Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 339 страниц)

И к своему несчастью Фридрих влюбился в одну из помощниц секретаря… нет, даже не папы. Секретаря одного из старших братьев. Эльза была хорошей машинисткой плюс училась на переводчицу и приходилась секретарю троюродной племянницей, так что место ей досталось сравнительно легко. И кто бы мог подумать, что однажды, когда Фридриху (по возрасту ещё не обременённому секретарями) однажды понадобится надиктовать письмо, он войдёт в приёмную брата и увидит её(«её» произносить с придыханием и искрами из глаз). Понятно, что если бы это была папина приёмная, всё сложилось бы иначе. Но…

Обстоятельства благоприятствовали тому, чтобы все начальные стадии романа проскочили мимо высочайшего внимания папаши.

Роман развивался в возвышенном и благородном духе, и в один несчастный день молодой и глупый Фридрих решил, что раз уж он пятый, а у старшего брата уже трое своих сыновей, папа не будет против… В общем, Фридрих испросил у высочайшего родителя благословение на брак. Причём, вы подумайте, Эльза не была даже мещанкой или типа того. Она из какого-то старого, но давно обедневшего дворянского рода. Но папа был в ярости. Эльзу выставили за ворота, а Фридриха заперли. Не то чтоб в башне, но типа того.

Потом – трагическая история их тайных переписок и ещё более тайных встреч. Принц целый год вёл себя безукоризненно, чтобы перестать вызывать подозрения. И-и-и… парочка не выдумала ничего умнее, чем сбежать здесь, в Японии. Фридрих (как самый малоценный в семье, что ли?) должен был провести парад перед Северояпонской армией, демонстрируя германскую военную мощь. Вряд ли в обозримом будущем ему бы представилась возможность оказаться так далеко от папы. А Эльза нанялась в прислугу горничной. Само собой, под чужим именем.

Дальше они дождались, пока приветственный банкет войдёт в пиковую фазу, забрались в «Кайзер» – и рванули куда глаза глядят.

Гениально, слов нет!

Ну, поехали до казачьей базы, чё уж делать.

03. БЕЗ БУМАЖКИ ТЫ ВООБЩЕ НИКТО

ДОКЛАД

Ни принца, ни его дамочку на доклад к командованию, естественно, не пустили. Они остались в предбаннике, под усиленным надзором взвода охраны, а мы четверо, весь экипаж – пошли.

Атаманом Сводного Дальневосточного Механизированного отряда был Гусев Никита Тимофеевич, человек возрастной, много послуживший, но всё ещё чрезвычайно бодрый и службу оставлять не собирающийся. Полагать надо, всякого повидал он за годы своей службы. Но на нашу прибывшую компанию смотрел он как генерал на цирк – слегка прищурясь и сцепив сложенные на столе руки. Я так и ждал, что вот сейчас он встанет и зычным голосом крикнет: «Пр-р-р-рекратить нести хер-р-р-рню!»

Но Никита Тимофеевич молчал и слушал. Когда мой доклад закончился, он поправил ус, задумчиво переложил с места на место самопишущую ручку с вечным пером, спросил Хагена:

– Хорунжий фон Ярров, – это Хагеновскую фамилию многие так под русский манер переиначивали, – что вы имеете добавить к докладу командира?

Хаген вздёрнул подбородок:

– Доклад сотника Коршунова считаю предельно полным, не имею ничего добавить сверх этого.

– М-гм… м-гм… Так кого, вы говорите, взяли в плен?

– Младшего принца императорского дома Великой Германской Империи, Фридриха Вильгельма Августа Прусского!

– Фридриха, значицца… Так-так… А в каком, говоришь, он звании?

– Оберст-лейтенанта, господин атаман!

– Хм… – Никита Тимофеевич озадаченно поднял брови и выпятил губу. – Чёт маловато для принца, а? Стёпа, – это он адъютанту, который при нём был и за управляющего, и за секретаря, – оберст-лейтенант, глянь, какому чину у германцев соответствует?

Степан пошуршал бумажками:

– Подполковника, ваше превосходительство!

– М-м-м! Ну, подполковник – уже неплохо, это птица покрупнее будет. Но принц!.. – Никита Тимофеевич покряхтел и потёр шею. – Так, соколы! За рейд объявляю вам благодарность. Три дня отдыха, если чего на головы нам не свалится. А насчёт этого принца докладную наверх подам. Идите пока, поставьте его на довольствие как военнопленного. Коршунов!

– Я, ваше превосходительство!

– Пленный твой, головой за него отвечаешь! Да чтоб не шлялся тут куда ни попадя.

– А баба?

– И баба пусть при нём! Ещё я с бабами не разбирался! Она ж не в звании?

– Никак нет.

– И на все четыре стороны не пошлёшь, едрит её налево! В канцелярии оформляться будете, спросите там, как её пристроить. Эти писарчуки лучше знают.

– Будет сделано, ваше превосходительство! Разрешите идти?

– Идите уж. Герои…

НА ДОВОЛЬСТВИЕ

Мы вышли в предбанник. Принц и евоная подружайка с надеждой на нас уставились. И охрана тоже. В смысле – тоже с надеждой уставилась. Не очень-то им хотелось охранять каких-то непонятных дойчей.

– Так, Фридрих, – сказал я, и принц сразу встрепенулся, – ком цу мир.

И головой обозначил, для наглядности, чтоб он за мной следовал.

Парочка ничего не поняла, захлопала глазами и начала в два голоса что-то говорить Хагену.

– Тихо-тихо! – поднял руку я. – Не клопочим! Все дружно идём в канцелярию и получаем нужные папирен! Ясно? Без бумажки вы тут не принц с невестой, а ноль без палочки. Орднунг унд дисциплинен во всём!

«Орднунг», а уж тем более «дисциплинен» для немцев – слова волшебные. И на Марту, и на Хагена, и, как можно было наблюдать, даже на принцев они чудодейственно влияют. Все трое дойчей сразу подобрались и пошли за мной ровным строем, едва ли не печатая шаг. Видел бы меня кто из родни – ухохотался бы.

В канцелярии уже слышали, что Коршун из рейда новых пленных привёл, да с трофеями. Ждали.

– Это ж надо так суметь! – удивлялся писарь, заполняющий бумаги. – С Польского фронта девчонку-немку привёз. Нет бы польку? Надо было именно на немецкий хутор выскочить! В Сирию поехал – опять немца спас. А сколько их тут, дойчей, на весь японский фронт? И нате вам пожалста! Немцы преследуют тебя, Коршун.

– Это есть судьба! – убеждённо сказала Фридрихова пассия, и писарь посмотрел на неё с сомнением:

– Ну-ну… Как мадам оформлять будем, Илья Алексеич?

Я только руками развёл:

– Атаман и сам не знает, сюда послал.

– Видишь ли, если записать её как подданную Германии, ищущую политического убежища, придётся её сразу в тыл отослать, в ближайшую губернскую управу.

Девушка поняла, что ей грозит разлука с ейным милым, и вцепилась в него обеими ручками, лопоча и заливаясь слезами. Фридрих не понял – от чего такая перемена, и Хаген принялся объяснять ему детали. Пару минут они переговаривались, как два пулемёта, после чего Фридрих что-то решительно сказал и даже пальцем этак в потолок многозначительно ткнул.

– Ну и чего? – с деловым любопытством спросил секретарь.

– Принц предлагает записать девушку в качестве представительницы иррегулярных частей. Маркитанткой. В таком случае её также можно оформить как военнопленную.

Писарь откинулся на стуле, сдвинув на затылок фуражку:

– А чего у них – маркитанты есть до сих пор?

– Тебе какая разница? – усмехнулся я. – С их слов записано, с нас спроса нет.

– Тоже верно. – Он подвинул к себе очередные бланки. – Так, дамочка, ваше полное имя?..

ПОЛКОВАЯ ЦЕРКОВЬ

Через полчаса, не забыв оформить «Кайзера» как трофей нашего экипажа, мы вышли из канцелярии с пачкой бумажек в руках. Фридрих и Эльза (так девицу звали) страшно радовались, что теперь они не только беглые, но и пленные, но для полноты счастья им чего-то недоставало.

– Фрайгерр Коршунов! – ностальгически напомнив мне Хагена двухгодичной давности, торжественно произнёс Фридрих.

Дальнейшее общение пошло через Эльзу.

– Он говорит: «я видеть, это большой военный часть».

– Та-ак?

– Он спрашивайт: «Здесь есть церковь?»

– Ну не прям-таки капитальная церковь, но полковая, в палатке – есть.

– Мы хотим разговаривайт со священник! – Эльза сложила перед собой ручки в молитвенном жесте.

– Это можно. Хаген, проводи.

– Нет, пожалуйста, мы просить вас ходить с нами!

Она сложила брови домиком, словно от моего согласия их жизнь зависит.

– Ну пошли, недалеко тут.

При виде полкового батюшки Эльза сразу заявила, что они с Фридрихом срочно хотят исповедаться. Батюшка немного удивился этакой срочности – но только немного. Мало ли, чего на войне не увидишь. Подумаешь, двум беглецам исповедь нужна.

Я, правда, не вполне понимал, зачем меня сюда притащили. Ладно, сижу на лавочке в тенёчке, жду, придрёмывать уж начал. Тут чувствую, трогают меня за плечо осторожно:

– Сын мой…

– Ар-р-х-х… – Я вскинулся, тряхнул головой, прогоняя сон. – Что такое?

Батюшка был очень серьёзен:

– Я принял исповедь. Далее, эти двое изъявили желание обвенчаться, и я не вижу к этому препятствий. Единственное, мне сказали, что теперь ты, как опекун, должен дать своё согласие.

Удивился я, конечно:

– Что – прямо сейчас?

Батюшка слегка пожал плечами:

– Война, сын мой. Все мы не властны над сроком, который нам отмерен. Сегодня мы живы, а завтра – Бог знает. И я с одобрением отношусь к их решению жить в благословенном союзе, а не во грехе. – Он смотрел на меня выжидающе.

– А-а! Извините, проснулся не совсем. Не вижу причин отказывать. Венчайте!

– В таком случае прошу вас, пока я буду готовиться к церемонии, найти двух свидетелей. Полагаю, свидетельницей согласится стать кто-то из медсестёр.

– А долго будет идти?..

– Венчание?

– Не-не, приготовление?

– Да, собственно, минут десять…

– Понял! Хаген!

– Я тут.

– Дуй до медчасти, как хочешь, через десять минут у нас должна быть свидетельница.

– Яволь!

Хаген примчался не с одной, а с целыми тремя медсестричками. По дороге он успел накосить целую охапку полевых цветов, из которого соорудили не только три букета, но и венок невесте, так что всё прошло достаточно торжественно.

ВЫСОКИЕ ЧИНЫ

В конце церемонии я увидел, что из-за пригорка, меж палатками, бежит Саня Пушкин. Взмыленный такой уже, как лошадь под связным. Увидел нас около полевой церкви, глаза загорелись.

Подлетел, я спрашиваю:

– Чё такое?

– Илья, там по душу этого принца явилась целая делегация, да с такими погонами!

– И как они собираются с ним общаться? Он же по-русски не бельмес?

– Переводчики с ними, аж двое!

– Ну… – только я хотел сказать, что сейчас все освободятся – медсестрички, хоть и совсем чужие этой немке, растрогались (как положено женщинам), принялись обниматься и желать всякого хорошего и детишек побольше… – как из-за того же пригорка появилась группа штаб-офицеров с выраженьем на лицах. Одним на всех выраженьем. Глобальной такой, всеобъемлющей ответственности. Рядом тащился Швец, с лица сбледнувший.

Хаген, тоже заметивший их, только присвистнул.

– И не сбежишь никуда, – я с досадой оглянулся.

Вот же свалился это Фридрих на наши головы! И на мою конкретно. Я ж теперь ему типа воспитателя или как там этот статус обязывает, будь он неладен.

– Я предупрежу принца, – сказал Хаген и потянул за локоть Фридриха, которого медсёстры тоже поздравляли, обнимали и задаривали полевыми цветами. Все эти ощущения близкого и тёплого внимания, по-моему, были принцу внове. Он ничего не понимал, всех обнимал и глупо улыбался – впрочем, как и положено жениху.

От погон приближающихся офицеров, мне кажется, аж зайчики пошли скакать – столько золота. Их было восемь, не считая двух толмачей. И самый нижний чин – как раз у одного из переводчиков – майорский. А вон тот, рослый, если не ошибаюсь – цельный генерал. Не наши казачьи офицеры. С общевойскового штаба, поди, припылили.

Невеста увидела этакую толпу, почуяла неладное и испугалась. И что-то сказала жениху. Все четверо – Фридрих, Эльза, Хаген и Пушкин до кучи – сбились у меня за спиной, как цыплята за наседкой! А вот батюшка не испугался совсем, хотя тоже что-то понял. Просто подошёл и встал рядом со мной. С увесистой такой книжкой в руках. И вид погон его мало смущал. А чего? Протоиерей, если на воинские звания пересчитать – тот же полковник, тоже нехило.

И как только группа приблизилась, отец Филарет обратился к ним глубоким голосом:

– Слушаю вас, дети мои, – и рукав этак завернул и пальцы сложил, для благословения.

Тут, делать нечего, вся толпа под руку батюшке по очереди подошла. Антоха тоже, сразу же после юркнув к нашей группе. Помирать – так вместе!

К сожалению, от благословения напор высоких чинов окончательно не сдулся, нет.

– Ваше высокопреподобие, – начал один из полковников, – штаб армии получил срочную депешу о том, что в расположение казачьей части был доставлен Младший принц императорского дома Великой Германской Империи, Фридрих Вильгельм Август Прусский!

– Неужели принц? – ненатурально удивился батюшка.

– Он не представился? – цепко сказал один из полковников.

– Отчего же? Представился Фридрихом. А о прочем я не счёл необходимым расспрашивать, мы говорили только о грехах.

– Позвольте, господа! – вперёд протолкался тот осанистый генерал. – Что здесь происходит?

– Только что было совершено таинство венчания и оформлена государственная регистрация брака, – батюшка приподнял томик, – Фридриха и Эльзы. Можете поздравить молодожёнов.

– Катастрофа! – сдавленно пробормотал полковник, всё сильнее напоминающий мне особиста. – Это катастрофа! Вы не можете отменить… э-э-э…

– Таинство? – священник переспросил таким тоном, что все офицеры невольно сделали шаг назад. – И помимо этого – совершить преступление и вымарать запись о заключении брака из государственной регистрационной книги? Вы предлагаете это мне?

Особист нервно потёр переносицу:

– Я прошу прощения, ваше высокопреподобие! Это всё нервы, нервы, но что же делать?..

– Всё просто! – генерал рубанул воздух. – Ваше высочество! – обратился он напрямую к Фридриху. – Мы уполномочены препроводить вас в Главный штаб русского фронта для организации дальнейших переговоров.

Фридрих очень внимательно выслушал генерала, потом – переводчика, после чего коротко кивнул и ответил со всем возможным аристократизмом.

– Его высочество отказывается покидать расположение данной казачьей части. Он заявляет, что согласно международной конвенции отныне он признан ограниченно дееспособным и передан под опеку казачьего сотника Коршунова Ильи Алексеевича. И имеет право находиться только в его непосредственном подчинении. По Европейской трактовке – он принял вассалитет. И, предупреждая ваши возражения, согласно международному праву, ни одна из сторон не вправе отказаться от своих обязанностей.

Так-так, где-то мы это уже проходили…

Генералу хотелось страшно материться. Да им всем хотелось. И удерживало их только присутствие батюшки и близость храма.

– И что делать? – спросил кто-то из задних рядов, и на него так все оглянулись…

– Кто Коршунов? – рявкнул генерал.

– Сотник Сводного Дальневосточного Механизированного отряда Илья Коршунов! – щёлкнул каблуками я.

– А, так значит, вы у нас теперь сюзерен германского принца? А ну, немедленно прикажите ему!..

Договорить генерал не успел. Фридрих и так смотрел на сцену с подозрением. А поняв, к чему идёт дело, Эльза заголосила. Тут же включился переводчик, забубнивший, что молодая супруга в панике от того, что сейчас новоявленного мужа отнимут у неё – и дело с концом.

Фридрих покраснел и начал не то что кричать, а этак, знаете, отрывисто декларировать, что он возмущён недостойным поведением господина генерала и негодует… – это всё торопливо переводил второй переводчик. Кто-то ещё пытался навести порядок по-русски. Гвалт поднялся страшный. А я стоял и ждал, чем дело кончится.

– Значит, так! – особист дёрнул воротничок. – Я немедленно докладываю наверх. Это скандал, господа. Международный скандал!

Уйти нам никуда не дали. Мы сидели в церковной палатке, которая стояла прям рядом с палаткой-храмом, и пили смородиновый чай с сушками. Мы – это я, Хаген, молодые супруги, Пушкин со Швецом и батюшка Филарет. Штабисты частью со свирепыми лицами сидели во дворе по лавочкам, частью умчались куда-то.

– А чего так сидим-то? – спросил вдруг батюшка. Свадьба аль нет? Горько!

– Что такое? – не поняла невеста. Хаген быстро объяснил дойчам, в чём дело, а мы принялись активно орать:

– Горько! Горько! – как же не орать, если традиция такая? Правило есть правило.

Ну и досадить тем штабным хотелось, которые на улице сидели. Ишь!

04. ВОТ ТАК С ПРИНЦАМИ СВЯЗЫВАТЬСЯ!

НЕМНОГО НЕ В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ

В какой-то момент, когда я начал думать – а не поставить ли третий самовар? – Зверь сказал:

А вот и ещё люди.

И впрямь, орущих «горько!» голосов как будто прибавилось.

Я оглянулся – двое стоят, и даже в ладоши хлопают. Подошли к нам – само добродушие:

– Добрый день, господа! Ваше высокопреподобие, благословите… Очень, очень жаль вас прерывать, но некоторые лица нельзя заставлять ждать. Илья Алексеевич, государь приглашает вас нынче же, чайку попить. Частным порядком, вместе с вашими новыми подопечными. Прямо сейчас, да. Господа Швец, Пушкин и фон Ярроу могут направляться к месту вашего размещения и отдыхать. Илья Алексеевич вернётся своевременно.

Невеста жениху сразу в ухо залопотала, молодожёны наши подскочили. Сказано же: «с новыми подопечными». Орднунг унд дисциплинен, ядрёна колупайка!

Порталом мы вышли в небольшую, довольно строго обставленную гостиную. Стол был накрыт скорее даже для ужина, чем для чая. Что характерно, на двоих. К чему бы?

– Присаживайтесь, Илья Алексеевич! – первый сопровождающий живо указал мне место за столом.

– А вас, ваше высочество, вместе с вашей супругой приглашает отужинать с нею императрица, – любезно обратился к Фридриху второй и сам же сразу перевёл. – Надеемся, вы не будете против?

Попробуй тут будь. Фридрих ушёл, опасливо кося на меня глазом. А мне что осталось? Сел.

И тут вошёл государь. Обычно, дверью вошёл, а не порталом, как он любит.

Я вскочил:

– Ваше величество!

– Сиди-сиди, Коршун! – махнул рукой Андрей Фёдорович. – Я сегодня запросто, без чинов. Да глаза-то не таращь, будто кол проглотил! Расскажи лучше, что про принца вызнал и вообще, всю историю твоих последних похождений. От тебя послушать хочу, а не то, что мне в докладах переврали.

Пришлось рассказывать – почитайте, третий раз за день. Государь слушал хорошо, внимательно, вопросы задавал дельные.

– Так что, Илья, выходит, если б не конвенция международная о вассалитете – не случилось бы с тобой этакого конфуза?

– Истинно, Ваше величество! Предлагаю вовсе выйти из этой дурацкой договорённости! Чем нам обычное соглашение о пленных не подходит? Вы посмотрите, до чего меня эта конвенция довела! Куда ни плюнь – со всех сторон немцы вываливаются.

Тут государь с удовольствием посмеялся.

– Я подумаю над этим предложением. Теперь вот что. А чего это ты не ешь ничего? – вдруг спросил он. – Не дело! Ну-ка, налегай! Мы с тобой, братец, не далее как завтра на званый обед пойдём, так ты привыкай в высоком обществе держаться. Там мне надобно, чтоб ты как рыба в воде себя чувствовал, безо всяких конфузов. Вот как ты в столовой с племяшом моим запросто откушиваешь?

– Так там компания молодая…

– Вот меня уж и в старики записали!

– Простите, Ваше величество, я не в этом смысле!

– Ну-ну, давай без этих кренделей… Ешь да слушай. Коли тебе легче будет, считай, что это приказ. Так вот, Илья, полагаю, что папенька одного из твоих вассалов, получив некую весточку, обязательно пригласит меня на обед, от которого я отказаться могу, но не хочу. – Государь посмотрел на меня хитро. – Он-то надеется, что в качестве сопровождения я за собой Фридриха притащу. А я явлюсь с помощниками, среди которых будешь и ты. И в нужный момент ты, Коршун, выступишь. Главное, запомни, что делать и говорить надо, а чего ни в коем случае нельзя…

* * *

Понятное дело, что пришлось мне некоторым образом остаться в гостях у императора. Зато – офигеть какая у них тут ванная! Как бассейн! Отмяк и отмок я за всю неделю метаний по вражеским тылам. И форму мне на смену принесли, а ту всю в чистку сдал. Из развлечений – вид на сад да цельный шкаф с книгами, так я весь вечер и прочитал, а потом с чистой совестью продрых.

Утром позавтракал в гордом одиночестве. Потом явился цирюльник, бороду мне выбрил, усы в идеальное состояние привёл.

Снова читал да яблоки со скуки грыз, целую вазу мне приволокли. За обедом, думал, опять буду один сидеть – ан, нет, является торжественный слуга с моей парадной формой:

– Илья Алексеевич, к двум просят быть готовыми. Вы отправляетесь сопровождать его Величество.

– Понял, – говорю, – не дурак. Есть быть готовым.

А всё ж таки не по себе. Впрочем, не съедят же меня там?

Подавятся.

Очень надеюсь.

В САМЫХ ВЕРХНИХ КРУГАХ

Государя российского сопровождали несколько военных в разных чинах (не совсем понятного мне назначения). Я в этой небольшой толпе весьма надеялся затеряться. Держался позади, молчал, резких движений не делал.

Прошли мы порталом в гораздо более помпезную, нежели вчера, столовую. Стол на изрядное количество персон накрыт, золото, хрусталя́, цветочки в вазочках.

Смотрю – с другой стороны тоже открывается портал, и оттуда самолично кайзер со свитой валит. Вильгельм десятый, которому за латинскую Х добрый русский народ насочинял всяких прозвищ, на «х» начинающихся.

Это что же – мы не к нему прибыли? Поди, на нейтральную территорию, чтоб никому не зудело «царственного брата» за жабры прихватить. Мне, понятно, ничего не объясняют. Один из секретарей только, смотрю, поближе держится да в случае чего кивает мне иль глазами таращит, мол: туда ходи, сюда вставай. Вслух-то подсказывать не по этикету, так он старается изо всех сил. Аж жалко мне его стало, в этакой неудобной диспозиции.

Кайзер русское представительство глазом окинул, понял, что сыночка не привели – насупился. А наш Андрей Фёдорович словно и не замечает этой надутости. Первый за стол сел, да этак радушно всех приглашает, дескать: садитесь-садитесь, господа, потолкуем по-свойски. И тут, к моему вящему изумлению, оказалось, что не только Андрей Фёдорович по-немецки бодро шпрехает, но и Вильгельм Вильгельмович – по-русски весьма свободно, и даже почти без акцента!

– Угощайтесь, господа! – щедро повёл рукой русский император, и вся наша половина принялась угощаться. А как не есть-то, когда приказ?

Немцы-то нас самих сожрать готовы.

Ну ещё бы! О таких делах речь вести собираются!

– Спасибо, мой царственный брат, мы сыты, – благовоспитанно выдавил кайзер.

– Да перестань, Вилли! – Андрей Фёдорович был само радушие. – Ну какие разговоры на голодные зубы! Ты посмотри, какая славная икорка? Говорят, ты предпочитаешь чёрную? А я, брат, более – красную. И именно чтоб дальневосточную. Очень, очень хороша!

Он его нарочно дразнит?

Надо думать, да.

В таком духе разговор продолжался, пока русский император не изволил отведать не менее пяти блюд. Ну и мы налегали – со вкусом, но без жадности. Приличия, всё ж таки!

Кайзер ждал, изо всех сил не раздувая ноздри. Свита его на протяжении всего обеда сидела, не шевелясь. Разве что кое-кто крепче прижимал к себе папочки (в которых, полагать надо, лежали очень важные бумаги) и плотнее поджимал губы.

Наконец понесли кофе и десерты. К этому моменту кайзер дважды почти взял себя в руки и дважды вновь озверел, будучи подкушен тонкими русскими поддёвочками. Снаружи это проявлялось разве что сильнее сжавшимися челюстями да покрасневшими глазами, но Зверя не обманешь!

– Полагаю, сейчас мы можем перейти к делу? – спросил Вильгельм, резко отодвинув в сторону нетронутую кружечку кофе. Напиток плеснулся на блюдце.

– Очень, очень вкусный кофе, – с удовольствием сказал Андрей Фёдорович. – Могут же, шельмы, когда захотят. Что ж, давай и о делах.

Кайзер сцепил перед собой руки:

– Насколько мне известно, мой царственный брат, Великая Германская империя не объявляла и не вела военных действий в отношении Российской империи.

Андрей Фёдорович выжидательно и как бы слегка удивлённо приподнял брови.

– В свете этого я хотел бы знать, – в голосе Вильгельма Вильгельмовича заскрежетал металл, – на каком основании русская армия захватила демонстрационный германский шагоход, направленный на территорию наших союзников с единственной целью: явить дружественным войскам образец технической мощи Германской империи⁈

– М-м-м! – протянул Андрей Фёдорович. – Исключительно демонстрационный шагоход?

– Да! – Кайзер с трудом удержал кулак, чтобы не грохнуть им по столу. – И у нас есть тому документальное подтверждение! Вот данные о подготавливаемом параде!

Один из германских сопровождающих тут же вскочил, протягивая свою папку.

– Ах, оставьте! – добродушно усмехнулся Андрей Фёдорович, слегка отмахиваясь. – Эти бумаги у нас и у самих есть. – Немецкий секретарь едва не подавился. – А вот по части демонстрационных целей, – тем же тоном продолжил русский император, – у меня лично есть изрядные сомнения. Коли речь шла исключительно о парадном предназначении – к чему полная боеготовность машины и под завязку загруженный боекомплект? Не надо убеждать меня, что вы собирались расстрелять японский парад. И в таком снаряжённом виде, – Андрей Фёдорович покачал головой, словно журящая шалунов нянька, – «Кайзер» явился на линию боевого соприкосновения русских и японских войск и вступил в бой с шагоходом казачьего механизированного подразделения. К счастью казаков, экипаж «Кайзера» повёл себя крайне непрофессионально…

Кажись, воздух начал слегка гудеть?

– … и был захвачен в плен. Вместе с машиной. Согласно русскому военному праву, техника, захваченная казаками в бою, является их личным трофеем. О чём были составлены соответствующие документы.

Теперь пришла очередь русских секретарей передавать папочки с копиями.

– Более того, – Андрей Фёдорович душевно улыбнулся, – инцидент на этом не завершился. В тот же день казачьи позиции были атакованы двумя «Тиграми» при поддержке шести шагоходов северояпонской армии. Мы имеем желание выразить вам некоторое недоумение, мой царственный брат. Примите нашу ноту, – поднялся и передал папку ещё один секретарь. – Я надеюсь, вскоре мы услышим внятный ответ: воюет ли Германская империя с Российской – или же это было досадное недоразумение? – Император уютно, почти по-домашнему откинулся в кресле. – Таким образом, «Кайзера» у меня нет, а «Тигров» я с удовольствием отдал бы на освидетельствование, но, боюсь, от них мало что осталось.

Кайзер Вильгельм молчал, играя желваками.

Ох и злится…

Ещё бы!

Губы у кайзера практически побелели:

– От имени Великой Германской империи я приношу извинения Российской империи и уверения в том, что вмешательство германских машин в военные действия на русско-японском фронте – результат неверной трактовки отдельных приказов некоторыми лицами. Я вынужден признать: весь этот досадный инцидент – результат нелепой выходки моего младшего сына. Возможно, он был взят в плен под ложной фамилией. И я хотел бы обсудить условия его выдачи.

– Отчего же «ложной»? – дипломатически изумился Андрей Фёдорович. – Он назвал имя, звание, и на нём была соответствующая форма. Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский был опознан казаками и добровольно – я подчёркиваю – по собственной инициативе сдался в плен, в соответствии с международной конвенцией о вассалитете. Сожалею, мой царственный брат, но международное право не предусматривает его передачи каким-либо лицам.

Вот тут знаменитая германская выдержка изменила-таки кайзеру. Он вскочил на ноги и уставился через стол прямо на русского императора, дыша медленно и тяжело, как бык, приходящий в ярость. Мы со Зверем уж подумали, что сейчас он и заревёт – низким, неистовым голосом.

Андрей Фёдорович невозмутимо ждал.

Вильгельм десятый уперся в стол сжатыми кулаками, которые ощутимо начали отливать сталью, и что-то глухо сказал по-немецки. Все его сопровождающие, как один, встали и молча вышли за дверь.

– Пожалуй, господа, и вы нас оставьте, – проговорил Андрей Фёдорович.

И наши все ушли – в другую дверь, за нашими спинами. Кроме меня. Потому как император именно такой поворот событий и предполагал.

– Кто его сюзерен? – спросил кайзер, совладав с голосом.

– Так вот он, – Андрей Фёдорович очень спокойно обернулся ко мне, – Коршунов Илья Алексеевич. Командир шагохода. Кстати, тоже личного, трофейного. Сотник Иркутского особого механизированного отряда.

Вильгельм десятый уставился на меня, словно ему муху представляли:

– Сотник?.. Это вообще что за чин?

– Если по-вашему… – Андрей Фёдорович неопределённо пошевелил пальцами, – до гауптмана не дотягивает. Ближе к лейтенанту, пожалуй.

– Не дотягивает до гауптмана?.. – севшим голосом переспросил кайзер. – Мой сын присягнул… лейтенанту? Он что – с ума сошёл?

Андрей Фёдорович почти весело обернулся ко мне:

– Растолкуй его величеству, Илья Алексеевич! Как, по твоему разумению – отчего принц Фридрих к тебе кинулся?

– А к кому ему было кидаться? – рассудительно ответил я. – Он же шибко в плен хотел. А нас в экипаже четверо всего. Все, конечно, дворяне. Только Швец с Пушкиным безземельные, а Хаген – тот вообще зависимый. Принц как услышал, что меня фрайгерром навеличивают, так сразу и сказал: вам, мол, сдаюсь. Всё по конвенции этой, будь она неладна.

– Фрайгерр? – кайзер покачал головой. – Как это по-вашему? Барон?

– Да не барон он. Просто помещик. Это, видишь ли, вольная трактовка понятия «землевладелец».

Эта новость обрадовала кайзера ещё меньше.

– Андрей, это никуда не годится. Мой сын не может быть вассалом простого помещика. Впрочем, – он сердито стрельнул взглядом, – я буду не против, если Фридрих получит по заслугам. Чем он там может зарабатывать на жизнь у вас в деревне? Свиней пасти или кидать навоз? Весьма подходяще для такого дурня! Но помещик!..

Кайзер стремительно возвращал самообладание. Он пару раз прошёлся вдоль стола и притопнул ногой:

– Моей монаршей волей и именем Великой Германской империи я дарую тебе, Илья Коршун, титул герцога и необходимые в этом случае наследные земли.

– Коршунов он, – с улыбкой поправил русский император.

– Без разницы! – кайзер величественно сложил на груди руки. – Принц в вассальной зависимости у герцога – это приемлемо. Я распоряжусь. Извольте обождать, документы вы получите сейчас же. И прошу, Андрей, хотя бы не лейтенант!

– Я подумаю, – кивнул Андрей Фёдорович.

Вильгельм сурово обернулся ко мне:

– А с мальчишкой Фридрихом не церемоньтесь. Весьма меня обяжете.

Государи чинно раскланялись и удалились, велев мне ждать.

ОТ ВСЕЙ ЩЕДРОСТИ ДУШИ…

Из задней русской двери вышли два секретаря. Один – вчерашний, что меня на чай к императору провожал.

– Интересно, скоро ли немцы растележатся? – спросил он, оглядывая стол. – И не попить ли нам чайку в спокойной обстановке, а, ваша светлость?

Я аж обернулся – кого ещё принесло? Но позади никого не было.

– Непривычно в новом титуле, Илья Алексеич? – подмигнул секретарь.

– А, так это я теперь «светлость», что ли? Ядрёна колупайка! – я захохотал. – Думал: спасибо, хоть живым отпустят, а тут – нате вам!