Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 339 страниц)

Вышел. А по двору уже странными шеренгами ходили монахи. Причём, взявшись за руки, словно хороводы водили. Рядом с Императором и священником стояла Серафима и азартно подпрыгивая, тыкала пальцем и кричала:

– Да вот же он, справа, справа… Он у вас под руки пролез! Вон туда бежит!

Я тихонько подошёл и встал рядом. Император повернулся ко мне и негромко произнёс:

– Удивительная у тебя жена, Илья!

– Ага, Ваше величество, так точно! – вовремя вспомнив приказ, я таки сумел сбавить голос.

– Мы думаем, что нашли ей работу, а вернее – занятие, очень надолго.

– Дак поймают же его, этого невидимку рано или поздно… Ваше Величество. Чего надолго-то?

– Нет. Тут-то как раз всё скоро закончится. А вот потом… Мы назначаем её в постоянное сопровождение Великой княгини Марии. Что-то вроде охраны, но больше чем охрана. Надеюсь ты меня поддержишь? – и Император ожидающе улыбнулся.

– Дак мы завсегда. Они же и так – подружайки.

– Ну вот и будут видеться чаще. Хорошо?

– Хорошо… То есть – есть, Ваше Величество!

– Нет, положительно надо запретить тебе постоянно тянуться в моём присутствии. Шея затекает на такую каланчу смотреть!

16. НУ ВОТ И НАЧАЛОСЬ

УНИВЕРСИТЕТСКОЕ

Тут надо пару слов успеть сказать про моё преподавательство. В ту субботу, когда прибегала с несостоявшимся шкандалем Дашка, отобрал я для нужд кадетского отделения две машины: средне-бронированный шагоход «Святогор», весьма в русской армии распространённый, и малый легкобронированный «Алёша Попович», во всех частях по-простому именуемый «Алёшей». Логично же – если учить, то на самых распространённых в войсках машинах, правильно?

К концу октября у меня на «Клопиков» все три отделения уж пересели, и чтобы сделать занятия максимально плотными, в качестве вспомогательных техников привлекал я на уроки и Хагена, и Серафиму. А вечерами Хагена заставлял монголов муштровать, чтоб не только петь могли, а и на шагоходах, пусть хоть на малых умели управляться.

В голове у меня прям тикало предчувствие скорой грозы, и гонял я своё отделение как сидоровых коз – во всякую свободную минуту. Им и вздохнуть было некогда. Зато уровень овладения малой техникой мальчишки показывали уже такой, что многих начали мы на полноразмерную технику садить. Естественно, один за рычаги я поспеть никак не мог – тут хоть разорвись, так что для тренировок на большие шагоходы были откомандированы из гарнизона двое пилотов.

И вот, под самую Параскеву-пятницу*, прогремело в газетах объявление: «Российская военно-стратегическая база „Чукотка“ подверглась массированному нападению международных террористических формирований» – это был огромный заголовок в полстраницы. И далее: «По указу Его Величества Государя Императора Андрея Фёдоровича, самодержца всероссийского, и прочая, и прочая, и прочая: объявить на территории Чукотской и Аляскинской губерний военное положение…»

*28 октября.

Я дальше и читать не стал. Гражданским всё равно всех подробностей не скажут, а иногда и смягчат изрядно, чтоб панику не вызывать. А я доложиться по месту воинской приписки обязан. Да, официально война никому не была объявлена, но военное положение даже на территории одной губернии обязывает всех иррегуляров отчитаться о готовности к военным действиям.

Узнал я новость в перерыве между занятиями и сразу направился в ректорат, в секретарскую.

Обе наши барышни-секретарши встретили меня круглыми глазами:

– Илья Алексеевич, слыхали уже новость? – начала старшая.

– Потому и явился, Алевтина Георгиевна. Телефонограмму необходимо отбить в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска: что здесь я, машина исправна, выступать готов при поддержке второго пилота, Хагена фон Ярроу. И обратный адрес, чтобы прислали мне депешу: куда и какого числа проследовать?

Танечка вскочила, всплеснув ручками:

– Погодите, господин ректор просил доложить, если вы придёте с таким вопросом! – и умчалась.

Я посмотрел на старшую:

– Давайте времени терять не будем. Вы бы текст телефонограммы записали пока. Доложиться я обязан. Подписку давал об уведомлении, что особый отряд в случае начала военных действий подлежит немедленной мобилизации.

– Я, конечно, понимаю, – Алевтина Георгиевна скорбно вздохнула. – А как же супруга ваша? Ребёночек малолетний?

– А как во все года делалось? Скребёт на сердце, конечно. Но тут уж судьба наша такая…

Пока старшая секретарша писала, из ректорского кабинета принеслась Танечка:

– Илья Алексеич, пройдите к ректору, он ждёт.

– Идите-идите, – успокоила меня вторая, – всё перешлю. Как только ответ будет получен, мы сразу же отправим посыльного.

Пошёл я в начальственный кабинет.

– Сиротите, сиротите вы молодое отделение, Илья Алексеевич! – драматически встретил меня ректор, скорбно качая головой.

– Владимир Евстигнеевич, полноте! Сами вы прекрасно понимаете, что иным образом никто из нас поступить не может, у каждого свой долг. К тому ж, всё, что я мог этим мальчишкам выдать – уже и выдал. Дальше монголы лучше меня справятся.

– Ах! – ректор всплеснул сухонькими ручками. – То-то и оно, что монголы! К напевам, поймите меня правильно, никаких претензий. Но всё остальное, что включает в себя преподавательская должность? Журналы? Отчёты? Участие в собраниях педагогического состава, в конце концов?

– И на собрании посидят, коли нужда будет. Мужчины они рассудительные, изъясняются по-русски свободно.

Ректор с досадой потёр лоб.

– Н-да-а-а, изъясняются… А письменную часть? Они ведь едва умеют подпись поставить! Ах, неужели придётся подключать Танечку, чтобы она взяла на себя журналы…

– Не надо Танечку, господин ректор. У Танечки и своих забот целая гора, чтоб ещё бегать.

– А как же?.. – Владимир Евстигнеевич впился в меня буквально горящим взором.

– Вы лучше переведите на моё место Серафиму. Петь она не хуже меня наловчилась. «Клопиком» управляет отлично. В журналах и прочих бумагах разбирается как бы не лучше меня, в последнее время только она их и заполняет. И договариваться с ней вам будет не в пример легче.

Сима уже полтора месяца как числилась помощницей преподавателя (сиречь меня), и идея отправить её в самостоятельное плавание ректору показалась весьма разумной. Он сурово покивал:

– Да-да, голубчик! Вы правы. И такова наша дворянская обязанность – служить Отечеству. Если мужчин призывает долг, женщины тоже становятся в строй, да-да… Идите, Илья Алексеевич. Супруге вашей уж передайте, чтобы завтра подошла, подписала новый договор, я распоряжусь, чтобы всё оформили.

Вот так внезапно и стала Серафима преподавателем университета. Нагрузку ей положили небольшую – три часа в неделю. Зато теперь она будет официально числиться преподавателем, и пребывание её в университетском городке по-прежнему не будет вызывать вопросов. А значит, она сможет по-прежнему находиться рядом с Великой Княжной Марией непринуждённо, просто в качестве подружки-соседки, и её новая должность лейб-фрейлины продолжит оставаться в тайне, как того и желал государь.

* * *

Иван, которому выкатили личное государево предписание «обеспечить условия максимального благоприятствования для возможного рождения высокоуровневого мага» – читай: «остаёшься дома и караулишь жену, чтоб муха не проскользнула!» – смотрел на меня волком. Он-то формально тоже успел в казачьем подразделении послужить, и (в отличие от Багратиона с Витгенштейном) мог бы просочиться в иррегулярные войска – ан нет! Вот вам фига с маслом, извольте сидеть на жопе ровно и не отсвечивать.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПИСЬМА

Ещё две недели прошло в ожидании. Симочка успела и поплакать, и смириться, и ужаснуться всем новым свалившимся на неё обязанностям, и немного с моей помощью в них обвыкнуться. Я ждал ответа и потихоньку собирал чемодан. Расстроенные студенты кружка по вооружению собрали «Саранчу» в новом усовершенствованном виде – в той комплектации, которая нам с Хагеном более всего понравилась: в правом манипуляторе лёгкий пулемёт и встроенная сабля модифицированная, на крышу – лёгкий ленточный гранатомёт, а в левом…

Н-да, с левым манипулятором было много споров, и изначально я едва не психанул. Хотел уж потребовать, чтоб вернули всё как было в исходном варианте, но наши кружковцы-умники чуть не хороводы вокруг меня принялись водить, доказывая, что вот эта облепленная индийскими стекляшками, как новогодняя ёлка, пукалка – есть идеальная замена моему штатному Владимирову.

– Да меня же куры засмеют! – отбивался я.

Нет, понятно, что ежели усилить скорость вылета снаряда строенным спиральным контуром, да ежели… В теории получалось прям «У-ух!». Да и на практике тоже неплохо… Но сильно уж это чудо на сложенный зонтик шальной купчихи похоже. Всё сплошняком в брульянтах.

Хаген в этой дискуссии выступал рассудительным дедом Морозом.

– Доводы господ-конструкторов подтверждаются полевыми испытаниями. Но я должен предупредить вас, фрайгерр Коршунов: снаряды к этой вундерваффе, имеют гораздо большую себестоимость, нежели штатный боеприпас к пулемёту Владимирова.

– Ха! «Гораздо»! Кажный – как пять обычных, вы хотели сказать? – саркастически воскликнул я.

И тут-то как раз нашёл меня посыльный с депешей от городской канцелярии Иркутского Казачьего войска. Пакет, под роспись, всё серьёзно. Расписался, вскрываю.

«Приказано явиться в десятидневный срок с момента получения сего предписания… со штатной механической единицей… шагоходом „Саранча“… Для прохождения службы…»

– … и бронепробитие этих снарядов выше на двадцать-двадцать пять процентов, – закончил недосказанную мысль Хаген.

Ну, раз на двадцать и даже пять…

– М-да. Хватит споров. Ежели такая вся она хорошая, то привинчивайте эту вашу вафлю. Собирай здесь свои манатки, фон Ярроу. На войну едем.

И под изумленные взгляды ушёл в домик к жене.

А сам иду и думаю: как ей сказать-то? Каждую ночь любовь у нас была как в последний раз. И каждый день в глазах Серафимы пряталась надежда, что депешу принесут не сегодня… На каждого посыльного, появляющегося в пределах видимости, она с ужасом смотрела.

А сейчас я приду да сам ей скажу. Опять будут слёзы. Вот за что ненавижу проводы…

Пришёл – а у нас полное дружеское собрание. Вообще все пришли! Пары Соколовых, Багратионы, Витгенштейн с Соней. Сидят, в грустные гляделки играют, чай впригляд пьют, хоть бы кто плюшку откусил. Похоронное бюро, пень горелый!

– Привет честной компании! Что унылые такие?

– Илья, тебе вызов пришёл?

– Пришёл, пришёл, Петя, – я положил на стол пакет с числом и подписью, подошёл, поцеловал в макушку Симу. – И что, по этому поводу слёзы лить?

– Да нет, конечно. Просто обидно! – чуть ли не выкрикнул последнее слово Иван и пристукнул кулаком. – Ты там будешь, а мы… А-а… – он махнул рукой.

– Он вчера отцу звонил, – объяснила нервность супруга Маша.

– Звонил? – Витгенштейн сложил брови удивлённым домиком. – Серьёзно? После того предписания?

– М-гм, – Маша всё-таки потянула с блюда плюшку, изрядно меня порадовав. Смысл раньше времени в траур впадать?

– Ты на что рассчитывал? – хмыкнул Серго.

– На что он рассчитывал, мы все понимаем, – Сонечка выразительно стрельнула глазками. – А получил новое предписание. Такое конкретное, дальше некуда.

Соня замолчала. Дескать, содержание – уже не моя тайна. А мы все уставились на Ивана. Тот с досадой прикрыл глаза, ухватившись большим и указательным пальцами за переносицу:

– Высочайшим повелением запрещено покидать супругу.

– Как – совсем? – поразился Багратион.

– Пока Маша не родит.

За столом воцарилось подавленное молчание. Да что такое, в конце концов⁈ Я прихлопнул по столешнице ладонью:

– И правильно! Ты чего удумал? Сокол, ты мне щас похмельного Серго не напоминай!

– В смысле?

– В коромысле, блин!

Я ткнул в него пальцем. А потом подумал и по очереди ткнул пальцем в каждого сидящего за нашим столом:

– Ваша работа, друзья – именно работа сейчас – это чтоб Маша выносила и родила здорового ребёнка. Ты уж прости, Мария, что я вот так, по-простому. Словно не человек ты, а родильный… ну, не знаю… аппарат. Ещё раз извини, но ежели твой ребенок будет тем, о котором вам предсказание дадено, то от него благополучие всей Русской Империи в будущем зависеть буде. Значицца, сейчас наша общая работа – беречь тебя. И, как мне ни прискорбно в этом признаваться, я среди вас – самый бесполезный. Потому как маг я средний, только в сочетании с шагоходом чего могу…

– Не прибедняйся! – рыкнул Багратион.

– А я и не прибедняюсь, Серго. Моё место там, куда меня воля императорская пошлёт. Это ж не только мне приказ пришёл. Надо полагать, со всей страны казаков набирают. И не только казаков. Дело то государственное, важное. А ваше дело тут! Носы они повесили, ишь! Нет чтоб товарища правильно на службу проводить!

Смотрю, повеселели немного. И правильно. Меланхолировать пусть по домам расходятся!

В ИРКУТСКЕ

Десять дней – спокойно можно собраться, без суеты. Оформил я все документы. Потом скатались с Иваном до военной базы – как тогда, по весне, на связной пункт. На этот раз всё удачно совпало, с Афоней мне удалось сразу переговорить, не передавая информацию через третьи руки. Подсчитали, как да чего, подгадал он, чтобы в нужный день «Дельфин» в Новосибирском торговом порту нас ждал.

Вот таким макаром вначале мы с фон Ярроу прилетели на своём дирижбанделе в Иркутск. Сразу отметились, получили грузовое предписание – и до дома. И с родителями удалось повидаться, и с роднёй за столом посидели. Сутки почти в Карлуке ждали, пока военный дирижабль в Иркутск прибудет.

– Могу тебя, братец, обрадовать, – хитро начал Афоня. – Решили мы освободить «Дельфин» от работы и всецело передать его под твои нужды.

– Вы с ума сошли, что ль? – поразился я. – Это ж сколько денег потеряем!

– А нисколько! – торжественно возгласил батя и сунул мне под нос телеграмму Великого князя Ивана Кирилловича: «Прошу перевести дирижабль под нужды Ильи Алексеевича. Денежные потери компенсирую».

– Эвона чё, – только и брякнул я.

– Я, Ильюшка, вежливые просьбы Великих князей игнорировать не намерен! – заявил папаня. – Тем более, ещё и компенсация будет.

Матушка сурово кивнула:

– Мы на приходе посоветовались да к губернатору сходили. Помощь фронту – завсегда, сам знаешь. А раз Великий князь на себя оплату перевозок берёт, то мы «Деньфинчика» твоего и будем в эту сторону использовать. Посылки солдатикам, письма там, лекарства, если перевезти кого…

– Ну, понятно.

– Сибирский край весь наш. И ты…

– Ты, ежели что нужно по технической части, телеграфируй сразу, – влез Афанасий, – стесняться не думай! Даже без твоих дружков-князей мы тут прилично денег накопили. Уж сколько времени на учёбе, а ни разу ничего не попросил! А дирижабля работает и работает себе.

– Эк вы складно всё продумали.

– А ты думал – ток у тебя котелок варит? Раньше приходилось уголки выкраивать, с железнодорожниками договариваться, дополнительные сборы на оплату провоза собирать. Уж теперь мы развернёмся! – маманя гордо подбодрилась. – Это ещё чё! Вот мы к новому году оркестр Иркутского театра привезём, чтоб на праздники служивых порадовать. С концертами по военным базам, а?

* * *

Ночью ворочался, уснуть не мог. Вот надо же оказия, в военных условиях могу спать где угодно и при любом звуковом сопровождении. Проверено, даже залпы наших орудий не будили. А дома, на перине – без Симы отвык спать. Не хватает запаха любимой, ощущения её тепла рядом. Да ещё и картина разворачивающейся маманиной активности не давала мне покоя. Ворочался, ворочался – дай, думаю, чаю попью с мёдом.

Вышел в гостиную, стою потягиваюсь. А тут с родительской комнаты звуки словно бумаги перекладывают и голос папкин:

– Что, так ему и не скажешь? А ежели голос льдов кровь пробудит?

– Уж четыре поколения ни у кого – ничего. Не пугай меня. Не надо ему это знать. Уж сына я вдоль и поперёк…

– Ну смотри, тебе видней, ты с ними больше общалась.

– Вот именно, мне видней! Давай спать, старый, завтра ещё Ильюшу провожать.

– Давай…

Непонятный разговор. Ну, лезть без спросу в чужое с детства привычки не имею. Ушел на кухню и напился маминого чая, на травах да с мёдом. Надо было сразу. В сон потянуло, и до утра я дрых как убитый.

Уже на бетоне порта Афоня отвёл меня в сторону и, приобняв, сказал:

– Вот ещё что. Возьмёшь с собой двух техников, личных. Вот этих. – Афанасий показал на двух среднего возраста мужиков, стоящих неподалёку.

– Откель взялись-то?

– С депо, это из той бригады, что тебе двигатель на «Саранче» меняли. Дядя и племяш его.

– А что, с депо их попёрли?

– С чего попёрли-то? Я как узнал про приказ, сам пришёл да договорился. Их временно прикомандировали к тебе, а зарплату им в складчину карлукское обчество платит, ну и мы с твоим отцом. Так что это – личные твои механики. И никому распоряжаться ими не давай. Пусть «Саранчу» обихаживают.

– Вот ты жук, Афоня! Дай обниму!

Пообнимались, конечно.

Потом матушка меня перекрестила, и они пошли с порта. У нас в семье никто не любит долгие проводы.

* * *

Не жмотимся, ставим лайки!

17. В СЕВЕРНЫХ ПРЕДЕЛАХ

НА ЧУКОТКЕ

Самое моё нелюбимое в боевой работе по северам – это постоянный холод. А ежели ты еще и по берегу моря-окияна где, так ещё и сырость. Правда, меня тут местный инженер пытался убедить, что воздух на Дежнёва круглогодично сухой – дескать, вся влага из него в лёд вымораживается, но у меня в голове это укладывается плохо. Вот оно – море под ногами. Как сухой-то?

Но это всё лирика. А реальность в том, что техника холода не любит. Минус сорок зимой – норма жизни. А чуть дальше на север – так и до минус шестидесяти доходит! А это что значит? Это значит, жидкости-масла потребны не обычные, а специальные. И вообще всё нежное и к морозам не приспособленное – замени-ка на то, что может спокойно холод переносить. А то в самый ответственный момент чего переклинит… У нас некоторые казачки́совсем амортизаторы на шагоходах поснимали – масло перемерзает. И ведь умудряются пилотировать! Хотя несётся по тундре такой шагоход как пьяница – шатается, подпрыгивает… Зато не дубеет.

А вот что задубело с рекордными скоростями – так это наши физиомордии. От постоянных злых ветров шкура на лицах жёсткая делалась, чисто наждак. Но это больше отвлечённая материя. Чё там переживать? Приедем домой, пару раз в баню сходим – поди, отмякнем, чтоб любимым жёнам целовать приятней было. Нормально дослужить бы только.

У нас, благодаря собственному «Дельфину», слава Богу, в правильных расходниках недостатка не было. Правда, распорядок – день на боевом и потом полдня технику обихаживаешь – конечно, утомлял.

В общих чертах скажу про наши с Хагеном боевые выходы – это ж смех один. Самый быстрый шагоход в тундре! И самый слабо вооруженный! Вот и носились по приказу атамана, как укушенные. Токмо в разведке. А уж на устранение мобильных баз, что мы разведали, начальство другие шагоходы отправляло. Оно, к слову, денежек капало даже за такие «выбеги» оченно прилично. И, опять же, шкура целая.

О! Я же про новости-то не рассказал.

Прав тогда фон Ярроу оказался. Набежали на наш великий ледовый мост крысы да тараканы всякие. И, главное – никого официально! Официально, это ж объявление войны? Да? Ан нет. Понагнали наемников всяких, сброда. Технику да денежек подсыпали. Те и рады покусать российского медведя за пятки. Атаман, когда нам задачи ставит, периодически на доске таблицу интересов чертит – кто там, да для чего… Вроде как политическая информация. А по мне так: явились незваными – умрёте неопознанными!

Система организации мобильных баз, что нам всем кровь портила, постепенно вырисовывалась во всей своей полноте. Сперва прилетит дирижабль огромный, грузовой. Тихонечко, прям в тыл к нам. Сбросит пару модулей в тундру. Потом пару-тройку шагоходов, ящики с оборудованием да персонал. Те маскировочную сетку натянут – с неба их и не видать почти. И начинают пакостить. Да если вовремя не выкорчевать, тот дирижабль может ещё пару раз прилететь. Там уж городок защищённый получается. И тебе и зенитки, и пушки стационарные. И взять его с наскока не всегда уж получается.

Иногда мобильные базы оказывались жирненькой добычей.

Мы одну такую разведали, так ребята с того рейда ажно четыре италийских шагохода целёхоньких взяли в трофеи. И это не считая тех, что побили. Обидно маленько, что мне ничего не досталось, но тут уж как – или ты жизнью рискуешь, или как мы: прибежали, заметили, что увидели, на карте метку ткнули – да до родной базы.

А вообще, поначалу, когда наш отряд прибыл на мыс Дежнёва, полная неразбериха творилась. Оно сперва всегда так. Впоследствии посмотришь – так всё правильно и разумно организовано. Но спервоначалу – бардак. Ан недели не прошло – и уже полноценная военная база выстроилась, не хужее, чем в Сирии.

Мыс Дежнёва – это такая горушка не очень высокая с плоской, длинной вершиной – и прям в море заканчивается, крутым таким обрывом. Сама-то стройка в двух с половиной километрах, но туда без особого допуска проход настрого запрещён был – хоть ты каких высоких кровей будь. Белая Вьюга на сотни метров вокруг нашей стороны моста наморозила непролазные торосы. И по воде тож. Причём, не абы как, а правильными пирамидками с острючими гранями. Так что к самому мосту – только по узкой дороге да по железнодорожной ветке. Но оно и понятно – диверсантов чуть не кажный день ловят…

КОФЕ, МЕЧТЫ И ГИДРАВЛИКА

– Вот не понимаю я этого растворимого кофе.

Мы сидели с Хагеном и техниками в ангаре и пытались понять: как заменить в камень застывшую гидравлическую жидкость у правой опоры? Отогревать открытым огнём техники отказались сразу. Чего-то там то ли пережечь, то ли переплавить есть опасение. А отколупывать лёд – ну такое… Да и неловко там корячиться, не со всяким инструментом ещё подлезешь. И поэтому сидели рядом. Думали. Пили эрзац-кофе и ещё раз думали.

– А что непонятно, Илья Алексеевич? – старший техник наоборот с огромным удовольствием сделал большой глоток из своей кружки. – Вкусно же!

– Эх, Семёныч, простая ты душа… Если в эту бурду сгущенного молока чуть не треть банки, как ты делаешь, так всё вкусно будет А ежели правильные зёрна да правильно обжарить, а потом еще и смолоть, да на маленькой кастрюльке, «туркой» иначе именуемой, сварить… это не кофе, это напиток богов получается…

Вот интересно: в техники что – проще попасть, если папа у тебя Семён? Который раз мне уж техник с отчеством «Семёныч» встречается.

Фон Ярроу оторвал меня от моих глубокомысленных размышлений:

– А что, фрайгерр Коршунов, может, закажем в следующий прилёт «Дельфина» мешочек, а? Действительно, сил нет пить эту бурду.

– Что, привык к хорошему, Хаген? Может, тебе ещё Марту в качестве кухарки выписать?

– А можно? – и, главное, смотрит на меня с такой прямолинейной надеждой… Вот всё в Хагене хорошо, но русский юмор он до сих пор воспринимает с трудом.

А потом подумалось – а почему нет? На базе полно женщин. И в канцелярии, и поварихи… ну и в доме терпимости конечно. Домик сборный модульный у нас свой, а ежели немножко доплатить, то и ещё один рядом поставят, как вторую комнату. Тут, брат, тебе не Сирия, в шатрах да палатках околеть враз можно. Хотя местные, к чести сказать, в шатрах-то из шкур и живут, яранга называется. А зимой бывает вообще из снега такие полукруглые домики построят – иглу – и горя не знают. Я как-то зашёл полюбопытствовать – и ничего, тепло! Ежели к стене не прислоняться, так вообще в исподнем можно ходить. Чудны дела твои, Господи! Каждому народу дадена сноровка да смекалка, чтоб во всяких суровых условиях приспособиться жить-поживать.

Маги у местных в основном на холодное дело заточены да на ловлю зверей. Так Белая Вьюга в самом начале попросила отвадить зверьё от моста да от людского поселения, а то мишки здешние белые – ужасть огромные. Больше, чем Багратион в звериной форме. Караул просто. Я как первый раз увидел, думал: маг-оборотень. Ан нет, просто зверь шибко здоровенный. А ещё в море смешные зверюги плавают – моржи называются. Толстые, важные и у некоторых из морды два здоровенных зуба торчит, как у слона, только не вперёд, а вниз. Смахивают на байкальских нерп. Однако ж наши, по-моему, изрядно милее. А эти прям монстряки, короли моря.

Ну так вот. Я подумал-подумал, да и дал Хагену согласие. Тем более, что пока мы эту, прости Господи, заледеневшую конечность у «Саранчи» не починим – никаких тебе боевых выходов. Он радостный и помчался в администрацию – даром ли к нам в Карлук телефонную линию провели? Теперь можно через оператора на прямую связь пробиться. Помчался влюблённый прям как был – в одном свитере. Даже тулуп не надел. Я вот всё жду, когда он ко мне подкатит насчёт Марты. Жениться. Я ж вроде ейным опекуном числюсь… Взаместо отца, значицца. Но что-то пока тянет. Ну, то их дело.

Я откинулся на спинку складного стула и обозрел «Саранчу». С застывшей конечностью таки что-то надо решать.

Минут через сорок прибежал заиндевевший Хаген. Грустный, как некормленный верблюд. Вот что с людьми любовь делает!

– Ну?

– Матушка ваша отчитала меня как юнге… пацана малолетнего. Сказала, чтоб дурью не маялся, ещё на войну девчонку тащить. Я пытался доказать, что здесь не война… – Хаген горько вздохнул. – Просто не стала слушать. Не для того, говорит, её с одной войны спасли, чтоб на другую тащить… А что вы делаете, фрайгерр Коршунов?

Я в этот момент гладил трубы гидравлики.

– Чё-чё… Руки раскалил, теперь вот лёд внутри плавлю. Или ты, пока гонял, какие-то другие варианты измыслил?

– К сожалению, никаких.

– Вот тебе и то… к сожалению… Но что-то медленно идёт, ядрёна колупайка. А открытым огнём – это не вариант. Пережжем чего.

Да обсуждали открытый огонь сто раз. Это я так, с досады повторяю.

По итогу трахались (натурально, другого слова не подобрать) мы с этой опорой ещё три часа. Еле как оживили опору и поскорее сбагрили шагоход техникам – пока снова чего-нибудь не заколдобилось.

Так что поспать удалось самым краешком, под утро. Кажется – вот только на подушку голову опустил, и уже будильник звенит. Хорошо хоть будильник, а не ревун тревожный. Нет, положительно нужно кофе выписать!

ПОДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА, НАЙДИ ТО, НЕ ЗНАЮ ЧТО

Утро встретило двумя новостями, и обе бодрящие. Первое: «Саранча» приведена в боевую готовность. И второе: нас срочно вызывают в штабной корпус, к атаману. Вестовой сказал: специально для вас, особое задание. Вот порадовал! Когда что-то особое – это ж завсегда кака-нито жопа!

Атаман встретил нас с суровым отеческим видом:

– Как боевой настрой?

– Отлично, господин атаман! – ответил я за двоих.

– Отлично, отлично… – пробормотал он себе под нос, перебирая какие-то бумажки на столе, подошёл к большой, закреплённой на стене карте. – Дело ребятушки такое. Вот здесь, – он ткнул в точку чуть восточнее нашей базы, – разведчики засекли уходящий на север дирижабль. И что он нам оставил – надо бы поразузнать, – атаман прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. – Есть сведения, что голландцы готовили к заброске мобильную базу нового типа. Этакий шагоход-гусеница.

Я сразу вспомнил встреченную на Сибирском тракте передвижную платформу-сколопендру – ну, детище того психа, который ещё механических «медведей» наделал, управляемых собаками. Даже та хреновина вооружена была по самое не балуйся, чего же ждать от базы – это ж размеры в несколько раз больше должны быть? И вооружение, соответственно… Судя по вытянутому лицу Хагена, его посетили те же воспоминания и размышления.

– И что мы этой дуре противопоставим? – озвучил свои опасения я.

– Ты мне не это! – помахал у меня перед носом атаман. – Смотри там, не геройствуй! Мне сведения нужны! Задача: найти и по возможности узнать, куда это чудо ползёт. Чтоб встречу организовать, так сказать.

– Есть: найти и узнать!

– Ну, добро! Идите, братцы, час вам на сборы.

Ну, хоть пожрать успеем, и на том спасибо.

Потопали мы с дойчем в столовку, а он ещё и бухтит:

– Так всю компанию пробегаем, ни разу не выстрелим. Вот зачем вы, фрайгерр Коршунов, пению этому выучились?

– Тебя-то что не устраивает? Живы-здоровы, сыты, косяков за нами нет, – я дёрнул ручку двери, – чего ещё надо?

И тут он меня огорошил.

– Мне нужна награда за военные заслуги!

Я аж в столовских сенях остановился.

– От ты молодец! А ещё чего надо?

– Ничего. Медаль или орден. Орден, конечно, предпочтительней.

– Ну, брат, у тебя запросики! Я б тоже не отказался, орден… Ишь!

Ладно, порубали. В ангаре уже привычно проверили машину, оружие. Я забрался в карман, Хаген в кабину – и механики открыли ворота. Дойч скорее выскочил на улицу, чтоб не сильно выстужать ангар, но это всё равно слабо помогало. Семёныч рассказывал, что отопители потом два часа температуру подымают, иначе никакой возможности с металлом работать. У больших-то ангаров специальный тамбур-переходник есть, чтоб холод не запускать. А у нас шагоход маленький, так тот тамбур как бы не с наш ангар будет, если его сделать. Так что пока обходимся.

На сегодня наш маршрут лежал за Императорскую улицу и дальше на север, по льдам. По случаю холодов механики сделали нам переговорные трубки, как на Ставровском «Пересвете», поэтому люк в кабину был закрыт, так и то дойч постоянно жаловался что из трубки дует и снегом несёт. Он вообще молодца, я тут на верху мерзну, а ему-то тепло – печка постоянно кочегарит. Снегом ему несёт, ишь! Тут иногда полные глаза этого самого снега. Оно, конечно, мне и полог волчий сделали, и сам я в толстенном стёганом комбинезоне на гагачьем пуху, но лицо-то не спрячешь. Хорошо, хоть очки с желтыми стёклами себе справил. А то по-первости очень глаза от постоянного слепящего света болели. Через раз в госпиталь бегал, починиться.

Нда-а-а, задание наше сегодняшнее напоминало сказку: «поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Учитывая описания этой по-настоящему мобильной базы, фраза про «не знаю что» приобретает прям угрожающие оттенки…

А пока я гонял всяческие смутные мысли, угадайте, кто ни разу не сомневался? Конечно же, Хаген! Орднунг!* Сказали идти туда – пойдёт. Сказали найти – найдёт. Особливо, если орденом поманить, ага. Но это я так, не со зла.

*Порядок (нем.)

Вскоре берег закончился, и мы побежали по прибрежному льду. Я спервоначалу-то опасался сильно. А ну как провалимся⁈ А оказалось, умными головами в штабах уже всё продумано. Вместо штатных опор на «Саранчу» нацепили здоровенные. Чтоб, дескать, площадь опоры увеличить. Шагоход в них не цыплёнка, а лягушку стал напоминать. Да ещё по кругу корпуса специальные надувные баллоны – это ежели всё равно провалимся. Хотя лично меня эти штуки не впечатлили. Скорость упала, а ежели провалимся под лёд, то по-любому – хана. От холода. Но пока Бог миловал. Да еще и морозы стоят просто зверские. Лёд толстый, надёжный.