Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Вы бы ещё сказали: сколько волка ни корми, он всё в лес смотрит. А насчёт частокола княжий управляющий верно скумекал: нет ходу к нашему колодцу – никто и не примет обличье волка.

– К нашему? Нашему? – Отец Викентий взъярился так, что воздел руки со сжатыми кулаками и потряс ими над головой своего приемного сына. – Мы – это ты и твой падший ангел, что ли? Тот, которого ты кощунственно изваял?

– О нём я ничего сказать вам не могу: не видел его полтора года. Да и не думаю я, что он мог бы оборачиваться волком, после того, как он истребил стольких из нас, – выговорил Митенька совершенно обыденным тоном.

Из отца Викентия будто выпустили воздух: он уронил руки, отступил на шаг, понурился.

– Что же, Натальюшка, – сказал он, не поднимая на жену глаз, – я сейчас вымоюсь и переоденусь в сухое, а потом должен буду уйти. Надолго. Я буду находиться отсюда неподалёку – мы с Димитрием оба там будем. Но в селе тебе придётся всем говорить: ты не знаешь, куда делись твой муж и сын.

– Да что же люди-то станут судачить, Викентий? – ужаснулась Зинина маменька (ну, или не её маменька). – Уже сейчас в селе наверняка шепчутся: болтают, что ты в колодец прыгнул: руки на себя наложил. А ведь это же – непрощаемый грех!

– Ну, пусть как-нибудь обшарят колодец: убедятся, что моего тела там нет.

– Так ведь тогда и похуже чего-нибудь измыслят! Скажут: и тебя, и Митеньку раскольники сманили!.. И как нам с Машей после этого здесь жить? Как же ты можешь вот так нас оставить? – По лицу попадьи потекли слёзы.

Лицо отца Викентия сделалось на миг таким жалким и несчастным, что Зина чуть было не расплакалась. Но священник тут же с собой совладал – выговорил твёрдо:

– Другого выхода нет, душа моя. Мы с Митенькой поселимся в охотничьем доме, где жила ведьма и этот её Ангел. К тому месту сейчас никто на версту не подойдёт. И я стану присматривать за Митенькой денно и нощно. А ты должна будешь сказать нашему теперешнему управляющему, что ему надобно написать князю. Добиться, чтобы тот разрешил здешним жителям покинуть село. Скажешь управляющему без обиняков: в окрестностях Казанского бродят волкулаки, созданные Митенькой. И надолго частокол их не удержит.

Попадья начала было что-то говорить: возражать мужу. А с кухни Лукерья прокричала, что горячая вода готова, и можно идти мыться. Зина успела даже подумать: отец Викентий мог бы попросить Лушу напечь им просфор, чтобы взять их собой. Но тут сон девушки вдруг оборвался, и она резко села на кровати: в коридоре доходного дома истошно кричала женщина.

5

Иванушке показалось, что подвальное помещение под сводчатым потолком стало ещё более тесным, чем во время его прошлого визита сюда. И запах жженого сахара сделался здесь более отчётливым. Но – купеческому сыну было сейчас не до подобных мелочей. Как только они с доктором Парнасовым вошли сюда, держа каждый по масляной лампе, он плотно прикрыл за ними дверь. И только после этого обратился к эскулапу:

– Прошу вас, Павел Антонович, не ужасаться тому, что вы сейчас увидите! Зрелище будет не из приятных.

С этими словами он отпер замок на крышке дедовского сундука, откинул на нём крышку. А потом развернул мешковину на лежавшем внутри продолговатом предмете. И доктор Парнасов, невзирая на полученное предупреждение, издал потрясённый вздох.

– Это что? – враз осипшим голосом спросил он.

– Можете считать, – ответил Иван, – что перед вами – часть воплотившегося бреда вашего пациента, Валерьяна Эзопова.

Однако и сам купеческий сын увидел то, чего никак не ожидал.

Мужская рука: левая, со светлой гладкой кожей, с чистыми ухоженными ногтями – по-прежнему имела совершенно живой вид. Трупных пятен на ней не было и в помине. Лунки ногтей матово розовели. А когда Иван притронулся к руке, то обнаружил, что она оставалась тёплой на ощупь.

Однако потрогать-то её он вздумал не просто так! Купеческий сын взялся за безымянный палец этой руки лишь для того, чтобы снять с него массивное золотое кольцо с печаткой. Которого уж точно там не было, когда он заворачивал руку в мешковину.

Доктор Парнасов, издавая изумленные возгласы, изучал руку так и эдак: сгибал и разгибал, удостоверяясь в отсутствии окоченения; осматривал место, где она соединялась прежде с плечом; даже нюхал диковинную конечность. А потом открыл свой саквояж и вытащил из него большую лупу. Ивану же Алтынову никакие увеличительные стёкла не требовались, чтобы разглядеть изображение на печатке: узоры золотой филиграни складывались в знакомый ему герб князей Гагариных.

Иван вспомнил о полуистлевшем княжеском кушаке, который так и остался лежать в седельной сумке, сейчас, вероятно, находившейся на конюшне. И подумал: надо немедленно эту тряпицу оттуда забрать! А ещё – нужно было отправить кого-то в уездный архив: провести изыскания по метрическим книгам за последние сто семьдесят лет. Узнать, у кого из горожан могла быть явная или неявная связь с князьями Гагариными.

То, что у них могли быть и незаконные потомки – сомнений не вызывало. Господа Полугарские служили тому примером. Однако и тут можно было отыскать ниточки, связывавшие бастардов с княжеским семейством. Рождение в Казанском, к примеру, когда отец не указан. Или родители не состояли в браке. Или – имелись подчистки или исправления в записях о крещении. Ещё недавно Иван попросил бы нотариуса Мальцева помочь разобраться с этим. Но теперь о том и речи быть не могло. Ведь искать княжьих потомков предстояло среди тех, кого протоиерей Тихомиров занёс в свой реестрик. А Николай-то Степанович Мальцев там значился!

Впрочем, Иванушка тут же решил: в архив он пошлет того, кто знаком со всеми тонкостями истории Старого села: автора сегодняшней статьи в «Живогорском вестнике». И он повернулся к доктору Парнасову, который всё никак не мог успокоиться: исследовал отстреленную руку, сдвинув пенсне на кончик носа и поднеся к глазам сильную лупу. Про нитрат серебра он явно забыл, и купеческий сын решил: оно и к лучшему. Не стоит подвергать ещё большим испытаниям психику доктора. Дело-то явно было не в руке как таковой: волкулаки жаждали вернуть перстень. Так что обрабатывать руку белыми кристаллами из докторского пузырька вряд ли имело смысл. Ивану требовалось изменить свои планы.

– Мне нужно будет отлучиться, Павел Антонович, а вас я здесь оставлять не хочу… – начал говорить он.

И тут по ступеням лестницы, что вела к подвальной двери, забухали мужские шаги. А потом донесся голос Лукьяна Андреевича Сивцова:

– Иван Митрофанович, к вам прибыл посыльный от Зинаиды Александровны!

Глава 13. Перламутровая ведьма

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

Эрик Рыжий мчал стрелой вдоль ограды заброшенного сельского погоста, всем сердцем надеясь, что на пути ему встретится лазейка, в которую он сумеет шмыгнуть. И куда не сможет протиснуться то нечто, которое сейчас преследовало его. Преследовало – и гремело при этом так, как громыхнули игрушки на той рождественской ёлке в доме Алтыновых, которую Эрик пару лет назад случайно свалил на пол. Ну, или не совсем случайно – это уже значения не имело. Другое было важно: Эрик не мог запрыгнуть на кладбищенскую ограду, чтобы спастись от преследования. И в один прием перемахнуть через неё у Рыжего тоже не получилось бы. Узкие доски, из которых она состояла, кто-то заострил сверху – будто специально для того, чтобы какой-нибудь неосторожный и самонадеянный кот напоролся на них. А близлежащие деревья, на которые можно было бы вскарабкаться, находились как раз за этой оградой.

И ведь начиналось-то его самостоятельное существование здесь вполне сносно! Рыжий справедливо рассудил: прежде чем приниматься за поиски, следует хоть чем-то позавтракать. Правда, перекус ему попался не очень-то знатный: возле маленького, покрытого ряской, прудика позади одного из разрушенных домов Рыжий поймал двух лягушек. Но – голод не тётка: он сожрал обеих. И пожалел, что не сумел поймать третью: та ускакала от него в воду. Лягушатина показалась коту приемлемой на вкус: чем-то походила сырую курятину. И, когда он запил свой завтрак водой из прудика, настроение у него заметно улучшилось.

Вот тут-то он и разглядел те странные штуковины, что сверкали и переливались на утреннем солнце чуть в отдалении: возле дощатой ограды заросшего погоста. Ну и, конечно, ему стало до чертиков интересно: что же это такое? Всё-таки он был кот, а не какой-нибудь ленивый и нелюбопытный двуногий. Так что – он совершил очередную несусветную глупость: обогнув маленький водоем, потрусил к тому месту, где на земле возвышалось изрядной горкой что-то переливчатое, с округлыми краями.

Впрочем, всё могло бы ещё и обойтись! Если бы он только посмотрел со стороны – не стал бы приближаться к подозрительному холмику. И, паче того, не стал бы разбрасывать лапами те странные, отдаленно пахшие рыбой, крышечки. Да, на крышки они походили более всего: вогнутые, зеленоватые с наружной стороны и радужно сиявшие изнутри. Да что там – сиявшие! Каждая из этих крышечек являла собой удивительное зеркальце. Обычные зеркала Рыжий множество раз видел в доме Алтыновых, и своё собственное отражение в них наблюдал неоднократно. Но – в тех зеркалах купеческий кот отражался самым обыкновенным, натуральным образом. Здесь же его взору предстали сотни крохотных, перевернутых с лап на голову, Эриков. Ну, и как было не подойти к этому чуду поближе – не изучить его как следует?

А тут ещё одна из крышечек, что лежала на вершине холма, с интересным шелестом заскользила вниз. И Рыжему этот звук настолько понравился, что он тут же одним прыжком вскочил наверх – слегка провалившись лапами в сиявшие «крышки». А затем принялся с упоением сбрасывать их на землю одну за другой, наслаждаясь производимым шумом. Да, он был взрослым, заматеревшим котом, но разве же это означало, что ему не хочется поиграть и порезвиться? А Иван давно вырос – не играл с ним больше. Даже Зина почти никогда с Эриком не играла. Мог ли он удержаться от такой неожиданной забавы?

И он завалил ухо до такой степени, что не уловил: в какой именно момент переливчатый холмик начал двигаться изнутри. Купеческий кот ощутил дрожание у себя под лапами лишь тогда, когда из-под маленьких – ненастоящих! – зеркалец высунулась длинная жёлтая кость. И принадлежать она могла только человеку – наверняка составляла когда-то часть его (или её?) руки. Пальцев на это костяной руке осталось только два; остальные отвалились. Но и этими двумя перстами нечто попыталось ухватить кота за левую заднюю лапу – ту, где по рыжей шерсти пролегала белая полоса, образуя подобие браслета. Лишь каким-то чудом Рыжий успел отпрыгнуть в сторону – за миг до того, как жуткие пальцы на этом браслете сомкнулись бы.

Однако спрыгнул он с диковинного холмика крайне неудачно: оказался между ним и дощатой оградой заброшенного погоста. А блестящие штуковины продолжали при этом рассыпаться, падая справа и слева от Эрика. Перекрывая ему путь к побегу.

Но ещё и тогда Рыжий мог бы выбраться из возникшей ловушки, если бы поспешил – не застыл на месте, будто у него лапы к земле приросли. Его прямо-таки заворожила возникшая перед ним картина.

Солнце играло на радужных крышечках, которые вдруг все разом взлетели вверх – вместе с грудой пожелтевших костей. Это шелестящее скопление повисело пару мгновений в воздухе, а потом стало медленно, будто нехотя, опускаться. Причём иссохшие кости встали вертикально, одна над другой: из них сам собой составился скелет человека. А переливчатые зеркальца начали возникший костяк облеплять, прицепляясь к нему выпуклой зеленоватой стороной. Так что, когда превращение завершилось, перед Эриком стояло подобие женщины, фигура которой являла коту сотни его собственных перевернутых отражений.

А ещё – на земле, в том месте, где недавно находился холмик из «крышек», Рыжий увидел голого мужика. Совершенно точно – мертвого. И запах он источал точь-в-точь такой же, как давешняя пятерка: наполовину – людской, наполовину – звериный. Разглядывая его, Эрик опять непозволительно отвлекся. И едва не упустил тот миг, в который на него кинулась ведьма – это человеческое слово коту было известно! Она простерла к нему свои костистые руки, на которые щёлкали, будто клешни, переливчатые зеркальца. Лишь теперь котофей разглядел, какие у них были острые края!

Но, нацепив на себя эти штуковины, ведьма убрала их с земли. По бокам от Эрика больше не было никаких нагромождений. И купеческий кот, невероятным усилием стряхнув с себя жуткое наваждение, принял боевую стойку. А затем молниеносно нанес передними лапами с десяток ударов по ведьмовским рукам: справа и слева. Несколько блестящих крышечек отпало от костяной основы, а страшное нечто слегка подалось назад. И тут уж Эрик Рыжий дурака не свалял: одним махом он отпрыгнул вбок на добрый аршин и сломя голову пустился наутёк.

2

Посыльный от Зины явно бежал, не останавливаясь, от самой Миллионной улицы – от доходного дома. И теперь всё никак не мог перевести дух: его дыхание несколько раз пресекалось, пока он говорил. Хотя Ивану подумалось: причина этого могла состоять не только в быстром беге. Лицо мальчишки-посыльного, которому вряд ли было больше четырнадцати лет, искажал стыдливый, затаенный, но всё равно совершенно явственный ужас.

– Хорошо, что дежурный по этажу услыхал шум, – говорил он Ивану, доктору Парнасову и Лукьяну Андреевичу, которые стояли с ним в прихожей. – Если бы он не выскочил…

На этом месте паренёк слегка задохнулся, и Павел Антонович Парнасов спросил у него:

– Может быть, вам, юноша, накапать настойки валерьяны?

Доктор выговорил это мягко, без всякого намека на издевку. Но юный гостиничный служащий всё равно страшно смутился: всё его лицо пошло фигурными красными пятнами. Он помогал головой, показывая: дескать, не нужно. И продолжил свой рассказ, периодически делая паузы, чтобы чуть-чуть отдышаться.

Однако Иван почти и не слушал его – прочел о случившемся в Зининой записке, которую мальчишка ему доставил. И на конюшне уже седлали Басурмана. Купеческий сын не мчался прямо к своей невесте лишь потому, что понимал: на своих двоих он будет добираться куда дольше, чем верхом.

Зина изложила факты коротко и весьма сдержанно. Однако и этого вполне хватило, чтобы Иванушка обругал себя за наивность. Он-то полагал, что в доходном доме, за его каменными стенами, девушка окажется в безопасности!

«Ванечка, мне нужно, чтобы ты был здесь! – писала она, явно в спешке: плохо заточенным карандашом. – Маменьке вздумалось нынче утром навестить нас с бабушкой без всякого предупреждения. И портье впустил её. Даже выделил ей провожатого: кого-то из носильщиков. Только благодаря этому маменька и осталась цела. По её словам, волк выскочил откуда-то с чёрной лестницы, когда они двое уже поднялись на наш этаж. И, прыгнув на бедного провожатого, принялся рвать ему руку, которой тот попытался закрыться. Маменька страшно закричала, и это услышал кто-то из коридорных, находившихся на этаже в служебном помещении. Он выскочил оттуда с масляной лампой в руках и швырнул ею в зверя. У того моментально задымилась шерсть, и он с воем убежал. Маменька сказала: припустил вниз по той же чёрной лестнице. Но, сколько его ни пытались отыскать потом – всё оказалось тщетно. Зверь будто сквозь землю провалился. Но мы-то понимаем, что это означает, верно? Очевидно, что не волка следовало искать.

Тот носильщик, которому погрызли руку, быстро оправился от потрясения. И уверяет, что пострадал несильно. Только раны свои никому не показывает. А вот маменька находится сейчас в нашем с бабушкой номере и требует, что мы обе немедленно отправились с нею вместе в наш дом на Губернской улице.

Но это, впрочем, не главное. Мне нужно срочно рассказать тебе кое о чем – чрезвычайно важном для нашего дела. Жду тебя! Пожалуйста, не медли!

Зинаида Тихомирова.

P.S. Захвати какого-нибудь корма для Горыныча! Он не желает клевать то зерно, которое ему принесли из лавки.

P.P.S. И непременно возьми с собой подарок господина Полугарского».

Прочитав последнюю фразу, Иван Алтынов невольно хмыкнул: неужто Зина считала, что он сам не догадался бы вооружиться пистолетом с серебряными пулями? Да и про «змеиный замок» он не забыл!

3

Рыжий ощущал, что начинает выбиваться из сил. Лапы кота наливались вязкой тяжестью, и его бег вот-вот должен был замедлиться. Как и все коты и кошки, он мог лететь вперёд быстрее ветра, но – лишь недолгое время. А позади, неумолимо к нему приближаясь, слышался хрустящий перестук.

Эрик не мог себе вообразить, на кой бес он, рыжий кот сибирской породы, понадобился переливчатой ведьме? Однако не сомневался: если он угодит в её зеркальные руки, его жизни придёт неминуемый и ужасный конец. Что ведьма с ним сотворит: сожрет? растерзает? – Рыжий не знал. И решительно не желал узнавать.

Собравшись с силами, он сумел прибавить ходу, пусть и осознавал: так он выдохнется ещё быстрее. Однако он помнил: впереди в кладбищенской ограде имелись арочные ворота. Те, в которые позапрошлой ночью затащили Зининого отца. А за воротами произрастало без счёта вековых берёз и елей – спасительно высоких.

И он успел: влетел под полукруглую арку, когда хруст у него за спиной сделался уже непереносимо отчетливым. Рыжий крутанулся на подрагивавших лапах, ища, на какое дерево залезть. Однако вышло так, что это оказалось излишним.

В тот момент, когда он повернулся мордой к своей преследовательнице, с той случилась удивительная вещь. Она будто налетела на толстое стекло, которое кто-то невидимый установил в воротах, едва Эрик проскочил под их аркой. И от этого соударения вся ведьмина переливчатая фигура вдруг распалась на части: разлетелась в разные стороны желтыми костями и радужными «крышечками». Так что купеческий кот от восторга издал оглушительный победный мяв: решил, что с этой дьяволицей покончено.

Но, увы: части, из которых она состояла, едва коснулись травы за воротами. И тут же начали снова собираться воедино, восстанавливая прежние ведьмовские очертания. Эрик не успел даже подивиться той быстроте, с какой это происходило, а ведьма уже снова стала переливчатым чудищем, которое от черепа до ступней облепляли вогнутые крышечки, попахивавшие рыбой.

Рыжий на всякий случай отбежал назад, оказавшись рядом с толстенным стволом старой березы: чёрным и грубым понизу, но блиставшим белизной ближе к густой кроне. А затем несколько раз душераздирающе мяукнул – дал выход своему возмущению.

Ведьма, впрочем, больше не пыталась проникнуть сквозь невидимую преграду, что воздвиглась для неё в створе ворот. Просто стояла, повернув к Рыжему ту часть своей головы, где следовало бы находиться лицу. И словно бы смотрела на кота. Вот только – смотреть-то ей было нечем! В тех местах, где у людей располагаются глаза, у ведьмы сверкали всё те же непонятные зеркальца. Могла ли она видеть с их помощью? И, если могла, то как? Рыжий попробовал обдумать этот вопрос, и пришёл к мысли: да в точности так же, как дедуля разговаривал с ним, не произнося ничего вслух!

И вот, поди ж ты: стоило только Эрику вспомнить про долгорукого, как из глубины погоста, со стороны покосившейся церковки, донесся знакомый коту голос. И звал его именно тот, кого дед Ивана Алтынова велел искать. Если, конечно, кот всё правильно понял.

– Эрик, Эрик! – кричал Зинин отец. – Беги сюда!

И Рыжий, повернувшись к ведьме пушистым хвостом, припустил к просевшей церковной паперти. Ещё издали он заметил: в двери храма зиял изрядный пролом, крест-накрест заколоченный досками. Но заколотили его неплотно: в просвете между досками явственно виднелось чернобородое лицо Александра Тихомирова.

4

Иван переоделся в костюм для верховой езды, приготовленный для него Мефодием: в черный бархатный сюртук и бриджи с высокими сапогами. И на сей раз не пренебрег перчатками: выбрал кожаные, прочные. Они должны были ещё и скрыть от глаз доктора Парнасова алое пятно размером с пятак, что так и не стерлось с Иванушкиной руки. С доктором купеческий сын коротко переговорил уже в прихожей: вполголоса объяснил, что нужно будет сделать с рукой из сундука, если он, Иван, к трём часам дня не вернётся домой.

К их тихому разговору прислушивались также Лукьян Андреевич и Мефодий: вышли Иванушку проводить. Мальчик-посыльный оставался здесь: доктор сказал, что лучше ему пока на Миллионную улицу не возвращаться. А старший приказчик не преминул попенять молодому хозяину:

– Зря вы, Иван Митрофанович, не хотите призвать на помощь полицию! Я прямо сейчас мог бы послать нарочного к Огурцову: сказать, что нужно отправить полицейский наряд в ваш доходный дом. Ведь мыслимое ли это дело: дикие звери там прямо по коридорам бегают!..

Иван мог бы просветить Сивцова насчёт того, какое отношение сам исправник имеет теперь к диким зверям. Однако вместо этого лишь махнул рукой – изобразил безмятежность:

– Быть может, у Аглаи Сергеевны просто разыгралось воображение! У кого-то из постояльцев убежал из номера большой пёс, а ей примерещилось, будто это волк!

Лукьян Андреевич явно собрался возразить: сказать, что почему-то половине Живогорска сейчас такое мерещится. Но Иван тут же перевёл разговор на другое – обратился к пожилому лакею:

– Скажи, Мефодий, а ты виделся в доме с дворецким моей маменьки Татьяны Дмитриевны?

Конечно, расспросить прислугу о дворецком-волкулаке давно следовало бы. Да у Ивана всё язык не поворачивался: вставало перед глазами тело голого мужчины с разбитой головой, что лежало сейчас в Старом селе под грудой перламутровых ракушек.

– Только один раз и виделся: когда он пришёл наниматься в услужение, а я его к Татьяне Дмитриевне проводил. А после того он мне ни разу на глаза не попадался. – По интонации Мефодия было понятно: до него лишь теперь дошло, сколь странно такое выглядело.

– А приносил он с собой какие-то рекомендации? Может, письма от прежнего нанимателя? Почему моя маменька вдруг решила его нанять?

За лакея ответил стоявший рядом Сивцов:

– Да, было у него при себе рекомендательное письмо! Я спросил о нём в тот же день, когда Татьяна Дмитриевна взяла на службу этого Полугарского.

– Кого-кого?! – Иван своим ушам не поверил.

– Полугарского Владимира Алексеевича. Так он назвался.

Ах, если бы у Иванушки оставалось хоть немного времени, чтобы вникнуть в смысл открывшейся шарады! Ведь что же это выходило? Представитель дворянского рода, пусть и незнатного, нанялся дворецким к купеческой жене с сомнительной репутацией? Очень уж сильно обеднел, что ли? Или – ему требовалось во что бы ни стало подобраться к Татьяне Дмитриевне Алтыновой? А, к тому же, этот Владимир Алексеевич, которого Иван привык именовать про себя исключительно дворецким-волкулаком, наверняка состоял в родстве с Николаем Павловичем Полугарским. Фамилия-то была редкая! И, стало быть, как и все представители этого рода, он входил в число незаконных потомков князей Гагариных.

Однако сейчас у Ивана не имелось ни одной лишней минуты, чтобы разобраться с историей погибшего дворецкого. Нужно было спешить к Зине – он и так промедлил, ожидая, пока для него оседлают Басурмана и уложат в седельные сумки всё, что могло понадобиться. Так что купеческий сын лишь спросил:

– А вы сами, Лукьян Андреевич, то рекомендательное письмо читали? Знаете, кто его написал?

И старший приказчик сокрушенно развел руками:

– Маменька ваша только показала мне его – в руки не дала! Но я видел, как она убирала его в бюро, что стояло в её комнате. Кто знает – вдруг оно и посейчас там?

– Посмотрите, не сочтите за труд! – попросил Иван. – И заодно отложите для меня все бумаги маменьки, которые могут хоть как-то намекнуть: куда она могла отправиться? Да, и вот ещё что! – Он повернулся к доктору: – У вас, Павел Антонович, не найдётся при себе блокнота и карандаша?

Парнасов молча открыл свой саквояж, извлек пружинный блокнот с вложенным в него карандашом, передал Ивану. Писать в толстой перчатке оказалось неудобно, и купеческий сын, забывшись, сдернул одну – с правой руки. И тут же перехватил взгляд, которым эскулап впился в каинову метку. Впрочем, если у доктора Парнасова и возникли какие-то соображения, вслух он их высказывать не стал – и на том спасибо. Иван быстро написал записку, вырвал из блокнота листок, сложил его вдвое и отдал Лукьяну Андреевичу со словами:

– Передайте это, пожалуйста, господину Свистунову из «Живогорского вестника». Я хочу, чтобы он провёл для меня кое-какие изыскания.

Тут, наконец, появился Алексей – сказал, что Басурман ждёт под седлом. И купеческий сын, сунув докторский блокнот в карман сюртука, где уже лежало гагаринское кольцо, наскоро со всеми распрощался и поспешил к выходу.