Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

1

Если бы даже Иван Алтынов принял другое решение – бежать к воротам, – им с Зиной всё равно пришлось бы повернуть обратно. Восставшие мертвецы перекрыли бы им путь. Ведь бо́льшая их часть двигалась именно со стороны входа на погост. Так что решение Иванушки последовать за дедом в алтыновский склеп казалось не таким уж неразумным. Точнее, казалось бы – если бы не привело купеческого сына и его спутницу в западню.

Да и сам путь к каменному строению с витражным окном едва их не погубил. Эрик Рыжий хорошо видел восставших покойников в предзакатных сумерках, которые царили под столетними липами погоста. Смотрел на них с диким выражением в жёлтых глазах. И беспрерывно издавал угрожающее утробное гудение. Однако Кузьма Алтынов был прав: никого отпугнуть котофей уже не мог. Так что пришлось Иванушке отмахиваться от рваных шатунов своим шестиком-махалкой. Он даже не пытался наносить удары безобразным существам именно в голову – бил куда попало. Слишком уж мало времени оставалось до заката – настоящего заката. И слишком важно было купеческому сыну переговорить с Кузьмой Петровичем до того, как солнце зайдёт. Ведь Иванушкин дед не скрывал: после захода солнца он сам станет таким же, как другие восставшие мертвецы Духовского погоста.

И за всеми событиями этого бесконечного дня Иванушка ухитрился напрочь позабыть о том, что дверь, ведущая в фамильный склеп Алтыновых, сорвана с петель. Вспомнил об этом, лишь когда увидел пустой дверной проём, в котором стоял, будто поджидая их с Зиной, купец-колдун. Его согбенная фигура доходила лишь до середины дверной притолоки, так что хорошо было видно: внутри каменного строения царит уже и не сумрак, а почти что полная темнота.

– Дедуля! – Иванушка остановился так резко, что Зина, чью ладонь он по-прежнему стискивал, не успела замедлить бег и едва не упала.

Рыжий, которого девушка прижимала к себе одной рукой, вырвался и с возмущённым мявом махнул наземь. А Зина вымолвила, с несказанным изумлением уставившись на согбенную фигуру:

– Это твой дед?

Иванушку её вопрос мимолётно порадовал. Выходило: Зина Тихомирова совершенно ничего не помнит о своём тесном общении с купцом-колдуном! Но на то, чтобы порадоваться всерьёз, у Ивана Алтынова уж точно не было времени. Его не было у него даже на то, чтобы Зине ответить.

– Дедуля, – снова позвал Иванушка, – если ты не можешь сказать мне словами, то хотя бы знаками покажи: где сейчас батюшка?

В том, что его дед не сможет больше говорить, Иван Алтынов ничуть не сомневался. Он и в прежнем, дозакатном своём состоянии мог это делать только через Зину. Но вот чего Иванушка не ожидал, так это того, что именно покажет ему дед при помощи нехитрого знака. Купеческий сын чуть было не начал протирать глаза, думая, что зрение его обманывает.

В уездной библиотеке города Живогорска имелись, среди прочих, и книги по истории Древнего Рима. И на их страницах в деталях описывались бои воинов-гладиаторов, происходившие в древнеримском цирке – Колизее. Причём одна из книг снабжена была превосходными иллюстрациями. Они изображали не только самих гладиаторов и их боевое снаряжение, среди которого Иванушке более всего приглянулись трезубец и сеть, так походившие на шестик с сетью, которые купеческий сын использовал на своей голубятне. Помимо этого книга содержала картинку, на которой разгорячённые древние римляне призывали добить раненого гладиатора. И выражали это своё желание одинаковыми жестами: держали сжатые в кулак руки так, что оттопыренные большие пальцы указывали вниз.

В точности такой жест изобразил и Кузьма Алтынов своей эфиопской рукой, которая, правда, была теперь обычной длины и с единственным локтем.

Зина при виде этого ахнула – явно тоже была осведомлена о привычках и обычаях древних римлян. А Иванушка разозлился так, что едва не ткнул восставшего из мёртвых деда шестиком-махалкой в единственный открытый глаз. Купец-колдун явно издевался над своим внуком! И при этом добивался ещё, чтобы тот исполнял его поручения!..

И лишь мгновение спустя до Иванушки дошло: это сложенное пополам существо – уже не в полной мере его дед. Возможно, он не был в полной мере его дедом даже и тогда, когда вытягивал его нынче из колодца. А уж сейчас, когда вот-вот должна была опуститься ночь, от прежнего Кузьмы Алтынова и подавно мало что осталось. И глупо было обращаться к нему с расспросами. А ещё глупее – бежать следом за ним сюда.

Иванушка быстро огляделся, прикидывая, смогут ли они ещё пробиться к воротам. Может быть, им это и удалось бы, если бы он взял в руки вместо ненадёжного шестика-махалки чугунную пику, что лежала сейчас где-то за порогом склепа. И купеческий сын только успел подумать о том, что будет вернее: попросить деда освободить дорогу или набраться наглости и попросту его отпихнуть, – когда купец-колдун сам сделал несколько шагов назад. Скрылся в тёмной внутренности каменного строения. И тут же следом за ним устремился Эрик – вбежал прыгающей рысью. Впрочем, сразу за порогом он остановился и оглянулся на Иванушку с Зиной, словно бы говоря: поспешите!

Смысл этого взгляда купеческий сын понял только тогда, когда ещё раз оглянулся через плечо.

К алтыновской погребальнице ковыляли с разных сторон уже не просто отдельные рваные силуэты. Восставшие мертвецы сливались в самые настоящие отряды и шли вперёд плотными серыми скоплениями, отбрасывая длинные чёрные тени. Впрочем, света под деревьями погоста оставалось уже так мало, что было ясно: скоро этих теней не станет, а серая рваная масса обретёт чернильную густоту.

«Надо было всё-таки бежать к воротам», – снова подумал Иванушка, но как-то отрешённо. Он точно знал, что не смог бы уйти отсюда, не попытавшись ещё раз добиться правдивых ответов от деда. Если, конечно, в одноглазом согбенном покойнике от его деда хоть что-то ещё оставалось.

– Ванечка! – Зина с силой дёрнула его за рукав рубахи. – Ну, что же ты? Нам надо зайти внутрь!

Только тут купеческий сын сообразил, что он по-прежнему крепко сжимает руку Зины, не позволяя девушке переступить порог. А медлить и вправду было уже никак нельзя.

И, увлекая подругу за собой, Иванушка в два шага преодолел расстояние до отвёрстого проёма, в котором не было двери: она по-прежнему лежала на полу, сразу за порогом.

2

Кузьма Петрович Алтынов стоял в густой тени сбоку от пустого дверного проёма. И его единственный глаз то ли светился сам по себе, то ли каким-то образом отражал последние солнечные лучи, попадавшие внутрь через витражное окно. Первым побуждением Иванушки было тут же обратиться к деду с прежним вопросом – о своём отце Митрофане Кузьмиче. И любым способом добиться ответа от Кузьмы Алтынова. Да, говорить он явно больше не мог, а жест и вовсе изобразил такой, что и толкование ему давать не хотелось. Однако Иванушка думал, что убедил бы деда начертать для него пару слов своей невероятной рукой – хоть бы даже в пыли на полу. Готов был даже поторговаться с Кузьмой Петровичем – пусть и знал, как опасно того злить.

Но едва они с Зиной переступили порог алтыновского склепа, как следом за ними тотчас устремились из-под деревьев все те рваные силуэты, которые до этого всё-таки держались на расстоянии. И купеческий сын подумал: под открытым небом их всех худо-бедно продолжал сдерживать свет ещё не закатившегося солнца. А здесь, в сумраке каменной погребальницы, эти твари ощутили бы себя куда увереннее, чем снаружи. Вот они все и рванули сюда, тем паче что их добыча сама указала им дорожку.

– Ну уже нет, – прошептал Иванушка почти беззвучно. – Я этим исчадиям – не добыча. И Зина тоже. И Рыжий.

Иванушке показалось, что каким-то образом дед расслышал его слова. Во всяком случае, он обратил на внука взор своего единственного немигающего глаза. И словно бы даже коротко кивнул, соглашаясь с услышанным. Впрочем, в последнем Иванушка не был уверен: в каменном помещении царил слишком густой сумрак. Купеческий сын быстро развернулся, шагнул к пустому дверному проёму и взял свой шестик-махалку наперевес, словно казачью пику. Так же, как он давеча держал чугунный прут с острым наконечником.

– Зина! – теперь он уже говорил в полный голос. – Отходи к дальней стене! И Рыжего возьми с собой! Только под ноги смотри! Там в полу – колодец, не свались в него.

Он успел ещё увидеть, как Зина подхватила на руки Эрика и начала отступать от входа – спиной вперёд, не сводя глаз с него самого. И мимолётно попенял ей за это. Как, спрашивается, она могла бы при таком передвижении смотреть себе под ноги? Но уже в слдующий миг это соображение представилось ему несущественным: в дверном проёме возник силуэт самого быстрого из ходячих мертвецов, который опередил всех своих сотоварищей.

Это был молодой ещё мужик, проживший на свете не более тридцати лет, если судить по тому, что он сохранил целыми все зубы. И умер он явно не своей смертью. Полотняная рубаха, в которой его похоронили, вся обратилась в лохмотья. И сквозь неё отчётливо просматривалась грудь мужика, походившая на изломанную голубиную клетку, коих Иванушка повидал великое множество. Рёбра этого бедолаги были не просто поломаны, а будто перемолоты, как если бы их крушили кувалдой, и провалились внутрь в полудюжине мест. Но главное – на лице мужика только зубы и уцелели. Ни носа, ни каких-либо следов кожи Иванушка на нём не узрел. И тотчас припомнил историю, как года три или четыре тому назад в охваченной огнём избе погиб один из городских пожарных. На него рухнула крыша дома, из которого он пытался вывести его владелицу – старуху, торговавшую на рынке вязаными носками. Загоревшаяся от свечи шерстяная пряжа, которой её дом был набит битком, и вызвала, надо думать, тот пожар. В итоге пожарная команда Живогорска недосчиталась одного из лучших своих служителей, а носки на рынке с тех пор существенно вздорожали – никому не хотелось повторить старухину участь, закупая оптом более дешёвую шерсть.

И вот теперь бывший пожарный, страшно скалясь безносой рожей, прямо через порог простёр к Иванушке руки, которые обгорели так сильно, что даже пребывание под землёй не оказало на них воздействия: они походили на две обуглившиеся головни.

Иванушку аж передёрнуло – и от жалости, и от омерзения одновременно. Однако он отлично понимал: тому человеку, который погиб, пытаясь спасти одинокую бабку, уже нельзя ни помочь, ни навредить. Тот человек отправился туда, куда ему и положено было: в райские кущи. А эта неживая плоть, которую каким-то колдовством вернули к мнимой жизни, уже давным-давно не является тем отважным парнем. Но всё же рука Ивана Алтынова слегка дрогнула, когда он концом своей махалки ткнул погорелого покойника в голову. В результате он задел его череп лишь по касательной, не пробил кость. И руки-головни цапнули воздух на расстоянии меньше ладони от лица Иванушки.

Смутный свет, который сочился сквозь дверной проём, позволил купеческому сыну разглядеть, что ногти на этих руках уцелели – пусть даже почернели и потрескались. И ясно было: ходячий мертвец метил ногтями своему противнику в глаза.

– Ванечка! – закричала у него за спиной Зина. – Там второй!..

Но Иванушка и сам уже видел: следом за бывшим пожарным к порогу алтыновского склепа вихляющей походкой приближался ещё один восставший мертвец. Купеческий сын взмахнул палкой снова – и теперь уже не промазал: прошиб насквозь голову погорелого покойника. И тот упал, как если бы ему подрубили ноги. Однако, падая, он всё ещё продолжал двигаться вперёд. Напрасно купеческий сын попытался отодвинуть пожарного от себя, толкая махалку, застрявшую у того в голове. Шестик просто проскальзывал дальше. И обугленное тело рухнуло через порог прямо на Иванушку: сбило его с ног, придавило к каменному полу.

Купеческому сыну показалось, что на него свалилось сразу несколько мешков с булыжниками. Эта неимоверная тяжесть не позволяла ему не то что пошевелиться – он и дышать-то мог едва-едва. По разумению Иванушки, не могло быть такой тяжести в человеческом теле – ни в живом, ни в мёртвом. Даже если оно, обуглившееся, много лет впитывало подземную влагу. Иванушка дёрнулся раз, другой, пробуя стряхнуть с себя эту адскую тяжесть. А в следующий миг его придавило к полу так, что купеческий сын решил: сейчас его попросту расплющит в лепёшку. Он даже не сразу уразумел, из-за чего это происходит с ним. И понял всё только тогда, когда поверх пробитой головы бывшего пожарного возникла голова другого покойника – вполне себе целая.

3

Тот второй, о котором предупреждала Зина, моментально начал бы рвать зубами купеческого сына: челюсти восставшего мертвеца равномерно, однообразно клацали прямо над Иванушкиным горлом. Но добраться до него зубастая тварь пока что не могла: ей мешало тело сгоревшего пожарного. И это было хорошо – давало купеческому сыну хотя бы крохотную фору. Однако нехорошо, совсем уж дурно было другое: из-за навалившейся на Иванушку двойной тяжести воздуху в его лёгкие не попадало совсем.

– Дедуля, помоги мне! – прохрипел Иван Алтынов.

И теперь купец-колдун уж точно услышал своего внука: из рукава его чёрного пиджака начала выдвигаться многосуставчатая конечность. Иванушка понял это больше по звуку – уже знакомому ему щёлканью. Видеть своего деда он почти что не мог. И не только из-за сумерек вокруг. Тьма начала накрывать и самого купеческого сына – от удушья и страшного сдавливания. Он хотел было воззвать: «Поторопись, дедуля!» Но понял, что даже на эти два слова дыхания ему не хватит.

Чуть в стороне что-то кричала Зина. Однако у Иванушки так звенело в ушах, что разобрать её слов он не мог. И думал почти отстранённо: интересно, что произойдёт раньше – верхний мертвец доберётся до его горла или он сам лишится чувств?

И тут он вдруг ощутил: чьи-то пальцы просовываются в правый карман его заплатанных штанов, которые он всегда надевал, прежде чем подниматься на голубятню. В первый миг Иванушка решил: это верхний мертвец вознамерился, в дополнение ко всему прочему, ещё и обворовать его. Однако даже в своём полузадушенном состоянии купеческий сын понимал, насколько нелепой была эта мысль. Жуткому существу, чью оскаленную пасть Иванушка сейчас созерцал, уж точно не было дела до содержимого его карманов. У мертвеца на уме – если хоть что-то от его ума ещё осталось – было совсем иное.

Нет, в карман к Иванушке залезла тёмно-коричневая эфиопская рука его деда. Но купеческий сын вспомнил, что за вещь он сам в этот карман положил, только тогда, когда Кузьма Алтынов выдернул её наружу.

4

– Ванечка, ты должен сбросить их с себя! – кричала Зина. – Ну, пожалуйста, постарайся – сделай это! Там, снаружи, полно других! И все они идут сюда.

Рыжий кот, которого она прижимала к себе, извивался у неё на руках – норовил вырваться. Быть может, хотел поспешить на помощь к своему хозяину, но поповская дочка держала пушистого зверя крепко. Понимала: котофей ничем не поможет Ивану Алтынову. Да и она сама вряд ли сможет. Но Ванечка погибал у неё на глазах. И Зина сделала глубокий вдох, оттолкнулась спиной от стены, к которой прижималась, и вознамерилась уже бежать к своему другу. Однако замерла на полушаге – увидела фигуру у самого входа.

Там, в полумраке, стояло скрюченное существо, которое Ванечка назвал своим дедом. И теперь у этого якобы деда начала вдруг отрастать рука. Если только можно было назвать подобным словом ту длиннейшую, изломанную во множестве локтей часть тела, на конце которой Зина, почти не веря собственным глазам, разглядела подобие мужской ладони. Эрик на руках у девушки крутанулся с особенной силой, и она, отвлечённая немыслимым зрелищем, слегка разжала руки – упустила кота.

Рыжий – чуть бочком и как бы приплясывая – подскочил к Ванечке, выгнул спину дугой и зашипел. А тем временем тот монстр, который прятался в сумраке у входа, запустил свою руку в карман лежащего на полу Ивана Алтынова. И вытянул наружу какой-то продолговатый предмет, перламутрово блеснувший в солнечных лучах, что ещё пробивались внутрь через витражное окно.

Между тем тот умирашка, что клацал зубами, лёжа поверх своего неподвижного собрата, заметил Эрика. Запрокинув голову, ходячий мертвец повернул то, что ещё оставалось от его лица, к рыжему коту. И Зина подумала: он сможет в один укус отхватить котофею его круглую башку.

– Эрик, вернись! – позвала девушка и сделала к дверному проёму два или три замедленных шага; бежать она не могла – от вида жуткого существа с рукой-хоботом ноги Зины будто одеревенели.

Тут раздался металлический щелчок – почти мелодичный. И она поняла: из продолговатого предмета, оказавшегося складным ножом с перламутровой рукоятью, выскочило лезвие. И в тот же момент клацающий зубами умирашка скатился с Ивана Алтынова и простёр свои костлявые руки к Эрику, который, надо отдать ему должное, молниеносно отскочил в сторону. И тут же другая рука – та, что имела не менее десятка локтевых сгибов – сделала бросок к голове зубастого мертвеца и вонзила лезвие ножа в череп умирашки по самую перламутровую рукоять.

Раздался тошнотворный хруст, от которого у Зины что-то перекувырнулось в желудке. А в следующий миг живой мертвец прекратил вытягивать свои руки к Рыжему. И щерить пасть прекратил тоже. Его неживая плоть словно бы просела внутрь, сдулась, потеряла весь свой объём. И неподвижно распласталась на каменном полу.

А рука со множеством локтей даже не стала выдёргивать нож из черепа мертвеца. Равно как и не стала высвобождать Ванечку из-под того, первого умирашки. Существо, что пряталось в тени возле дверного проёма, явно имело представление о том, что происходит сейчас снаружи. И понимало, что случится, если оно промедлит.

Сорванная с петель дверь так и лежала на полу. И Зина была уверена: даже Ванечка, которого Бог силушкой не обделил, не сумел бы вернуть её на место в одиночку. Однако рука согбенного существа в один миг подняла над полом дубовую дверь, перенесла её к пустому проёму и даже приладила так, что она почти без зазоров встала на место. Внутри тотчас же стало ещё темнее, но Зина знала, куда идти. И ноги снова слушались её.

Она подбежала к Ванечке и хотела пинком скинуть с него обгорелого умирашку. Но не тут-то было! С ноги Зины во второй раз свалилась одна из туфель, а обгорелый даже не колыхнулся. И Зина поняла почему. Сумела-таки в густом сумраке рассмотреть спину обгорелого.

На этой чёрной, как печная копоть, спине что-то выпирало из-под разлезшейся рубахи. Сперва Зина решила, что это просто рёбра. Однако потом до неё дошло: человеческие рёбра не образовывают такие вот правильные прямоугольники! К спине мертвеца словно бы приросла раздвижная лестница. Судя по всему, чугунная.

1

Иванушка понял: Зина углядела что-то диковинное на спине бывшего пожарного. Может быть, что-то, объяснявшее несообразную ни с чем тяжесть его тела. Но сейчас купеческому сыну уж точно было не до того, чтобы гадать – что это могло быть? Да, когда с него свалился тот, верхний мертвец – клацавший зубами, Иванушке стало полегче. По крайней мере, ему перестало казаться, что его рёбра вот-вот треснут. Однако для каждого вдоха ему приходилось напрягаться так, как если бы он вместо воздуха должен был бы втягивать в себя густую патоку.

– Зина! – с присвистом выговорил Иванушка. – Используй махалку как рычаг! Надави на неё всем своим весом!

Девушка мгновенно его поняла: схватилась руками за шестик, торчавший из головы обгорелого. А потом упёрлась в пол ногами (на одной из которых снова не было туфли) и потянула палку вниз.

Не слишком толстый шестик заметно выгнулся, и купеческий сын решил: сейчас его махалка переломится пополам. И тогда Зина уж точно ничем не сумеет ему помочь. Но нет: по счастью, палка была из ясеня. А его древесина не ломкая. Под давлением Зининого веса шестик как бы спружинил, чуть повернул голову обгорелого вбок, а потом обуглившееся тело начало сдвигаться с Иванушки. Вначале купеческий сын ощутил, как съезжает вбок верхняя часть тловища бывшего пожарного, потом руки-головни переместились от шеи Ивана в ту сторону, куда мертвеца толкала Зина. И, наконец, всё обгорелое тело сползло с купеческого сына, так что он смог снова втянуть в себя воздух, а не патоку и не густой мёд.

Зина разутой ногой ещё немного отодвинула обгорелого от Иванушки – откуда только силы взялись! Кашляя и хрипя, купеческий сын приподнялся с пола, поглядел на Зину, но даже не поблагодарил её. Просто позабыл, что нужно это сделать. Вместо этого он перевёл взгляд на дверь, которую подпирала многосуставчатая рука его деда.

– Зина, мне понадобится батюшкин нож. – Иванушка сам удивился тому, что голос его звучит хоть и сипло, но вполне отчётливо. – И где-то тут, на полу, должны быть дверные шурупы. Нужно, чтобы ты их нашла! Даже мой дед мертвецов не удержит, если они навалятся на дверь все разом.

«И сколько он ещё захочет их удерживать? – прибавил Иванушка мысленно. – С учётом того, что он и сам один из них».

2

Татьяна Дмитриевна Алтынова когда-то дала самой себе зарок: более в Живогорск не возвращаться. Случилось это почти пятнадцать лет тому назад, вскоре после того, как погиб её свёкор Кузьма Петрович. И, уж конечно, она сдержала бы это слово, когда б ни чрезвычайные обстоятельства.

Телеграмма, присланная из Живогорска, застала Татьяну Дмитриевну чуть ли не на полдороге: у неё уже были уложены вещи и куплены билеты на поезд до Санкт-Петербурга – для неё самой и для её пожилой горничной, которая во всех путешествиях её сопровождала. И с минуты на минуту должен был прибыть экипаж, который отвёз бы их обеих на Николаевский вокзал. Но вот поди ж ты, рассыльный из телеграфной конторы порушил все планы госпожи Алтыновой.

А теперь она и сама не знала, что ужасало её больше: мысль о том, что с её сыном могло приключиться непоправимое несчастье? Или осознание того, что она страшно раздражается из-за этой телеграммы, которая пришла так некстати? Ведь что стоило мальчишке-рассыльному задержаться на четверть часа! Тогда к моменту возвращения Татьяны Дмитриевны из столицы всё уже решилось бы и без её участия. И ехать в Живогорск ей бы уже не потребовалось. А сейчас увильнуть от этой поездки не представлялось никакой возможности. По крайней мере, если бывшая жена купца первой гильдии намерена была в дальнейшем сохранить хотя бы остатки душевного покоя.

Поезда в Живогорск не ходили – не проложили туда железную дорогу. Однако этот чёртов городишко отделяло от Москвы каких-то сто восемьдесят вёрст. И на перекладных можно было бы часов за шесть до него доехать. Но, во-первых, путешествовать таким манером Татьяна Дмитриевна Алтынова не привыкла. А во-вторых, ехать в Живогорск без сопровождения известного лица вовсе не имело смысла. Чем она могла бы помочь своему сыну, если события в том городишке и вправду приняли столь скверный оборот? Надо полагать, Иван потому и решил отбить ей ту телеграмму, что знал, с кем именно его мать в своё время Живогорск покинула. И рассчитывал на помощь этого человека в гораздо большей степени, чем на её собственную.

Однако в том и состояла главная трудность: человека этого сейчас в Первопрестольном граде не было. Собственно, именно к нему Татьяна Дмитриевна и намеревалась ехать нынче в Санкт-Петербург. Так что теперь уже она сама должна была отбить телеграмму – в столицу империи. А заодно ей пришлось отправить своего дворецкого, чтобы тот нанял для неё самой и её горничной спальную карету – дормез, чтобы они ещё с ночи могли пуститься в путь.

На следующее утро Татьяна Дмитриевна рассчитывала прибыть в Живогорск. Ну, самое позднее – завтра к обеду.

3

Иванушка в одну секунду выдернул ножик из головы того покойника, который всего минуту или две назад пытался вцепиться ему в горло. Хотя теперь казался грудой тряпья, брошенной на пол. А вот у Зины с поисками выпавших шурупов дело шло существенно медленнее. Два из них она отыскала и передала Иванушке почти сразу, а все остальные не находились, хоть убей!

Купеческий сын опустился на колени и тоже принялся шарить руками по серому каменному полу – увидеть на нём в сумерках дверные шурупы было совершенно невозможно. А тем временем дубовая дверь, которую Иванушкин дед держал почти что на весу, начала мерно содрогаться. В неё снаружи будто тараном лупили. Похоже было, что мёртвые гости умеют работать сообща – не хуже муравьев или пчёл. Про то, что у этих насекомых имеется нечто вроде единого для всех разума, Иванушка прочёл в какой-то книжке. Вот и «рой» восставших покойников действовал теперь на удивление слаженно, как если бы ими руководил кто-то, знавший толк в тонкостях осадного искусства.

– Нашла ещё один! – воскликнула Зина и на ладони протянула Иванушке заржавленный шуруп. – Сколько их ещё должно быть?

Этого Иван Алтынов не знал. И только пожал плечами, даже позабыв о том, что в сумерках склепа девушка вполне может не разглядеть этого. Купеческий сын понимал: им не отыскать всех этих шурупов без света, а взять его было неоткуда. Так что выход он видел только один.

– Дедуля! – Иванушка вскочил на ноги, быстро шагнул к двери, которой его дед придавал вертикальное положение, и подпёр её спиной. – Мы должны эту дверь закрепить! Я попробую её удержать, а ты найди для нас те шурупы, что выпали из петель. Используй свою руку!

Купеческий сын отнюдь не был уверен, что сумеет удерживать дверь в проёме в течение хотя бы одной минуты. И Зина явно тоже не была уверена в этом: она громко ахнула, когда поняла, что затевает Иванушка. Однако выбора-то у них не имелось: его дед вот-вот мог превратиться из их с Зиной союзника в пособника ходячих мертвецов. Так что действовать следовало немедленно. Может быть, они и так уже опоздали.

Купец-колдун словно бы и не услышал внука: продолжил держать дверь, вместо того чтобы шарить своей многосуставчатой рукой по полу. Так что Иванушка хотел уже воззвать к деду повторно. Но тут по изумлённому и восхищённому возгласу Зины понял: подле неё творится нечто невероятное. Иван Алтынов чуть отстранился от двери, из-за содроганий которой его спину сотрясало так, будто он лёжа ехал в телеге по дорожным ухабам. И смог увидеть, что происходит рядом с Зиной. А увидев, даже присвистнул от удивления, хоть ключница Мавра Игнатьевна и талдычила ему всегда: не свисти в доме – денег не будет. Но, во-первых, тут, слава богу, пока что был не его дом. А во-вторых, чтобы у Алтыновых перестали водиться деньги, свистеть пришлось бы лет десять. Да и то высвистеть всё без остатка вряд ли удалось бы.

И неспроста Иванушка пренебрёг предостережениями бабы Мавры – слишком уж диковинное зрелище предстало ему. Он-то думал: только дед Кузьма Петрович с его единственным сияющим глазом сможет разглядеть в полумраке мелкие металлические предметы. А если уж не разглядеть, то нашарить их своей удивительной рукой. Однако купеческий сын позабыл, что с ними вместе находится здесь и кое-кто другой, умеющий по ночам обходиться без света.

– Эрик!.. – прошептал Иванушка потрясённо. – Как же ты додумался до этого?

Впрочем, на вопрос – как ответ, вероятно, был очевиден: Кузьма Петрович каким-то способом сумел проникнуть в помыслы рыжего кота. И теперь тот грациозно, словно выполняя танцевальные па, правой передней лапой подкатывал к Зине по полу один шуруп за другим. И Зина – вот чудо из чудес! – тихонько смеялась от восторга и радости при виде этого. Как будто и не ломились к ним в дверь восставшие мертвецы. И как будто один из таких восставших не находился прямо сейчас рядом с ними – со своей многосуставчатой рукой и единственным глазом, который сиял во тьме ярче, чем жёлтые глазищи Эрика Рыжего.

4

Ключница Мавра Игнатьевна, которую теперь именовали по-заграничному – экономкой, проклинала себя за то, что она сотворила сегодня. Да и вправду были поводы для таких проклятий. Со своим воспитанником Иванушкой она поступила подло и гнусно. А уж с хозяином, Митрофаном Кузьмичом, и того хуже. И оправдать себя – хотя бы отчасти – она могла только тем, что не предполагала, как далеко зайдёт дело.

Но главное – она никак не могла отказать Валерьяну, который попросил её о содействии. Так же, как много лет назад не смогла отказать своей Танюше, когда та попросила её о помощи. Хотя, разумеется, Валерьяну она стала помогать совершенно по иным причинам.

И вот теперь, когда вся прислуга из купеческого дома сбивалась с ног, пытаясь найти хоть кого-то в Живогорске, кто знал бы о местонахождении отца и сына Алтыновых, Мавра Игнатьевна пряталась от всех в голбце – запечном чулане на большой и опустевшей в вечерний час кухне. Экономка – бывшая ключница – отлично слышала, как её выкликал старший приказчик из расположенной в доме алтыновской лавки – Лукьян Андреевич Сивцов. Как её звала хозяйская сестрица Софья Кузьминична. Как горничная и кухарка спрашивали друг у дружки, куда могла подеваться Мавра. Однако выходить к ним из своего укрытия преступница не собиралась.

Все её помыслы были сейчас даже не о Валерьяне, что было бы вполне объяснимо. Нет, ключница могла думать лишь о простофиле Иванушке, который за девятнадцать годков своей жизни только и успел, что повозиться с дурацкими птицами да начитаться книжек. Прямо помешан он был на этих книжках.

– Уж лучше бы он по девкам бегал, что ли… – шептала теперь Мавра и даже сама не замечала, что по лицу её текут слёзы. – А теперь вот, по всем вероятиям, ему спознаться с девками уж и не приведётся… Эх, Иван, Иван – доброе сердце, простая душа… И зачем я только дожила до того, как Софья с Валерьяном сюда воротились…

Тут наконец она почувствовала, что лицу её мокро. Утерев глаза рукавом летней полотняной блузы, Мавра поднялась с низенькой скамеечки, что стояла в голбце. И взяла с полки с десяток стеариновых свечей, что всегда хранились в чуланчике про запас. А заодно прихватила и лежавшее рядом огниво. После этого она высунулась на кухню, воровато огляделась по сторонам и, только когда удостоверилась, что никого из прислуги поблизости нет, выскочила из чулана и почти бегом устремилась к двери, что вела из кухни во двор.

По пути она схватила со стола простенький фонарь – без стекла, с единственным свечным огарком внутри. Да ещё прихватила стоявший возле печи чапельник – длинную съёмную ручку для сковороды.

5

Отцовским карманным ножом Иван Алтынов завинчивал один за другим дверные шурупы. И беззвучно ругался сквозь зубы, изо всех сил стараясь, чтобы не произнести какое-нибудь крепкое словцо громко, вслух. Зина-то стояла рядом – подавала ему шурупы один за другим!

Сквернословить Иванушка очень не любил, но теперь просто не мог сдержаться. Карманный ножик его отца явно не подходил для той работы, которой он занимался. И купеческий сын уже раскровенил себе все пальцы о его лезвие. Главное же – из-за того, что остриё ножа то и дело соскакивало со шляпок шурупов, дело не спорилось – шло непозволительно медленно. А между тем многоцветные отблески заката, пробивавшиеся в помещение сквозь витражное окно, становились всё более и более тусклыми. И, сколько бы Иванушка ни ругался теперь по-чёрному, это ничуть не помогало. Ну, разве что позволяло отвести душу.