Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Ходили слухи, – понизив голос, проговорил Алексей, тоже глядевший на деревянную скульптуру, – батюшка здешний, отец Викентий Добротин, сильно осерчал на сынка своего, Митеньку, когда тот фигуру эту изваял. И будто бы говорил священник: изображение сие – не Ангел Христов, а падший ангел, восставший с мечом против Бога. Но – батюшка уже тогда как бы почуднел. Всё ведь происходило незадолго до того, как он ночью из села вышел, да и пропал безвестно. Так что слова его пропустили мимо ушей. И убирать Ангела отсюда не стали, ведь на него посмотреть со всей губернии приезжали! Уж больно искусно он вырезан. А ведь отец Викентий будто предощущал тогда, что возле этой фигуры беда с ним и приключится! Упокой его душу, Господи! – И Алексей торопливо перекрестился.

А деревянная скульптура уже целиком поглотила внимание Ивана Алтынова. Ангел – прекрасный лицом, с воздетыми крыльями, – держал в правой руке меч. И это было первое, что купеческого сына поразило. Да, он знал: ангелов часто изображают с мечом в руке – даже и на иконах. Однако там Вестники Божии держат меч в левой руке – и острием вниз. А во вскинутой правой руке у них неизменно – крест. У деревянного же ангела, установленного здесь, креста в руках не имелось вовсе. А меч свой он поднял высоко, будто фонарь. И словно бы направлял его в небо.

Но ещё более удивила Иванушку необычность и определённость черт деревянного юноши. Лицо его, хоть и необычайно красивое, было не иконописным – абсолютно земным. Округлое, с ямочками на щеках, с чуть заметным прищуром больших глаз – оно явно воспроизводило черты реального, живого человека. «Уж не самого ли себя этот Митенька изобразил?» – задался вопросом купеческий сын.

Впрочем, деревянная скульптура не только этим поражала воображение. Если верны были рассказы бабы Мавры, исчезновение здешнего священника случилось примерно полтора века назад. И за такой срок в лесу, под открытым небом, даже мраморное изваяние изрядно разрушилось бы. Деревянный же ангел выглядел так, будто он лишь вчера вышел из-под резца скульптора-самоучки Митеньки Добротина. Правда, Иван не сумел бы определить точно, из какой именно древесины фигуру изваяли. Но, пожалуй что, даже дуб не выдержал бы столько: пошёл бы трещинами, начал подгнивать. Разве что – его обработали каким-то особым составом. Или вода здешнего колодца обладала чудодейственными свойствами – препятствовала гниению.

Иванушка передал Алексею пистолет господина Полугарского. А сам подошёл к колодезному срубу, склонился над ним, опершись о его край руками, свесил голову и стал вглядываться в промозглую черноту.

Сперва ему показалось: в колодезной воде, покачивая круглым верхом, плавает деревянное ведро. И лишь пару мгновений спустя до купеческого сына дошло: вовсе не ведро круглится сейчас в колодце. Иван Алтынов даже забыл дышать на целых четверть минуты. Ведь не могло же это зрелище быть подлинным! Да, он слышал: если днём забраться в тёмный колодец, то оттуда, посмотрев на небо, можно увидеть луну и звёзды. Но, чтобы вот так, заглянув в колодец, увидеть в воде отражение лунного диска – средь бела дня…

– Да ведь сейчас и не полнолуние… – едва слышно прошептал Иванушка.

Однако садовник Алексей его слова явно услышал.

– Не полнолуние, – долетел до купеческого сына его ответ – словно бы из дальнего далека. – Луна убывает.

Иван ещё ниже склонился над колодцем – так перевесился через его сруб, что Алексей издал предостерегающий возглас. Явно испугался, как бы его хозяин не полетел вниз. Вот уж это совсем было бы не вовремя! Но купеческий сын падать не собирался. Прежде ему уже доводилось сваливаться в колодец, и повторять подобный опыт он категорически не желал. Так что – крепко держался обеими руками за каменный край. И, напрягая глаза, пытался понять: отчего это колодезная вода колышется внутри? Ведь никакого ветерка туда долететь никак не могло.

Впрочем, с полнолунным колодцем можно было разобраться и позже. Посоветоваться, к примеру, с Агриппиной Федотовой. Но возможно это было лишь при условии, что нынче из Духова леса они вернутся живыми. А, стало быть, им следовало поспешить.

Иванушка разогнулся и пошёл от колодца прочь: к стоявшему вполне себе смирно Басурману. Казалось, даже норовистый гнедой жеребец уразумел, что в этих местах следует вести себя тихо. К седлу ахалтекинца был приторочен длинный рогожный свёрток. Однако не тот самый – всего лишь кочерга, обмотанная тряпками. Примитивная маскировка, конечно, однако Иван рассчитывал, что для дальнего расстояния и её будет достаточно.

– Делаем, как условились, – сказал купеческий сын, передавая свёрток Алексею. – Ты перейдешь через рухнувший частокол и сразу же крикнешь, что желаешь произвести обмен сам. Без моего участия. Потому как…

Однако договорить Иван Алтынов не успел. Перекрывая его слова, сзади раздался низкий, словно звук басовой струны, и хриплый, будто карканье ворона, звериный рык.

Глава 4. Зверь

28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник

1

«…ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить[19]19
  1-е Послание Петра (5: 8).


[Закрыть]», – промелькнуло в голове у Иванушки за тот миг, пока он оборачивался.

Позади них, шагах в десяти, темнела между берёзовых стволов массивная приземистая фигура. Но, если бы от неё не исходил беспрерывный рык, Иван решил бы: он видит не зверя, а вставшего на четвереньки человека. Который зачем-то напялил на себя клочковатую звериную шкуру – как во время святочных колядок. Ни в положении этой фигуры, ни в наклоне головы – с оскаленной пастью – не было той натуральной звериной грации, что присуща любому хищнику. Это создание выглядело каким-то неловким, вывихнутым, хотя все четыре лапы имелись у него в наличии.

– Алексей, стреляй! – закричал Иван – ровно в тот самый момент, когда кудлатый монстр оттолкнулся от земли в прыжке.

Конечно, каким бы прыгучим он ни был, перескочить сразу на десять шагов вперёд он не мог. Вот только – ужасающее создание словно бы поплыло по воздуху к Ивану, вытянувшись над землёй в почти прямую линию. Неистово заржал и взвился на дыбы Басурман. Закричал от ужаса Никита, державший поводья собственной лошади и отцовской. А сжимавший пистолет Алексей начал поднимать руку – так медленно, словно к ней привесили пудовую гирю.

Впрочем, время-то, похоже, замедлилось для одного только Ивана. Поскольку, когда Алексей спустил курок старинного дуэльного пистолета, мнимый зверь свой прыжок всё ещё не завершил. А не то он уже вцепился бы в горло купеческому сыну, ноги которого будто вросли в мягкий моховой ковёр, что расстилался под деревьями.

Увы: алтыновский садовник промазал. Серебряная пуля едва задела шерсть на правом боку жуткого зверя. Однако и этого мимолетного касания оказалось достаточно, чтобы сбить монстру прицел. Он приземлился примерно в шаге от Иванушки, который сумел-таки отпрянуть в сторону: за толстый ствол берёзы, что росла неподалёку от деревянного ангела. Зверь крутанулся на месте, будто его слегка оглушило. И купеческий сын успел выхватить из кармана и бросить Алексею мешочек с серебряными пулями, порохом и пыжами. Садовник даже поймал его на лету, но толку-то? На то, чтобы перезарядить старинную игрушку, ушло бы с полминуты – самое меньшее.

– Бегите, Иван Митрофанович! – закричал Никита, всё видевший и явно понявший, кто для зверя – главная мишень.

Однако Иван этого возгласа и не дожидался. Оттолкнувшись руками от берёзы, он помчал прочь – совершая на бегу скачки то вправо, то влево, на манер удирающего от погони зайца. На долю секунды Иванушка испытал сомнение: куда именно ему бежать? Не к руинам ли села – где можно было укрыться в какой-нибудь избе, не до конца разрушенной? Однако он понятия не имел, кто ещё может поджидать его в Княжьем урочище? Сколько ещё таких тварей обитало там? И как он стал бы обороняться от них – теперь, оставшись без своего единственного оружия?

И купеческий сын припустил зигзагами по лесу: проваливаясь в мох и всем сердцем жалея, что не может сейчас прыгнуть в седло своего ахалтекинца, чьи копыта так хорошо приспособлены были для бега по зыбким пескам Туркестана.

Позади что-то кричал Алексей. Но Иван Алтынов слов его разобрать не мог. Он слышал только хрипловатое дыхание зверя у себя спиной – и грузное плюханье, которое возникало всякий раз, когда тот пытался в прыжке настичь добычу.

2

Раза три кудлатый монстр промахивался в своих атаках. Но, может, и не из-за ухищрений Ивана. Купеческий сын надеялся, что серебряная пуля всё-таки задела зверя по касательной. И, хоть и не намного, но всё же замедлила его

Но – замедленный или нет, а волкулак постепенно приближался. Ивану не требовалось оглядываться, чтобы это понять. Дыхание существа становилось всё громче, а прыжки его завершались уже так близко от купеческого сына, что тот всякий раз ощущал колыхание воздуха, когда зверь приземлялся. А лес между тем становился всё гуще, и берез вокруг почти не осталось: пространство вокруг занимали гигантские тёмные ели, нижние ветки которых спускались к самой земле.

И купеческий сын понял: выход у него остаётся только один. На бегу он ухватился за одну из еловых лап – и пожалел, что для верховой езды не надел перчатки: тут же исколол себе руки. Но, не обращая внимания на боль, он сразу же подтянулся и, перебирая ногами по стволу, моментально взобрался на одну из нижних веток. А потом полез вверх с такой скоростью, что даже Эрик Рыжий, пожалуй, не обогнал бы его.

«Если эти умеют лазать по деревьям, мне конец!..» – мимолетно подумал Иван. Однако тут же услышал звук, который показался ему сладчайшей музыкой: раздосадованный рык зубастого монстра. И, бросив вниз короткий взгляд, Иванушка увидел: зверь, упершись передними лапами в ствол и задрав морду, яростно на него смотрит. Однако попыток за ним последовать не предпринимает. Так что купеческий сын, поднявшись ещё сажени на полторы, сел на толстую еловую ветку верхом и чуть перевёл дух.

Только сейчас до Иванушки стало доходить, какую авантюру он затеял. Да ещё и вовлек в неё Алексея с Никитой! План-то казался простым и разумным: выманить зверя и выстрелить в него из засады. Или – выстрелить в давешнего «чернеца», если на зов Алексея выйдет похититель-человек. Ну, а если никого не удалось бы застрелить, Иван и Алексей отвлекли бы на себя внимание зверя или человека (пусть даже – двоих зверей). А Никита тем временем отыскал бы Парамошу и вызволил его.

И рухнул этот план по очень простой причине. Существа, с которыми они встретились, не были ни волками, ни людьми. Они соображали куда лучше волков. А чутье у них было куда лучше, чем у людей. Так что звериным своим нюхом кудлатый монстр сразу уловил, что к урочищу приблизились гости. И перехватил их ещё на подходе. Немедленную гибель всех троих предотвратило лишь то, что, приняв обличье волка, оборотень не удержался – издал звериный рык перед нападением.

Между тем чернец (Иванушка не сомневался, что преследует его именно он – похититель Парамоши) так просто сдаваться явно не собирался. Задрав морду, он глухо рычал, скреб передними лапами еловый ствол и как будто даже пытался раскачивать его. И теперь купеческий сын обратился внимание на деталь, которая поначалу от его внимания ускользнула: этот волкулак не был чёрным, даже если в человечьем обличье он носил одежду монашеских цветов. В отличие от тех чудищ, что преследовали алтыновскую тройку, этот зверь был обычной серой масти – как и большинство волков. И означать это могло лишь одно: оборотней в Духовом лесу водилось уж точно больше трёх!

«Где же все они были раньше? – задался вопросом Иван. – Почему не давали о себе знать? Или, может быть, давали – да никто не понимал, что происходило…»

И тут серый волкулак перестал царапать ствол когтями. Чуть отбежав в сторону, он резко мотнулся обратно и врезался в древесный ствол кудлатым боком.

Ель была – руками не обхватишь. Но этот волчий таран обладал, казалось, неестественной силой. Ствол дерева содрогнулся при ударе. А еловая лапа, на которой восседал Иванушка, качнулась наподобие опахала. И купеческому сыну, чтобы не упасть, пришлось схватиться одной рукой за ствол. Сделал он это вслепую: глядел, не отрываясь, вниз. Потому и не понял, с чего это вместо древесной коры пальцы его нащупали что-то холодное, подвижное и словно бы чешуйчатое.

Выручило купеческого сына лишь то, что инстинкты его сработали раньше, чем разум. Иван резко отдернул руку, ощутив, как на затылке у него мелкие волоски встали дыбом. И только потом перевёл взгляд на древесный ствол, почти не видный в густом сумраке, который давали мохнатые ветки. Но и того света, который оставался, Иванушке хватило, чтобы уловить на стволе старой ели извилистое, волнообразное движение.

Вёрткая тварь была примерно в аршин длиной, с тонким желто-оранжевым кончиком хвоста, с приплюснутой сужающейся головой. И того же цвета, что и шерсть волков, атаковавших Ивана и его спутников на подъезде к Живогорску. Купеческий сын всю жизнь прожил в этой местности и мгновенно понял, кто присоседился к нему на дереве: чёрная гадюка. И сейчас она начала переползать со ствола на ветку, которую облюбовал Иванушка.

Непроизвольно купеческий сын подался назад – к тонкому концу ветки. И в этот самый момент ель снова покачнулась.

3

Он помнил, что говорила ему когда-то нянюшка Мавра Игнатьевна: от змей нельзя убегать или отмахиваться. Если уж повстречался со змеюкой, нужно потихонечку, медленно от неё отступать: без резких движений, чтобы её не раздражать. Но как, спрашивается, было сейчас последовать такому совету? Отступать оказалось некуда. А ветка под Иваном так раскачивалась, что за неё пришлось схватиться обеими руками, дабы не сверзиться прямо в зубы кудлатому монстру. И чёрная гадина с шипением разинула пасть, показав ядовитые зубы: пустотелые иглы, наполненные ядом. А раздвоенный змеиный язык задергался, словно пытаясь попробовать жертву на вкус.

Купеческий сын знал: змеи хорошо лазают по деревьям. Слышал и о том, что порой они забираются весьма высоко: выискивая птичьи гнезда, где лакомятся яйцами. Но сейчас сезон гнездования давно прошёл. И все птенцы не только вылупились, но и встали на крыло. Так что же, спрашивается, ядовитая гадина делала на этой верхотуре? Почему ей на земле не сиделось?

– Вот же – гадюка семибатюшная… – пробормотал Иван; ему даже сделалось на миг смешно: гадюка-то была настоящая – без всяких там фигур речи.

А между тем и волкулак явно уловил, что у противника его не всё ладно. Коротко глянув вниз, Иванушка увидел запрокинутую морду чудища, на которой промелькнуло выражение удивленного злорадства. Впрочем, в последнем купеческий сын уверен не был: тут же вновь перевёл взгляд на гадюку. Которая уже начала приподниматься, явно изготавливаясь к нападению. Если бы дерево в этот момент качнулось снова, Иван точно не удержался бы – рухнул вниз. Но, как видно, в Духовом лесу имелись силы, не только вредившие, но и помогавшие внуку Кузьмы Алтынова: волкулак, очевидно, решил выждать, чем кончится дело наверху. Таранить дерево перестал.

Иванушка сунул одну руку в карман сюртука – скорее машинально, чем в расчёте отыскать там хоть какое-то оружие. И пальцы его внезапно натолкнулись на холодный железный полукруг: дужку замка, снятого с секретной подвальной двери. Сердце застучало в груди Ивана Алтынова так, что, казалось – ещё мгновение, и оно, пробив ему ребра, выскочит наружу. Стиснув железную дужку, он рванул замок из кармана. И со всей силы, на встречном ударе, врезал по метнувшейся к нему змеиной голове с разинутой пастью.

Сперва он решил, что промахнулся: извивающаяся тварь не прекратила своего движения. Он замахнулся снова, пусть и знал, что не успеет повторить удар. Но тут чёрная гадюка обвисла на ветке, словно кусок каучукового шланга. И пару секунд купеческий сын мог видеть её размозженную голову. А затем тварь полетела вниз – похожая на кожаный ремень, только без пряжки.

Волкулак видел это и отпрыгнул было в сторону. Но явно уразумел: эта семибатюшная гадюка уже ничем ему не навредит. Да и раньше, быть может, не навредила бы. Среди вещей, что могли убить оборотня, Зинина баушка не упоминала змеиные укусы.

«Зато она говорила про змеиный топор…» – беззвучно прошептал Иван и поглядел на предмет у себя в руке. На замке осталась то ли кровь чёрной гадюки, то ли её выбитые мозги. Однако купеческий сын даже не успел решить: может ли змеиный замок послужить заменой топору? Волкулак внизу, опамятовавшись, снова ударился всем телом о еловый ствол. И, чтобы схватиться обеими руками за ветку, удержаться на ней, Иванушка бросил тяжеленную железяку – вернуть её в карман он просто не успел бы.

Вот только – маневр этот всё равно не помог купеческому сыну. Он не усидел на ветке – начал сползать с неё. А руки его заскользили по хвое. И, болтая ногами, Иван повис саженях в пяти над землей.

Он даже не сразу осознал, что звериный рык снизу больше не доносится. А когда осознал – почти тотчас об этом забыл.

4

Иван Алтынов понял, что непременно сорвется, за мгновение до того, как пальцы его соскользнули с коротких иголок, и он полетел вниз. Широкая еловая лапа, раскинувшаяся прямо под ним, чуть замедлила его падение. И он даже попробовал за неё уцепиться. Но – когтей, как у Эрика Рыжего, у него не имелась. Да ещё и пальцы он успел исколоть в кровь. Ладони Иванушки только влажно проехались по ветке, и после мгновенной паузы он спиной вперёд полетел вниз.

Ельник устилал мягкий моховой ковер, и всё равно – купеческий сын так грянулся оземь, что из него едва дух не вышибло. Перед глазами у него замелькали синеватые искры, и ему показалось: он хрипло застонал. Но, кое-как сумев сделать вдох, Иванушка уразумел: это не он стонет. И он вскочил на ноги, решив: рядом снова зарычал кудлатый монстр.

Ну, то есть: Иван Алтынов только подумал, что он вскочил. На самом же деле, кое-как перекатившись на бок, он с трудом оттолкнулся от земли, медленно поднялся на четвереньки, и только потом кое-как принял вертикальное положение. «Странно, что волкулак на меня ещё не кинулся!..» – мелькнуло у него в голове. И он принялся озираться по сторонам, для чего ему пришлось поворачиваться всем корпусом: шея у него болела так, что двигать ею он не мог совершенно.

И тут странность с волкулаком разъяснилась.

Иванушка так удивился открывшейся ему картине, что сперва не поверил в её реальность. Решил, что после удара о землю у него зрение мутится. А между тем удивляться как раз и не следовало. Просто – за Ивана Алтынова всё сделал закон всемирного тяготения.

Всего в паре шагов от него, рядом с исцарапанным еловым стволом, лежал – не давешний волк с серой кудлатой шкурой, нет! Там лежал голый мужчина лет примерно сорока, и череп его был размозжен от темечка примерно до правого уха. И тут же, неподалёку, лежал на подстилке изо мха тяжеленный навесной замок, теперь уж точно – перепачканный кровью и мозговым веществом

Однако по-настоящему купеческого сына поразило даже не то, что оброненный им змеиный замок упал точнехонько на голову волкулаку. И что от полученной травмы тот вернулся в человеческий облик – но не умер сразу, а издавал теперь те самые хриплые стоны. К подобному преображению Ивана отчасти подготовила история с отстреленной волчьей лапой, которая стала затем мужской рукой. А что существо это не скончалось на месте, так что же: все дьявольские твари живучи!

Нет, Ивана Алтынова потрясло другое: он узнал этого человека – невзирая даже на его изуродованную голову! И понял, почему его сумел опознать Парамоша: младший сынок Алексея и Стеши нередко бывал в алтыновском доме. Так что наверняка мог видеть дворецкого, которого наняла для себя маменька Иванушки, Татьяна Дмитриевна.

Он-то, этот дворецкий, и валялся сейчас нагишом под еловыми лапами. Иван понял: он даже имени его не знает. Но сейчас совсем не это имело значение. Купеческий сын сделал три неловких шага к поверженному противнику. И медленно, чтобы не потревожить отбитую спину, опустился рядом с ним на одно колено. Дворецкий-волкулак завёл глаза – посмотрел на Ивана. Но стонать не перестал.

– Где Парамоша? – Иванушка схватил раненого за плечо, тряхнул его как следует – сейчас было не до того, чтобы разводить политес. – И где моя маменька? Куда ты увез хозяйку свою – Татьяну Дмитриевну Алтынову?

Дворецкий-волкулак наконец-то перестал издавать хриплые стоны – из горла его вырвался какой-то клекот. И купеческий сын не сразу понял: то был смех!

– На тебе моя кровь… – прохрипел раненый и указал глазами на Иванушкину правую руку, сжимавшую его плечо; на её тыльной стороне и в самом деле обнаружилось круглое кровавое пятно размером с пятак. – Ты тоже теперь проклят. И сделаешься таким же, как я – когда день перестанет быть длиннее ночи…

И, едва он произнес это, как по телу его пробежала судорога, голова запрокинулась, он сделал ещё один судорожный вздох, а затем – его обнажённое тело обмякло и застыло без движения.

5

Иван Алтынов попробовал нащупать у дворецкого-волкулака пульс: на запястье. Прикасаться к его шее означало бы – ещё больше перепачкаться в крови. Ему хватило и одного пятна, которое почему-то никак не желало стираться, хоть купеческий сын вытянул из внутреннего кармана сюртука носовой платок и несколько раз провёл им по круглой багровой отметине на тыльной стороне своей ладони.

Жилка на руке дворецкого-волкулака не билась. А круглое пятно всё никак не исчезало, сколько Иванушка не елозил по нему платком. Мало того: оно почему-то моментально высохло. Так что на белом батисте кровавых следов не осталось.

И тут в отдалении купеческий сын услышал голоса:

– Иван Митрофанович! – звал Алексей. – Где вы?

– Иван Митрофанович, отзовитесь! – вторил ему Никита.

Но сердце Ивана наполнилось чистой радостью, когда он услышал третий голос:

– Вы живы, Иван Митрофанович?

Этот вопрос задавал Парамоша.