Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

19 июля 1939 года. Среда

1

Утром телефонный звонок разбудил Николая не в 7.20, а в половине девятого – за пятнадцать минут до того, как должен был прозвонить его будильник. И все равно – у старшего лейтенанта госбезопасности бешено колотилось сердце, когда он снимал трубку. Он был уверен: сейчас ему сообщат об очередном убийстве. Однако он услышал совершенно бодрый, даже довольный голос Миши Кедрова. И перевел дух раньше, чем успел вникнуть в смысл Мишиных слов:

– Мы нашли его – любовника Татьяны Рябининой! Ну, то есть – он сам нашелся. Оказывается, он еще вчера вечером пришел к товарищу Резонову и признался, что Рябинина встречалась в театре именно с ним. Так что он – последний, кто видел её живой.

«А товарищ Резонов не счел нужным известить меня об этом», – подумал Николай. Однако следующие слова друга заставили его позабыть и о Резонове-Смышляеве, и о собственных фанабериях.

– Ты этого человека знаешь, – проговорил Миша. – Давыденко его фамилия. И, кстати, когда его попросили предъявить финский нож из положенной ему экипировки, он этого сделать не смог. Сказал: его финка куда-то запропала.

– А при чем тут финка? – спросил Николай.

– Колька, да ты шутишь, что ли? – возмутился Михаил. – Иевлева зарезали наркомвнудельской финкой!

– И что, Давыденко признался в убийстве Иевлева?

– Да кто же в таком признается?!

– Тогда про финку забудь. Хотя – может, это и вправду была его финка. Только уж будь покоен: вокзального носильщика Самсон не пытал и не убивал.

– Ну, тебе виднее, конечно… – В голосе друга Скрябину почудилась легкая обида: то недавнее расследование, благодаря участию в котором Давыденко попал в «Ярополк», происходило без участия Кедрова.

– Вот что, Мишка, – сказал Николай, – я через час буду на Лубянке и лично Давыденко допрошу. Ну, и тебе сообщу кое-какие новости.

2

Самсона Давыденко поместили во внутреннюю тюрьму НКВД, в одиночную камеру. Хотя, по мнению Скрябина, основания для этого могли считаться, по меньшей мере, сомнительными. Однако люди попадали за решетку на основании и куда более зыбких подозрений. Так что положение Давыденко было опасным и чрезвычайно двусмысленным.

В нынешнем году, в конце мая, Самсон оказался одним из самых активных участников расследования по кровавому и запутанному делу, связанному с ведьмовством в одном старинном русском селе. Тогда же – в ходе этого расследования – Николай познакомился и с Ларисой Рязанцевой. А ведь мог и должен был бы встретиться с ней гораздо раньше – с учетом того, что она проживала сейчас в его бывшей квартире, куда Николай регулярно наведывался!

Ну, а когда ведьмовское дело завершилось, Давыденко написал рапорт с просьбой перевести его в «Ярополк». Николай тогда его просьбу поддержал, и Валентин Сергеевич согласился включить Давыденко в состав проекта.

И вот теперь протеже Скрябина лежал на деревянных нарах, закинув за голову мускулистые ручищи. Лежание днем не согласовывалось с тюремным распорядком, однако для сослуживца – хоть и находящегося под подозрением – вертухаи внутренней тюрьмы могли сделать послабление. Впрочем, Давыденко тут же вскочил на ноги – едва увидел, кто к нему вошел.

– Товарищ Скрябин, я никого не убивал, вы же знаете! – без предисловий воскликнул он. – С Танюшей – с Татьяной Рябининой – роман у меня был, это правда. Но я бы того, кто её убил, задушил вот этими руками! – Он поднес к лицу здоровенные ладони. – А что я носильщика вокзального зарезал – так это вообще бред сивой кобылы!

– Здравствуй, Самсон. – Николай со вздохом уселся на жесткие нары. – Присядь, и мы обо всем поговорим.

Так уж между ними повелось, что Давыденко обращался к Скрябину на «вы», а он сам к Самсону – на «ты». У Скрябина по-другому просто не получалось – вышло бы глупо и высокомерно. А сам Давыденко, лейтенант госбезопасности, тридцати лет от роду, и помыслить не мог о том, чтобы сказать ты руководителю следственной группы в пугающем сверхсекретном проекте «Ярополк», участником которого он только-только стал.

– Ты знал, что у Татьяны Рябининой был муж? – спросил Николай.

– Ну да, знал. – Самсон, который так и стоял посреди камеры, шмыгнул носом, как провинившийся школьник. – Только вот – нашли вы этого мужа-то, или как?

Скрябин медленно покачал головой, поглядел на Самсона удивленно: тот явно выложил Резонову-Смышляеву далеко не все свои карты.

– А знаете, почему не нашли? И почему её муж не заявил куда следует о пропаже жены, когда она не вернулась домой?

– Думаю, ты сейчас меня на сей счет просветишь.

– Это да – просвещу. – Давыденко зло осклабился и уселся, наконец, рядом со Скрябиным. – Этот её муж – тот еще фрукт. Его бы надо в эту камеру посадить, а не меня вовсе!

3

Ларе не помогли даже две чашки крепчайшего черного кофе, выпитые перед уходом на работу. Девушку всё равно отчаянно клонило в сон. Что было и не удивительно: накануне они с Николаем Скрябиным засиделись почти до двух часов ночи в Лариной комнате, выходившей окнами на Библиотеку имени Ленина. Им было, что обсудить.

– Нам нужно решить, – сказал Скрябин Ларе, – что ты станешь теперь делать. Ты, конечно, захочешь остаться в Москве невзирая ни на что, я уж твой характер изучил. Но всё-таки я советую тебе подумать о том, чтобы уехать на время к родителям. А на работе взять отпуск.

Родители Лары жили от Москвы в ста километрах: её отец заведовал архивом в небольшом районном городе.

– Я уже брала отпуск в этом году, – сказала девушка.

– Тогда – ты можешь просто уволиться.

Он глянул на неё со значением при этих словах, и она подумала: сейчас он снова заведет речь о том, чтобы ей официально перейти в «Ярополк». Но Николай молча ждал, что она ему ответит.

Лара вспомнила страшное, будто синюшное, лицо замерзшей невесты ямщика. Вспомнила иней, возникший на окнах Манежа. Вспомнила холод – пробиравший даже не до костей, а до последней клетки тела. И всё же – вздохнув, она произнесла:

– Нет, я не уеду. Во-первых, тебе пригодится моя помощь. Во-вторых, нет никакой гарантии, что Ганна не последует за мной – раз уж она сумела попасть в Москву из Белоруссии. Да, знаю, знаю, можешь мне не напоминать: ей помог с этим кто-то из твоих коллег. Но где гарантия, что теперь она не научилась путешествовать самостоятельно? А, в-третьих, у меня же будет средство защиты!

– Хотел бы я, чтобы это средство и впрямь оказалось надежным, – пробормотал Скрябин. – Но давай всё-таки попробуем его продублировать!

И они принялись за изготовление дубликата: копии картонного веера с рунами, при помощи которого им худо-бедно удалось остановить ледяной призрак.

– Как считаешь, – спросила Лара, – а тот пес – ну, Дик, – он тоже появился благодаря вееру?

– Понятия не имею, – признался Николай. – Как и не представляю, кто устроил стук и беготню в нашем архиве. Сегодня вечером Ганна ничем не стучала. Что это может означать – ты и сама понимаешь…

Да, она понимала: это значило, что наряду с Ганой вокруг них вьется еще одна сверхъестественная сущность, иной природы. И как именно эта сущность себя поведет – одному Богу было известно.

И на следующий день Лара, поминутно зевая, вчитывалась в строчки толстенного темно-вишневого тома, на обложке которого тускло поблескивала старым золотым тиснением надпись: «Общiй Гербовникъ дворянскихъ родовъ Всероссiйскiя Имперiи».

Из Лариной сумочки, что лежала на столе справа от раскрытой книги, торчала верхушка веера – того самого, аутентичного: пожелтевшего и ломкого. Его копию взял себе Николай Скрябин. А слева от фолианта Лара положила дагерротип, извлеченный из черной папки. И на него девушка периодически взглядывала – используя при этом самую сильную лупу, какую она сумела найти в Ленинке.

4

– Во-первых, – сказал Давыденко, – официально они женаты не были. Состояли, так сказать, в гражданском браке.

– Стало быть, Рябинина – это была девичья фамилия Татьяны? – спросил Скрябин.

К своему стыду, он еще не открывал полный отчет по делу Рябининой, который утром ему прислал Денис Бондарев – вместе с материалами по убийству Иевлева. Николай торопился поговорить с Самсоном и решил, что изучит театральное дело уже после посещения внутренней тюрьмы НКВД.

– Это даже не фамилия – её артистический псевдоним, – сказал Самсон. – Её настоящая фамилия – Соловцова.

– Что?! – Скрябин вскочил с места, воззрился на Самсона сверху вниз. – Она – родственница погибшего директора льнокомбината?

– Ни про какого директора я ничего не знаю. Да и не это главное!

Скрябин лишь головой покачал в досаде. Как он мог упустить эту важнейшую деталь расследования! Ведь ясно же было, что все жертвы Ганны Василевской – люди вовсе не случайные! Но – что могло быть главнее этого, он представить себе не мог.

– Главное, – Давыденко тоже встал, подступил к Николаю почти вплотную, – состоит в том, кто был гражданским мужем Тани. И кого могла сильно злить необходимость оставаться её сожителем – в том числе, из-за служебного положения. В нашем с вами ведомстве гражданские браки не одобряют, вы сами это знаете.

«Неужто – Абашидзе? – мелькнуло в голове у Николая. – Но почему он тогда говорил про бывшую жену? Имел в виду, что она завела себе любовника?» Но Давыденко снова его удивил.

– Её гражданским мужем был Данилов Святослав Сергеевич, – почти торжественно выговорил он. – Сотрудник проекта «Ярополк», насколько я знаю.

И тут за дверью камеры – которую охранник запер за Николаем снаружи, когда тот вошел, – раздалось лязганье ключей.

– Наверное, идут меня выпускать! – возликовал Самсон.

Но, когда дверь камеры отворилась, на пороге её стоял Денис Бондарев. И вид у него был смущенный и суровый одновременно.

– Извините, товарищ Скрябин, – проговорил он, – но я вынужден забрать отсюда Самсона Ивановича. Вот – распоряжение о его переводе под юрисдикцию МУРа.

Николай взял бумагу, которую Денис ему протянул. И машинально отметил про себя, что бывшего коллегу, который был старшего его по званию, муровец не назвал ни товарищем Давыденко, ни гражданином, а предпочел использовать имя-отчество. Скрябин посмотрел на подпись внизу документа – и с огромным трудом проглотил ругательство, не дал ему сорваться с губ. Под машинописным текстом распоряжения значилось: Резонов В.С.

Зато уж Давыденко миндальничать не стал.

– Да мать твою, Денис! – заорал он. – Это что же за… – И он прибавил несколько вычурных непечатных слов.

– На каком основании МУР затребовал передачи Давыденко? – спросил Скрябин сухо, возвращая ордер помрачневшему Бондареву.

– Были основания. – Тот принял бумагу и поглядел на Скрябина как бы с укором. – Я же в своем отчете о них упоминал. На финском ноже, которым был убит Евграф Иевлев, мы не обнаружили никаких отпечатков, зато сумели вычислить место приобретения брезентовых перчаток, найденных рядом с местом преступления. Они были куплены в отделе универмага, где торгуют предметами для садоводства. И там даже сохранилась копия товарного чека. Покупатель, представьте себе, попросил такой чек ему выписать – сказал, для отчетности в НКВД.

– Ну да! – вскричал Самсон. – Я покупал в том числе и перчатки! И мне надо было отчитаться за покупки по тому списку! Ты, Денис, опупел, что ли? Думаешь, я стал бы просить товарный чек, если бы планировал в этих перчатках человека зарезать?

Денис еще больше смутился и хотел уже что-то сказать, но тут Скрябин повернулся к Самсону:

– Что еще за список? И перед кем ты должен был отчитываться?

– Да в первый же день, как я пришел в «Ярополк», я обнаружил у себя на столе листочек. Там на машинке было напечатано: сотруднику проекта «Ярополк» такому-то следует приобрести и держать в служебном столе для использования по мере необходимости следующие предметы: перчатки садовые – одну пару, десять почтовых конвертов и пять пустых бутылок из-под лимонада.

5

Лара издала торжествующий возглас и откинулась на спинку стула.

– Есть! – громко произнесла она, а потом еще разок, для проверки, сличила изображения в книге и на дагерротипе.

Герб на перстне у мужчины с фотографии был довольно простым, так что Лара через лупу хорошо рассмотрела его. И вот теперь точная копия этого герба отыскалась в старинном фолианте.

«В щите, имеющем серебряное поле, – значилось в описании, – изображены крестообразно две стрелы, летящие вверх сквозь лавровый венок»[27]27
  Здесь и далее цитируется «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской Империи», часть третья, п. 18.


[Закрыть]. А чуть ниже давалась в краткой форме история русского дворянского рода, которому этот герб принадлежал. И Лара прочла: «Фамилия Назарьевых начало свое восприяла от Назарья Юрьевича по прозванью Шлыкова, который при великом князе Иоанне Феодоровиче Рязанском был боярином. Потомки его, названные Назарьевы, служили Российскому Престолу дворянские службы в разных чинах и жалованы были от Государей поместьями».

– Назарьев… – Эту фамилию Лара выговорила почти беззвучно. – А ведь Коля упоминал о его однофамильце…

6

Николай всё-таки успел выяснить у Давыденко, что листок с машинописным текстом исчез из ящика стола, куда Самсон его положил. Равно как исчезли и все приобретенные Самсоном вещи.

А потом в камере произошла сцена тяжелая и безобразная.

Денис Бонадарев, конечно, перестарался: притащил с собой на Лубянку еще двоих сотрудников МУРа, которые поджидали за дверью. И, когда Скрябин закончил говорить с Самсоном, Денис выглянул в коридор, сделав им какой-то знак. Так что муровцы тут же вошли в камеру, и один из них держал наготове пару наручников.

Скрябин понимал: таковы правила. Перевозить задержанного без наручников сотрудники МУРа не должны. Однако он подумал, что в данном случае разумно было бы сделать исключение. И уже хотел сказать об этом Бондареву – лишь чуть-чуть опоздал.

Давыденко при виде наручников издал яростный рев и кинулся вперед, на двоих вошедших, как бык на тореро: головой вперед, яростно разгоняясь. Разбег в камере был коротким, но и его Самсону хватило. Здоровяк Давыденко врезался в муровца, державшего наручники, и выхватил их у него. При этом сотрудник МУРа от полученного удара грянулся навзничь, а Самсон тут же уселся верхом ему на грудь и с размаху огрел его наручниками по скуле, как кистенем.

Что-то хрустнуло, бедолага взвыл, а из глубокого рассечения на его лице хлынула кровь.

– Давыденко, нет! – закричал Скрябин.

Но здоровяк его не услышал. Он снова взмахнул наручниками – метя теперь в висок своему недругу. А Бондарев и второй муровец только взирали на это, поразевав рты. Нападение оказалось абсолютно внезапным и свершилось за секунды. Но с учетом того, что у обоих сотрудников МУРа имелось в кобурах табельное оружие, судьбу Давыденко можно было считать предрешенной. Особенно – если бы он убил невезучего олуха, который вопил сейчас благим матом и тщетно пытался из-под Самсона вывернуться.

Наверняка удар в висок стал бы фатальным, не вмешайся Скрябин. Наручники выдернулись из руки Давыденко, повисели долю секунды в воздухе, а потом отлетели в дальний угол камеры, под дощатые нары. А Бондарев со вторым своим товарищем наконец-то опомнились и вдвоем кинулись на Самсона.

Хотя – это могло им и не помочь. Давыденко и в обычном-то своем состоянии раскидал бы всех троих, как матерый волк – фокстерьеров. А сейчас, когда в кровь его выплеснулась огромная порция адреналина, он мог бы разорвать их голыми руками – буквально. И тогда уж точно пошел бы к стенке.

– Самсон! Посмотри на меня! – Николай уже больше не кричал, но каким-то образом Давыденко его услышал – повернул к нему голову.

И сразу на Давыденко кинулись уже все трое муровцев: третий, с окровавленным лицом и почти наверняка сломанной лицевой костью, тоже вскочил с пола. Они заломили Самсону руки за спину, согнули его, обратив в подобие буквы «Г». Но здоровяк будто и не заметил этого: смотрел на Скрябина, ожидая его слов.

– Я тебя вытащу, – сказал Николай, – обещаю. Но сейчас тебе нужно поехать с ними.

Глаза Самсона словно бы спросили его: «И что – это всё?» Но Скрябин сумел только прибавить:

– Я найду того, кто придумал всю эту игру со списком – того, кто тебя подставил.

И это тоже было ничтожно мало. А что еще сказать – Николай просто не знал. Так что ему оставалось лишь наблюдать, как его товарища выводят с заломленными руками в коридор внутренней тюрьмы НКВД.

7

В кабинете Валентина Сергеевича царил полумрак. Бывший актер и режиссер, как и все люди театра, был вечерней пташкой и недолюбливал солнечный свет. Так что постоянно зашторивал окна. И сейчас Николая это порадовало: он совсем не хотел, чтобы шеф как следует разглядел выражение его лица. Они с Резоновым-Смышляевым сидели по разные стороны письменного стола и только глядели друг на друга.

Скрябин точно знал, что нынешний руководитель проекта «Ярополк» – человек не злой и не жестокий. И потому просто не мог понять, как он мог поступить так с одним из своих сотрудников? Тем паче, что сам же ставил интересы проекта превыше всего остального и ратовал за сохранение секретности в плане любых обвинений, которые могли бы бросить тень на его участников. И Смышляев, казалось, понял, о чем думает его подчиненный – вошедший в его кабинет пару минут назад, но так и не проронивший ни слова.

– Насчет передачи Давыденко муровцам, – проговорил Валентин Сергеевич, – у меня тоже были сомнения. Я, как и вы, не считаю, что он кого-то убил. Но есть обстоятельства более важные.

– Да? – Скрябин в деланном изумлении поднял бровь. – И какие же, например? Вероятно, такие, что он состоит в «Ярополке» недавно? И вы решили похерить его рапорт о переводе – представить дело так, будто он никогда и не участвовал в проекте?

На лице Смышляева столь явственно отобразилось смущенное удивление, что Николаю на долю секунды даже стало совестно: он явно угадал всё в точности. Да еще и позволил себе взять недопустимый тон в разговоре с непосредственным начальником, зная, что тот – человек не мелочный и не мстительный – ничего ему за это не сделает. Однако потом Николай вспомнил, какое лицо было у Давыденко – перед тем, как того вывели из камеры. И его угрызения совести разом испарились.

– Вы сами это поняли, или вам кто-то сказал? – спросил между тем Валентин Сергеевич, но тут же и махнул рукой: – А, впрочем, неважно! Было и еще кое-что. И, если вы хотите Давыденко помочь, я прошу вас выслушать меня.

Николай уже хотел вставить что-нибудь язвительное, но потом передумал. Он уже знал верный способ выяснить, кто именно забрал брезентовые перчатки из стола Самсона, и от кого Хомяков получил черную папку. Так что сказал почти спокойно:

– Хорошо, Валентин Сергеевич, я вас слушаю.

Смышляев пару секунд помолчал, собираясь с мысли, потом начал говорить:

– Во-первых, арест Давыденко заставит, я надеюсь, истинного преступника потерять бдительность. Он будет думать, что его план сработал: он пустил нас по ложному следу. Во-вторых, в КПЗ уголовного розыска ваш выдвиженец будет в большей безопасности, чем здесь, у нас. Причины, я думаю, вам объяснять не нужно. В-третьих, когда истинный преступник будет разоблачен, с Давыденко сразу же снимут все обвинения. Да, да, я знаю, что вы хотите сказать: если настоящий убийца не предстанет перед судом, то доброе имя Самсона Ивановича вряд ли удастся восстановить. Но я вам обещаю: с Давыденко всё будет в порядке. При любом раскладе.

«Я тоже нечто подобное Самсону пообещал», – подумал Николай. А вслух произнес:

– Давыденко успел сказать мне кое-что – до того, как за ним пришли товарищи с вашим ордером. Думаю, разоблачить преступника будет не так уж трудно. Иное дело – как обезопасить всех нас от ледяного призрака.

– Если под разоблачением преступника вы понимаете арест Святослава Данилова, – сказал Смышляев. – То должен вас огорчить: с этим придется повременить. Он вчера покинул Москву. И свидетель – водитель такси – показал: Данилов прибыл к Казанскому вокзалу в сопровождении некой дамы. Но железнодорожная милиция уже получила ориентировку на них обоих. Наши коллеги по «Ярополку» – в основной своей массе профаны в оперативной работе, следы за собой заметать не умеют…

– Покинул Москву? – изумленно переспросил Николай. – А своего призрака оставил здесь?

– А откуда вы знаете, что призрак остался здесь? – спросил Валентин Сергеевич.

Николай вздохнул, с силой потер затылок, взлохмачивая волосы, и принялся рассказывать.

8

Лара уже в десятый или одиннадцатый раз набирала номер служебного телефона Николая. И всё – безрезультатно. А ведь ей было, что ему сообщить! Изучив очередные кипы старых газет и покрывшись пылью с ног до головы, Лара сумела выяснить не только имя и отчество господина Назарьева со старой фотографии – она сумела отыскать важнейшие детали его биографии. И по всему выходило: тот способ сладить с призраком, о котором упоминалось в пропавшей части переписки между Стефанией и Платоном Александровичем, имел прямое отношение к человеку с дагерротипа.

Лара выслушала двадцатый по счету длинный гудок, опустила трубку на рычаг и протяжно вздохнула – так некстати было сейчас это промедление! А главное – куда Коля мог запропаститься? Она боялась даже осознанно подумать, чтобы не накаркать: не случилось ли у него еще одной встречи с Ганной Василевской?

Время близилось к часу дня. И Лара подумала: она может уйти на обед, доехать на метро до «Площади Дзержинского» и вызвать старшего лейтенанта госбезопасности Скрябина к проходным здания НКВД. Конечно, его вообще могло не оказаться в Наркомате, но у Лары уже просто не оставалось терпения – сидеть на месте и продолжать названивать ему.

Она подхватила со стола свою сумочку и уже пошла к дверям закрытого для посетителей зала дореволюционной периодики, где она в полном одиночестве проводила свои изыскания. Но тут эти двери вдруг стали открываться – медленно, издавая натужный скрип. А затем в библиотечный зал протиснулся бочком мужчина: в форме НКВД, но без ремня и без фуражки на голове, рослый, плечистый, с всклокоченными темно-русыми волосами. Он тут же прикрыл за собой двери, и на правом рукаве его гимнастерки цвета хаки Лара увидела наполовину засохшие пятна крови.

– Лариса Владимировна, – умоляюще произнес вошедший, – только не кричите!

Он вскинул перед собой обе руки – ладонями вперед. И на его запястьях блеснули вороненой сталью кольца наручников, соединенные цепочкой.