсем не было. Кроме того, она тянула с ответом. Конечно же, нарочно. Жизнь в этом чулане становилась невозможной, а ведь скоро их будет четверо.

– Ну так что? Есть у тебя какая‑нибудь мысль по этому поводу? – не выдержал он наконец.

– Я думаю, что она права.

– Кто, Лейкен?

– Да нет. Аугуста! Мой брат очень приятный парень.

– Хорошо. Ну а Лейкен?

– Лейкен – моя лучшая подруга, представь себе.

– Согласен, но куда мы ее поселим?

– А у тебя нет никакой мысли по этому поводу?

Конечно у него была мысль. Джейд раздражала его все больше и больше. Проблема состояла в том, что в этой гнусной квартирке у них было всего две кровати, и одну из них занимала она, а они с Денни устраивались, как могли, на другой. Из‑за чего последние десять дней они постоянно ссорились. И Джейд, казалось, ничего не понимает.

– Значит, ты уступишь нам свою комнату?

– Хорошо. Только вот как быть с Денни? А Денни это не моя проблема.

– Но и не моя, это совершенно точно.

Тэд посмотрел на часы. Автобус, на котором приедет Лейкен, прибудет через три часа. Ему не оставалось ничего другого, как ждать прихода Денни, и он знал заранее, что этот приход не решит проблемы.

Они встретились как обычно, ровно в полночь, на перекрестке Анна–Каппа. Джо Перкинс подходил уже к зданию островной кампании, когда резкий свет фар разорвал темноту ночи и знакомый мотоцикл с ревом вынырнул из‑за угла. И па этот раз мотоциклист пожелал остаться невидимым, поэтому, даже затормозив, он не притушил фары. Подслеповато жмурясь, Джо поднял руку, в которой держал большой конверт, и помахал им над головой.

– Здесь дневник, фотографии, письма – все, что мне удалось найти в комнате Ченнинга, – проговорил он и, не удержавшись, язвительно добавил: – надеюсь, вы будете довольны моими успехами, Доменик.

– Подойдите и передайте мне конверт, – голос Доменик звучал в тоне приказа.

Джо мысленно просчитал ситуацию. Даже если он вплотную подойдет к мотоциклу, он все равно не сможет разглядеть своего собеседника, поскольку у того прекрасная светозащита. Похоже, этой игре в загадочность конца не будет. Джо решил не выполнять приказа и бросил конверт к колесу мотоцикла.

Реакция была мгновенной.

– Нужно всегда делать то, что вам говорят, Джо Перкинс. В противном случае я исчезну и вы останетесь одиноким. Теперь не двигайтесь больше.

Джо и не нужно было двигаться. Он до предела напряг зрение и все же скорее почувствовал, чем увидел, как мотоциклист слез с сидения и нагнулся, чтобы поднять конверт. Точно ничего нельзя было сказать, но Джо показалось, что в движениях и фигуре его таинственного помощника было что‑то женское или что‑то от очень молодого человека. Он попытался уточнить.

– Вы ведь женщина, не так ли?

Ответа не последовало. Завелся мотор. Он сначала взревел, потом звук стал ровнее.

– Мне нужно изучить эти документы.

– Погодите, Доменик. Мне не обойтись без вашей помощи.

– Но вы же знаете…

Мотор мотоцикла все еще работал, и Джо не совсем четко расслышал последние слова.

– Я чуть не попался там, у Кепфеллов. Кто‑то позвонил и сообщил, что я туда проник. Звонок был анонимным. У вас есть на этот счет какие‑то соображения?

– Расскажите, как вам удалось войти и выйти невредимым?

Он рассказал ему о лестнице, о своем друге Крузе.

– В таком случае, сомнений не остается: Аугуста Локридж.

Конечно, и Джо приходила эта мысль, но она показалась ему такой чудовищной, что он тут же выкинул ее из головы. Нет, жизнь и без того достаточно мерзкая, не нужно представлять ее хуже, чем она есть.

– Этого не может быть! – решительно возразил он.

– Может. Ты плохо знаешь Аугусту, Джо Перкинс.

Он действительно плохо знал хозяйку «Маленькой Каталонии».

Женщина эта, преуспев в аморальности, умудрялась тем не менее жить в согласии с самой собой. Происходя из пуританской семьи, она передавала свой пуританизм и окружающим, особенно своей дочери, но та мораль, которую она исповедовала, была карикатурой настоящей морали. Тот факт, что она находила удовольствие спать с симпатичным юношей, бывшим заключенным, затрагивал только ее тело, которой она, как истинная пуританка, слегка презирала. Этот мальчишка был всего–навсего красивой игрушкой, которую без всяких угрызений совести она может поменять на другую, еще более красивую. Или хотя бы на сто тысяч долларов.

Лайнал – ее муж – был в некотором роде духовным наставником. Наблюдая, как он проматывает состояние Стентонов, ее состояние, все время покрывая ее поцелуями, она научилась, как можно извлекать определенную пользу из такого двуличия. Молодой любовник оставался всего–навсего молодым любовником, а дела были делами. Кроме того, она ни на минуту не забывала про Уорена. Джо Перкинс, которого одной рукой она топила, а другой – спасала, представлял возможную опасность для ее сына. Она быстро поняла, что Джо достаточно толковый малый и если он будет продолжать копаться в грязном белье (а у кого в Санта–Барбаре не было грязного белья?!), то вполне может и до Уорена добраться. А в том, что Уорен, с таким дурацким видом гулявший по пляжу в своей олимпийской майке спасателя, знает что‑то по поводу убийства молодого Кепфелла, Аугуста не сомневалась. С того самого момента, когда оно произошло, мать и сын при встрече обходили всякие разговоры о вилле Кепфеллов. Конечно, Аугусте хотелось знать правду, и она надеялась, что когда‑нибудь ее узнает, но сейчас все отступало перед главным – защитить сына. В этом была вся Аугуста: неверная любовница, но преданная мать, которая словно львица оберегала своих детей. Ну что ж, никто не совершенен, но и абсолютного несовершенства тоже не бывает.

Сантане Ангрейд не пришлось побывать в роли львицы, защищающей свое семейство, и совсем немного она была любовницей. Целиком И полностью она отдавалась любимой работе. Однако с некоторого времени и она стала ей М тягость. Несмотря на удачные контракты и успех у публики, она чувствовала в себе пустоту. Мейсон Кепфелл, который, оправившись от «Чили кон кидре», буквально танцевал вокруг нее, только усугублял это душевное одиночество.

Он все больше и больше напоминал ей паразита, пристроившегося на мощном теле своего отца. Несмотря на все дипломы, он так и не стал личностью, и если и вызывал у кого‑то интерес, то только благодаря принадлежности к семье Кепфеллов. Вот уж, действительно, гора породила мышь. Как бы ни сердилась она на Ченнинга–старшего, она чувствовала к нему уважение, даже больше – она восхищалась им. Его мощная воля, которая противостояла ее собственной, казалась ей непреклонной, но сознание того, что судьба ее сына была в руках этого сильного человека, как ни странно, успокаивало. Ее решимость не ослабла, но теперь, когда она знала, что ребенок ее вне опасности, ей следовало набраться терпения и действовать осторожно.

Все это она повторяла про себя, взбираясь по маленьким горным тропинкам в нескольких милях от Санта–Барбары.

В конюшне Кепфеллов Сантана взяла лошадь для прогулки и поехала на ней верхом. Всадницей она была не очень опытной, однако, когда, отъехав достаточно далеко, она решила повернуть назад, маневр этот, к ее удовольствию, удался ей.

И тут вдруг – змея. Толстый безобидный уж, свернувшийся кольцом у псе на пути, показался до того страшным и отвратительным, что она вцепилась в поводья.

Лошадь встала на дыбы и, сбросив седока, галопом умчалась прочь. Сантана осталась совершенно одна. Теперь она могла рассчитывать только на свои ноги, но тут молодая женщина заметила, что одна из двух отказывается ее слушаться. Помощи ждать было неоткуда, а Санта–Барбара, казалось, была очень далеко.

Первый, кого об этом вреду вредили, был Ченнинг Кепфелл. Ему сказали, что лошадь мадемуазель. Ангрейд только что вернулась без всадницы и вся в белой пене. Ночь. Темнота. Кепфелл призвал на помощь Мейсона, который мобилизовал силы полиции. Круз и Питер снарядились словно в долгосрочную экспедицию – спальные мешки, аптечка, электрические фонари и даже портативная рация большого радиуса действия – и выехали за город на двух сильных лошадях.

Предварительно они осмотрели лошадь, которую брала Сантана, и на ее копыте обнаружили довольно внушительную колючку. Из этого был сделан вывод, что она неслась через дикие заросли, которые могли находиться только за холмами.

Именно туда и направились оба молодых человека, а Келли осталась на вилле, превратившейся в генеральный штаб. Она поддерживала связь и пыталась успокоить Розу и Рубена. Поскольку все эти меры показались Кепфеллу недостаточными, он позвонил в аэропорт. Там был вертолет, снабженный прожектором, но некому было лететь на нем. Пилотов вертолетов в Санта–Барбаре было всего два, и оба они имели ограниченное число клиентов, среди которых, разумеется, был Ченнинг Кепфелл. У первого, был включен телефонный автоответчик, а второй объяснил, что лучше дождаться рассвета, чтобы начать поиски, потому что совершенно безнадежно вести поиски в темноте в зоне, так густо покрытой растительностью, к тому же для ночных полетов нужно специальное разрешение.

Вертолет таким образом вылетел только в три часа пятьдесят минут, а в четыре часа с вертолета заметили двух спешившихся всадников.

Это были Круз и Питер, которые на скрещенных руках несли Сантану. Выбиваясь из последних сил, они направлялись к дороге, а навстречу им уже спешила машина «скорой помощи».

Тронутая такой неожиданной заботой о себе, Сантана позволила своему главному спасителю устроить ее в удобной больничной палате. Там она провела неделю, и за это время успела подлечиться и отойти от ужасов той ночи, которую провела наедине с луной, с треногой вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся из глубины леса.

В первый же вечер Ченнинг Кепфелл принес ей цветы. Он пришел и назавтра, и на другой день тоже…

Ночь, столь неудачная для Сантаны, оказалась тревожной и для наших молодых людей, проживающих в пригороде Лос–Анджелеса. В их небольшой квартирке происходили какие‑то странные маневры.

Денни сначала попробовал метод обновленного ковра, то есть лег, сложившись пополам. Потом очень опасный способ киноковбоя, то есть устроился на стуле, который был прислонен двумя задними ножками к стене, а потом даже метод импровизированного кемпинга, попытавшись заснуть на заднем сиденье старой машины Тэда, но улица показалась ему враждебной, и он решил вернуться в дом, чтобы выяснить отношения с Джейд, которая спала со сжатыми кулаками и во сне пробормотала ему что‑то непонятное. Денни счел, что таким образом была сделана со стороны девушки уступка, и устроился на краешке кровати, рядом с мягким и теплым телом. Прежде чем заснуть, он подумал об Аугусте, которая таким образом лишилась своей дорогой дочки. От этой мысли ему стало смешно, вот почему во сне он казался таким счастливым.

У Келли было очень плохое настроение. Вечер, проведенный в компании Питера, был неинтересный и скучный, хотя, она это понимала, совсем не по вине ее жениха. Еще после обеда он позвонил ей, чтобы пригласить на вечеринку к своим друзьям в Санта–Монику. Сразу она не знала, что сказать, а подумав, сама позвонила ему в контору и объяснила, что предпочитает остаться в Санта–Барбаре, чтобы сделать несколько покупок на Стейт–стрит. Как ей помнится, она даже пожелала Питеру приятного вечера. И вот, когда она спокойно читала в глубине сада, красный «мазератти» въехал в ворота из виллы, и Питер предстал перед ее глазами, доброжелательный, с той постоянной улыбкой, которая так свойственна организованным и прилежно работающим молодым людям. Удовлетворенно–усталые от работы, они возвращаются после трудного дня домой, в семейное лоно, и ждут забвения и счастья. Но Келли эта «домашняя» улыбка и привела в плохое расположение духа. Она была так недовольна, что чуть но сказала: «Ты ошибаешься, дорогой. Мы ведь еще не поженились, и ужин еще не готов». Но вообще‑то Питер был совсем не виноват, Он просто заглянул на виллу, чтобы проверить, не передумала ли Келли. Он любил свою невесту и, конечно же, хотел провести вечер с ней. Ему было так же приятно представить ее своим друзьям. «Итак, дорогая, ты готова?» – радостно прокричал он ей еще издалека, явно прикинувшись, что забыл об отказе девушки составить ему компанию.

Забравшись в кресло с ногами и едва сдерживая свою неприязнь, которая так и просвечивала на ее восхитительной мордашке, Келли в упор смотрела на Питера.

– Честь имею, мой генерал, – сухо ответила она, закрывая книгу.

– Хе, я вижу, что‑то не так, я вижу, что у нас какие‑то проблемы?

– Ничего подобного, просто я напоминаю тебе, что я не хотела ехать.

– Да, верно, – согласился парень, – но мне не хочется оставлять тебя одну. И потом, друзья и в самом деле…

Она резко прервала его.

– Мне не хочется причинять тебе неприятности… – и встала с кресла, стараясь не продолжать этот бесполезный разговор, чтобы пойти и приготовиться, как он ее просил. Питеру следовало бы промолчать, терпеливо дождаться ее, но он спросил:

– А что, скажи, все‑таки с тобой?

Хорошо, если он хочет знать, о чем она думает, то она скажет ему.

– Вот что, Питер. – Она снова уселась в кресло. – У меня такое чувство, что если я хочу выйти из комнаты, то ты обязательно должен выходить со мной. Если мне нужно перейти через улицу, ты переходишь улицу тоже со мной. Я совсем себя не чувствую свободной. Почему бы тебе в таком случае не повесить поводок вокруг моей шеи?

Питер не понял ее,

– Я тебе внушаю такое чувство?

– Да, внушаешь. Стоит мне куда‑то собраться, как ты оказываешься тут как тут. Такое возможно, но не всякий же раз.

– Ну, дорогая, это потому, что я тебя берегу.

– Но я чувствую себя твоей пленницей…

Питер оторопел. Он никогда не видел Келли в подобном состоянии, и ого сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Ему стало страшно: если он потеряет Келли, он потеряет все. Он был честолюбив и расчетлив, но не интриган и не вполне улавливал правила ужасной игры, где чувства и задние мысли переплетались в один узел. И вообще – трудно, когда ты всего–навсего скромный преподаватель, любить дочь миллиардера. Увидев, как больно, задели Питера ее слова, Келли поспешила исправить положение. Сделав над собой усилие, она сказала миролюбиво:

– Я понимаю: ты хочешь показать, как любишь меня. Но в последнее время ты немного перестарался.

– В последнее время?

– Да. С тех пор, как Джо вернулся в Санта–Барбару. Мне кажется, что до его приезда твоя любовь была другой, ты больше доверял мне. А мне нужно, чтобы ты мне верил, Питер.

– Я доверяю тебе, дорогая. Я остерегаюсь Перкинса.

– Не ревнуй, Питер. Для этого нет никаких причин. Я очень люблю тебя, я хочу выйти за тебя замуж и иметь детей. Джо Перкинс; старая история. В моей жизни он больше ничего не значит.

В этот момент она говорила Питеру правду. Она еще раз убеждала себя в этом, когда, вернувшись после проведенного в Санта–Монике вечера, в раздумье ходила по своей комнате, переставляя с места на место безделушки, осматривая свой гардероб, который знала наизусть; и все не ложилась спать, несмотря на то, что уже давно пробило полночь. Келли находилась в Том состоянии души, которое называют ужасным.

Эти знаменитые друзья Питера на самом деле оказались настоящими снобами, с которыми он совсем Недавно познакомился в гостинице. Нужно будет сказать ему, что такого рода отношения не приняты среди членов семьи Кепфеллов. А он – будущий представитель этого семейства.

Она улыбнулась своей мысли. Точнее было бы сказать, что это она скоро станет членом семьи Флинт и однако… Однако она была Кепфелл, и она чувствовала себя ею всю свою жизнь. И сейчас, раскладывая свои пояса на кровати, она подумала, что ей нужно будет зайти к миссис Кемптон. Все эти пояса давно вышли из моды, а она, Келли Кепфелл, допустить ничего подобного не могла. Келли опять задумалась.

А Джо Перкинс не выходил у нее из головы. Она на секунду задержала взгляд на пакете с письмами, который занимал большую часть полки. «Эти письма адресованы не сегодняшней Келли, – сказала она себе. – Они искренние, приятные, но написаны Келли той, вчерашней, которая была наивной мечтательной девочкой». Сколько лет им тогда было? Ему восемнадцать, ей пятнадцать. Они хотели сбежать из Санта–Барбары, уехать от родителей, бросить колледж, но у них не было денег на билеты даже до Сан–Франциско, а не только до Канады, куда они хотели. Да, они любили друг друга. Разве можно это отрицать. Джо вкалывал до умопомрачения, зарабатывая на их будущий побег. И когда он, осунувшийся, усталый, с ввалившимися глазами, приходил к ней, они просто молчали, наслаждаясь тем, что видят друг друга. А когда во время своих нескончаемых прогулок строили планы и просто мечтали о будущем, они и но подозревали, что жизнь разведет их. Да, именно так это и случилось. Джо остановился на полпути, а она продолжала идти. В суде она рассказала все, что видела, а как же она могла поступить иначе? Ей помогли отец, Мейсон, адвокат. Джо, ее Джо оказался убийцей. Сколько страдания было в ее голосе, когда она прокричала это перед судом! И как боялась она этого слова, как страшно было его произнести! Но даже после этого Джо оставался немым. Да, это его упорное невыносимое молчание! Сколько душевных мук она перенесла, прежде чем поверила: да, он, действительно, виноват и она была права, заявив такое на суде. Убив Ченнинга, Джо убил ее любовь, растоптал их чувство.

А потом появился Питер. Она считала, что любит его совеем по–иному, чем Джо, потому что сама стала другой. Она взрослая женщина, она любит мужчину, она держится за эту любовь. И завтра надо будет обязательно зайти в магазин Гарди, подумала она, раздеваясь. Теперь она действительно хотела спать.

Когда единственная представительница женского пола из мощного клана Кепфеллов открыла дверь магазина Гарди, Памелла Кемптон удовлетворенно подумала, что этот момент с лихвой окупит все долгие и скучные часы, проведенные в компании трех дурочек–продавщиц. Это был прекрасный визит, на который она могла только надеяться. Скачала Келли, как и хотела, купила несколько поясков. Потом она спросила себя, а с чем она будет их носить? Прогулка по магазину дала ей ответ на этот вопрос. Все. Ансамбль завершен: прекрасная пара сапожек. В благодарность за это ей подарили три образца духов. Памеллу разбирало любопытство: почему же на этот раз Келли Кепфелл не сопровождает ее неразлучный жених? Ах да, он, наверное, работает… А как же его зовут? Кажется, Флинт Кстати, что‑то знакомое… в каком‑то романе… Она напрягла память. Сенди и Вуди помочь ей не могли – они интересовались только сериалом Даллас и Джоном Траволтой. Она, по крайней мере, иногда что‑то читала, хотя далеко не всегда все понимала в книгах и не могла разобраться в дебрях напечатанных слов. Флинт, капитан пиратов… она не была уверена. Рассердившись на себя за это, Памелла включила вентилятор.

Сложив покупки в багажник автомобиля, Келли почувствовала желание посмотреть на витрины других магазинов, анфиладой протянувшихся вдоль Стейт–стрит. Она была в приподнятом настроении и ничуть не жалела о своих препирательствах с Питером. Если только немножко сердилась на себя за свою откровенность и живость. Зато, убеждала она себя, если Питер хорошо понял смысл сказанного ею, то он будет любить ее еще больше.

Пройдя прогулочным шагом вдоль торговых лотков, укрывшихся в тени от жгучего летнего солнца, Келли, сама не зная почему, решила дойти до закусочной Билли Бола и поесть там мороженого. Перед витриной с игрушками она остановилась. Американцы обожают игрушки и при создании их проявляют столько изобретательности и вкуса, вкладывают в их конструкцию столько души, что создается впечатление, будто взрослые делают их не столько для детей, сколько для себя. Они воплощают в ней романтическую мечту о лишенной превратностей жизни и видят в творениях рук своих символ радости и благополучия. Понимая глубокую философию игрушки, Келли, однако, была иного мнения на этот счет. В некотором смысле, она даже была сторонницей того, чтобы трезво глядеть на мир и представлять его таким, каков оп есть, с его проблемами и разочарованиями. Но игрушки напоминали ей о детях, и прежде всего, о своих детях, тех, которые будут у нее с Питером. Она довольно часто думала об этом, и еще о том, какую чету они создадут с Питером. В свое свадебное путешествие она планировала поехать в Европу, точнее, в Италию. Она помнила свою поездку в Рим с братом Ченнингом и мечтала побывать там еще раз, но уже с мужем. Она воочию представляла, как прогуливаются они по узким уютным улочкам, дышащим преданиями и стариной.

Келли не сразу осознала, что это Джо, когда в зеркальной витрине, среди ряда белокурых кукол, увидела мужское лицо. Такое знакомое, с непослушной черной челкой. Сначала она подумала, что это видение, а не реальное отражение Джо Перкинса, остановившегося за со спиной, но это был он, как всегда, серьезный и молчаливый.

– Ты оставишь меня в покое? – Келли зло повернулась к нему.

– То есть? – но понял Джо.

– А то, что ты тоже будешь следовать за мною повсюду?

– Что значит, я тоже?

– Неважно. Кстати, дороги у нас с тобой разные: у тебя – своя и у меня – своя.

Но Джо не собирался уходить. Оп считал удачей, что случайно встретил Колли, и совсем не собирался упускать возможность поговорить с ней. Келли была совсем рядом, близко, и он взял ее за руку. Давно забытое тепло этой нежной руки мгновенно отозвалось в Джо, и все его существо сжалось. Они стояли будто пораженные током, но девушка первой пришла в себя и попыталась освободиться. Не выпуская ее руки из своей, Джо заглянул ей в глаза.

– Ты прочитала мои письма?

– И не думала. Я их выбросила. Отпусти меня, Джо.

Рука сжалась еще сильнее.

– Выбросила?

– Да, выбросила. Прекрати сейчас же, Джо, или я позову на помощь, – и, вырвав свою руку, побежала вдоль аркад, перебежала через улицу, пробежала между припаркованными машинами и долго но могла открыть дверцу своего автомобиля. Джо, не отрываясь, смотрел ей вслед – даже тогда, когда автомобиль давно исчез из вида.

Келли била нервная дрожь. Теперь, думала она, подъезжая к вилле, ей никогда не избавиться ни от Питера, ни от Джо.

По всей вероятности, Джо не собирается покидать Санта–Барбару. Келли видела единственный выход из этого положения: ускорить свое замужество с Питером и как можно быстрее уехать в Европу. Сегодня же, решила она, нужно переговорить с Питером. Заодно ей хотелось развеять осадок после вчерашней ссоры. Но на вилле ее ждала неожиданность.

– Мадемуазель, – подошел к ней Филипп, едва она въехала в ворота. – Звонил господин Мейсон и попросил сразу же позвонить ему. Он сказал, что это срочно.

– У них всегда срочно, – проворчала Келли, но номер телефона набрала. – Мейсон?

– Да, Келли. Немедленно приезжай в контору, нужно увидеться.

– А в чем дело? Ты не можешь подождать, до вечера? Приезжай сегодня вечером на виллу. Я там буду.

– Да нет! Нет! Вечером я буду занят.

Мейсон казался очень взволнованным. Келли попыталась выяснить.

– А что, собственно, случилось?

– Ты была в городе после обеда?

«Боже мой, и он тоже следит за мной!»

– Да, я была в городе. Что, я не имею на это права?

– У меня есть свидетель нападения. Он мне позвонил пятнадцать минут назад.

– Нападения?

– Разве на тебя не нападал Джо Перкинс?

– Я его видела, но…

– Вот–вот. Это и есть то самое. Ты подверглась нападению. Свидетель все видел. Есть возможность еще раз посадить его, но нужно, чтобы ты сейчас же пришла.

– Для чего, интересно?

– Для того, чтобы написать заявление, конечно.

Как все было здорово. Как хорошо все выходило, и теперь, если пойти к доктору, можно даже найти какие‑либо следы, оставшиеся от руки Джо. Тогда все проблемы будут решены. Джо снова попадет в тюрьму, а Санта–Барбара остается для них двоих. Как все просто у этих Кепфеллов, как замечательно.

– Ты, по–моему, совершенно сошел с ума, Мейсон.

– Это ты сошла с ума. Такой случай больше не представится, Что он тебе сделал?

– Да ничего.

На другом конце провода помолчали, потом Мейсон снова ринулся в атаку.

– Это неважно. Ну ты едешь?

– Ну конечно, нет.

– Подумай, Келли! Это в интересах всей семьи. Подумай о папе.

Келли любила своего отца и любила семью, но она не видела причин, по которым она должна была в этот раз засадить влюбленного в нее мужчину, и только потому, что он вел себя как глупец.

– А теперь выслушай меня, мой дорогой братец. Я считаю, что интересы семьи я очень хорошо защитила пять лет назад. Сейчас же я могу только повторить тебе, что Джо Перкинс ничего мне не сделал. Абсолютно ничего! Поэтому не существует причины, на основании которой я должна написать заявление. До свидания, Мейсон, – и она положила трубку.

Мейсон еще раз ошибся. Келли уже была не пятнадцатилетней девушкой.