Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 10
Другой ключ, другой вход

20 августа (1 сентября) 1872 года. Воскресенье

1

Звук выстрела, донёсшийся со стороны усадьбы, слышал не один только Иван. Агриппина и Прасковья одновременно вздрогнули и повернули головы в сторону ворот. Другие зеваки, собравшиеся здесь, заволновались, начали громко переговариваться. Городовые за воротами отвернулись от площадки перед входом – стали смотреть туда, откуда этот звук раздался. Но более всего Иванушку поразила и напугала реакция Эрика Рыжего.

Котофей выскочил из своей корзинки и прыжками понёсся к двум белым башенкам у въезда в Медвежий Ручей. Иван едва-едва успел догнать его и подхватить под брюхо, поднять над землёй. Кот с шипением ощерился на хозяина, а потом ещё и цапнул его лапой – до крови расцарапал ему запястье. Сроду он себе такого не позволял! Шёпотом бранясь, Иванушка перехватил кота по-другому – взял его за шкирку. И невзирая на то что Эрик извивался и оглушительно орал, быстро донёс его до стоявшей в тройке корзины и стал втискивать в неё. Однако не тут-то было. Рыжий сопротивлялся так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь: цеплялся когтями за плетёные стенки, изворачивался всем туловищем и даже пытался встать враспор поперёк корзины.

Глазевшие на это крестьяне, что прибыли на телегах, при виде происходящего издавали ехидные смешки, крутили головами и даже показывали на Ивана пальцем. А вот Агриппина и Прасковья не смеялись: смотрели на поединок между человеком и котом серьёзно и без всякого удивления. Впрочем, поединок предсказуемо завершился победой человека: Иванушка, хоть и не без труда, водворил котофея в корзину. И, моментально захлопнув корзиночную крышку, зафиксировал её при помощи небольшого крепления в форме вертушки. Кот немедленно ударил в крышку своей лобастой башкой, но было поздно: нехитрый замок держал крепко.

Тем не менее Эрик сдаваться не желал. Корзина закачалась так, что едва не упала набок. А от истошных кошачьих воплей начали морщиться все, кто стоял рядом. Однако выпускать пушистого узника на свободу купеческий сын не собирался. Не до того ему было, чтобы снова его ловить. Развернувшись, Иван побежал к воротам и остановился лишь там, где недавно стояла Агриппина, когда производила свой эксперимент с пылью.

– Эй! – Купеческий сын стал махать руками над головой, рассчитывая привлечь внимание городовых. – Господа полицейские! Где это стреляли сейчас? В доме?

Эти двое повернулись к нему, и один произнёс:

– Достоверно не знаем, но… – Он сказал что-то ещё, однако слова его как бы потерялись в том горячем мареве, что отделило усадьбу от окружающего мира.

– Так ступайте в дом! – Иван подкрепил свои слова указующим жестом, чтобы служивые люди уж точно поняли его. – Вдруг там нужна ваша помощь? А я покараулю здесь! Обещаю: никто в усадьбу не войдёт.

Неизвестно, смогли стражи ворот услышать всё, что он сказал, или только половину, но исполнять распоряжения неизвестно кого они явно не намеревались. Тот из них, кто перед тем отвечал Ивану, теперь произнёс:

– Оставлены тут… без особого приказания… не можем…

Их и вправду было слышно лишь через слово. Но и так смысл сказанного был совершенно ясен. Иван с размаху ударил себя правым кулаком по левой ладони и собрался уже сделать упрямым стражам нелепое предложение: пообещать им денег, ежели они исполнят его просьбу. Хотя как, спрашивается, он мог бы им эти деньги передать? Но тут сзади его тронули за локоть, и он резко обернулся.

Позади него стояла, высоко подняв голову, Агриппина Федотова. И чёрные её глаза пылали мрачной решимостью. Иван подумал мимолётно: сейчас Зининой баушке никто при всём желании не дал бы больше сорока лет.

– Так ты ничего не добьёшься, Иван Митрофанович, – сказала она, вновь перейдя на просторечную манеру. – Но, коли ты готов любой ценой попасть в усадьбу, способ, я чаю, сыскать можно. Только надо отправить Прасковью к ней домой, чтобы она доставила оттуда корешок один. Вели кучеру своему: пускай он её отвезёт!

2

Зина не знала, имелся ли заряд в пистолете Николая Павловича. И одна её часть очень рассчитывала, что выяснять это не придётся. Однако внезапно девушка ощутила в себе и другую часть, иного свойства. И у этой части сомнений не возникало: если потребуется, она, Зина Тихомирова, выпускница женской гимназии города Живогорска, это выяснит на практике.

Держа инкрустированный пистолет перед собой, она метнулась к господину Левшину, который продолжал одной рукой душить хозяина дома, одновременно пытаясь высвободить собственное оружие. Титулярный советник находился к Зине спиной и видеть её не мог, но девушка всё равно почувствовала, как удары сердца начали отдаваться у неё в ушах и сдавило грудь. Но она сама не знала: был ли это страх или состояние какой-то немыслимой, почти экстатической ажитации. Зина кинула взгляд на лицо господина Полугарского: побледневшее уже до синевы, – и поняла: медлить никак нельзя.

Ужасаясь самой себе, она изловчилась и сунула дуло пистолета титулярному советнику в ухо – помнила, что так поступил Дубровский в повести Пушкина, когда решил застрелить медведя. И крикнула:

– Бросайте оружие, сударь! Иначе я выстрелю.

Зина сама удивилась тому, что голос её не дрожал. Она хотела ещё прибавить: «И отпустите сейчас же Николая Павловича!» Но тот, воспользовавшись мгновенным замешательством противника, сам сумел освободиться от его хватки: оторвал его руку от своей шеи.

Титулярный советник скосил на девушку глаза, поднял брови и приоткрыл рот: то ли от изумления, то ли собираясь что-то сказать. Впрочем, ничего произнести он не успел. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились Антип, конюх и двое каких-то ещё слуг, которых Зина не знала. Недавний выстрел явно не остался незамеченным.

При их появлении Андрей Левшин с такой силой крутанул рукой, в которой он сжимал пистолет, что вырвал её из пальцев Николая Павловича. И Зина при этом манёвре титулярного советника чуть было не спустила курок. Лишь на долю секунды замешкалась. Однако этого времени господину Левшину хватило, чтобы своё оружие бросить. Вот только бросил он его не на пол: метнул для чего-то в створ окна, которое уже было разбито выстрелом. Зине подумалось: пистолет Левшина сейчас запутается в шторе, не вылетит наружу. Но нет, оружие оказалось достаточно увесистым, чтобы пробить себе путь. Снова раздался звон стекла, и на сей раз в нём возникла куда более основательная пробоина – с острыми краями. Пистолет полицейского дознавателя приземлился где-то под окном, а в расширенную пробоину шторы стало затягивать с удвоенной силой.

– Хватайте его! – хриплым, каркающим голосом приказал Николай Павлович, указывая на полицейского дознавателя, а потом с болезненным стоном схватился за шею, на которой уже начали проступать синие оттиски пальцев его противника.

И слуги с Антипом во главе кинулись на титулярного советника с разных сторон, чуть не свалив с ног и Зину с её старинным пистолетом; она едва успела отскочить в сторону. «Слава богу, мне не пришлось стрелять!..» – сказала она самой себе мысленно.

Но тут же ощутила укол совести. Да что там: стыд за собственное фарисейство. Ибо одна её часть хотела выстрелить. И теперь ощущала разочарование из-за того, что не возникло благовидного повода сделать это. Что-то скверное происходило здесь, в Медвежьем Ручье, с ними со всеми. Голос возле пруда сказал давеча, что они изжарятся тут заживо. Но, похоже, забыл предупредить, что сперва в их душах всё взбаламутится, перевернётся и наружу выплеснется такая тёмная муть, какой прежде они в себе и не подозревали. С господином Левшиным это уже случилось. А если они отсюда не выберутся, то она, Зина, окажется следующей в очереди.

От злости на обладателя бесовского голоса у девушки выступили на глазах слёзы. Что, однако, не помешало ей заметить, как Любаша, посерев лицом, сползает спиной вниз по стене, возле которой стояла. А ещё дочка священника увидела, как штора, которую непонятным сквозняком вытягивало в окно, прямо на глазах начинает менять цвет, будто выгорая. Хотя на неё даже не падали сейчас солнечные лучи. Только что – пурпурно-красная, она всего за несколько мгновений сделалась бледно-розовой, словно решила перекрасить саму себя в необычайно популярный когда-то цвет бедра испуганной нимфы.

3

К огромному облегчению Иванушки, его кот перестал вопить и метаться в корзине, норовя её опрокинуть. Успокоился так внезапно, что пару секунд купеческий сын ещё ожидал, что котофей снова затянет свой концерт. Но нет: Эрик Рыжий молча и совершенно спокойно сидел в корзине, когда Иван забрал её из тройки. А затем Прасковья отправилась с Алексеем в свою деревеньку Левшино.

И не прошло четверти часа с их отъезда, как с той стороны, где, по прикидкам Ивана, находилось село Троицкое, показался крытый пароконный экипаж. На облучке сидел кучер в ливрее, и купеческий сын решил: на сей раз к месту происшествия подъезжает кто-то из здешних помещиков. Так что весьма удивился, когда услышал слова одного из мужиков, глазевших на происходящее:

– А вот и управляющий господ Полугарских объявился! Быстро же он прибыл!

– Управляющий? – изумлённо переспросил Иван, поворачиваясь к мужику.

Но тот истолковал его изумление по-своему.

– Я хочу сказать: бывший управляющий, – пояснил он. – Я слыхал, он отказался от места в тот самый день, когда хозяйка здешняя пропала. Позавчера то есть.

– А вы не знаете, давно он на таком экипаже ездит? – спросил Иван.

На сей раз удивление отобразилось уже на лице мужика: тот, похоже, не ожидал, что молодой барин станет обращаться к нему на «вы».

– Точно не скажу. – Крестьянин поскрёб чёрную бороду. – Но вчера на станцию он на нём приезжал, когда встречал супружницу свою с детками.

Иван только головой покачал. И, поставив корзину с котом на траву, шагнул к дороге, по которой пароконный экипаж подъезжал. Но раньше, чем управляющий Полугарских оказался возле ворот усадьбы, к Ивану снова подошла Агриппина. И чёртова бабушка будто мысли его прочитала.

– Ни о чём господина этого не спрашивай пока, Иван Митрофанович, – сказала она вполголоса. – Вопросы твои могут его напугать, а нам помощь от него надобно получить.

Иван Алтынов хотел было возразить: неизвестно ещё, чем обернётся для них помощь этого субъекта. Да и вообще, с какой стати она, Агриппина Федотова, берётся указывать, кого и о чём спрашивать? Но тут со стороны станции и деревеньки Левшино донесся знакомый перезвон колокольчика: алтыновская птица-тройка уже возвращалась обратно. И, стало быть, Прасковья доставила то, что нужно было для исполнения задумки Агриппины Ивановны.

Но всё же купеческий сын сказал, глядя на немолодого импозантного господина, подъезжавшего в пароконном экипаже:

– Я думаю, этот управляющий – вор и мошенник, который обокрал своих нанимателей, прежде чем взял расчёт.

– Ну, так и что с того? Вор должен ещё лучше знать все входы и выходы в имении! – усмехнулась Агриппина.

4

Зина думала: господин Левшин начнёт вырываться из рук тех, кто повалил его на пол. Или станет угрожать им всяческими карами за то, что они посмели поднять руку на полицейского чиновника. Но Андрей Иванович Левшин оказался не настолько безумен, как это представлялось. А может, в его безумии была своя система – прямо как у Гамлета. Поскольку едва только он осознал, что одолеть противников ему не удастся, как тотчас замер на полу без движения. И не произносил ни слова, когда Антип стягивал ему руки за спиной своим ременным поясом.

– Николай Павлович, как вы?.. – Зина поспешила к приёмному деду, даже не замечая, что по-прежнему держит в руке пистолет – хоть и дулом вниз.

– Благодарю, дорогая, жить я буду, – всё тем же каркающим голосом выговорил господин Полугарский и отнял руку от шеи, синяки на которой начали уже приобретать лиловый оттенок. – Но мне, кажется, понадобится свинцовая примочка.

– Ну, вот уж этого не надо! – воскликнула Зина. – Ещё моя баушка… – Она смутилась и быстро поправилась: – Моя другая бабушка, Агриппина Ивановна, говорила: свинец ужасно ядовит! У вас найдётся сухой порошок бодяги?

Зина помнила, что пообещала папеньке: она не станет применять те приёмы, которым её научила бабка Агриппина. Однако это уж точно не распространялось на способы врачевания, которые она от своей баушки переняла.

– У меня такой порошок есть, – подала голос Любаша.

Тон у горничной был смущённый, и Зина догадалась почему: бодягу применяли ещё и для того, чтобы искусственно улучшать цвет лица. Самой-то Зине такие ухищрения не требовались: на её белоснежной коже всегда играл лёгкий румянец. Так что подружки по гимназии говорили с завистью: «Ты, Зинка, прямо как фарфоровая куколка!» А вот у горничной лицо не сияло подобной свежестью. Но, по крайней мере, Любаша поднялась на ноги и сделала несколько шагов вперёд – хоть у неё и задрожали губы, когда она поглядела на Андрея Левшина.

– Этот порошок нужно развести кипячёной водой, – принялась объяснять ей Зина, – чтобы получилась густая каша. И потом ты должна будешь эту кашицу втереть в синяки на шее Николай Павловича. Только постарайся найти для себя клеёнчатые перчатки, а то у тебя пальцы станет жечь. И через двадцать минут нужно будет смыть…

И тут, не дав ей закончить, заговорил господин Левшин:

– И ты, Люба, станешь ещё этому убийце примочки ставить?

Голос его прозвучал так резко и визгливо, что Зина от неожиданности выронила старинный пистолет. И тут же зажала уши, думая, что грянет ещё один выстрел. Но вместо этого раздался только металлический звон. Дуэльный пистолет ударился при падении о связку ключей, отброшенных Николаем Павловичем, когда он вступил в схватку с рехнувшимся титулярным советником.

– Странно! – Господин Полугарский, наклонившись, осторожно поднял пистолет; но глядел он при этом на связку ключей, которую взял в другую руку.

– Странно, что пистолет не выстрелил? Он всё-таки был заряжен? – спросила Зина.

Она не упустила из виду, что Любаша потупилась при словах своего злополучного любовника. Но потом развернулась и вышла вон – явно отправилась за бодягой, водой и перчатками.

– Нет… – раздумчиво качнул головой Николай Павлович. – То есть да: пистолет был заряжен, однако заряду этому уже столько лет, что вряд ли его нужно принимать в расчёт. Но странно другое… – Говорить ему явно было трудно, он всё время морщился и непроизвольно притрагивался к шее. – Взгляните-ка на эти ключи!

Он протянул девушке связку, отделив от всех остальных два ключа, которые по форме выглядели совершенно одинаковыми: с причудливыми головками в виде перевёрнутой буквы «П», с тремя изогнутыми бородками. Вот только один ключ являлся, несомненно, старинным: его покрывали многочисленные царапины и пятна ржавчины. Зато его двойник оказался новеньким и блестящим, явно изготовленным совсем недавно.

– Это и вправду странно, – протянула Зина. – Зачем было делать дубликат ключа, чтобы помещать его вместе с оригиналом? А что он отпирает?

Николай Павлович оторвал руку от шеи и потёр подбородок.

– Старый ключ мне как будто знаком, – сиплым шёпотом выговорил он. – Я его точно видел раньше. Но вот от чего он – припомнить не могу. Надо будет у Вареньки спросить… – Он осёкся, явно только теперь уразумев: ни о чём спросить свою жену, которая при неизвестных обстоятельствах эти ключи потеряла, он не может.

Между тем Антип и конюх поставили на ноги господина Левшина, руки которого были связаны за спиной. И кучер спросил:

– Куда его теперь, барин? И что мы городовым скажем, ежели они сюда заявятся да про него спросят?

Господин Полугарский размышлял с полминуты, потом произнёс:

– Скажем, что титулярный советник Левшин частично повредился рассудком на почве пережитых потрясений. Так что нам пришлось его запереть в кладовке – той, во флигеле, где окно забрано решёткой.

У Зины при упоминании оконной решётки мелькнуло какое-то смутное подозрение. Некая не вполне сформировавшаяся мысль – как нынче утром, возле пруда. Но опять, как тогда, дочка священника не сумела придать ей завершённую форму. Что-то всё время ускользало от её понимания. И от досады на саму себя девушка даже ногой притопнула.

Слуги же собрались уводить полицейского дознавателя. Однако хозяин жестом велел им подождать и пошёл к своему несгораемому шкафу. Он убрал дуэльный пистолет в ящичек карельской берёзы и вернул его на нижнюю полку сейфа. А с верхней полки взял пачку каких-то бумаг и подошёл с ними к Левшину.

– Вот! – Николай Павлович поднёс бумаги к самому лицу связанного. – Благоволите взглянуть! Здесь векселя на двенадцать тысяч рублей. Их ваш батюшка выдал в вечер своего исчезновения тем, с кем он играл в этом доме в фараон. Он всем тогда проиграл, всем до одного. А я эти векселя выкупил. И, как вы понимаете, не стал предъявлять их к взысканию, когда имение вашей семьи ушло с молотка. Не хотел вконец разорять вашу матушку. А теперь подумайте сами: стал бы я вашего отца убивать, имея такие документы на руках? Двенадцать тысяч – это больше годового дохода, который приносит Медвежий Ручей. И если бы у меня не было накоплений за счёт книжной торговли, такая покупка меня просто разорила бы.

Титулярный советник Левшин осклабился:

– Однако, сударь, вы эти векселя сохранили – не выбросили! Вероятно, именно на такой случай: чтобы себя обелить, если на вас, паче чаяния, падут подозрения.

Антип что-то процедил сквозь зубы, и Зина решила, что он грязно обругал титулярного советника, потому как Николай Павлович поглядел на кучера с укором, когда произнёс:

– Ладно, уводите его!

Он вернулся к сейфу, убрал в него пачку векселей и с силой захлопнул его дверцу в тот самый момент, когда конвоиры вывели из кабинета Андрея Ивановича Левшина.

– Да, Николай Павлович, – обратилась Зина к господину Полугарскому, – вы ведь хотели послать людей, чтобы обойти усадьбу по периметру и посмотреть, нет ли где свободного выхода. Так я пойду с ними вместе! А заодно мы станем искать бабушку Варвару Михайловну. Только дайте нам с собой ваше охотничье ружьё – вдруг мы увидим… – Она едва не сказала: бурмилу, но потом всё-таки произнесла: – Медведя. И вот ещё что! Медвежий ручей должен ведь куда-то впадать за пределами усадьбы. Вдруг можно было бы нырнуть в него с нашей стороны, а вынырнуть снаружи?

Но её собеседник только вздохнул:

– Увы, ручей нам не поможет, дорогая Зинаида Александровна. Ещё за десяток саженей до усадебной ограды он иссякает сам собой. Его русло мелеет, сужается, а потом и вовсе пропадает. Я приглашал в усадьбу гидрологов, но и они не смогли объяснить, куда уходит вся вода.

5

Иван Алтынов не верил в совпадения. Не считал, что всё по чистой случайности соединилось во времени: увольнение Афанасия Петровича Воздвиженского, исчезновение хозяйки Медвежьего Ручья и приезд в усадьбу Зины. А главное, он абсолютно, решительно ни в чём не верил самому господину Воздвиженскому. Бывший управляющий так быстро согласился им помогать, что подозрения Иванушки в отношении него только усилились.

И всё же теперь купеческий сын стоял там, куда их привёл господин Воздвиженский: возле пролома в усадебной ограде. Идти к нему пришлось пешком, оставив и тройку, и пароконный экипаж возле ворот усадьбы. К пролому этому вела лишь узкая тропинка, проложенная по незасеянному, оставленному под паром полю.

Раскалённая завеса и здесь присутствовала: Агриппина Федотова повторила свой недавний опыт с горстью придорожной пыли, и результат оказался таким же. Однако в этом месте не было ни городовых, ни зевак из окрестных селений. И ничто не могло воспрепятствовать реализации плана, который предложила Агриппина Ивановна. В чём он будет состоять, они Ивану толком не объяснили. Как не дали и никаких гарантий, что ему удастся попасть живым в Медвежий Ручей. Однако идти на попятный купеческий сын уж точно не собирался. Не понапрасну же они собрались тут вчетвером: сам Иван, Агриппина, Прасковья и Афанасий Воздвиженский. Вернее, собрались впятером – если считать Эрика Рыжего.

– Кота своего вы, господин Алтынов, лучше возьмите с собой, – посоветовала Прасковья, когда они были ещё возле ворот. – Он, может статься, пригодится вам в усадьбе. Он ведь у вас рыжей масти, а есть поверье: все рыжие звери – дети Сварога.

Эрик оставался заперт в корзине, но всю дорогу, пока они сюда шли, вёл себя тихо. Тем не менее загодя выпускать котофея Иванушка не собирался. Сперва нужно было завершить все приготовления. И пока Агриппина с Прасковьей о чём-то в сторонке совещались, купеческий сын не выдержал – подошёл к бывшему управляющему.

– Я слышал, господин Воздвиженский, – сказал он, – что вы остались без места. А у моего семейства в городе Живогорске, что в шестидесяти верстах отсюда, есть доходный дом. И там очень нужен дельный управляющий.

Иван пристально следил за выражением лица своего собеседника. А тот всё время смотрел вбок, на стоявших в десятке шагов от них Агриппину Федотову и Прасковью Назарову.

– Так вот, – продолжал Иван, ощущая, что господин Воздвиженский не особенно прислушивается к его словам, – я хотел спросить вас: не желаете ли вы это место занять? Сколько вы получали в Медвежьем Ручье? Я вам положу жалованье, которое будет не меньше.

Говоря это, купеческий сын рассчитывал узнать, какими средствами мог располагать Афанасий Петрович благодаря своей службе у господ Полугарских. Но ничего не вышло.

– Благодарю вас, милостивый государь! – Бывший управляющий на Ивана так и не поглядел. – Но у меня нет намерений переезжать отсюда куда-либо. И позвольте мне откланяться, как только завершится ваш эксперимент: дома меня ждёт супруга.

О сути предстоящего эксперимента этот импозантный господин, гладко выбритый, в модном сюртуке и с моноклем в золотой оправе, даже не спросил. Равно как не выказал ни малейшего удивления по поводу того, что усадьба закрылась. Впрочем, о произошедшем ему, по всей видимости, рассказала Наталья Степановна Полугарская. Так что Иван повёл речь о другом:

– А что вы думаете, сударь, по поводу исчезновения вашей бывшей хозяйки, Варвары Михайловны? Нет ли у вас предположений, где она могла бы сейчас находиться?

Управляющий вздрогнул и как-то разом ссутулился.

– Увы, я понятия не имею, где она может быть, – сказал он.

– А когда вы видели…

Иван хотел спросить: когда вы видели её в последний раз; однако не успел.

– Подойдите-ка сюда, господин Алтынов! – довольно бесцеремонно позвала его Прасковья.

Она только что передала Агриппине мешочек-ладанку на длинном кожаном шнурке. И сейчас чёртова бабушка что-то над этим мешочком шептала.

До сего момента купеческий сын почти не думал о предстоящем перемещении сквозь завесу, созданную огнём-Сварожичем. А сейчас внезапно ощутил, как у него закололо под рёбрами от нехороших предчувствий. Он подумал: зря он решил взять с собой кота! Пусть лучше Эрик останется здесь. Но Прасковья уже шагнула к стоявшей на земле корзинке, где сидел Рыжий. И двумя руками вытащила оттуда взбудораженного котофея, который тут же принялся крутить башкой, озираясь по сторонам. Жёлтые его глазищи сверкали, а вздыбившаяся шерсть словно бы искрилась в лучах солнца.