Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 339 страниц)

Так, казак, спокойно! Нам ещё идти надо. Переключился с мыслей про ножки… Переключился, сказал! В черепушке суетно заскакали соображения: о чём говорить-то⁈ О погоде⁈

– Славная нынче погодка, не находите?

Серафима сморщила носик:

– Илья! Только не говорите мне, что в ожидании прогулки вы штудировали наставления мадам Куролеповой!

Честно сказать, я немного растерялся:

– А кто это?

Серафима стрельнула глазками:

– Есть такая… матрона. Нудная, ужас! Строчит нравоучительные брошюрки. «Приличные темы для общения между молодыми людьми»… «Поведение юношества на светских мероприятиях»… – она передёрнула плечиками. – Тётушке моей очень нравится. Она считает своим долгом, раз уж папе приходится меня одному воспитывать, помогать ему в этом нелёгком деле, – Серафима слегка закатила глаза. – Приходит и зачитывает мне всякую муть из этих книженций. Я сперва не знала, как с ней быть. Родни у нас и так немного, ссориться не хочется. А потом придумала!

Девушка посмотрела на меня с весёлым лукавством, и я, конечно же, сразу спросил:

– И как же?

Она слегка задрала носик и, весьма довольная собой, пояснила:

– А я ей всякие вопросы глупые задаю. Только она паузу сделает – воздуха-то тоже набирать надо – я тут же что-нибудь и спрашиваю.

– К примеру?

– К примеру: «Тётушка, вы не знаете, сколько килограмм морковки бегемоту в пасть войдёт?»

– Озадачилась, верно, ваша тётя. Бегемот – скотина серьёзная.

Серафима засмеялась:

– Ещё как озадачилась! Очки на нос стянула и поверх на меня смотрела. А потом говорит: «Детка, тебе уже семнадцать лет, что за вопросы⁈» А я говорю: «Вдруг я в цирке буду счетоводом служить – должна же я знать объём затрат»? На это она не нашлась, что ответить и пошла чай успокоительный с валерианой пить. А в другой раз не успела она книжечку достать, я и говорю: «Тётя, а у слона хобот – он же вместо рук, верно?» Она говорит: «Верно, там у него и пальчик такой специальный есть», – а сама книжечку открывает. А я спрашиваю: «Как же он тогда им дышит-то? Выходит, это – нос?» Она говорит: «Ну, выходит – нос». А я тогда: «Как же он носом брёвна носит?» Захлопнула она книжечку и пошла папеньке жаловаться на мою легкомысленность.

08. ШАЛЬНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

ПРОМЕНАД

Проявленный интерес девушке понравился, а я с удовольствием посмеялся вместе с ней.

– А папенька?

– А папенька наоборот. Сказал, что это у меня от пытливого ума, и что лучше бы мне книги по естествознанию приносить. Тётя испугалась и говорит: «Что ты, Сашенька! Ведь в этих книгах и рисунки людей без одежды есть! Даже мужчин!» А я в дверях стояла и говорю: «Тётя! Откуда вы знаете⁈» Потом она соли душистые от обморока нюхала и веером обмахивалась, но брошюрки мне зачитывать перестала. Так, принесёт, положит: «Читай, детка!»

– Читаете?

– Пролистываю на всякий случай. Вдруг спросит что-нибудь, – Серафима поправила ажурную летнюю шляпку. – Да что мы о таких скучных материях! Илья, расскажите лучше, что это за медали у вас? Я видела, папа оценил.

– Так это не всё медали, в нижнем ряду – значки. Где служил, особые события. Это вот последний – за Польский фронт, это – за год погранслужбы, это – за Трансвааль, и ещё один тоже оттуда, за десантную высадку.

– Это как? – удивилась Серафима.

– А с дирижабля, на специальных системах. Из люка тебя выкидывают – вж-ж-ж-жик! – ремни скинул – и в бой.

– Страшно-то!

Я пожал плечами:

– Ну, кто-то же должен. За тот бой нам и медали дали. Всем выжившим.

И начал я рассказывать про свою военную службу. Больше, конечно, старался на интересное упирать – зачем юной барышне подробности про кровищу и смерть, правда же?

Так за разговорами мы до набережной и дошли. А та-а-ам! Музыка гремит! Зазывалы у входа в зоосад диковинами заморскими приманивают, обезьянка в нарядном платьице с желающими фотографируется. По полтине[47]47
  50 копеек


[Закрыть] за карточку.

Так-то обычно пятиалтынный[48]48
  15 копеек.


[Закрыть] за маленькую просят, но тут, вишь – обезьянка!

– Не хотите ли сфотографироваться, Серафима?

Девушка округлила глаза:

– Ой, а она не укусит?

– Что вы-что вы! – зачастила ярко разукрашенная пышная тётя в разноцветной хламиде, долженствовавшей изображать некие чужестранные наряды. – Наша Кокошенька очень ласковая, милая. Присаживайтесь, барышня! Вот сюда, под пальмочку.

И правда, пальма – живая в горшке! Скамеечка при ней.

– А вы что же, молодой человек? – тётя суетилась вокруг, усаживая мою зазнобу в лучшем ракурсе.

– Мож, я лучше встану?

Тётя глянула на меня, критически сощурив правый глаз:

– Такой солидный мужчина! Нет. Стоя вы больше пальмы будете! Вы вот сюда на лавочку… ага-ага… и руку этак в бок уприте… Отлично! И… вы позволите, я чуть вам фуражечку подправлю?.. Оп! Великолепно! Так… Кокоша! Кокошенька, детка, поди сюда!

Обезьянка подошла вразвалочку и резво вспрыгнула Серафиме на колени.

– Ой! – охнула та.

– Не-не-не, не бойтесь! Ручку вот так… Головку чуть вбок и подбородочек приподнять… И улыбочку… Ну, прелесть. Вот так замерли! – тётя выскочила из кадра, и флегматичный фотограф предупредил:

– Внима-ание, не моргаем! Сейчас вылетит птичка! – и спрятался под глухое покрывало.

– Скажите: соси-и-иски! – сбоку скомандовала тётя. – Кокошенька, лапку!

Обезьянка привычным жестом положила свою крохотную коричневую ладошку на Серафимину подставленную ручку в белой кружевной перчатке и улыбнулась во все свои зубы. Хорошо, Серафима сейчас её морду не видит – точно испугалась бы.

Фотоаппарат щёлкнул, и фотограф вынырнул из своего тёмного укрытия:

– Готово, господа! Фотографии будут отпечатаны к завтрему, во всякий день мы здесь с одиннадцати часов утра и до закрытия. Сколько желаете снимков?

– Два сделайте, – попросил я, оставил два гривенника[49]49
  Гривенник – 10 копеек.


[Закрыть] залога, и мы пошли в зоопарк.

Зоопарк за то время, пока меня дома не было, расстроился и расширился почти вдвое. Территорию теперь ограждала кованная узорчатая ограда, внутри подрастали деревья, превращая прежний зверинец в настоящий парк, в котором помимо вольеров с животными организовали прогулочные дорожки, уставленные красивыми скамейками для отдыха.

– Развернулись они, однако! – подивился я.

– А вы давно здесь были? – сразу спросила Серафима.

– Больше двух лет прошло.

– О! Тогда для вас будет много нового! Прежние вольеры значительно расширили и сделали, знаете, как будто в дикой природе. Скалы привезли и даже целые деревья, с огромными комами земли. Мы с девчонками из гимназии бегали в прошлом году смотреть, как их пересаживали. Такие огромнищие машины, с ковшами! А с другой стороны хваталки у них, как клешни, да много! – она наглядно изобразила манипуляторы. – Волкам даже логовище сделали, пещерку настоящую. И всяких экзотических навезли, из жарких стран.

– Как же они зимой не околеют?

– А для этого, представьте себе, организовали крытые павильоны! Купец Второв позаботился!

Купец Второв был известным в нашем городе меценатом, миллионером, и в то, что он мог запросто, с плеча, кинуть сотню-другую тысяч рубликов на благоустройство города, я вполне верил.

Я купил билетики в кассе-будочке, и мы вошли в широкие ворота.

Сразу против входа стоял указатель: большая стрелка с надписью «БЕГЕМОТ».

– Ух ты, бегемота завели!

– Ага! – радостно откликнулась Серафима. – Его недавно совсем доставили! Пойдёмте? Местечко поближе займём. Его в полдень как раз кормить должны.

– Занятная, должно быть, картина! И вам представится отличный случай узнать, сколько же еды помещается в пасть сей экзотической твари. Будет на что беседу с тётушкой переводить.

– И правда! – она весело засмеялась.

Песчаная дорожка пропетляла между деревьями и выскочила на открытую площадку с большим остеклённым павильоном посередине.

– Ну, видно, что Второв строил! – отметил я.

– Точно, инженерная манера весьма сходная, – умненько согласилась Серафима.

Любой человек, который хоть раз видел знаменитый Второвский пассаж, сразу понял бы, что видом павильоны зоопарка напоминали именно его.

Высокие, в два этажа, конструкции несли над собой ажурную металлическую крышу, полностью закрытую стеклянными вставками. Боковые же стенки представляли собой сплошную череду высоких остеклённых окон. Сейчас, по причине наваливающейся на город жары, на крышу была накинута обширная сеть с прикреплёнными к ней тряпичными «листьями», а окна полностью распахнуты, так что внутри павильона гулял ветерок и царила приятная прохлада.

Вот, молодец Второв, что придумал устроить эдакое заведение! Или тот, кто ему подсказал – молодец!

С четырёх сторон в павильон вели лесенки в полтора десятка ступенек. Поднявшись по любой из них, вы попадали на опоясывающую вольер широкую галерею для публики. Здесь уже толпилось немало таких же хитрых, как мы, желающих заранее занять местечко для наблюдения за кормёжкой.

– Вон туда бы, – Серафима показала подбородком. – Там внизу дверца, смотритель заходит, и если рядом встать, видно здорово. Эх, жаль там дядьки столпились!

– Да какие ж это дядьки! – усмехнулся я. – Студиозусы! Пошли.

Мы пробрались сквозь толпу до желанного места и аккуратно протиснулись поближе к ограде. Студенты не очень довольно потеснились, давя на меня косяка, но скандала устраивать не захотели. Вот и славно. А я прикрыл свою барышню от возможных толчков, наслаждаясь тем, что в такой толпе условности стираются, и сейчас я почти её обнимал.

Внизу почти всё внутреннее пространство занимал искусственный водоём с небольшой полосой берега.

– Смотри-смотри, всплывает! – Серафима увлечённо вцепилась в прутья ограды, забыв, что мы пока что на «вы».

В зеленоватой полупрозрачной воде поднялась и подрейфовала в нашу сторону громадная тёмная туша. Над поверхностью виднелась спина да верхняя часть морды. Время от времени бегемот подёргивал ушами – должно быть, отгонял назойливых мошек.

– Ну, здоро́в! – оценил я.

– А вы разве в Африке бегемотов не видели? – живо поинтересовалась Серафима.

– Не водятся они в Трансваале-то. Слоны ходят, носороги, львы, зебры, ну и мелочовка всякая, вроде шакалов да гиен.

– А жирафы?

– И жирафы, – согласился я. – В наших местах редко ходили, один раз только забредшее стадо и видел.

– Ух, как я вам завидую! – вздохнула Серафима. – Во стольких местах побывали! А я вот жирафа только в книжке видела.

– Привезут, поди. Эвон как размахнулись! Только не помёрзнут ли животины зимой? Тонковата защита.

– В прошлую зиму уже слоны зимовали, не помёрзли. На морозы вторые рамы ставят и топят. Тут печи, говорят, с магическими стабилизаторами стоят. А бегемоту даже бассейн с подогревом сделали.

– Серьёзный подход.

Внизу под галереей брякнул колокольчик, и бегемот всплыл повыше, всем своим видом показывая ожидание.

– Смотритель вышел! – восторженно сообщила мне Серафима.

И пусть бы тот смотритель подольше своего бегемотуса кормил, а моя барышня продолжала бы ко мне прижиматься. Понятно, ей я сказал не это, а нечто вроде: здорово-то как. Да и вообще, наблюдать за кормёжкой у меня получилось не очень. Вроде, в распахнутую пасть кидали сено, морковку, яблоки… Мечты мои невольно совсем в другую сторону поехали. Такая девушка в руках! И тут организм мой вовсю начал подавать сигналы, что с мечтами он вполне согласен! Девушка шикарная, и даже очень. Да ёк-макарёк, скоро эту свинюшку переросшую кормить перестанут – как пойду⁈ Надо мысли в какую-никакую другую сторону развернуть!

Я постарался сосредоточиться на чавке, радостно распахивающейся навстречу еде. Ух зубищи здоровенные! Не такая уж безобидная зверюшка, даром что сено ест.

Еле как в нужную кондицию пришёл. Не хотелось бы оконфузиться на первом свидании-то.

Ну вот и закончилась кормёжка, народ потихоньку потянулся с галереи, сразу стало свободнее. Обернувшаяся Серафима мой вспотевший лоб истолковала по-своему.

– Жарко, да?

– Так мы же мороженое есть собирались! – нашёлся я. – Кажись, самое время.

– Ой, правда!

И пошли мы в специальное кафе, посреди зоопарка устроенное. Там можно было взять мороженое и с собой в вафельном кульке, но мы решили, что настоявшись в толпе, можно и отдых ногам дать, купили по три шарика (клубничного, шоколадного и ананасового) и уселись с хрустальными креманочками за столиком в теньке. Болтали про всякое. Потом ещё гуляли, глазели на заморских зверюг. Прошлись по набережной, послушали оркестр и угостились лимонадом. Как-то легко и незаметно перешли на «ты» – куда как веселее общаться!

Потом пошли мимо фонтанчиков на Тихвинской площади, где сидела бабулька, торгующая пирожками.

– А вон у той бабули мы с одноклассницами, когда я в гимназии училась, каждый день пирожки покупали, – сообщила Серафима по мере приближения. – Вкусные!

– Так давай купим? У нас час ещё в запасе, пока гуляем – съедим.

– А прилично будет?

Мы остановились.

– Да кто нас с тротуара столкнёт⁈

– И правда.

– С чем вам? – с готовностью спросила наблюдающая за нами бабуля. – С яблоком? С картошкой? С мясом?

– Всяких давайте, по четыре. Только в разные кульки, чтоб нам не путаться.

– Конечно-конечно…

Нда, с пирожками я, конечно, погорячился. Серафима съела три штучки и начала отдуваться:

– Ой, всё! Я больше не могу…

А мне обжорой тоже в её глазах неловко выглядеть.

– Может, отца возьмёшь, угостишь? – мы как раз до дома Шальновых дошли и чинно стояли у маленького палисадника, выбирая отпущенное время.

Она аж засмеялась:

– Да ну, неудобно. Явлюсь к нему с пирожками…

– А что?

– Не, лучше ты домой неси, Марту свою порадуешь.

– Через полгорода с кульками?

– Да погоди, я тебе авоську вынесу.

Серафима сбегала, притащила мне сетку, мы ещё постояли немного – пока часы в распахнутых окнах нижней квартиры не начали отбивать пять часов – и пошёл я домой, авоськой помахивая. Доволен был страшно! Договорились в следующее воскресенье также встретиться, погулять. А уж как Марта пирожкам обрадовалась! Особенно яблочным. Любит она их, страсть.

Так что день задался.

Но ещё не закончился.

ТЕЛЕГРАММА

В обмен на сетку с пирожками Марта схватила со стола листок с наклеенными серыми полосками с отпечатанными буквами и давай им трясти:

– Вот! В обед проносить!

– Принесли.

– Принесить.

– Ладно, Бог с тобой. Давай, что там?

Телеграмма была из Управления ведомства военно-технического обеспечения: «Коршунову ИА явиться для выкупа ТС по спецочереди Омск трофейная база 17 апреля 11.00».

Ядрёна колупайка, как успеть⁈ Семнадцатое – среда! Без денег ехать – толку нет, а банки все в воскресенье закрыты!

Рукой Виталия была сделана приписка: «Поехал к бате в Карлук. Прочтёшь – дойди до Афониной конторы. Витя».

– Так, Марфуша! – это её в монастыре так наловчились называть: «Марта» на русский манер «Марфа» будет. – Лопай пирожки, я до воздушного порта сгоняю! Могу допоздна задержаться или вовсе не явиться. На засов дверь заложи! Если что, я постучу и голос дам.

Выскочил со двора, помчался, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на рысь. Мысли в голове скакали вровень с торопливыми шагами. Есть ли рейс подходящий на завтрашнее утро? А если нету – как быть? Не явишься в указанный срок, опоздаешь – поди, другому очередь передадут? Мож, они потому и время такое ма́лое дали, чтобы лишь бы повод был лишних людей из списка подвинуть?

Порт у нас дальше ипподрома. Пока бежал, на сто рядов так и эдак успел тревожные соображения по кругу прокрутить. Принёсся весь в мыле, ввалился к Афоне в контору, а он сидит за столом с купчиной чернобородым, чаи гоняет. Увидел меня, обрадовался:

– Илья, второй раз здоров!

– Здорово! И вам здравствуйте, – мы с незнакомым господином пожали руки, на ходу представляясь:

– Демид, будем знакомы.

– Илья, весьма рад. Так вот, Афоня! Виталя просил к тебе зайти. Я галопом! В курсе насчёт телеграммы?

– Ещё бы! День сегодня – все с обеда мечутся, один ты с барышнями разгуливаешь, – Афоня добродушно посмеялся. – Для начала, успокойся. Демид – товарищ мой, который нам в нашем реприманде берётся помочь, – мы ещё раз раскланялись. – Теперь слушай по порядку. Ты спокойно уехал, – начал обстоятельный рассказ Афоня, – а мы у родителей так славно сидим, ничто не предвещает. Проходит часа три – приносится назад Виталя! Глаза по полтинику, телеграммой трясёт.

– Отцу тоже предписание прислали?

– А как же! На среду же, только на полчаса позже.

– Ну-ну?

– Вот тебе и «ну»! Не был бы наш Виталий в тот день в Почтамте, бате телеграмму только завтра бы доставили. Да и тебе, наверное. Почтальоны-то в воскресенье выходные!

– Мы бы тогда точно никуда не успели!

– Если только военный курьерский не арендовали бы. Но не вариант, что тот сейчас в Иркутске.

– Вряд ли, – покачал головой Демид. – В пятницу делегация с нашего моторного завода во Владивосток улетела. Не вернулись ещё.

– Ну вот. Виталя велел мне в Иркутск гнать, вопрос с транспортом решать и тебя караулить, а сам он чуть позже батю привезёт. Утром к восьми двигаем до банка и снимаем всё, что есть. Чтоб по возможности лучшую модель взять. Оттуда – летим сюда. Мой «Бычок» в рейсе, завтрашний пассажирский западный нам не пойдёт, остановок у него больно много, прибытие в Омск в среду к вечеру. А вот у Демидова «Воздуха» завтра в девять отправление.

– Не успеем к девяти! – едва не запаниковал я.

– Ради такого случая, – чернобородый снова солидно кивнул, – я вылет придержу «по техническим причинам», не переживай. Загрузитесь – ребята сразу двинут, в пути чуть форсажу дадут, нужное время нагонят. Ваше в Омск прибытие в восемь утра. Правда, на погрузочную станцию, от неё до трофейной базы на пролётке часа полтора, но всё равно – ещё и с запасом явитесь!

Полночи я ворочался, переживал: как оно получится и получится ли? Вот странно: только вчера я про дирижабль тот знать не знал, а ещё утром сомневался: нужен ли он мне вообще – или ну его к ядрёне матери? А теперь весь в беспокойстве, чтоб не сорвалось.

09. НЕРВОЗНОЕ

МЧИМСЯ В ОМСК

Утром подскочил ни свет ни заря, не стал положенного времени дожидаться, нарядился в комбинезон, пошёл к Витале с Лизаветой, отец-то у них ночевал. К семи дотопал – а они тоже давно на ногах, чай пьют. Меня, естественно – за стол. От волнения кусок в горло не лезет.

Лиза подошла, чашку ставит:

– Ты успокойся давай. Голова соображающая нужна, попей вот, с мёдом да с настоем пустырника, для нервов полезно. Плюшку съешь, как на голодные зубы дела решать?

Отмахнулся я от плюшки, чай пустой проглотил. Не знаю уж, от мёда ли или от травы (а может, от того, что настойка была матушкина, на самогонке), но полегчало мне. В банк пришёл почти спокойно. Снял, можно сказать, всё. С четырёх военных годков, да с алмазными, да с процентами натикало тридцать тысяч девятьсот двенадцать андреек. На счету рубль оставил, чтобы не закрывать, остальное снял. Как всё это стопками выложили, я аж обалдел. Этаких деньжищ зараз я в жизни не видывал! Несколько гектар землицы можно было прикупить да домину на ней отгрохать со всеми пристроями и службами!

Снова накатили на меня сомнения… да отступили. Хозяин я своему слову или что⁈ Решили – покупаем дирижбандель! И точка!

Деньги сложил в походный сидор, из кабинетика вышел – смотрю, из соседнего батя с таким же сидором выходит, а через минуту и Афоня подтянулся.

– Понеслись, ребятушки! Полчаса осталось!

У крыльца нас Афонино ландо[50]50
  Лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей.


[Закрыть] ожидало с помощником на козлах – чтоб потом до дому-то экипаж доставить. Долетели до воздушного порта ласточками. Без трёх минут девять, даже отправку не задержим!

Я выскочил, чуть вперёд не убежал – Афоня кричит:

– Илья, с поклажей помоги!

Смотрю: сзади в багажнике стоит аж четыре авоськи, все свёртками набиты да судками запакованными.

– Это чего?

– Харчи. Лизавета в дорогу собрала.

Я присвистнул:

– Не осилим.

– Ничё, много не мало, найдём кого угостить.

У подъёмника нас ещё два серьёзных господина встретили, оба в лётной форме.

– Знакомьтесь, господа, – представил Афоня, закрывая дверцу подъёмника и нажимая нужные кнопки, – это наши пилоты, Сергей и Дмитрий. Пока приглашены в разовый рейс, рекомендации самые наилучшие. Если сойдёмся характерами, – он многозначительно поднял брови, – будем говорить о постоянном контракте.

– Судя по выправке, с военным прошлым? – хитро прищурился батя, пожимая руки.

– Так точно! – хором ответили оба, а Сергей добавил: – Вышли по выслуге на пенсию. Вот, пытаемся влиться в гражданскую жизнь.

Хорошо, Афоня сообразил! Иначе где мы на месте людей найдём, чтоб дирижабли в Иркутск отогнать? Им, кстати, можно и часть провизии сбагрить, у обоих котомки скромные.

Загрузились. Полетели.

На борту «Воздуха» каюты были не столь комфортабельные, как в пассажирских дирижаблях, никакого, естественно, первого класса. Я вообще не уверен, что их можно было к какому-то классу отнести. Скорее, нечто среднее между вторым и третьим. Небольшие отсеки вроде поездных, на четыре полки каждый. В стене лючок круглый, навроде корабельного иллюминатора. Полки мягкие, обтянутые практичной искусственной кожей. Столик откидной – вот и весь комфорт. Нас с батей и Афоней поселили в отдельное купе, пилотов – в соседнее, в котором на оставшихся местах поочерёдно спали техники обслуги дирижабля.

Батя первым делом достал фляжечку и сказал нам с Афанасием:

– Вы как хотите, молодёжь, а я летать боюсь.

– Ну, тогда по пять капель не возбраняется, – согласился Афоня и выставил на стол три походные алюминиевые кружки, – наливай, бать.

Грамм по пятьдесят махнули, закусили, чем Лизавета послала, я немного посидел, потаращился на облака за иллюминатором – чувствую: плыву. Залез на верхнюю полку, сидор под голову сунул – и отрубился часов на шесть. Ночью-то почти не спавши!

Проснулся от разговора: Сергей с Дмитрием возвращали какую-то посуду со спасибами. Ага, поделился, значит, Афоня, не пропадут Лизины старания!

С полки свесился – внизу батя спит вполглаза. Тоже свой сидорок под головой. Лучше уж перебдеть, чем без кубышки остаться.

Увидел меня:

– Чё, Илюха, выспался?

– Так-то но.

– Ну, слазь, чай пить будем.

«Чай пить» в Сибири – это универсальное. И под завтрак подходит, и под обед, и под всякое время суток. Иной раз так чаю попьёшь, что по самое не балуйся обожратушки.

Сели чай пить, в очередной раз обсуждая, каких бы нам хотелось дирижаблей. То есть, в основном говорил Афоня, а мы с батей слушали, на ус мотали. Я так понял, Афанасий успел и с нашими пилотами обстоятельно переговорить, которые через знакомых про эту распродажу что-то слышали, и с командой дирижабля. Многое из услышанного, наверное, было чистой воды выдумкой, но что-то ведь и правда.

На мой взгляд, самой ценной информацией было известие, что надо в списке аппаратов обязательно коды сверять. Там такая длинная полоска циферок через чёрточки. Так вот, третья группа цифр – код сохранности. Оценка, грубо говоря. По стобалльной шкале, чем больше число – тем меньше ремонта понадобится. Техника-то трофейная, попадается и с повреждениями, и не все из них сразу в глаза бросаются. Купишь так поросёнка в мешке – и мучайся потом.

Я возмечтал, конечно, о цифири «100», но Афоня уверил меня, что подержанная техника, даже в идеальном состоянии, выше метки «95» получать не должна по правилам торгов.

– Ладно уж, проворчал батя, – на девяносто пять мы тоже согласные. Да и на девяносто, наверное. А, Афоня?

– Всё, что выше восьмидесяти – это почти идеальное состояние! – с жаром заверил тот. – Обычно списывают за износ отделки. Но хорошо бы, конечно, на месте уточнить…

Так и летели, пили-ели, разговоры разговаривали да спали.

Похоже, Демидовы работники жали, как говорится, на все педали, так что на Омскую погрузочную станцию мы примчали даже не в восемь утра, а полседьмого, опережая все расписания. Все три грузовых причала были пока заняты, но диспетчер разрешил высадить людей на малом пассажирском.

– Ну, прощевайте, господа хорошие! – раскланивались мы с Демидовскими воздухоплавателями. – Спокойного вам неба и лёгкого рейса.

– И вам удачной покупки и благополучного возвращения домой!

Мы вышли на площадку причала, втиснулись в кабину подъёмника и стремительно понеслись вниз.

Несмотря на раннюю рань погрузочная станция деловито гудела и грохотала, шипели механизмы, урчали новенькие дизельные приводы.

– Пошли! – Афоня повёл нашу делегацию за собой в сторону диспетчерской. – Глядишь, попутку поймаем.

Но… К нашему разочарованию, ни попутных колясок, ни грузовых подвод, ни какого-либо вообще транспорта в сторону собственно Омска не предвиделось. То есть, в принципе-то транспорт был, и возницы даже не против были нас подвезти, но все они стояли под погрузкой и самый ближний по прикидкам должен был изготовиться к отправлению часам к десяти.

– Поздновато! – с досадой упёр руки в боки Афоня.

– Так, можмыть, вам таксо попробовать вызвать? – предложил диспетчер. – Счас я номер поищу.

Новая надежда вспыхнула и погасла. То ли номер оказался недействительным, то ли оператор на том конце провода заснул накрепко, но все попытки дозвониться не привели ни к чему. Всех нас начала охватывать досада и смутное беспокойство. Опоздаем?.. Неужто такой путь проделали – и зазря⁈

– А далеко до Омска-то? – спросил батя.

– Да кило́метров семь через поля до ближних окраин, – ответил из своего окна сочувствующий диспетчер.

– Дорога есть?

– А как же! Подводы-то как идут? Меж полей дорога.

Отец сдвинул фуражку на затылок, прищурился на нас с Афоней:

– Ну – и чё стоим? И так полчаса уж потеряли с этими хожденьями да расспросами. Семь километро́в даже бешеной собаке – не крюк, а нам-то – и подавно! Летуны пущай остаются, чё им почём зря ноги бить – с попутками доедут. А мы пошли!

– Алексей Аркадьевич, а дойдём? – Афанасий озабочено кивнул на отцову ногу, которая, вроде, и была залечена после ранения, но в непогоду здорово давала о себе знать.

– Ты, кабинетский работник, ещё от меня отстанешь! – браво расправил плечи отец.

– Прощения просим, – обратился сразу к нам всем Дмитрий, – мы бы с Сергеем тоже пешком, с вами. Мы бы хотели участвовать в осмотре. Всё-таки, военная техника от гражданской отличается, мы можем заметить какие-то неисправности и недостатки, которые вам в глаза не кинутся.

– Тоже верно, – согласился Афоня. – Ну что, тронулись?

– Давай помалу, – батя закинул сидор за спину и направился к воротам погрузочной станции, за которой виднелась развилка и несколько указателей на ней. Подойдя ближе, мы увидели в том числе и нужную нам стрелку: «Омск, 7 км».

Потопали.

Как назло, подводы, экипажи и пара пара пыхтящих, тракторов волокущих за собой вереницу платформ – всё двигалось нам навстречу. В сидоре у Афони побрякивало.

– Бросил бы ты на дирижабле эти плошки! – покосился на него батя.

– Ага! – Афанастий только половчее поправил сидор. – Бросишь! Катерина за свои склянки-жестянки голову мне оторвёт! Хорошо хоть, какой-то модный дорожный набор недавно купила – все пустые миски, как матрёшки, друг в друга складываются. Не хотел брать, так она разобиделась – специально для дороги приобретённый!

Батя ухмыльнулся:

– Вся в мать! Это повезло мне, что мы второпях собирались, а то бы тоже насовала мне банок да кастрюлек – и не чешет, как ты потом с этой походной кухней телепаешься. На всё только глазки удивлённые да бровки вот так, – он картинно приложил указательные пальцы ко лбу под самыми волосами: – А что, разве нельзя было то да сё сделать…

Да уж, на фантастическое планирование наша матушка горазда. Кстати, удивительно, что у неё лично всё всегда вполне себе получалось. Волшебство какое-то.

– Женишься, Илюха, – посулил мне Афоня, – тоже будешь в дороге плошками греметь.

Я прикинул перспективу.

– А что, я согласный. Надо, пожалуй, тоже себе дорожный набор прикупить, чтобы плошки друг в друга складывались. Заранее. Подготовить, так сказать, почву.

Батя с Афоней дружно заржали.

А чего? Больше часа топать нам, дорога скучная, плосковато да пустовато вокруг – смотреть не на что, кего бы и не позубоскалить?

БЛИЖЕ К ЦЕЛИ

Через час, вопреки собственным уверениям, батя начал заметно прихрамывать на пораненную в Каракумах правую ногу. И, главное – ни бревна, ни пня у дороги, чтоб присесть.

– Давайте хоть постоим, передохнём, – предложил Афоня.

Остановились озираясь – во все стороны чисто поле, взгляду зацепиться не за что. Вдали, километрах в двух-трёх, вроде бы предместья города виднеются – серая полоска низких деревянных окраинных строений с поднимающимися кое-где дымка́ми.

И тут подумал я, что не надо отца примучивать. Солнце поднялось повыше и разогнало утреннюю зябкость, можно и переждать.

– Знаешь что, бать? Ты с дороги сойди, да на травке хоть присядь. Сухо, вроде. Да вообще, все оставайтесь. Я до города налегке добегу, найду экипаж да возвернусь. Вы только с места не уходите, не то потеряемся.

Я оставил отцу свой сидор, прихватил немного денег на извозчика и помчался бодрой рысью в сторону города.

Через десять минут я достиг первых усадеб – небогатых и, очевидно, не особо приветливых. Серая череда заборов, низкие избы без особых украшательств. Скорости не снижая, порысил по улице – прямо-прямо, туда, где промелькивали более высокие и нарядные здания. В конце второго квартала мне повезло – на перекрёстке приметил скучающего извозчика. Сразу к нему, само собой.

– Любезный, свободен?

– Отнюдь, молодой человек. Ожидаю выхода мамзели. Велено минут тридцать обождать, но зная дамочку, полагаю, что выйдет все сорок, а то и час. Далее везу её в новомодный салон красоты. После чего могу прибыть в ваше распоряжение.

Извозчик мне попался дивно велеречивый. Однако долго изумляться было некогда.

– Эх, мне быстрее надобно, братец! А не скажешь ли, где можно было бы сразу две пролётки нанять? Нет, три, наверное.

В пролётке одно двухместное сиденье и не особо широкое. Втроём влезем ли? А козлы маленькие.

– Эва вы загнули, господин военный! – культурно удивился извозчик. – Три! Много народу собираетесь везти?

– Пять человек.

– Зачем же вам морока с тремя экипажами? Давайте мне сейчас пятиалтынный, я вас свезу к железнодорожному вокзалу, минут десять туда, успею вернуться в срок. Там в надежде на прибывающих пассажиров стоят совершенно разные экипажи, даже и дилижансы. Но дилижанс для вас будет излишне. Вы наймите фиакр. Он, конечно, четырёхместный, зато на козлах у него спокойно помещается ещё два пассажира умеренной комплекции, кроме кучера! И стоить это будет в два раза меньше. Вам куда?

– Вернуться километра на два по тракту в сторону воздушной погрузочной станции, оттуда до военной трофейной базы.

– М-хм. Будут говорить, что шибко далеко – не верьте. Начнут цены ломить – вы не стесняйтесь, более двух с полтиной не давайте, они ж крохоборы, империал[51]51
  10 рублей.


[Закрыть] заломят, не постесняются.

– Поехали! – я запрыгнул в пролётку и через десять минут, действительно, был доставлен к большой вокзальной площади.