Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 339 страниц)

– Да не утруждайтесь!

– Никакого утруждения, пустяки! Решительно, еду с вами.

– К господину генерал-губернатору господина сотника только велено… – с сомнением прогудел унтер, оглядев нашу компанию на аппарели.

– Я как вассал не имею права оставить своего сюзерена! – чопорно заявил Хаген. – Вы можете свериться с документами.

– Генерал-губернатор Витгенштейн, без сомнения, будет рад получить предварительный медицинский отчёт, включая совершенно секретные сведения, которыми он, безусловно, заинтересуется! – столь же безапелляционно провозгласил Тимофей Константинович.

– Ну, как знаете.

Мы загрузились в глухую (бронированную, по-моему) будочку военного автомобиля и помчались. Впрочем, недалеко.

Похоже, это был университет. Никуда иначе за три минуты мы бы не доехали. Неприметный подъезд с заднего фасада. Скромный кабинет. За столом сидел сердитый Пётр Христианович. Посмотрел он на меня укоризненно. Велел:

– Хорунжий фон Ярроу, обождите в коридоре.

Хаген щёлкнул каблуками, ответил (что поразительно, по-русски!):

– Так точно! – и вышел.

Пётр Христианович потёр свой обширный лоб:

– А вы то к чему примчались, Тимофей Константинович?

– Как же! – живо воскликнул целитель. – Молодого человека влекут на растерзание, а я останусь в стороне⁈ Увольте-с!

– Да уж не преувеличивайте! У нас с Ильёй Алексеичем… давнее знакомство. И к его выходкам я, в некотором роде, притерпелся. К тому же пользы от него обычно больше, чем вреда.

– Кстати о пользе, – Тимофей Константинович подобрался. – Вам, Пётр Христианович, первому сообщаю: все без исключения дети и даже барышня постарше, которой я оказал предварительную помощь и которой необходимо скрупулёзное целительско-хирургическое вмешательство – все они магически одарены. Дар в большинстве плохо развит вследствие несистемного обучения либо отсутствия такового, но он безусловно есть.

– Вот как? – генерал-губернатор задумался. – Действительно, интересно. Кроме вас это кто-то отметил?

– Этого не могу вам сказать, мы с коллегами ещё не обсуждали ситуацию.

– М-хм. В таком случае, Тимофей Константинович, обождите в соседней комнате… Тетерин! – в дверь заглянул давешний унтер:

– Слушаю, ваш-сиятельство!

– Господ медиков сюда. Да господина Гончарова покуда в соседнюю комнату препроводи. Не бойтесь, Тимофей Константинович, не съем я вашего протеже. Он же героический Коршун, где мы ещё другого такого найдём, – Витшенштейн усмехнулся в усы, и я подумал, что самая буря миновала.

Когда дверь за целителем закрылась, генерал-губернатор посмотрел на меня взглядом уставшего родителя:

– Присаживайтесь, Илья Алексеевич. До сих пор я думал, что никто не способен привести меня в сильнейшую ажитацию, чем мой шалопай-сынок с компанией своих шальных друзей… Рассказывайте, что за двести изувеченных магов-детей.

Я сел.

– Признаться, ваше сиятельство, о том, что это будут маги, и тем более – дети, первоначально мы не имели ни малейшего понятия.

– Что, совсем уж дети? – уточнил он.

– А как назвать? Отроки? Лет от двенадцати и до шестнадцати, где-то так.

– М-хм… Ну-ну, дальше.

Дальше я рассказал ему всю историю по порядку, во всех подробностях, какие только смог припомнить.

Витгенштейн выслушал всё с глубочайшим вниманием и задумался, прихватив подбородок. В коридоре послышались звуки входящей группы людей.

– Тетерин!

В дверь посунулось лицо:

– Слушаю, ваш-сиятельство!

– Медиков привёз?

– Так точно, ваш сият-ство!

– Зови. И Гончарова зови. А вы идите, Илья Алексеевич. Пределов территории университета не покидать до особого распоряжения. Со сторонними лицами подробностей происшествия не обсуждать. Это ясно?

– Так точно, ваше сиятельство!

– Всё, идите.

– Вопрос можно?

Генерал-губернатор посмотрел на меня с величайшим подозрением:

– Какой вопрос?

– Как я уже упоминал, среди пассажиров находится молодая женщина с ребёнком, Лисси Браам.

– А-а-а, сестра этой Эмме, с полярной базы, ну-ну.

– Я обещал Эмме, что ей будет оказана не только первичная помощь, но и восстановительная хирургия лица.

– Не беспокойтесь, Илья Алексеевич. Лисси Браам поступает под покровительство нашего управления. Я лично прослежу за тем, чтобы ей была оказана вся доступная помошь. Лично господин Гончаров будет заниматься. А он у нас – светило, не абы кто! Идите домой, отдыхайте.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – я вытянулся, вполне по-хагеновски щёлкнул каблуками и вышел.

А самого такая досада взяла! Вот так, значит. Я из кожи лез – а меня в сторонку? Дескать, не ваша печаль больше?

Мимо меня вереницей в кабинет проходили целители. О! Унтер в комнатку дальше по коридору заглядывает, Гончарова приглашает! Я дождался, пока профессор подойдёт ближе и слегка придержал его за руку:

– Тимофей Константинович! Страшно рад был вас видеть! Вы уж заходите в гости, прямо сегодня и заходите, всенепременно. Преподавательский городок, седьмой дом. В шахматы сыграем.

Глаза у профессора азартно загорелись:

– Буду! Сегодня же буду, голубчик! Часам к семи?

– Прекрасно, будем ждать.

07. УТРЯСАЕТСЯ

СОЛЯНКА И ШАХМАТЫ

– Вот от тебя я, Коршун, этого не ожидал!

– Чего тебе, болезный?

– Я тебя… Мы тебя полетели спасать, а ты?

– А что я?

Витгенштейн наконец не выдержал и заорал:

– Опять без меня!

– Петя, ты дурак? Ты чего орёшь?

Домой мы с Хагеном ввалились в три часа ночи, всполошив домашних. Рожи у нас, видать, совсем дикие были, потому что Марта деловито принесла из своей комнатки два зелёных флакончика и заставила каждого выпить. После чего я завалился в койку, как подрубленный, и спал до трёх часов дня – пока пришедшая с лекций Серафима не забралась ко мне под бок и не начала прижиматься ко мне своими мягкостями и выпуклостями. В итоге окончательно из постели я выбрался около пяти часов вечера, обрадовал супругу, что через два часа будет гость, получил по загривку полотенцем за этакие сюрпризы и сразу принялся костёр в пикниковой зоне около дома кочегарить, чтоб царскую солянку приготовить. Такую, знаете, со свежими овощами, зеленью, на углях и с пятью сортами мяса… Объедение!

Ну и вот. Сижу себе, никого не трогаю. Тут этот нервический примчался. Орёт, руками машет!

– Мне папаня похвастался, что, мол, твой дружок аж две сотни одарённых для страны добыл! А ты, говорит?.. И смотрит на меня с осуждением! Я, говорит, даже не знаю, на что такой подвиг тянет!.. И смотрит! Что, говорит, сынок, мимо тебя-то сия катавасия пролетела? А?

– Петя! Сядь и не ори! – Я ткнул рукой в деревянную скамейку, на которую Витгенштейн и упал. – Чтоб ты знал, я совсем не собирался никаких геройств устраивать!

– Ага, так я тебе и поверил!

– Петя, ты меня сейчас обидеть хочешь?

– Нет, но!..

– Я ничего такого не планировал! Я летел сестру Эмме забрать. И ты об этом знал! Ну, знал же?

– Ну знал… – недовольно пробурчал Пётр.

– Так какого лешего ты тут обиженку устраиваешь?

Он помолчал.

– Ты не представляешь… Папа изволит бегать по потолку от радости. Такой жирный проект для его генерал-губернаторства! Сразу столько одарённых! Искать не надо, выявлять, просто – нате вам на блюдечке! Сиротки-маги! Новые кадеты для российской армии! И кто их привёз? Коршун! А Коршун кто? Дружок сына. А сын почему не участвовал? И ещё смотрит на меня с этаким снисходительным сожалением… Дескать, не доверяет тебе Илья, не надеется… М-да!

– Петя, я тебе ещё раз говорю: это чистой воды экспромт был! Я ж думал, там взрослые дамочки! Ну что ты – ни разу в борделе не был? Там же детей-то не должно было быть! Да твою-то мать! Щас по-любому вторая серия будет!

– Ты о чём? – успел спросить Витгенштейн, когда рядом с ним на скамью плюхнулся Иван, а на спинку опёрся Серго.

– Ну, колись! Робин Гуд хренов! – Ваня демонстративно принюхался. – Тарелочку мне потом нальёшь? Маше отнесу.

– Э-э, а ей можно?

– А почему нет? Я на всякий случай у лекарей спрошу, если нет – сам съем!

– Так ты же и тут поешь! Вот ты прошаренный!

– Тебе тарелки супа жалко? – Сокол сделал обиженный вид и демонстративно отвернулся. – Да-да! Великий князь изволит гневаться! Ты, аспид, почему нас в Нидерланды не взял?

– Ты вообще, – я ткнул в него поварёшкой, – вообще должен рядом с супругой пребывать! Пылинки сдувать и прочее! А не в квартале красных фонарей ураганить!

– А я? – А вот и князь Багратион.

– Так! – Поскольку прямого участия в готовке больше не требовалось, солянка и сама дойдёт, я сел за стол и крикнул Марте в дом, по-любому прислушивается: – Марта, принеси, пожалуйста, кофе! Много кофе! Садитесь, господа, обговорим дела наши грешные.

Князья перебрались за стол и выжидательно на меня уставились. Я помолчал, собираясь с мыслёй, и продолжил:

– Друзья. Я сразу хочу сказать. Всё, что произошло в Амстердаме – это чистой воды случайность. Никто ничего эдакого не планировал. Ну, думал, ворвусь в бордель, подебоширю… не знаю… посуду побью… Запугаю их до усрачки. А там дети… Ну и понеслась! Кто ж знал-то? Вот ты, Серго, знаешь, где в Новосибирске бордель с детьми?

– Э-э-э! Ты говори, да не заговаривайся!

– Не скачи, я к тому, что и я не знаю! И надеюсь, что нету тут такого!

– Полтора года назад был, – ввернул Витгенштейн. – Папаниными стараниями организаторы и посетители провели увлекательную прогулку до Оби с жерновами на шее. Но это не для официальных кругов. Так-то все, кому это надо было показать – присутствовали. Больше желающих нет. А ежели найдутся – повторим.

– О! Правильный подход! Так и тут так же. Я думал разогнать дамочек, пустить им петуха красного – и домой. – Я помолчал. – Не получилось. А уж как мы потом домой гнали… до сих пор трясёт.

– Ну вот!.. – Серго прервался, подождал, пока Марта поставит на стол здоровенный кофейник, блюдо с какими-то печенюшками и удалится. – А мы бы как тебе помогли!

– Уж вы бы – да-а-а… – протянул я. – Тогда про нас не заметку бы в газете напечатали, а легенду сложили, зуб даю.

– А что это за тоска, молодые люди? – спросил из-за моей спины голос профессора Гончарова. – Такой прекрасный вечер! Илья Алексеевич, примите тортик, – он поставил на стол круглую картонную коробку, перевязанную розовой лентой, – и давайте знакомиться!

– Господа, позвольте представить, профессор Гончаров Тимофей Константинович, алхимик и целитель, прекрасный игрок в шахматы. А это мои друзья… – я по очереди представил князей, и Гончаров хитро на меня прищурился:

– А вы не так-то просты, Илья Алексеевич! А я-то, старый пенёк, бросился вас перед генерал-губернатором выгораживать, думал – всё, конец казачку пришёл! Хе-хе! Ну, что ж – партейку в шахматы?

– Погодите, Тимофей Константинович, сперва соляночки нашей отведайте. Пойдёмте в дом, там девочки стол накрывают. Прохладно на улице уже.

Посидели мы славно. Князюшки стеснялись профессора и не бухтели, а тот отвёл душу, проиграв три партии, а выиграв двенадцать. Ну и ещё парочку мы с ним в ничью свели. Около девяти Тимофей Константинович начал откланиваться:

– Славно, очень славно, господа! Премного благодарен за компанию, однако позвольте мне удалиться. Мне, видите ли, на сегодня ещё ночное дежурство привалило. Когда родина просит – и профессора дежурят, знаете ли. Надеюсь, ещё увидимся!

Я вышел проводить профессора на крыльцо и попросил:

– Тимофей Константинович, не сочтите за праздное любопытство, я слышал, вам будет поручена лицевая хирургия Лисси Браам.

– М-м-м… это той молодой дамы, с младенчиком? Да, действительно. Собственно, к ней я тоже намеревался заглянуть, запустить некоторые, так сказать, процессы перед непосредственным вмешательством.

– Тимофей Константинович, я вас прошу: если можно, не просто восстановить, а сделать ей такую операцию, чтоб прям красавица получилась. Я оплачу всё, что необходимо.

Он посмотрел на меня внимательно:

– Неужели вы её родственник?

– С сестрой её вместе воевали. Я обещал.

– Ах-х… понятно-понятно. Видите ли, военное ведомство в любом случае оплачивает все расходы…

– Тимофей Константинович…

– Нет, погодите, один вопрос! Илья Алексеевич, а не из-за этого ли вы мне, часом, разок проиграли? То есть, я имею в виду – не специально ли?

– Да вы что! – возмутился я. – Как можно⁈ Это ж шахматы! Какое отношение они…

– Вот и славно! Хе-хе! – Он потёр руки. – Не надо никаких денег, Илья Алексеич. Есть то, что не покупается. Могу я рассчитывать на ваш ответный визит в мою холостяцкую берлогу?

– С удовольствием, как только мне разрешат покидать пределы университета.

– Отлич-чно! Так я вам приглашение пришлю! – Он вытащил из кармашка часы на цепочке, мельком глянул. – Ох, совсем опаздываю! Всё, бегу, бегу, голубчик. Ещё раз спасибо вам за дивный вечер. И не переживайте, всё будет сделано в лучшем виде!

* * *

Ещё три дня выпадало у меня на недельный отпуск, положенный по возвращении. Но совсем дурака провалять мне не дали. Следующим же утром явился посыльный с конвертом, в котором лежало предписание: изложить в письменном виде во всех подробностях доклад об известном мне инциденте (именно такими словами и было написано). И вторая такая же бумага – на хорунжего фон Ярроу.

До сих пор вот это сочетание дико для меня звучит, если честно. Ну ладно. Два часа мы корпели в кабинете, составляя бумагу честь по чести и так, чтобы доклады одинаковые получились, иначе же греха не оберёшься.

Следующее предписание пришло в обед. О том, что на дирижабле «Дельфин» завершён досмотр и на 23.45 назначено его перемещение на ремонтную стоянку военного воздушного порта.

– Почему на ремонтную стоянку? – как-то меня это встревожило. Сюда ж нормально дошли!

Понеслись мы с Хагеном на посадочное поле университета. А там оцеплено всё, караул стоит. Но нас пропустили, на удивление.

– Сергей Викентьич! – кинулся я к капитану, который в полном окружении команды натуральным образом принимал воздушные ванны у центральной аппарели, расположившись на выставленных на улицу стульях. – Почему «Дельфина» на ремонтную стоянку гонят? Что случилось?

– Илья Алексеич! Присаживайтесь, дорогой! – нам с Хагеном тут же нашли два свободных стула. – Контур, – развёл руками капитан. – Перегрузили мы-таки контур. Требуется восстановление. Однако меня заверили, что стоимость ремонта пойдёт в счёт генерал-губернаторского фонда.

– И всё?

– Ну… обещали провести регламентные работы. Впрочем, мы же недавно с профилактики, ничего особенного не предвижу.

– Вы меня прямо успокоили.

– Илья Алексеевич… – Капитан вскользь посмотрел на прохаживающийся в отдалении караул. – Вам приходило предписание о докладе?

– Что, вам тоже?

– А как же. Более того, всех разместили по отдельным каютам и надзирали, чтоб переговоров не было.

– И вы?

Он пожал плечами:

– Написал как было. Мне стесняться нечего.

– С другой стороны – действительно.

– Я решил, что вы просто должны знать.

– Благодарю вас, Сергей Викентьевич. Вы всё сделали правильно. Возможно, я не смогу явиться лично, чтобы принять результаты работ.

– А вы ограничены в перемещениях?

– Пока – да, территорией университета, на неопределённый срок. Поэтому приёмка на вас. Если вас всё удовлетворит, отправляйтесь в Иркутск, поступаете в распоряжение главной конторы.

– Понял, Илья Алексеич, выполню в точности.

На сем мы расстались.

Можно мне уже с семьёй побыть, а?

* * *

ГАЗЕТЫ

А накануне моего выхода из десятидневного отпуска князюшки заговорщицки пригласили меня к Багратионам, коварно отправив всех наших барышень к Марии, которой наконец разрешили нормальное (не на пятнадцать минут) посещение подруг. В общем, собрались мы чисто мужской компанией.

– Ну что, господа! У меня есть любопытная информация. Вы только посмотрите, что пишет европейская пресса! – Иван выложил на стол несколько газет с огромными заголовками.

Я успел разобрать: «АЗИЯ АТАКУЕТ» и что-то вроде «НОВЫЙ ИГРОК НА МИРОВОЙ АРЕНЕ?»

– Это откуда? – Серго с любопытством перебрал газеты. – О, смотрите! Тут даже снимок есть. Смазанный, правда. Илюха, ну ты действительно тут на панду похож, э!

Я посмотрел. Натурально, похож.

– А в виде панды ты такой милый, – хохотнул Витгенштейн. – А если серьёзно, папенька мне вчера целую лекцию на эту тему зачитал.

– На тему «Государства Юго-восточной Азии – вечный торговый конкурент Западноевропейских держав»? – проницательно предположил Иван.

– Именно! И в последнее время азиаты настолько подняли головы, что Европу это начало натурально пугать.

– За американский рынок бьются? – с ленцой уточнил Серго.

– Насмерть! В том числе за рынок дурманящих веществ, которые там разрешены к свободному употреблению даже шире, чем в Европе. И господа европейцы дружно решили, что неизвестная пока сторона, получившая в своё распоряжение высшего оборотня-панду, решила нанести удар конкурентам. И что ваша, Илья, выходка – тщательно спланированная акция устрашения.

– По официальным данным ты там сто восемь человек грохнул, – согласно покивал Багратион. – Не слабо у тебя получилось до усрачки-то напугать…

– Так я не один и был. А данные такие точные откуда?

– Откуда надо данные, – многозначительно приподнял чёрные брови Багратион. – Я тебе больше скажу. Заведение было старинное. Знаешь на что заточенное? Никогда не угадаешь. – Даже Иван с Петром с удивлением уставились на Серго.

– Бордель для извращенцев, чего гадать-то? – Я брезгливо передёрнул плечами. Вспоминать этот мерзкий шалман совершенно не хотелось.

– А вот и не угадал. Это, брат, как оказалось, старейшее в Нидерландах место восстановления для магов высокого уровня.

– Чего-о? Это вот был магический госпиталь? Ты шутишь? – Я чуть кофе не подавился.

– Ни капли. И не в полном смысле госпиталь, понимаешь, да? Они это называли «системой энергетического восстановления». Только для определённого круга лиц, нечто вроде закрытого клуба. Старейшее, известнейшее заведение Амстердама. Для утомленных магов. – Последнюю фразу Серго издевательски протянул. – Там уникальный, разработанный аж в позапрошлом веке каким-то сумасшедшим менталистом узор прямо в стены вплетён… Был. Для того, чтобы из магов силу тянуть и другим её отдавать.

– Так поэтому… – «Поэтому все дети были одарёнными!» – допёрло до меня. – Погоди! А почему «был»?

– Так разрушено здание во время пожара! И теперь секрет этот утерян – уничтожен китайским оборотнем-пандой. Ай-яй-яй! Какой же ты негодяй, Илья! Как ты мог? Такую ценность загубил. – Несмотря на смысл слов, Багратион улыбался.

– Вот ты посмотри, а! – Пётр стукнул по столу, едва не расплескав кофе. – Коршун уникальное здание сжёг! И опять без меня! Господа, меня душит обида!

И все трое посмотрели на меня с укоризной.

– И не надо так смотреть! Всё, кончилась вольница. Завтра выхожу на преподавание, и начнётся у меня скучная и однообразная жизнь.

– Ты меня, Илья, конечно извини, – покачал головой Серго, – но мне не верится.

– А мне верится. – Я нахмурился. – Можно немножко спокойствия а?

УНИВЕРСИТЕТСКОЕ

В университете меня сразу восстановили в преподавателях. До Пасхи оставалось всего-то недели две, но я даже на занятия походить успел. Заметил, между прочим, что некоторые ученики смотрят на меня большими круглыми глазами, а вслед за ними и вся группа начала вести себя… не так как-то. Ну, не так, как раньше – и всё тут. Странно.

Попросил поручика Сергеева:

– Вадим Романович, у тебя, вроде, отношения с учениками наладились – не в службу, а в дружбу, выспроси: чего они на меня так таращиться стали?

– А, так это я знаю! – засмеялся он. – Тут, Илья Алексеич, дело вот в чём. Ты ж помнишь, многих мальчишек из учеников у шаманов забрали?

– Ну, был разговор.

– Так вот некоторые в своём обучении продвинуться больше других успели. Они-то и говорят, что видят за тобой дух огромного медведя. Оттого и опасения у них. И уважение своеобразное. Другое, не то, что раньше.

– Так, может, разъяснить им?..

– Думаю, не стоит. Тут своё понимание мира. Только хуже наделаем.

Спорить я не стал. Сергеев за эти месяцы и впрямь с мальчишками хорошо сошёлся, от прежнего друг ко другу неприятия и следа не осталось.

Что же касается моего экстерната, то вопрос получился весьма интересный. Полкурса только я и проучился. Как быть? Судорожно догонять, умирая за учебниками – извините, не чувствую в себе необходимого таланта (да и рвения, чего уж греха таить). Но поскольку я оставался в певческих преподавателях, преподавательский совет решил отложить покуда моё студенчество. До следующей осени – чтоб, значицца, с того момента, как меня с учёбы выдернули, обратно и воткнуть.

Я этому решению только порадовался (да сколько можно учиться, в самом деле!). Это значило, что у меня в кои-то веки будет много времени на семью. Если, конечно, новой большой войны не образуется, н-да. Тогда уж без вариантов.