Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

1

Иван Алтынов совсем не удивился, когда услышал, как исправник Огурцов говорит о некой полученной им записке. Во внезапном появлении Дениса Ивановича Огурцова и в той настырности, которую он проявлял, Ивану с самого начала виделась какая-то непонятная чертовщина. Ну, не мог грозный начальник уездной полиции сорваться с постели посреди ночи только из-за того, что некая мещанка не увидела, как возвращается домой её пожилая подруга! Мещанку Волкову просто-напросто выставили бы из дома исправника, заявись она туда глубокой ночью. И в лучшем случае велели бы ей прийти наутро в здание уездной полицейской управы. А скорее всего, послали бы чересчур беспокойную бабу по какому-нибудь неприличному адресу. Невместно было исправнику Огурцову заниматься пропавшими купеческими ключницами! Однако исправник, известный всему Живогорску своим крутым нравом, отправился по одному слову безвестной мещанки с Губернской улицы в дом купца-миллионщика. Учинил там допрос купеческих домочадцев. Да ещё и ринулся в погоню за купеческим сыном и купеческим племянником, как если бы те подозревались в смертоубийстве. А то и вовсе состояли бы в одной из тайных организаций, участники коих устраивают покушения на особу государя императора.

– Что это за записка такая? – шёпотом вопросил Валерьян, который тоже выцепил главное слово из тех, что произнёс Огурцов.

Но Ивану было не до того, чтобы ему отвечать. Да и не знал он точного ответа на этот вопрос, хоть кое-какие догадки у него имелись.

– Тише… – Иван выговорил это едва слышно, а потом ещё и прижал к своим губам палец. – Они слишком близко.

И Огурцов с городовым находились не просто близко. Судя по влажному шелесту травы, направлялись они прямёхонько к ним с Валерьяном. Шли в темноте, никакого источника света при себе не имели. И если бы они не заговорили, беглецы вполне могли и не заметить их приближения.

«Повезло», – подумал Иван, отлично понимая, что это их с Валерьяном везение грозит закончиться в один момент.

Однако тут неподалёку от беглецов послышалось тихое хлопанье крыльев: всего в паре саженей находилась Иванушкина голубятня, о которой купеческий сын ухитрился почти позабыть. Но этот тихий звук, который произвела в полусне какая-то из его птиц, тут же навёл его на мысль. Иван поставил на траву свою незажжённую лампу и, опираясь оземь рукоятью косы, опустился на корточки. После чего пошарил свободной рукой по земле, подобрал одно из упавших во время грозы яблок и снова встал на ноги. А потом с размаху швырнул яблоко в стену голубятни.

Звук удара почти потерялся в громком, словно мельтешение ветряной мельницы, хлопанье голубиных крыльев: все птицы пробудились разом и заполошно заметались по своему жилищу.

– Он там – на голубятне своей! – громко, уже ничуть не таясь, возгласил исправник. – Быстро туда!

И вместе с городовым Денис Иванович Огурцов устремился к птичьему дому. А Иван Алтынов, не теряя ни секунды, крепко ухватил Валерьяна за локоть – повлёк его к той калитке, что выводила на улицу. И на сей раз его дядя-кузен уже никакого сопротивления оказать не пытался.

2

По Губернской улице они пробежали саженей с полста и лишь после этого перешли на быстрый шаг. Причём замедлить ход им пришлось не только из-за того, что оба запыхались. Зажигать взятую из дому лампу Иван не решался, так что бежали они в полной темноте. А в этой своей части Губернская была немощёной. Так что лишь по счастливому стечению обстоятельств ни сам Иван, ни его родственник не поскользнулись на мокрой земле и не растянулись на ней во весь рост, что было бы чревато не только опасностью расквасить себе носы – ведь Иван во время бега держал наперевес бритвенно острую косу! Да и Валерьян размахивал на бегу масляной лампой, передоверенной ему Иваном. Однако им обоим фортуна снова благоволила. Так что когда беглецы поспешным шагом приблизились к дому священника Александра Тихомирова, оба физически были в полном порядке.

– Мы должны заглянуть к отцу Александру, – сказал Иван, – сообщить, что его помощь пока не понадобится.

На деле-то, конечно, Иван хотел в первую очередь проверить, всё ли в порядке с Зиной. Ему ещё памятны были события, связанные с девицей-куклой. И хотя для него самого с того времени минуло уже десять лет, для самой-то Зины и одного дня не прошло.

Они с Валерьяном молча взошли на крыльцо отца Александра, и купеческий сын приткнул свою косу возле самых дверей – не хотел напугать священника. Но едва только они переступили порог и вошли в сенцы, освещённые единственной тусклой лампой под потолком, как столкнулись с Зиной, которая уже выглядела насмерть перепуганной.

– Слава богу! – вскричала она. – Какое счастье, что вы пришли! Я собиралась бежать за помощью, но боялась надолго оставить папеньку одного.

– А что – ваш папенька пребывает в таком состоянии, что нуждается в безотлучном присмотре? – с неуместной ехидцей вопросил Валерьян.

Однако Зина даже не уловила его сарказма.

– Он решил выбросить сундук моей бабки Агриппины – вместе со всеми её вещами! – произнесла девушка и залилась слезами.

3

Иван догадался, что со священником приключился несчастный случай, но какой именно, понять было невозможно: в рассказе поповской дочки всхлипываний оказалось куда больше, чем слов.

– Идём! – велел он Валерьяну, и следом за Зиной они поспешно вошли в дом; при этом под ноги им откуда-то выметнулся Эрик, так что Иван Алтынов едва не упал, споткнувшись о собственного кота.

Протоиерей Александр Тихомиров лежал в дальней от входа части сенцев, под распахнутым чердачным люком, к которому была приставлена лестница. Бедный священник громко и протяжно стонал, а поперёк его туловища, придавив его к полу, боком лежал здоровенный сундук, запертый на висячий замок. Поразительно, но при падении – а сундук явно рухнул с чердака – дужка замка не отвалилась, равно как и петли, сквозь которые она была продета.

– Отец Александр! – Иван бросился к священнику, который поглядел на него, запрокинув голову и страдальчески закатив глаза. – Потерпите, сейчас мы вас освободим!..

И да: вдвоём с Валерьяном они и вправду сумели приподнять тяжёлый сундук и переставить его на пол. При этом про себя Иван подивился: как после такого происшествия отец Александр вообще остался жив? И даже сознания не потерял!

– Она своё обещание исполнила, – пробормотал несчастный протоиерей. – Поквиталась со мной за то, что я посягнул на её имущество…

Странное дело, но замок сундука, до перестановки державшийся крепко, теперь вдруг взял да и отвалился! При этом наружу будто сам собой выкатился какой-то предмет, в котором Иван Алтынов даже не сразу распознал глиняную миску с высокими бортами. При падении она не разбилась, но из неё на пол выпала какая-то разноцветная тряпица, вся утыканная иголками. Зина тихонько ахнула, наклонилась и подобрала всё это с пола – положила на стоявший рядом табурет. Под ним уже устроился Эрик Рыжий, жёлтые глазищи которого ярко вспыхивали в полумраке.

Иван хотел было спросить у Зины, что это за вещи вывалились из сундука, однако решил: сейчас девушке не до того, чтобы пускаться в объяснения. Её отец явно мог лишиться чувств в любой момент. Даже при том скудном освещении, которое имелось в сенцах, Иван видел, каким синюшно-бледным сделалось лицо отца Александра и как посерели его губы.

– Папенька, как вы себя чувствуете? Вам больно? – Зина склонилась к отцу, хотела приподнять его голову, однако Иван придержал её за плечо – не позволил ей прикоснуться к пострадавшему.

– Лучше его сейчас не трогать, Зинуша, – произнёс купеческий сын. – Мы не знаем, какие травмы он получил, и можем только причинить ему вред.

– Так нужно тогда послать за доктором! – вскинулась Зина. – Может быть, ты или Валерьян за ним съездите? Вы ведь, наверное, прибыли сейчас на нашей бричке?

Зина явно не выглядывала в окно – да и что она увидела бы в темноте? Хотя, пожалуй что отсутствие запряжённой брички во дворе она всё-таки могла бы заметить. И купеческий сын знал: он должен сказать Зине о том, что бричка осталась подле алтыновского дома и что пешком пойти за доктором они не смогут – нет у них никакой возможности тратить на это время. Но тут снова встрял Валерьян:

– Сейчас в дом Алтыновых должен прибыть врач, чтобы осмотреть Софью Кузьминичну. А после этого он мог бы заняться и отцом Александром. И я готов прямо сейчас в алтыновский дом сбегать – привести доктора сюда, как только он освободится.

Иван не мог не отметить, что Валерьян сказал Софья Кузьминична вместо обычного маменька. Но Зина, похоже, на это никакого внимания не обратила.

– Валерьян, голубчик, сбегай! – воскликнула она и прижала к груди молитвенно сложенные руки, что Ивану Алтынову не особенно понравилось – в совокупности с обращением «голубчик» по отношению к Валерьяну.

– Нет, – Иван покачал головой, – это исключено! Ни Валерьян, ни я вернуться домой сейчас не можем.

– Так что же, – воскликнула Зина, и такое негодование прозвучало в её голосе, что Эрик, по-прежнему сидевший под табуретом, издал короткое удивлённое мяуканье, – мой папенька будет лежать без всякой помощи? Ежели вы двое по каким-то своим резонам не желаете возвращаться домой, тогда я сама к вам в дом сбегаю – прямо сейчас!

«А ведь она и впрямь побежит!» – подумал Иван почти что с восхищением. Но, уж конечно, ни за что на свете не отправил бы он Зину бегать по улицам одну. И Валерьяна одного тоже не отправил бы: попадись он только в руки исправника, тотчас угодил бы под арест. Равно как и сам Иван. Однако выход Валерьян предложил совсем даже не глупый – следовало отдать ему должное. Вот только его план нужно было подправить.

4

Отец Александр продолжал жалобно стонать, но, по крайней мере, Иван не замечал кровавой пены у него на губах. Хотя бы это внушало надежду. Ясно было: свалившийся на священника сундук сломал ему несколько рёбер, однако отсутствовали признаки, что сломанные кости повредили ему лёгкие. Так что шансы дождаться прихода врача у Зининого папеньки имелись. Дело оставалось за малым: добиться, чтобы эскулап здесь появился. И мысль о том, каким именно способом можно было бы обеспечить его визит, посетила Ивана Алтынова благодаря недавним словам исправника Огурцова, услышанным в саду.

– Что за записку ты пишешь? – спросил Валерьян, когда Иван стал торопливо черкать строки карандашом на листе бумаги, который принесла ему Зина. – Хочешь при помощи этой эпистолы вызвать сюда доктора? А доставлять твоё письмо кто будет? Меня, как я понимаю, ты отправлять с ним не пожелаешь.

– Не пожелаю, – подтвердил Иван. – У меня имеется другой почтальон на примете.

Закончив писать, Иван свернул лист бумаги вчетверо, вложил в него ещё одну бумажку, а потом повернулся к Зине, которая опустилась на колени подле своего отца и шептала ему что-то успокоительное, к нему самому, впрочем, не притрагиваясь.

– У тебя, Зинуша, найдётся какой-нибудь тонкий платок или недлинный шарфик? – спросил купеческий сын.

Зина повернула голову – глянула на Ивана без всякого удивления. Всё, что приключилось с ней за минувшие сутки, явно уменьшило её способность удивляться.

– Да, – сказала она и, не раздумывая и не задавая никаких вопросов, быстро сняла со своей шеи тонкую косынку из бежевого муслина и протянула её Ивану.

– То, что нужно! – Иван принял этот шелковистый треугольник ткани, ещё тёплый от соприкосновения с Зининой кожей, и снова – уже не в первый раз после своего возвращения – ощутил совсем не своевременный внутренний трепет.

То, как стала воздействовать на него Зина, даже немного пугало купеческого сына. Прежде (десять лет назад) он не вполне отдавал себе отчёт в своих истинных к ней чувствах, а теперь – весьма некстати – ощущал всё возраставшее своё к ней влечение. Не то чтобы это было ему неприятно, но слишком уж сильно отвлекало от правильных мыслей и насущных дел.

– Эрик, малыш, иди сюда! – позвал Иванушка.

И его кот, хоть и не моментально, выбрался из-под табурета, а затем неторопливый рысцой приблизился к нему. Иван подхватил его свободной рукой под упругий живот, поднял с пола и почесал котофею шею под подбородком костяшками пальцев той руки, в которой были зажаты записка и Зинина косынка.

– Ну, – проговорил купеческий сын, – в гостях хорошо, а дома лучше. Правда ведь? И пора тебе возвращаться домой, кот-путешественник!

5

Эрик не подкачал: повёл себя в точности так, как и рассчитывал Иван Алтынов. Он повязал котофею бежевую Зинину косынку, упрятав под нею свою записку с вложением – так, чтобы белый уголок торчал наружу. А потом вынес рыжего зверя из дому, донёс до калитки и опустил на землю. И да: Эрик тотчас же, не медля ни мгновения, рванул по Губернской улице в сторону Пряничного переулка, по направлению к алтыновскому особняку.

– Думаешь, твоё послание заметят? – спросил Валерьян, который вышел из дому следом за Иваном и встал рядом с ним.

– Лукьян Андреевич наверняка заметит. Но мы всё равно должны подождать здесь, пока не увидим коляску доктора. – Иван с трудом подавил вздох: на часы он глядел пару минут назад и знал, что до рассвета остаётся примерно два с половиной часа.

– А ежели исправник Огурцов прочтёт твою эпистолу?

– Да хоть бы и прочтёт! Почерка моего он не знает, а по содержанию вряд ли сумеет что-то понять. Не ясновидящий же он!

И вправду, Иван составил текст с таким расчётом, что об авторстве мог догадаться старший приказчик его отца Лукьян Андреевич, но уж никак не исправник. В записке, которую купеческий сын начертал своим каллиграфическим почерком, говорилось следующее:

«Для доктора Краснова, который должен прибыть в дом купца Алтынова.

Милостивый государь!

Покорно прошу извинить за странный способ отправки Вам приглашения. Но смею Вас уверить: этот зверь и от собак, случалось, спасался, и от кого пострашнее – тоже. Так что уповаю на его благополучное возвращение домой. И прошу Вас немедля прибыть в дом протоиерея Тихомирова, как только вы завершите визит свой к госпоже Эзоповой. Ибо священнику срочно надобна Ваша помощь – без оной ему, возможно, не удастся и до рассвета дотянуть. Дочь священника, Зинаида, впустит Вас в дом. Прилагаю авансовую плату за Ваши услуги».

Подписи Иван под запиской не поставил, зато внутрь сложенного листа вложил банкноту с портретом императрицы Екатерины Второй: сто рублей. Благо он догадался опустить в карман своего пиджака портмоне с деньгами, когда давеча переодевался.

– Ладно, тебе виднее, – сказал Валерьян.

Какое-то преображение произошло в нём: он словно весь подобрался, заключил себя в подобие брони. И хотя перед тем он изъявлял намерение вернуться домой, однако новых попыток к бегству больше не предпринимал. По крайней мере, пока. Впрочем, Ивана не особенно поразил случившийся с Валерьяном переворот – как-никак он тоже оказался из Алтыновых.

– Пойдём посидим на крыльце, раз уж нам нужно дожидаться доктора, – сказал он Ивану. – Нам с тобой хорошо бы обговорить кое-что.

Так что они вернулись к дому священника и уселись там рядышком на нижней ступеньке крылечка. Иван подумал: ему следует зайти в дом – проведать Зину и священника; но сперва он решил послушать, что хочет сказать ему родственник.

– Я должен тебя предупредить, – произнёс Валерьян, – о том обстоятельстве, которое и для тебя самого не должно составлять сюрприза. Ты знаешь, что нас с тобой ожидает, когда мы вернёмся на Духовской погост. Возможно, я и сам готов порадеть об успехе твоей затеи. В конце концов, я тоже хочу узнать, окажется ли всё, что написано в той книге, правдой. Вот только вряд ли я сумею найти драгоценные камни, оставленные на погосте утром. Их, видишь ли, должно было смыть водой – они теперь совсем не там, где я их положил. Я, пожалуй, и днём не сумел бы их отыскать, а уж ночью – и подавно.

Иван хмыкнул, проговорил:

– Ничего, ты сможешь попросить помощи у своего отца и моего деда Кузьмы Петровича.

Валерьян Эзопов ничуть этому предложению не удивился. Только покачал головой:

– Не думаю, что он станет мне помогать.

Сказать по правде, Иван и сам так не думал. Купец-колдун после захода солнца явно переметнулся в стан мертвецов. Особенно с учётом того, что внук так и не исполнил его поручение. Иван прикинул, что хорошо бы расспросить Валерьяна, не откровенничала ли с ним Мавра о том, кто убил Кузьму Алтынова? Но тут вдруг позади них раздался голос Зины Тихомировой:

– Если вам потребно отыскать что-то, потерянное на Духовском погосте, то у меня, пожалуй, найдётся средство вам помочь.

Иван и его родственник одновременно повернулись к двери дома. На пороге стояла поповская дочка, и в одной её руке круглилась терракотовым боком та самая миска, что недавно выкатилась из сундука. А в другой своей руке Зина держала – чуть наотлёт, не прижимая к себе – тряпицу с воткнутыми в неё иголками.

1

Иван не был уверен, что его план с «кошачьей» запиской сработает, пока не разглядел в дальнем конце Губернской улицы докторский экипаж с двумя фонарями. Только тогда купеческий сын позволил себе выдохнуть и ещё раз посмотреть на часы.

– И сколько времени у нас осталось? – спросил Валерьян, который выглядел спокойным, хотя на деле наверняка был взвинчен до крайности: он слышал, что рассказала Зина о миске с иголками, но никакого доверия к её рассказу не выказал.

– Около полутора часов, – пробормотал Иван; на деле до восхода солнца должен был пройти час и двадцать минут. – Так что нам пора бежать!

– Да мы всю ночь только этим и занимаемся! – Валерьян, однако, тотчас шагнул к калитке, которую Иван загодя распахнул; незаконнорождённый сын Кузьмы Алтынова явно более не собирался противиться неизбежному.

А Иван повернулся к Зине, которая стояла позади них – дожидаясь приезда доктора, – хотя, вероятно, ей лучше было бы оставаться со своим покалеченным отцом.

– Мы к утру вернёмся, Зинуша, – сказал ей Иван. – А ты скажи доктору, что это ты написала записку, если он об этом спросит. Ну а если не спросит, то ничего не говори. Услуги его оплачены, и он, я полагаю, вдаваться в расспросы не станет.

– Ты забыл про воду, Ванечка! – Зина шагнула к нему, протянула заткнутую пробкой бутылку из-под церковного кагора, в которой, однако, плескалось явно не вино для причастия. – И косу свою, уж пожалуйста, не оставляй здесь! Меня от её вида дрожь пробирает – на неё даже глядеть не хочется…

И девушка кивнула на сельскохозяйственный инструмент, который Иван прислонил к забору, окружавшему дом священника. Но, прежде чем купеческий сын взял в руки это жутковатое орудие, Зина вдруг сделала два быстрых шага вперёд и запечатлела на губах Ивана Алтынова краткий поцелуй, для чего ей пришлось на миг приподняться на цыпочки. Только после этого поповская дочка побежала в дом, а Иван вместе со своим дядей-кузеном бегом устремился к Духовскому погосту. Губы купеческого сына слегка покалывало, и на них он снова ощущал вкус имбирного пряника, покрытого жжёным сахаром, как и в тот, прошлый раз.

Однако предаваться воспоминаниям ему было некогда. Меньше чем через пять минут они с Валерьяном подбежали к чугунной ограде, за которой мельтешили хорошо знакомые Ивану рваные тени. В предрассветных сумерках они выглядели почти бесплотными, как если бы составляли армию призраков. И только мерное шлёпанье их ног по раскисшей земле разрушало эту иллюзию.

2

Иван Алтынов знал, что драгоценные камни нужно извлечь из земли в том порядке, в каком Валерьян использовал их, производя накануне утром свой нечестивый обряд. И, прежде чем войти на погост, купеческий сын вытянул из-за пояса гримуар в красной обложке и передал его своему родственнику. Как передал ему же и глиняную миску Зининой бабки.

Миску Валерьян принял, а вот латинский трактат по чёрной магии взять отказался, весьма удивив Ивана.

– Мне эта книга не нужна – я и так помню, какие камешки оставил тут вчера утром. – Валерьян криво усмехнулся, и, поскольку их единственная масляная лампа находилась сейчас у него в руках, эта подсвеченная снизу усмешка показалась Ивану похожей на гротескную сардоническую гримасу какого-нибудь персонажа с картин фламандского живописца Босха.

Иван Алтынов спорить не стал – на это у него даже единственной лишней минуты не оставалось. Он с трудом подавил желание достать часы и ещё раз на них взглянуть – бессмысленное действие: он и без того знал, что рассвет наступит менее чем через час. Сунув гримуар обратно за пояс брюк, купеческий сын вытащил из внутреннего кармана пиджака Зинину бутылку из-под кагора и протянул Валерьяну и её тоже.

– Когда мы окажемся на месте, – сказал Иван, – ты выльешь воду в миску, а потом будешь пускать по воде иголки – одну за другой. Ну, да ты и сам слышал, что говорила Зина про принцип работы этого компаса.

– Насчёт принципа я всё понял, – заверил его Валерьян Эзопов. – Я другого не могу понять: каким образом мы доберёмся до нужного нам места? Ты что – намереваешься скосить головы им всем? – И он повёл рукой, указывая на обитателей Духовского погоста, им же самим поднятых на поверхность земли.

– Не всем. – Иван перехватил свою косу поудобнее, не переставая вглядываться в перемещения рваных теней за оградой. – Кое-кого мне придётся оставить без головы, это уж точно. Но злоупотреблять таким вот обезглавливанием я совсем не жажду. Надеюсь, что этого и не понадобится. Ты ведь так и не спросил меня: каким образом мы с Зиной сумели в прошлый раз отсюда выбраться?

3

Именно Лукьян Андреевич Сивцов оказался тем человеком, который первым заметил рыжего котяру Эрика, когда тот ещё только нёсся к дому. Старший приказчик Алтыновых перехватил котофея, которому кто-то повязал шейный платок, обнаружил записку и моментально узнал почерк Ивана. Однако никому об этом не сообщил. И просто сказал доктору, прибывшему по вызову, что тот должен будет отправиться в дом протоиерея Тихомирова, когда закончит заниматься Софьей Кузьминичной.

Доктор так и поступил, благо перелом ключицы у хозяйской сестрицы оказался не таким уж сложным. Да и банкнота с портретом императрицы Екатерины сыграла роль: получив такой задаток, эскулап немедленно уселся в свой экипаж и покатил по Губернской улице к новому пациенту.

Но как ему самому быть дальше, Лукьян Андреевич понятия не имел. Он ни на секунду не поверил в то, что Иван Алтынов хоть как-то причастен к исчезновению Мавры и своего отца. Однако у приказчика имелись основания опасаться, что полиция может получить разрешение провести обыск в доме купца первой гильдии. Слишком уж странно вёл себя исправник Огурцов: темнил, наводил тень на плетень. И что было у него на уме, не представлялось никакой возможности понять.

А между тем Лукьян Андреевич точно знал: в доме Митрофана Кузьмича Алтынова хранятся бумаги, способные пролить свет на обстоятельства гибели его отца, Кузьмы Петровича. Равно как известно было старшему приказчику, что выпадение Кузьмы Алтынова из окна собственного доходного дома отнюдь не являлось самоубийством. Лукьян Андреевич перепрятал бы эти изобличительные бумаги, однако он понятия не имел, в каком именно месте они сейчас находятся. Около года тому назад он самолично порекомендовал Митрофану Кузьмичу спрятать их понадёжнее и никому не сообщать, куда именно он их поместил.

Конечно, оставалась крохотная надежда, что Митрофан Алтынов не в полной мере внял этому совету. И всё ж таки поделился сведениями о местонахождении тех документов со своей сестрицей, которая была заинтересована в раскрытии позорной семейной тайны ничуть не больше самого Митрофана Кузьмича. И Лукьян Андреевич собрался уже поговорить с Софьей Кузьминичной об этих бумагах – даже направился в её комнату. Но ещё на полпути его перехватила горничная – сказала, что хозяйская сестрица спит непробудным сном, поскольку доктор впрыснул ей морфин.

Одно только и было хорошо: исправник Огурцов покинул дом Алтыновых, после того как уразумел: ни Ивана, ни Валерьяна Эзопова он до утра отыскать не сумеет. И да, он пообещал вернуться утром. Однако это давало хоть какое-то преимущество по времени старшему приказчику Лукьяну Сивцову. И тот, ничтоже сумняшеся, решил отправиться следом за доктором в дом протоиерея Тихомирова. Где, как полагал Лукьян Андреевич, скрывался Иван вместе со своим двоюродным братом Валерьяном Эзоповым.

4

– Держи фонарь повыше! – велел Иван Алтынов. – Эти существа, как я понял, на свет не особенно реагируют. – А мысленно купеческий сын прибавил: «У многих из них и глаз-то не осталось – столько времени они пролежали в земле, пока ты их оттуда не поднял!»

Но Валерьян, похоже, и сам отлично уразумел теперь, что он сотворил своими деяниями. Он вскинул над головой руку с лампой, и в её свете Иван увидел, как лицо его двоюродного брата болезненно кривится – то ли от раскаяния, то ли просто от отвращения.

Купеческий сын перевёл взгляд на рваную толпу за чугунной оградой и с удовлетворением кивнул самому себе: толпа эта по-прежнему отчётливо разделялась на две части, в каждой из которых происходило круговое движение. Одну часть составляли правики, другую – левики.

Иван шагнул к воротам и принялся разматывать на них цепь.

– Когда я скажу, – не поворачивая головы, обратился он к Валерьяну, – иди следом за мной, шаг в шаг. И держи расстояние не больше аршина. Коли отстанешь, сам сделаешься таким, как они все. – И он коротко взмахнул рукой в сторону погоста, одновременно толкнув створку ворот.

Зазор между правиками и левиками оказался узким. Иван понимал: следовало бы ещё подождать; вот только времени на это не оставалось вовсе. Так что он ухватил обеими руками рукоять косы, чуть согнул колени – как учил его когда-то делать при косьбе приказчик Лукьян Андреевич – и на резком выдохе взмахнул страшным орудием. Голова подступавшего к нему мертвеца отлетела и покатилась по мокрой траве раньше, чем купеческий сын разогнул ноги, нанеся свой удар. Он услышал, как за спиной у него Валерьян издал потрясённый возглас, но снова к нему даже не повернулся. А обезглавленный мертвец, ухитрившись сделать ещё два или три шага, животом вперёд повалился наземь. Руки его так и висели плетьми вдоль тела – это только живые выставляют их перед собой при падении. Так что, упав, он словно бы принял стойку «смирно»: замер в абсолютной неподвижности.

– Идём, быстро! – бросил Иван через плечо. – И не опускай фонарь!

Дорогу к фамильной усыпальнице Алтыновых он и без света сумел бы отыскать, однако ему требовалось освещение на случай новой косьбы. Бритвенно наточенное лезвие косы блеснуло в свете лампы, которую держал Валерьян, но блеснуло уже не так ярко, как прежде. Его теперь пятнало вещество, название которому Иван Алтынов даже придумывать не хотел. Почти бегом, временами скользя на непросохшей после дождя земле, он устремился туда, где вздымалось каменное сооружение с двускатной крышей и с чёрным провалом на месте витражного окна.

5

Лукьян Андреевич не стал, конечно же, закладывать посреди ночи коляску. Во-первых, идти до дома отца Александра ему было всего ничего. А во-вторых, по пути он желал ещё раз обдумать сложившуюся ситуацию. Решить, что именно он станет говорить Ивану Митрофановичу Алтынову, а о чём предпочтительнее будет умолчать.

Мысленно Лукьян Сивцов уже величал хозяйского сына именно так – Иваном Митрофановичем. Ибо предощущал, что вскорости тот сделается его новым хозяином – наследником алтыновского дела.

– Если только… – прошептал едва слышно Лукьян Андреевич, ходко вышагивая по Губернской улице; но не стал до конца проговаривать свою мысль вслух.

Это его «если» подразумевало отнюдь не возвращение домой Кузьмы Петровича. В том, что тот уже не воротится, приказчик уверился почти что без сомнений. Нет, «если» означало: Иван унаследует отцовский капитал и все предприятия Алтыновых, если его не обвинят в убийстве и отца, и бывшей няньки Мавры. Облыжно обвинят – в этом у Лукьяна Андреевича тоже не имелось ни малейших сомнений. Но ежели эти обвинения опровергнуть не удастся, Ивана Алтынова будет ждать не отцовское наследство, а Владимирский тракт. И, возможно, пойдёт он по этапу на каторгу не один, а в компании кое-кого из своих родственников. Лукьян Андреевич не знал точно, существует ли срок давности по делам об убийстве. Да и в любом случае, если правда о гибели Кузьмы Петровича Алтынова раскроется, не поздоровится не только его убийце. Не поздоровится всем, кто оказался причастен к сокрытию улик по этому делу. Включая и самого приказчика Сивцова.

Потому-то он и решил для себя: пока что выкладывать Ивану Митрофановичу всю правду нельзя никак. С такой мыслью он и подошёл к поповскому дому, от которого уже отъезжал докторский экипаж.

– Погодите минутку, сударь! – крикнул Лукьян Андреевич и крепко ухватил под уздцы кобылу, впряжённую в одноконную коляску. – Мне надо бы задать вам вопросец-другой!

Доктор – это было видно даже при неярком свете фонарей, крепившихся к верху его экипажа – при словах приказчика поморщился. Однако спорить с Лукьяном Андреевичем не стал: спустился наземь. И они вместе отошли к ограде дома отца Александра.

– Со священником всё будет в порядке! – поспешил заверить эскулап своего собеседника. – Я туго перетянул ему рёбра. И признаков пневмоторакса не обнаружил. Сейчас он находится на попечении дочери, а уже завтра должна воротиться домой его супруга.

– Хорошо, что отец Александр не сильно пострадал, – сказал Сивцов. – Но я не только об этом хотел вас спросить. Был один случай, по которому вы давали своё заключение – около пятнадцати лет тому назад…

6

Расчёты не подвели Ивана Алтынова: до фамильного склепа они с Валерьяном добрались почти что без препон. Всего один раз купеческому сыну пришлось снова пустить в ход свою косу, когда дорогу им заступил безглазый мертвец, отбившийся то ли от правиков, то ли от левиков. Но он почти что не замедлил продвижение Ивана и его спутника: безглазая голова покатилась в кусты бузины, и молодые люди побежали дальше. До рассвета, по прикидкам Ивана, оставалось менее часа. У него не было времени, чтобы поглядеть на часы и проверить это, однако он заметил, что небо на востоке уже начало сменять чернильно-синий оттенок на серо-лиловый.

Саженях в пяти от склепа Валерьян остановился, повернулся к Ивану:

– Примерно здесь я был утром.

– Тогда, – сказал купеческий сын, – отсюда поиски и начнём. Наливай в миску воду!

Валерьян сделал, как ему велели: поставил наземь глиняную миску и наполнил её до самых краёв водой из бутылки. А потом бросил в воду первую из иголок, переданных им Зиной.

Игла моментально ушла на дно глиняного сосуда, и в голове у Ивана мелькнуло: «Наврала Зинина бабка: никакой это не компас». Однако уже через секунду утопленная иголка словно бы шевельнулась, сделавшись похожей на тощего малька. А потом сама собой всплыла. И начала вращаться против часовой стрелки, вначале медленно, затем всё быстрее.