Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 339 страниц)

– Ребяты, я – спать. Утро вечера мудренее. Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым!

Парни усмехнулись нехитрой шутке и остались что-то обсуждать за столом. А я – спа-ать! Еле как сапоги с формой стянул…

Утро началось с вестового. Батяня в таких случаях ворчал – «Каком бычьим!» в смысле – «Как обычно!». Велено было срочно всем командирам уцелевших машин к атаману, в штабную. Быстренько поплескав холодной с ночи водицы в лицо, поспешил выполнять. А то щас как получу на орехи, невзирая на чин и разнообразные геройства.

Еле успел. Палатка была уже полна. У карты нетерпеливо расхаживал атаман и вертел в руках указку.

– Так! Бойцы! Внимание! – Все примолкли. – В связи с катастрофической убылью личного состава на боевые выходы готовьтесь к урезанному графику. Канцелярия щас подсчитает, что да как. Пополнение ожидается через неделю, а пока нужно, братцы, урезать отдых!

Казачки вновь загудели:

– Да оно и так понятно, – проворчал кто-то сзади. – Никита Тимофеевич, отец родной, ты уж обскажи нам, сколько наших…

Атаман помолчал. Да и над всем собранием повисла осязаемая тишина.

– На сегодняшний момент потери – шестнадцать экипажей. И раненых восемь сотен человек.

19. ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

О ТОМ, КАК КАЗАКИ СПЕРВА ОГОРЧИЛИСЬ, А ПОТОМ ОБРАДОВАЛИСЬ

– И что ж теперь делать будем, братцы?

Этот вопрос, заданный у меня под ухом, каким-то образом услышал атаман. А я, кстати, всегда утверждал, что даже штабные палатки усиливающими артефактами увешаны – мама не горюй…

– Та-ак! А-а-а-тставить панику! – рявкнул Никита Тимофеевич, и все казачки внезапно осознали, почему он атаман. Рёв был ничуть не хуже моего бело-медведевского. – Будете выходить на боевые через сутки! Ясно? Чтоб яснее было – оплата – втройне! И чтоб не позорили меня! Я для них лишнюю копеечку выбиваю! А они! Стыдно, господа!

– Атаман, отец родной! Ты б сразу диспозицию обозначил! А мы уж будем соответствовать! – выразил общее мнение Фёдор. – Зачем нас так сразу ругать-то охульно? Сказано – будем! Тем более, что среди нас и лиса есть! – Он неожиданно широко улыбнулся: – Значит, япам вообще хана! Второго «Кайдзю»-то у них нет?

И дождавшись утвердительного кивка от Айко (откуда она тут взялась, кстати?), продолжил:

– Второго – нет! Значит, и войне – хана! Такое моё мнение!

Это заявление мгновенно вызвало бурную реакцию:

– Ну не-е! Ты же не думаешь, что у второго императора силёнок меньше?

– Не меньше, а всё ж послабее будет!

– Ой, не знаю!

– Вот ежели не знаешь, так и помолчи!

– Это ты кому сейчас рот затыкаешь? А⁈

– Мо-о-олчать, сукины дети! Я для чего вас на совещание собрал? Чтоб собачились все?

– Никак нет, господин атаман!

Самое забавное, что пособачиться таки пришлось. Из-за графика. Казачки окончательно решили, что войне каюк, а боевые-то за выход платят, вот и хотели каждый урвать побольше. Некоторые вообще предлагали по двое суток воевать, а меж ними двенадцать часов отсыпаться. Слава богу, атаман запретил. А то с недосыпу они щас навоюют! Не хватало своих ещё пострелять!

Так что для «Пантеры» боевой выход был аж через два дня. Как раз успеем все тесты прогнать и мелкий ремонт досконально провести. Хаген вон на правую опору жаловался. Чего-то там ему не нравилось.

НЕОЖИДАННЫЕ ПОВОРОТЫ

Ситуация с лисой тем временем начала приобретать какие-то новые и неожиданные формы. Половина отряда с энтузиазмом таскала ей всякие сладости – пряники-конфеты, орешки сахарные и прочие шоколадки. У кого на что хватало фантазии при посещении ближайшей ярмарки. Это бы Бог с ним. Особенно когда гостинец приносил кто-то вроде нашего каптенармуса Ефимыча. Тот, по-моему, мысленно включил Айко в ряд своих дочек и племяшек. Или старший техник Семёныч, седой уже дядька, который Айко так и называл: «внучка». Айко не спорила. Видать, не шибко охота женщине в солидном возрасте признаваться, хоть она и лиса.

Ну вот, против гостинцев мы претензий не имели. К тому ж так их было много, что Айко на стол три больших плошки составила и всё туда складывала – ешьте, мол, кто хотите, потому что одна она осилить столько сладостей никак не могла. Это ладно.

Но вторая половина отряда волокла в виде подарочков всякие женские штучки – заколки там или ленты. Это ж дураком надо быть, чтоб не понять: в этом разе заход совсем другой.

Может быть, тут-то и объявить бы принародно, сколько нашей лисичке в самом деле лет, но… Как я уже говорил, Айко внезапно (подозреваю, что впервые за всю свою долгую жизнь) ощутила себя именно на положении всеобщей любимой сестрёнки (дочки или племянницы – тут уж всё едино), и признаваться в том, что она даже седому Семёнычу в прабабки годится, ей категорически не хотелось.

В отряде меж тем завелась гармонь, и по вечерам около столовой собирался кружок, приходили играть умельцы и даже иной раз устраивались разудалые казачьи пляски.

Приходили звать и Айко. От этих зазываний Айко терялась, а хвосты у неё становились ёршиком. Она аж прятаться от посетителей начала. Кое-кто пытался эти заходы через меня организовать, но подобные попытки за первый день закончились. Стоило пару раз синезубо улыбнуться со значением – и народ как-то сразу проникся.

А Айко к хорошему отношению непривычная, и все приглашения «в свет» вызывали у неё почему-то оторопь. Хотя, по моему скромному разумению, ну сходила бы, посмотрела. Может, и поплясала бы даже. Обидеть её так и так никто не сумеет, она по части обид сама кого хошь в бараний рог скрутит. Но я, единожды это мнение высказав, далее держал его при себе. Пусть сама решает: захочет – пойдёт, нет – так нет. Что за страх у неё такой, шут знает? Казалось бы, после трёх-то мужей… Рожавшая уже баба. Две дочки, говорит, у неё есть.

А потом внезапно мысль мне пришла – так, может, в них и дело? Как её замуж-то выдавали? Мож, силком? Трёх мужей сменила. Зачем? Что – микадо срочно понадобились лисы? Или бабушке – внучки? Почему-то версия с императором казалась более правдоподобной. И если опираться на Петин рассказ, нравы и в Японии в целом, и во дворце самого императора царили весьма жёсткие.

Выходит, Айко не знала нормальной любви. И на обычные знаки внимания, сигналящие о том, что парень не против бы начать ухаживания, не знала, как реагировать. Смущали они её – удивительно, но факт.

И чего теперь делать мне? Я ж с ней навроде посажённого папаши?

У механиков столько было работы, что наш весь экипаж включился в починку «Пантеры» – спасибо, условия есть и запчастей после боя осталось – хоть ковшом греби.

Айко как услышала, что мы уходим – поникла вся и такая сделалась несчастная… Пришлось с собой её тащить на рембазу. Но с условием, что ничего самовольно откручивать и нажимать не будет, а строго то, что ей Саня с Антоном скажут. А в перерывах – ключ какой-нибудь держать или отвёртку. Это Антон придумал, чтобы руки у Айко всё время заняты были. Тоже великий педагог.

Саня с Антоном, кстати, как оценили, что у Айко в руках силушка совсем не девичья, да при этом она может в воздухе свободно парить и зависать на любой высоте, пришли в страшную ажитацию. Это ж техник и манипулятор в одном лице! Знаний ей только не хватает, но это – дело наживное!

А ведь скоро обе её дочки прибудут. Каким образом явятся, интересно?

Вот у меня лисятник образуется, ядрёна колупайка! Будем думать, как бы их половчее к делу приставить…

ВОТ ЭТО НАХОДКА!

А на боевые пошли все вместе. Зато когда я начал петь и «Пантера» резко ускорилась – видели бы вы округлившиеся глаза Айко! Реально, почти как у русских стали.

– Ой, а что это? А как? А я так смогу?

И давай мне подпевать. Смешно так, но старательно. Только горловые звуки у неё никак не получаются. Хрипит и кашляет. Посидела, подумала:

– Илья, давай наверх вылезем? – и смотрит так просительно.

– Эт ещё зачем? – спрашиваю.

– Ну Илья-я! Ну давай, ну ненадолго! Ну давай!

Ну ладно, думаю, чего не вылезти? До нужного квадрата ещё минут двадцать чапать…

Вылезли.

Она люк закрыла и говорит мне:

– Илья, ты не пугайся, пожалуйста. Я хочу попробовать петь в боевой форме.

– Это как? А эта, ну-у, – я покачал пальцами, – лиса, когда мы с тобой дрались – это что, не боевая?

– Нет, конечно! – Айко рассмеялась, – это вообще-то повседневная! Просто удобная форма. Ну и драться в ней тоже можно. А боевая – это…

На месте Айко заклубился серый дым и соткался в огромную лису. Как бы не крупнее волка Багратионовского. Четыре огненно-рыжих хвоста. Белоснежные зубы. Огромные когти. Хорошо, что она меня предупредила. А то я с трудом подавил в себе желание сразу треснуть её когтями. Страшно красивая тварь!

– Ну как тебе? – и голос низкий-низкий, почти рык.

– Очень красиво и жутко! – не стал врать я.

Ногицуне наклонила башку. Вот именно башку, называть это головой, чего-то желания не было.

А мы всё равно больше!

Так-то да-а!

– Вот как тебе удаётся меня сбить с мыслей? И, главное же, не врёт! Ну не врёт! Сразу сказал – «красивая»! – Айко крутанулась на месте мазнув мне по лицу веером хвостов. – И только потом сказал – «жуткая»! Ты почему меня не боишься, а?

– Айко, так я же сразу сказал – нет в тебе вреда для меня. Ещё при первом знакомстве!

Она аж села, где стояла. Обернула вокруг ног хвосты и задумчиво пробормотала:

– А и правда! Я уже и забыла! – Она помолчала. – Знаешь, а я уже даже и рада, что меня послали на поимку «немецкого ронина». Иначе я бы не познакомилась с тобой и… папой! Мама только иногда о нём вспоминала. И сразу ругаться начинала… – она оборвала себя: – Давай петь?

– Давай!

Но и в боевой форме сразу не получилось. Кажись, тренироваться дольше надо. Однако же, теперь у неё базовые рычащие звуки и бас гораздо лучше выходили.

* * *

Навстречу по дороге потянулись отходящие на перегруппировку войска. Айко на всякий случай сразу в девчоночий облик вернулась. Казачки махали руками, белозубо улыбались. Лица закопчённые, усталые, но весёлые. А я вот думал – зря люди расслабились. Вы что, думаете, раз в генеральном сражении превозмогли – ура? Ура, конечно, но ничего ещё не закончено.

Когда проходили перекрёсток, направо показалась деревушка. Такая… по военному времени полуразрушенная. И регулировщик стоит, флажками машет. Я свесился с крыши.

– Чего тебе, милейший?

– Направо поворачивай, вашблагородь! Через деревню объезд! Прямо гаубицы дорогу размесили, да в ней и застряли. Пока вытаскивали, всё поле вокруг перепахали! Щас тягачи подойдут…

– Спасибо, служивый! Хаген, слышал? Направо давай!

И «Пантера», качнувшись, свернула в деревушку.

А в деревне конные жандармы управляются. Тела в подводы складывают.

– Это чего это? – не удержался я.

– Да какие-то нехристи полную деревню обезглавили. Всех подчистую! – устало проворчал седоусый жандармский вахмистр. – Теперь вот пытаемся разбираться, ещё ищи их, супостатов!

– Илья! Стой! – внезапно закричала Айко и прыгнула к подводам. Прям с крыши. Я-то уже попривык, да и сам могу, если в облике. А вот так, как она – когда обычная девочка с десятиметровой высоты прыгает – это на неподготовленного человека впечатление производит сильное, ага.

Меж тем она подошла к грудам тел, что ещё не были переложены в подводы, и вытащила из них отрубленную голову… И что-то ей сказала…

– Это чего? – оторопело спросил вахмистр. – Зрелище-то больно страшное. Девочка ваша умом не повредилась часом?

А Айко, ни на кого не обращая внимания, гневно закричала:

– Отвечай мне! – и ножкой топнула!

А отрубленная голова открыла глаза и… заговорила, да.

Что на белом свете творится? Как только подумаю, что – всё, сильнее меня уж не удивить – так на тебе, пожалуйста!

Башка, естественно, бурчала чего-то на японском, так что ничего конкретного я не понял. Как и жандармы, которые с выпученными глазами взирали на произошедшее.

– Илья! Их тут восемь! – крикнула мне лиса, размахивая отрубленной башкой за волосы, которые крепко сжимала в кулаке. Башка шипела и морщилась.

Со всех сторон на этакое представление бежали ещё жандармы – кто винтовки с плеч дёргал, кто сабельки из ножен тягал.

– Кого их-то?

– Этоо́ни.

– Кто – они, барышня? – строго вопросил ещё один жандарм, помоложе. – Прошу, выражайтесь яснее!

– Не они́, ао́ни, – как маленькому, объяснила Айко. – Людоеды– о ни. Они спрятались среди трупов! Поотрубали себе что попало и спрятались. Потом ночью встанут, приставят на место.

– И чего? – слегка побледнел жандарм.

– Ничего. Всё прирастёт, как обычно!

– Хаген, назад! Саня, подводы под прицел! Посмотрим, смогут эти «оне» из ошмётков собраться.

Голова в руках Айко что-то заорала на японском. Куча тел зашевелилась, и некоторые лежащие на подводах задёргались. Лиса скакнула вверх, так и не выпустив голову. Жандармы прыснули во все стороны.

– Огонь!

«Пантера» прошлась по телам из пулемёта, а потом Саня дал две короткие из гранатомёта. Деревенская площадь стала напоминать филиал скотобойни или кровавого ада. Ошмётки трупов разбросало по земле. И некоторые ещё шевелились! Причём активно.

Но оказалось, что мой приказ «Огонь!» жандармы восприняли буквально. И не убежали они, а бросились в избы и вернулись с факелами и разнообразными лампами. Два так вообще тащили маленькую бочку! И грабли с лопатами. Я едва в ажитацию не впал от восхищения! Команда деловито сгребала слабо шевелящиеся обрубки. Всё тщательно поливалось из какой лампы или бочонка и поджигалось.

И, главное – совершенно без суеты! Через десять минут перед нами запылали несколько костров, горели телеги вместе с останками, а жандармы деловито прочесывали площадь и дома в поисках незамеченных обрубков.

– Служивые! Кто главный? – я слез с шагохода, морщась от поднимающегося запаха горелого мяса, и подошёл к жандармам.

– Вахмистр Фёдоров, вашблагородь! – старшим оказался тот седоусый. – А здорово вы с огнём придумали!

– Я-то чего? А вот вы – здорово приказ исполнили! Молодцы. От себя лично и от лица Сводного Дальневосточного механизированного отряда выражаю вам благодарность! Илья Коршунов, герцог Топплерский, сотник СДМ!

– Служу Российской империи! – гаркнуло несколько глоток. Причем жандармы не переставали заниматься своим делом. И правильно! А то ишь! Айко спустилась к нам на землю и стояла, держа на вытянутой руке ругающуюся, судя по интонации, голову.

– Я чего хотел сказать, Фёдоров. Ты котёл найди потолще, эту пакость в него запихай и к штабным унеси. Пусть поспрошают! А то, мож, и не одни они такие по округе шароборятся.

– Спасибо, ваша светлость! А можно вопрос?

– Валяй! – разрешил я.

– А что, правда герцог? Просто, вы уж извиняйте, говор у вас не столичный.

– Эт да-а, я светлость-то без году неделя. Сам ещё не привык. А родом с Иркутска-города.

– Что правда? Ой, простите! Анисим! – вдруг заорал приказный, я аж вздрогнул! – Анисим, где тебя носит, етитская сила!

– Здесь я! – раздалось из-за наших спин. Причём подошедшего жандарма не услышал не только я, но и, судя по тому, как подпрыгнула Айко, лиса тоже.

– А его светлость-то земляк твой!

– Да ну? – удивился крепкий, совершенно седой, низкорослый жандарм. – А как ваша фамилия, простите, ваша светлость?

– Коршунов я. Илья. А светлостью не величай…

– Как же, знаком с папаней вашим! – расплылся в улыбке Анисим. – Вот радости-то у Алексея будет! Погодите, ваша светлость, ой, извините, так Коршуновы же медведями оказались? Недавно вот… Вас за это титулом наградили?

– Не-е, эт, брат, совсем другая история! Война закончится – заезжай, батяня тебе расскажет, что можно рассказать, а нам пора. Ещё раз, спасибо за службу!

Я залез на шагоход, и мы пошли дальше в квадрат патрулирования. Я оглянулся. На деревенской площади среди смрадных костров стояли два жандарма, один держал за волосы отрубленную голову, а второй чего-то ему говорил и разводил руками.

* * *

А по возвращении в отряд нас порадовала телеграмма от Ивана. Первое слово – «Живы» – было встречено радостным рёвом! Орали все – Хаген, я, Саня, Антон. Ликующе верещала Айко! На наши вопли прибежали соседи и тоже были приобщены. За вечер телеграмма была зачитана почти до дыр.

«Живы. Целы не совсем, но это дело наживное. Надеемся как можно скорее вернуться в строй».

И адрес госпиталя! Конечно, все тут же принялись сочинять ответное письмо. Записывал я, чувствуя себя персонажем с той картины, где запорожцы пишут письмо турецкому султану*.

*Кисти господина Репин а, конечно же!

На другой день я поехал в ближний городок, где фронтовое отделение полевой почты нашего боевого района стояло. Полагаю, что так быстрее получится, а то когда они теперь к нам в отряд приедут? На следующей неделе? Заодно и телеграмму отдал: «Рады за вас! Врага бьём! Подробности ждите письмом».

Попутно на ярмарку заехали, купили чаю хорошего, писчей бумаги, красок да зеркальце Айко. А то ленты-бусы у девки есть, а зеркальца нет. Непорядок.

Весь день, почитай, прокатались, а назавтра – снова на боевое дежурство. Выспаться бы успеть…

20. НЕ ПОНОС, ТАК ЗОЛОТУХА!

И КАК ВСЕГДА, НИЧЕГО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО

Утро началось как обычно. Мыльно-рыльные дела, бодрый завтрак. То есть завтрак только предстоял, и Хаген, прихватив большие термо-бидоны, потопал к столовой за завтраком. Я остался по-быстрому чая вскипятить (пользуясь нашей свободой и имея в оправдание скорый выход в сопровождение хозяйственной колонны на головной склад, костёр я разводить не стал, а применил ильин огонь). Саня, Антон и Айко тем временем производили общую проверку техники. Все два последних дня они так упражнялись. Выглядело это следующим образом: лиса подхватывала одного из них за лямки специальной технической обвязки и начинала потихоньку летать вокруг «Пантеры», следуя указаниям своего «груза». Заодно ребята объясняли ей, как узлы и механизмы должны выглядеть, что нормально, что нет. Ненормальное приводили к нормальному состоянию. Она, опять же, смотрела через плечо. Понятно, что это всё скачки по верхам. Но с чего-то надо начинать?

Накипятил я воду да заварил чаю покрепче, чтоб глаза лучше открылись с утра. Ребята с Айко пришли. Миски расставили, даже чай разлили – а Хагена всё нет!

– Языком он там зацепился с кем-то, что ли? – Саня приглядывался к тропинке меж кустами, откуда должен был появиться Хаген.

– Да брось! – фыркнул Антон. – На него вообще не похоже. Это ж дойч. Наш заслуженный Душнила! Орднунг унд дисциплинен!

Да уж, при педантичности Хагена он должен был до столовой два раза успеть обернуться. И не суетливо, а чётким размеренным шагом.

– Сгоняю, узнаю? – предложил Саня и помчался.

Но… в столовой Хагена не видели. Не обнаружился он ни в штабной палетке, ни в медчасти, ни даже на ремонтной базе…

Выхлебали мы по стакану пустого чая, сухпай с собой закинули – время на выход!

За рычаги «Пантеры» пришлось сесть мне.

Безопасник обещал всё выяснить к нашему возвращению. Пока малосильные хозяйственные грузовички дотащились до склада, пока наши со складскими как обычно препирались, да пока загрузились… Назад притащились к ужину. Я – сразу к безопаснику бегом. Но… Никаких воодушевляющих новостей не появилось. А вовсе наоборот.

– Скрали его, похоже. И очень грамотно. В ложбинке следы конские.

– Верхом, выходит?..

– Да куда там! Сапоги такие, чтоб думали – лошадь прошла. Говорят, китайские торговцы живым товаром так балуются. Может, и впрямь помогает следы путать. А может, для форсу бандитского. Следы вышли на просёлок, а там так лошадьми всё истоптано…

Я переваривал информацию:

– То есть… Хагена в рабство выкрали? Что за бред?

– Бред не бред, а рапорт я подал. Обещали дня через два-три дознавателя прислать, способного по вещи местоположение человека определить. Ты б, Илья Алексеич, какие-то личные вещички его принёс. Платок там. Пояс. Да хоть портянки сменные!

– Понял. Принесу.

В палатку я топал – смурнее некуда. Мысли в голове роились самые дурные. И главная: как я Марте всё это рассказывать буду, если Хагена не найдём??? Три дня ждать! За три дня его и увезти куда хошь могут, и продать… Да на корабль посадят – поди догоняй!

– Не нашли? – Айко встретила меня у своей палаточки, прислонившись к берёзе и сплетя на груди руки. – Так я и думала!

Айко старательно делала вид, что ей совсем неважен мой ответ, но подрагивающие в возбуждении кончики хвостов выдавали её с головой.

И хотя она в последнее время здорово изменилась, удержаться от подозрений я не смог:

– Айко, по-хорошему скажи: это опять твои проделки?

– Нет! Ну почему если что-то случилось – все сразу винят меня? – Лиса притопнула ножкой.

Вот только почти всегда в последний месяц, «если что-то случится», виновата была именно она.

– Колись давай, рыжая! Чего опять учудила?

– И вовсе я не виновата! Просто все с утра его искали, потом из штаба особисты прибегали, тоже искали фон Ярроу. И тоже меня во всём обвиняли! А теперь ты смотришь по сторонам, словно потерял… А я знаю, где он! А у меня никто не спрашивает! Сразу – куда барона дела? А я никуда не дела!

– Так, стоп! Не трындычи! Спокойно и внятно объясни мне: где Хаген?

Лиса покрутилась и уверенно ткнула пальчиком.

– Он там!

Я не выдержал:

– Где «там»? Ты нормально-то можешь сказать?

– А я не знаю, что там! Он там! – опять ткнула пальцем она. – Я просто знаю!

– Ты чувствуешь направление? – дошло до меня. – Ты не знаешь где он, но можешь показать?

– Ага! – Айко аж запрыгала. – Могу-могу!

Саня с Антоном уже стояли рядом.

– А далеко? – нетерпеливо перебил Пушкин. – Отсюда далеко до него?

– Примерно ри. – Лиса наморщила лобик. – Э-э-э… По-вашему почти четыре километра.

– Ого! Давай-ка глянем на карте. – Швец уже расстилал её на столе, заготовив для измерения линейку. – Так, куда ты показывала?

Японка опять ткнула пальчиком.

– Ага. Так. В том направлении, на четыре километра только деревня Новониколаевка. Судя по карте, ничем не примечательная. Русская деревня-то, не маньчжурская! Почему там?

– Бандитов да прохиндеев во всяких народностях хватает. – Я кивнул своему экипажу: – Собирайтесь. Сгоняем и узнаем! На «Пантере» сбегаем, чего ноги бить? Опять же, на всякий пожарный случай, Айко, тебя с собой берём. Будешь вместо компаса!

Да и как боевая единица лиса – моща.

Мы быстро добежали до тех-двора.

– Регламент придётся потом делать, братишки. Срочно СБШ нужен!

– Ну нужон, так нужон, – развели руками техники.

Залезли. Я вывел шагоход с базы. Лиса сидела на крыше и, периодически просовывая личико в люк, корректировала курс. Хотя чего корректировать? Дорога до Новониколаевки одна, захочешь – не потеряешься. Но всё равно при деле, участвует!

Дошагали бодро. На взгорок аккуратно, на малых оборотах выкрались, за сосняком замерли – а вот в низинке и она, Новониколаевка.

Сама деревня была по местным меркам большая, аж на четыре улицы. Айко уверенно ткнула в крайнюю избу:

– Там барон! И с ним ещё семеро человек.

Всё-таки крутая животная – лиса! С такого расстояния я, даже если в медведя перекинусь, точное количество, да чтоб ещё в избе, вряд ли почуял бы.

– Точно?

– Ага! Я с тобой пойду! – Японка легко спрыгнула вниз.

– Антон, на рычаги сядь! Саня, если что – сравняй эту халупу с землёй! Но аккуратно!

– Есть!

Я вылез в боковой люк, попрыгал, чтоб не бренчать. Лиса посмотрела на меня критически:

– Илья, а не надёжнее ли сразу медведем?

– Огромный да белый посреди деревни? Незамеченным точно не дойду.

– А я на нас морок накину! Главное – дальше трёх шагов от меня не отходи.

Я прикинул. А что? Если тем же макаром, что мы «Кайдзю» штурмовали – на шею её посадить – так и не заметит нас никто. А когда в дом вломимся, поди, уже и неважна секретность будет.

Я перекинулся, махнул лисе:

– Лезь на шею!

Саня наблюдал сверху:

– О! Натурально, не видно вас!

– Ну и славно. Помчали! Посмотрим, что там и как.

В БАНДИТСКОЙ ИЗБЕ

Накинув щиты и прикрывшись невидимостью, мы понеслись по недавно скошенному лугу меж копёнками.

– Ну что? Пойдём как приличные, через уличные ворота?

– Предлагаю пренебречь вежливостью! – фыркнула Айко, и я перемахнул забор со стороны огорода, инстинктивно опасаясь потоптать посадки. Однако если здесь когда-то и были грядки, то их давно уж забросили. Бурьяны в человеческий рост – всё, что выращивали местные хозяева. Вот и славно! Прём напролом! Айко, кажись, не только морок накинула, но и звуки глушила.

Вообще, я уже начинаю потихоньку привыкать к таким лисьим возможностям! Здорово же!

Сарайки, сеновал, в конюшне лошадки всхрапывают…

– Тут! – Айко уверенно показала на дом.

Я приник к двери. А внутри кого-то бьют, да хлёстко так! Хагена⁈ Я повернулся задницей к двери и лягнул её обеими задними. С развороту влетел в комнату, но, кажись, немного не вписался – полкосяка вынес.

А внутри такая диспозиция: у стены, привязанный к стулу, сидит Хаген. На лице повязка, глаза завязали. С двух сторон от него стоят две рожи бандитские. Вот прям печать морального уродства на лице. И на полу двое стонут, видимо дверью да обломками косяка пришибленные. У окна ещё два урода. Решил так их для себя называть, уж больно хари страшные. А у другой стены, на лавке, сидит какой-то европеец. Весь из себя джентльмен. Не знаю, почему так решил – может, слишком лицо на лошадиное смахиват?

Бандиты, конечно, все уж револьвертами в меня тычут. Ну и кто им доктор? Как вы щит мажеский пробивать собрались?

Я синезубо улыбнулся:

– Какая встреча, господа! Я так рад, что зашёл на огонёк! Айко, как ты думаешь, кто из них тут самый большой мерзавец? – спросил я лису, тенью просочившуюся мимо меня.

– Вот этот, – ткнула она лапкой в джентльмена.

– Ну ты что? Невежливо тыкать в людей пальцем.

– А я и не пальцем! Я когтями! – Она шевельнула лапой, и в тусклом свете комнаты металлически блеснуло. – Он здесь самый противный. Эти, – она повела носом на остальных, – просто бандиты. А тот, гляди, умным себя считает. Поэтому и не нравится… Илья, можно я их убью?

– Только по-быстрому. И это… не уляпайся опять, а? А умного не трогай!

– Хорошо! – хищно улыбнулась она. Пасть сверкнула белейшими зубами.

Словно вихрь пронёсся по комнате. По-моему, она их за полторы секунды разметала. А джентльмен даже не пошевелился.

Я подошёл к Хагену, когтем зацепил повязку. Ага. Взгляд размытый, словно дурманом накачали.

– Айко, посмотри фон Ярроу. Подлечи его, а мы с господином… – Я повернулся к сидящему у стены: – Как вас там?..

Лошадинномордый дядька выставил вперёд подбородок:

– Смит. Эдвард Смит, эсквайр.

– Ух ты! Настоящий эсквайр? В наших чигирях? – Я приблизил морду к его лицу. К чести сказать, он не отшатнулся. Только губы тонкие в ниточку сжались.

– Самый настоящий. Будьте добры снять облик. Это… несколько нервирует.

Прям красавец! Их, говорят, в этих самых Оксфордах да Кембриджах первому, чему учат – морду держать кирпичом при любом раскладе. Но всё равно впечатляет!

– А почему нет? – Я поддел лапой ближайшую лавку, отпихнул труп валяющегося бандита и сел, сняв облик. Щиты снимать не стал, а то кто его знает, вдруг этот дядя резкий, как касторка. – Поговорим? Вот, кстати, вопрос: почему как англ, так Смит?

– А почему как рус, так Иванов или Кузнецов?

Я коротко хохотнул.

– Экие у вас, милейший, превратные представления! Я вот – Коршунов. В экипаже у меня один – Пушкин, второй – вообще Швец. С бароном фон Ярроу, вы, судя по всему, уже почти познакомились. Но сейчас не об этом. Вопрос-то о другом – как умирать будете? Долго и мучительно или быстро и качественно?

Он, на удивление, как будто слегка расслабился. Спиной о бревенчатую стену избы опёрся, ногу на ногу закинул:

– А моя смерть обязательна?

– Ну, милейший! А как иначе-то? Похитили моего вассала… Да хрен с ним, с вассалитетом – моего друга. А такого в наших краях не прощают.

– Перед смертью могу я задать вам несколько вопросов и сделать одно предложение?

Я удобнее уселся на лавке.

– Валяйте!

Мне на плечо легла ручка лисы. Айко вновь предстала перед нами в образе примерной пай-девочки:

– Барон скоро очнётся. Ваша светлость, зелье, которым его опоили, часто используют работорговцы. Оно вообще-то безвредно, только голова потом болеть будет.

– Главное, чтоб она была, голова-то! Скажи ребятам, пусть не волнуются. Потом приходи, поговорим с Эдвардом Смитом, эсквайром.

Она коротко поклонилась.

– Позволь мне потом поиграть с этим человеком?

Вот тут англ дёрнулся. Впервые у него проявились какие-то эмоции. Видать, знал, что такое «поиграть» для лисы.

– Я подумаю. Беги! – Айко неслышно выскользнула за дверь, а я вежливо улыбнулся Смиту: – подождём малость.

Сам встал, прошёлся по комнате. А ничего так, Айко аккуратно бандюгов упокоила. Ни тебе крови, ни костей наружу, ничего. Только головы набок свёрнутые.

Лиса вскоре вернулась, кивнула, мол: дело сделано, и аккуратно присела на табурет у печи. Я уселся обратно на лавку:

– Ну-с! Слушаем вас, Эдвард.

Англ выпрямился ещё сильнее, хотя казалось – куда уж?

– Вопрос первый и пояснение к нему. Ответьте: был ли Хаген фон Ярроу первым пилотом шагохода «Локуст», захваченным в качестве трофея на Третьей Польско-Русской войне? Вопрос задан потому, что одним из пилотов, у которых его захватили, был мой старший брат.

– Допустим, казак захвативший «Саранчу», это я. Дальше?

– Нашей семье крайне необходимо достоверные сведения о дальнейшей судьбе моего пропавшего брата.

– Гниёт где-то у безымянного хутора. Если волки не сьели.

Англ второй раз дёрнулся.

– Могу я узнать причину смерти? Поскольку пилоты «Локуста» не должны были участвовать в боестолкновениях, а только вести наблюдения и тестировать шагоход…

– А ещё они не должны были насиловать женщин.

– То есть?

– Экипаж вашего шагохода был убит во время попытки изнасилования. Кстати, будущей жены господина барона. Он очнётся, вам за ваших родственничков мало не покажется…

– Он действительно барон? А вы тогда, простите за назойливость, кто?

– Илья Коршунов, герцог Топплерский.

Англ слегка завис.

– Но… это же не русское название?

– Нет. Замок Топплер расположен в Германской империи.

– То есть вы… немецкий герцог на службе у Российской империи?

– Представьте себе. Разнообразные политические игрища – дело такое… Но мы отвлеклись на постороннее.

– Вы правы. В это раз сделаем наоборот. Итак, небольшое пояснение, а потом вопрос. Для начала, я совершенно не собирался причинять вред пилоту «Локуста»…

– Врёт! – влезла Айко.

– Да я и сам вижу. Украл с помощью работорговцев и говорит, вреда причинить не хочет. А мне так думается, что выпытали бы вы у моего вассала, что вам нужно, да и концы в воду. А, милейший?

– Это возможно. Но доказать вы никому ничего не сможете! А без доказательств…

– Любезный вы мой! – перебил я англа. – Почему как что-то касается вас, нам нужно доказывать, а если вдруг наоборот – сразу не обязательно? Вы же верите сердцем или как там? И ещё о доказательствах. Я сверну вам шею, потом подожгу эту избу и уйду. И НИЧЕГО мне не будет! Мы в пяти километрах от линии фронта. Скажу: ликвидировал японскую диверсионную группу. Что, кстати, недалеко от правды, – я пнул труп.