Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 176 (всего у книги 339 страниц)

– Чур, ничего не трогать. А то шмальнёт – и прибьёшь кого-нибудь нечаянно.

– Ой…

– Садись в это вот кресло. Ремешками пристёгивайся.

– Обязательно?

– А как же! Ты ж русских горок хотела. Понесёмся с ветерком!

Нет, понеслись мы, понятное дело, не сразу. Сперва – аккуратно по городу прошагали, до самых промышленно-складских окраин. Потом – чуть побыстрее, можно сказать, рысью – по просёлку в сторону леса, где разведаны мной были оставленные зарастать вырубки. А вот уж там – считай, галопом, быстрее и быстрее, с поворотами и прыжками, вихрем с сопки на сопку, да чтоб склоны покруче – ух и дали жару! Серафима визжит! Я хохочу!

Залетели на место моё любимое, на самой высокой сопке, чуть в отдалении от города. На лысую заросшую травой верхушку-маковку забрались.

– А теперь ещё выше! – сказал я и поднял саранчу в сторожевой режим, на максимальную высоту опор, откинул крышку верхнего люка и позвал Серафиму: – Иди сюда.

– А зачем?

– Иди-иди, изнутри такого ощущения нет…

Она завозилась, отстёгиваясь. Шлем сняла – это вот правильно, я тоже. Подхватил её за талию и посадил на край люка, а потом сам подтянулся на руках и сел рядом.

– Ну, как?

– О-бал-де-е-еть… Илюшка, это же не высказать, как красиво! Даже с дирижабля такой красоты нет!

Вокруг нас на многие километры вокруг расстилались волны сопок, слева, далеко внизу переливалась серо-голубая лента реки, а далеко-далеко, у самого горизонта, сахарно белели горы. И здесь был ветер – очень тёплый сегодня. Он налетал порывами и трепал локоны, выбившиеся у Серафимы из причёски. А она поправляла их и улыбалась, оглядываясь вокруг сияющими глазами. И такая она была красивая, что я не удержался. Притянул её к себе и начал целовать, прямо в эти нежные приоткрытые губы…

И тут, каюсь, совсем мне голову снесло. Так бы, наверное, и взял её там, в шагоходе, на мешках с сеном, рядом с грудой трофейных сабель… если бы не казус.

Иначе, пень горелый, никак эту ситуацию не назовёшь.

Целуемся, значицца. Кровь в голове шумит (а, может, коньяк тот, будь он неладен?). И тут вдруг она отстранилась и говорит:

– Нет-нет! Что же это? Нельзя до свадьбы! Ребёнок ведь получится!

Меня прям как свинчаткой в лоб треснули. Какой ребёнок?.. Нет, понятно, что все мои хотения уже вожделенно были в ту сторону направлены – но пока-то мы сидим на краю люка, целуемся⁈

– Какой ребёнок? – спрашиваю.

А она ладошками мне в грудь упёрлась, глаза большие:

– Ну, как же? Ты, разве, не знаешь? Мне тётя говорила: от поцелуев дети получаются…

Вот это меня мгновенно отрезвило. Натурально, ушатом холодной воды. Ядрён корень, городская девочка, без мамы, строгий папа – и в качестве воспитательницы тётушка, которая нарисованных голых людей в книжке боится!

А у неё губки задрожали:

– Мамочки, что ж я натворила!.. Как же я буду?..

Я барышню свою за руку схватил, ладонями сжал:

– Симушка, а ну – не реветь! Во-первых, не бывает от поцелуев детей! А во-вторых, отвечай мне: пойдёшь за меня замуж?

Другого момента ждать никак нельзя! И совсем не страшно получилось, к слову.

А она своё:

– Как – не бывает детей? А от чего же?

– Сперва ответь на мой вопрос!

Она мокрыми ресницами похлопала, достала платочек, носик вытерла:

– Пойду.

– Ну, тогда я знаю, кто на все твои вопросы ответит.

– И кто же?

– Лиза! Она у нас старшая. Тридцать ей почти.

– Но тётя…

– У тёти твоей, – перебил я спрыгивая в кабину, – и детей-то своих нет. Откуда ей знать? А у Лизаветы четверо! – я ссадил слегка покрасневшую Серафиму вниз. – Садись, пристёгивайся и шлем надевай. Помчимся со свистом, иначе нам до ужина не успеть.

Назад мчали без вывертов, экономно, максимально быстро. До двора доскакали, вымелись – и бодро-бодро – к Лизавете. Я бы и пролётку нанял, да на наших окраинных улицах они редко водятся.

В почтмейстерском доме царила тишина и благорастворение воздухов. Сестра сидела на веранде с книжкой, покачиваясь на подвесных качелях. Увидела запыхавшихся нас, насторожилась.

– Симочка, посиди тут, на диванчике, – я пристроил зазнобу в уголке. – Лизонька, сестрица, можно тебя на несколько слов буквально? – схватил Лизу за руку и потащил вглубь дома. – А чего тихо так?

– Няня ребятишек на детский праздник повела, а Виталя не вернулся ещё со службы, а что…

– Ч-ч-ч! – мы проскочили ближнюю комнату, я практически затащил за собой сестру во вторую и двери прикрыл.

– Ну, ты медведь! – потёрла она запястье.

– Извини. Я это… от нервов.

– Ты… – Лиза вдруг прищурилась: – Илюшка! До свадьбы не дотерпел, что ли?

– Да чё ты сразу⁈ Ну… поцеловались.

– И только?

– Да что мне, клятву дать⁈

– Ладно-ладно, успокойся, – Лиза и сама сразу успокоилась. Видать, не так страшен в её глазах был этот грех. – А чего принеслись с глазами вытаращенными?

– Она теперь боится, что дети будут раньше времени.

Лиза уставилась на меня не хуже фарфоровой кошки, что стоит у матушки на комоде.

– Тётка ей так сказала, ну. Не в службу, а в дружбу, помоги, а? Не мне ж ей всё это объяснять…

24. НА ЗАКОННЫХ ОСНОВАНИЯХ

ОБЪЯСНЕНИЕ

– Так! Всё, иди, на веранде посиди! – Лиза вытолкала меня из комнат и взглядом матушки посмотрела на Серафиму, которая сидела, крепко прижав ладошки к коленкам и то розовела, то бледнела. – Пойдём-ка, сестричка, поговорим.

Они удалились, многозначительно прикрыв за собой дверь. А я стоял на веранде колом, не совсем понимая, куда себя деть. Вдруг из-за занавесок из глубины комнаты послышался звук колокольчика, невнятное шуршание и негромкий голос Лизаветы:

– Акуля, принесите нам чаю со сливками и печенья.

Да, в доме у Лизы к прислуге тоже обращались на «вы». Он считала, что «ты» – только для своих, близких. И правильно, наверное.

Горничная удалилась. Я силился расслышать, о чём говорили в комнате, но беседа шла тихо, а подойти ближе я не мог, опасаясь привлечь внимание. Акуля очень быстро вернулась, позвякивая чашками, и я воспользовался этим шумом, чтобы сесть под самое окно, чуть сбоку.

– Ты меня, милая, прости за прямоту, – говорила Лиза, – но если тётушка твоя пыталась таким образом забеременеть, неудивительно, что детей у неё нет.

– А как же тогда?.. – совсем тихо спросила Серафима.

Лизавета вздохнула:

– Насколько в деревне проще, а? Хочешь – не хочешь – всё равно узнаешь. И как рожают, и почему. В городе с этим сложнее. Хотя… – мелодично забрякало, и я прям представил, как Лиза размешивает варенье или сахар в чае, – ты неужели никогда не видела, как собаки друг на друга прыгают? Одна на другую сзади – и поехали, м?

– Так я думала, они играют.

– О-хо-хонюшки… – послышался звук отодвигаемого стула и шаги. Я замер. Тюлевая занавеска на окне дёрнулась, Лиза выглянула на улицу, естественно, увидела меня и скроила свирепую мину, пантомимой сигнализируя, чтоб я убирался подальше подобру-поздорову. Убедилась, что я направил стопы свои к беседке в противоположном углу двора и скрылась в комнате, громко возвещая: – Показалось, что ребятишки приехали. Нет никого!

Разговаривали они долго. А я сидел и рассуждал про себя, что, как ни крути, всё равно согласие у меня в кармане, и ловко всё это получилось. Хоть и по-дурацки, мда. Да и ладно! Колечки надо будет зайти завтра выбрать, на Пестеревской хороший ювелирный магазинчик есть. Тут до меня дошло, что стоимость колец мы с Афоней вовсе не учли, а если мы хотим завтра объявить о предстоящей свадьбе, кольца должны непременно быть.

Я чуть не запаниковал. А потом подумал: а какого хрена, пень горелый? Гонит меня кто-то, что ли, с этой машиной? Купим завтра кольца – вот и посмотрю, хватит на прочие хотелки или нет.

Наконец, дамы вышли на веранду. Серафима увидела меня и вспыхнула как маков цвет.

– Нет, никуда не годится! – сказала Лиза, нырнула в комнату и вернулась с веером:

– На вот, по дороге обмахивайся. Отвлечёшься заодно.

Тут за воротами звякнуло, послышался многоголосый детский шум, над которым довлел голос няни:

– Не шалить! Чинно-важно заходим!

В калитку гуськом вошёл Лизаветин выводок под бдительным присмотром серьёзной немолодой дамы. Завидев мать, дети растеряли всю свою чинность, бросившись наперебой рассказывать, как было весело и как бы им хотелось ещё.

Я махнул Лизавете, и мы отправились до Шальновых. Времени до ужина оставалось совсем немного.

Всю дорогу Серафима молчала, обмахивалась веером и, чуть что, начинала интенсивно розоветь. Я судорожно пытался придумать отвлекающую тему для разговора – и как назло ничего не придумывалось. Так и дошагали. А у палисадника папаня Серафимин стоит. Увидел нас и ждёт, чего-то хитро посматривает.

Я подумал, что ужин в таких экстремальных условиях не выдержу, подошёл ближе, руку Серафимину отпустил, каблуками прищёлкнул.

– Александр Иванович! Прошу вас завтра к четырём часам пополудни быть дома, дабы оказать нам с Серафимой честь и благословить грядущий брак. Мои родители также прибудут к этому времени.

Серафима снова покраснела, а Шальнов кивнул:

– Сладилось, значит. Что ж, вы знаете, что моё одобрение у вас есть. Будем ожидать вас к означенному времени. Поужинаете сегодня с нами?

– Прошу прощения, сегодня много дел. Завтра часов около одиннадцати я зайду за Серафимой Александровной, дабы сопроводить её в ювелирный магазин для примерки колец.

Сима старательно смотрела в пол и краснела.

– Она будет ждать, – ответил за неё отец, и я откланялся.

Ядрёна-Матрёна, насколько проще, когда за тебя всё кто-нибудь другой делает. Пусть хоть та же сваха…

ХЛОПОТЫ

Пришёл я домой, парадную форму на комбинезон переодел (парадку сразу к завтрему почистил) и – снова в шагоход. Родителям-то надо сообщить! Накатаюсь сегодня до отвала. Во приехал, называется! Не день, а калейдоскоп сплошной.

Примчал. Маман, конечно, обрадовалась до посинения! Заметалась, побежала за шкатулкой с медалями. Как же, без этого о помолвке объявлять никак невозможно! Иконы принесла в золочёных окладах – оказывается, давно уж куплены, специально для такого случая.

– Ильюша, посмотри – хороши ли?

Мне аж неловко стало:

– Да что ж вы так заметались, мама? Что вы выбрали, то и хорошо будет.

– Мы с отцом там ещё гарнитурчик для невесты приготовили жемчужный. Жемчуг-то – он ко всему, да же, Алёша? – умудрённый батя только кивал и соглашался. – Завтра-то серёжечки подарим с браслетиком, а к свадьбе – диадемку и на шею вот этак сеточку…

– Маман, вы бы чайку с мятой, что ли, выпили…

На удивление, она даже спорить со мной не стала – видать, так была рада.

– А и правда! Пойдёмте чай пить. Ты, Ильюша, у нас ночуешь?

– Не могу, мама. Завтра с утра шагоход на замену двигателя ставить.

– Зачем? – испугалась она. – Сломался?

– Да я же ещё не успел вам рассказать…

Засели за новости. Маман периодически вскакивала и начинала суетиться, батя с Мартой старались не отсвечивать. А им ещё в ночь с ней оставаться! Никому ж покоя не даст.

– Маман, а нет ли у вас настойки посильнее успокоительной? Что-то перенервничал я сегодня, а ещё «Саранчу» в город вести.

Ахнула, глаза выпучила:

– Сейчас! Сейчас-сейчас! – приволокла бутылёк махонький. – Эту по крошечным напёрсточным рюмочкам надо.

– А доеду-то нормально? Не усну за рычагами?

– Не-не! Нормально. Спокойно доедешь, всё.

– Ну, так давай и всем налей. А то взбудоражились.

– Ну, давайте, – она пошарила в аптечном шкафчике и вытащила крохотные, почти кукольные рюмочки. – И я с вами. А то что-то аж сердце заходится…

Микстурка оказалась воистину волшебная. Пять минут – и сидели мы спокойные-е-е, как монгольская статуэтка Чингисхана, я из первой поездки родителям в сувенир такую привёз. Поговорили обстоятельно. Потом с батей в баню сходили – чтоб, значицца, чистым до звонкости перед завтрашним днём быть.

Сабли-винтовки все выгребли. Батя сказал, потихоньку разберётся: что приличное, что в скупку сдать, а что можно подарить кому при случае. Монеты сложил в шкатулку от медалей – с мыслью когда-нибудь монисто Серафиме заказать, у нас бабы на некоторые праздники носят. В серебряных украшениях с нефритовыми камушками батя распознал скотоводческие амулеты – от болезней и сигналка на случай, если скотина куда в сторону побрела. И только с резным шариком было непонятно. Сложил его в карман в платочке – глядишь, завтра на празднике кто посмотрит, назначение определит.

Ещё посидели. Накормила мать, как обычно, от пуза, да с собой котомку насобирала…

Вернулся домой затемно и сразу спать – без задних ног прям. Какой же сегодня день длинный получился, ужас.

С утра перекусил маманиным пирогом и помчал в обход города, на Трофимовский складской двор. Оставил «Саранчу» при входе, сам выскочил. Старший Трофимов стоял посреди двора, обсуждая с каким-то мастеровым вопросы ремонта и тыча в бумаги, увидел меня, рукой махнул:

– Илья! Подь сюда!

– Утро доброе!

– И тебе поздорову, – ответил мастеровой и спросил Трофимова: – Этот, что ли? Ненашенский какой-то.

– Аглицкий! – важно ответил Трофим Тимофеич. – Новейшей системы. Справитесь?

– Совместим, и не такое меж собой женили. Ты, братишка, – это уже мне, – манатки оттель все забрал?

– Все, – приободрился я.

Похоже, морока с поиском мастера на переустановку двигателя отменяется, Трофимов меня прицепом к своему заказу отправил.

– Запирается? – дёрнул бородой мастер.

– Конечно! Держи, – я передал ключи, и пошёл он осматривать фронт работ.

– Трофим Тимофеич, сколько с меня? – негромко уточнил я.

– Да перестань! У нас с депо годовой неограниченный контракт, сделают. Хочешь – премию от себя предложи, чтоб лучше старались.

А что, дело! Я подошёл и обещал мастеру за работу с особым тщанием от себя четвертной[59]59
  25 рублей.


[Закрыть] накинуть.

Предложение было встречено с энтузиазмом, и, подбодренный обещанием, что «Саранчой» будут заниматься самые лучшие техники, я пошёл за Трофимовым в здание конторы, договор продажи подписывать.

А дальше день завертелся, и всё мне казалось, что мир вокруг скачет, хотя, вроде, и делалось всё с расстановкой.

Недалеко от складов удачно пролётку поймал, доехал до Шальновых – там страшная суета и толкотня, какие-то тёткины подружки, приглашённые швеи и дополнительные горничные. Подозреваю, при таком подходе господин Шальнов и повара из какого-нибудь ресторана для такого случая нанял. Серафима выскочила, совершенно запурхавшись. Увидела меня – снова давай краснеть, но тут из верхнего окна ей закричали что-то про швейные подробности (вроде, и по-русски говорят, а ничего не понятно), она забыла краснеть, замахала руками и поскорее забралась в пролётку.

На все мои вопросы отвечала то «вечером увидишь», то «ты что, это нельзя говорить!» – и всё в таком духе. Плюнул на это дело, стал выяснять, какое колечко она хочет.

– А разве не гладкое положено?

– Вроде бы, с большим камнем нельзя, а узорчатое-то можно?

Но поскольку оба мы не имели чёткого понятия об обручальных кольцах (я, по чести, и не приглядывался к ним никогда), то беседа наша имела весьма расплывчатые формы. Хорошо, приехали быстро.

В ювелирном магазине обручальных колец была выставлена целая витрина. Нижняя треть – серебряных, средняя – просто золотых, а верхняя – со всякого вида мелкими камешками.

– Обручальное кольцо не снимается, – рассудительно подошла к вопросу моя пассия, – надо, чтобы оно подходило ко всему и со всеми украшениями сочеталось. Поэтому без камней.

Продавец, выслушавший эту тираду, радостно предложил модели гранёные, с какими-то веточками и Бог знает с чем ещё – я вообще не слушал. Пусть сама выберет, что хочет…

– Илья, – словно прочитав мои мысли, с укоризной посмотрела на меня Серафима, – тебе, словно, всё равно.

– Если б я хотел выбрать сам, я бы наугад и купил. А я тебя специально пригласил.

Серафима посопела, но, видать, такое объяснение ей понравилось.

– Тогда давай вот такие? По краям как будто бисеринки в рядок, а середина гладкая, как раз для имён.

– А там ещё имена нужны?

– Обязательно!

– Гравировщик выполнит работу в течение часа, – любезно вклинился продавец.

– Ну, тогда давайте эти.

Померили, имена записали – пошли. Обошлись мне колечки в восемьдесят андреек. Экономная у меня Серафима! Нет, не то что бы совсем, конечно – простые гладенькие колечки чуть не вдвое бы дешевле встали. Но были там кольца и за пять, и за восемь сотен! С мелкими рубинами да с брульянтами. Но не стала в них пальчиком тыкать.

А мне выбор понравился. Спокойный, без выпендрёжа. А то как бы оно с формой-то выглядело? То-то и оно.

Вышли из магазинчика, я говорю:

– А пойдём-ка, тут недалеко место одно. Хотел я с тобой кое о чём посоветоваться.

И завёл её к Второву на машинный двор. Показал пятиместную закрытую машинку:

– Нравится?

– Ух ты!

– Я бы хотел, чтобы ты выбрала цвет.

– Илюша! Они, говорят, опасные! До сорока километров разгоняются.

– Добрый день, господа! – вклинился выросший из-под земли приказчик. – Наши машины по трассе спокойно двигаются с крейсерской скоростью пятьдесят километров в час, а в случае нужды могут разгоняться до восьмидесяти, и при особо благоприятных условиях – даже до сотни.

– Ах! – ужаснулась Серафима. – До сотни?

– Вчера мы с тобой с сопки летели сто двадцать, – усмехнулся я, а она снова порозовела. – Любезный, покажите барышне цветовой ряд этой модели.

В общем, страхи страхами, а цвет Сима выбрала. Благородный тёмно-красный с молочно-белыми вставками. Ну, красивый.

Поскольку сразу в наличии не было, сперва заключили договор на доставку машины именно этого цвета. Залога попросили двести рублей, обещаясь привезти за две недели, а там уж – машину на руки и договор о рассрочке. Это меня даже порадовало. Ехать пока всё равно особо некуда, а двести пятьдесят рублей запаса образовалось!

Проводил я Серафиму домой, вернулся в ювелирный, забрал кольца (в бархатной коробочке, как полагается). Потопал до дома. С полдороги свернул и зашёл в знакомый цветочный магазинчик.

– Ну, сударь, как всё прошло? – интонации цветочницы были похожи на докторские.

– Весьма неплохо, и сегодня у нас помолвка. Посоветуйте мне, как специалист: снова нужен букет?

– Хм… – она побарабанила пальцами по прилавку. – Пожалуй, как-то… перебор уже. Послушайте, а возьмите-ка браслет!

– Браслет? – вот не думал, что в цветочном магазине меня смогут удивить.

– Да! Это набирающая популярность мода. Знаете, с Гавайев привезли. Бывают ещё ожерелья, но у нас они как-то идут не очень, а вот браслеты… – она наклонилась и порылась в столе, вытащив картонную коробочку. Открыла: – Смотрите. Цветы магически стабилизированы и посажены на муаровую ленту. Этот браслет ваша дама сможет хранить в качестве памятной вещицы долгие годы.

– Надо ж ты!

– И всего три рубля.

Как большой букет! Продавщица, должно быть, прочитала в моих глазах сомнение и повторила со значением:

– Долгие годы!

– А, давайте! – я нашарил в кармане серебряную трёшку и выложил на прилавок. – Беру.

Заодно в игрушечную лавку рядом зашёл, племяшке на именины подарочек прикупил, бабочку-каталку. Толкаешь её за ручку, а она крыльями машет. Забавно.

Притопал домой – у ворот коляска наша стоит! В смысле, родительская. И внутри, понятное дело, батя с матушкой сидят и Марта, все из себя нарядные.

– Ильюша! – с укоризной сказала матушка.

– Так дела успевал делать, маманя! – я подал ей руку и помог сойти.

– Медали-то забыл вчера.

– Точно, забыл. Привезли?

– А как же! – проворчал батя. – С паникой и выраженьем на лице. Два часа уж кукуем.

– Ну, вы даёте! Я ж говорил, что по делам побегу.

– Какие дела в такой день? – заклопотала матушка.

– А кольца купить?

– Ой, покажи?

– Да в дом пойдёмте…

В общем, я думал, что маман не выдержит и так и будет суетиться, но ко времени она сделалась чинная, торжественная, а под конец, благословляя нас иконами, даже немножко плакала. И Серафимина тётушка тоже плакала. И Серафима. И подружки её, которые оказались приглашены. И Лиза с Натальей, сдавшие ребятишек Катерине на детский праздник, а сами с мужьями тоже присутствовавшие.

Я, если честно, такого скопления народа вообще не ожидал и немного потерялся. Натурально, такое состояние в голове случилось, словно выпил как следует. Помню, очень празднично, торжественно было. И батюшка, освящавший кольца и с благословением нас обручивший.

– Нарекаетесь женихом и невестою! – объявил он громогласно. – Можете поздравить и поцеловать друг друга.

Опа! Так это я на законных основаниях могу теперь с невестой целоваться? Эта мысль мне понравилась, и поздравил я покрасневшую Серафиму от души.

Потом было застолье, с которого мы поехали на другое застолье, в дом к Афоне. И там, специально для Кати, которая по случаю детских именин не могла дом оставить, показывали кольца и снова целовались.