Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 319 (всего у книги 339 страниц)

27. ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ

ТОЛЬКО ОТВЕРНЁШЬСЯ…

Год спустя

– Чэпэ у нас, Илья Алексеич!

Я смотрел на Саню Пушкина, и в голове моей теснилось множество разнообразных слов. В конце концов я заставил их сбиться более-менее ровными рядами и выдал:

– Нет, ну вы хоть совесть немного имейте, ядрёна колупайка! На неделю вас невозможно оставить! На неделю!

И даже не на неделю! Стоило только на пять дней (на пять!) сгонять, проверить, как там у Кнопфеля дела да на руднике хозяйственным лицом посветить – а у них тут на тебе – чэпэ! Представляю, что мне Сокол скажет, возвернувшись из инкской командировки. То же самое! «Даже на каникулы вас оставить нельзя!»

И главное – кто успел? Народу-то в училище на лето почти не осталось.

– Да там, как оказалось, всё довольно долго зрело, – с досадой выдал тем временем Пушкин.

– Певцы?

– Техники-механики.

– Ещё не лучше! – я оглянулся, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. – Так! Пошли-ка в кабинет, нечего нам тут как шиш на лбу торчать.

Пошли ко мне, я сразу дверь на замок запер – иначе сейчас же побегут со всякими вопросами, поговорить толком не дадут. Сели с двух сторон стола.

– Рассказывай. Кто?

Курсантов-техников в экспериментальной группе было много и очень разных – и с дальних русских территорий (с Бидарской губернии, с Гавайев, с Аляски), и по дружественным международным программам. Вот с Монголии, например. Или…

– Помните ту девчонку-инка? – оправдывая худшие мои опасения, начал Пушкин.

– Да япону мать её итить! А с виду показалась не придурошной.

– Что вы! С головой у неё, наоборот, всё замечательно!

– А с какой частью не очень? – кисло уточнил я.

Пушкин пригорюнился:

– Откровенно говоря, сейчас у неё почти со всеми частями худо.

Что-то мне всё меньше это нравилось.

– Саня, если ты мне тут же всё быстро и чётко не изложишь – слово тебе даю, отправлю тебя с первогодками на полевую практику инструктором!

Этакой перспективы Пушкин испугался и мгновенно приободрился:

– Докладаю! Тьфу, докладываю: Тамия Кусичинпу, поступившая для обучения в прошлом году, сразу показывала отличный уровень владения техническими навыками, – «Ну ещё бы ей не показывать! – подумал я. – Там, поди, отбор был тыща человек на место!» – и уже на первых практических занятиях, ознакомившись с устройством малого одноместного шагохода открытого типа «Клопик», предложила несколько весьма любопытных идей по его усовершенствованию.

– Саня, – попросил я, – давай бодро, но не так уж казённо, а?

Тот потёр затылок:

– Тут, Илья Алексеич, как ни крути – моя недоработка. Похвалил я её за идеи, предложил всё расписать, набросать предварительные схемки, да и…

– Забыл?

– Не то чтобы забыл. Думал – кумекает, может, до сих пор. А может, поняла, что не хватает ей пока знаний да отступилась…

– А она?..

– А она, выходит, не отступилась. Хуже того, схлестнулась она с Ромкой Хунгуреевым.

– Погоди, это который нашего старшего техника племянник?

– Он! Если помните, мальчишка с магическим потенциалом близким к нулю, зато к механике способности проявляет невероятные.

– Так-та-а-ак. Этот хоть жив?

– Жив, слава Богу. Только…

– Понятно уж. С организмом всё не очень.

– Так точно.

– И что же два наших юных техника натворили?

– В общем, Ромка предложил Тамии не отдавать мне те записки, которые она составила, а попробовать на стареньком «Клопике» самостоятельно что-нибудь переделать. Обещал сговориться с дядькой.

– И, судя по феерическому результату, сговорился?

Пушкин покаянно кивнул.

– Этому по шея́м за самоуправство. Дальше.

– Первые опыты прошли удачно. У них этот «Клопик» не просто бегать, он ещё и прыгать стал. Не шибко высоко, но всё же. Тут им большего захотелось! Пересчитали уже вдвоём свои выкладки, покумекали – можно сделать так, что «Клопик» барьеры до пяти метров в высоту перескакивать сможет. А по оптимистическим расчётам и более! Только надо было материалов докупить.

– И где они денег взяли?

– Ромка дядьку растряс, представьте себе. Расписал возможности будущих прыгучих шагоходов в качестве вспомогательной штурмовой техники. Магический контур из отходов рубиновой крошки собрали.

– Да как они зарядили-то его? – не понял я.

– Тамия зарядила. Она, оказывается, умеет. И даже без человеческих жертв. А ловко! Вызвалась по кухне помогать, когда курям головы рубить надо было…

– И их энергией?..

– Я узнал – сам обалдел! Но собрано на отлично и работает во всех режимах – мы с Антоном сами проверяли.

– Ну же?

– Так вот. Чуть не год они вдвоём пыхтели. И на каникулы она не поехала, а он вроде как всё с ней, да и иркутский же парень, никто и внимания не обратил. Да и не видать их было особо, всё свободное время в мастерских, в дальнем боксе. Собрали опытный образец.

– И сами же опробовали? – понял я. – Хотели прыгнуть через какой-нибудь забор и впилились?

– Поразительно, но нет. Не впилились, и даже перелетели. Но вот при приземлении конструкция не выдержала. Ошиблись в расчётах. – Саня помолчал. – Но я их даже понимаю. Как мы тогда с Антохой… Они ж хотели красиво… Если с готовым прийти – шанс… – он хмуро затих.

– Я понял. Где лежат?

– В городской травме.

– Съезжу. А Хунгурееву по шеям! Дурень старый. Мог бы и потихоньку хотя б тебе шепнуть, чтоб расчёты проверили…

БОЛЬНИЧКА

Иркутский городской Императрицы Елизаветы Сергеевны госпиталь был, без сомнения, заведением солидным. Врачи здесь служили в основном вышедшие из студентов-стипендиатов самой императрицы. Но и полон он в последние годы был безо всякой меры. Здания трёх дополнительных корпусов только о прошлой весне начали возводить. Так что в качестве врачебной помощи горе-испытателям я был уверен, а вот по поводу бытового устройства терзали меня смутные сомнения.

И, как говорится, «предчувствия его не обманули»!

– Вот, пожалте, ваша светлость! – немолодая уже медсестра распахнула передо мной дверь палаты, в которой (все обмотанные-перемотанные, в лубках и каких-то подвесах с гирьками) лежали наши юные техники.

Я заглянул, вышагнул обратно в коридор и дверочку аккуратно за собой прикрыл:

– Да вы что, обалдели что ль?

Медсестра непонимающе заморгала на меня светлыми ресницами.

– Парень с девкой в одной палате! Срамота!

– Да как же ж… – растерялась она. – Там ить всё прилично, прикрыто! А на время процедур мы ширмочку ставим! Да оне и спят же, почитай, круглые сутки…

– Спят! Прикрыто! А ну, где тут у вас начальство⁈

Получив чёткий запрос, медсестра сразу успокоилась и даже приосанилась, показав мне ладошкой:

– Извольте! – и пошуршала вперёд по коридору.

У высокой двустворчатой двери с надписью «Заведующий отделением травматологии П. П. Какурников» она на секунду замерла, прислушиваясь, и трижды чётко стукнула – впрочем, сразу заглянув внутрь. Послышалось приглушённое:

– Павел Петрович, к вам ихняя светлость господин Коршунов желают, – тело, оставленное снаружи кабинета, продолжало выражать собой почтительность.

– Проси-проси! – деловито, без тени чинопочтения потребовал доктор, и медсестра вынырнула в коридор, сообщая мне, будто я не слышал:

– Просют!

– Благодарю.

Я вошёл и был немедленно приглашён поднявшимся мне навстречу невысоким сухоньким доктором:

– Присаживайтесь, ваша светлость! Чем могу быть полезен?

Я, признаться, заготовил уже ехидную фразу, мол, пациентам мест не хватает, а заведующий в таком кабинете – хоть танцуй, но действительность снова удивила меня. Кабинетик у доктора был длинный, но узкий, что твой коридор, да ещё заставлен шкафами со всякими книжками и папками. Поэтому пришлось перестраиваться на ходу:

– Я, сударь, по поводу моих учащихся.

– А-а! Да-да, поступили к нам вчера, парень и девушка, множественные переломы, разрывы внутренних органов. Состояние тяжёлое, но уже стабильное. Прогноз благоприятный.

Я нахмурился:

– Только не пойму я: вот это обязательно разве? Гипсы, гирьки? Лежат так, как две мумии. Иль у вас в штате целителей нет?

Доктор улыбнулся:

– Отчего нет? Есть. Но если всё сделать разом и очень быстро, при их количестве мелкодроблёных переломов есть риск неправильного сращения. Придётся снова ломать, заново складывать. А нам хотелось бы избежать подобных неприятностей. Поэтому пациенты и погружены в целительный сон. Целители – не один, заметьте, а четверо – работают с ними по индивидуальному графику, каждые полтора-два часа короткий сеанс. Полная процедура… эм… складывания этой мозаики, так скажем, займёт около четырёх суток.

Я аж присвистнул:

– Однако!

– Да уж, изломались ребята качественно. Плюсом к тому, нам пришлось и некоторое количество осколков стекла из них вынимать. Тоже, знаете ли… Надеюсь, это у вас не широко используемая практика упражнений? Не хотелось бы, понимаете, столкнуться с массовым наплывом столь сложных пациентов. У нас, как видите, и с помещениями напряжённая ситуация. От безысходности мне пришлось даже часть кабинета под дополнительную палату уступить.

Тут я сообразил, почему комната длинная да узкая.

– А раньше у вас два окна было?

– Три, – усмехнулся доктор. – Но я решил, что для одного меня это слишком жирно, когда людей приходится в коридоре класть.

– Н-да-а… А я-то хотел вас просить учеников моих по разным комнатам развести…

– Так они и пойдут по разным! – всплеснул руками доктор. – Та, в которой они сейчас спят – она только для экстренных! Вы поймите, мы закончим основной восстановительный курс, потом ребят из сна выведут – и на долечивание в общую палату. Мальчик – в мужскую, девочка – в женскую.

– А под наблюдение нашего училищного целителя они могут перейти?

– Конечно! Конечно, господин войсковой старшина! Вы меня чрезвычайно обяжете! Нехватка мест у нас просто катастрофическая…

РАЗНОС

Через четыре дня мне доложили, что экспериментаторы успешно доставлены в училище и пребывают в целительском отделении, где у нас был предусмотрен лазарет на четыре аж комнаты. По сравнению с городским госпиталем – хоромы!

Я пошёл туда. Слышу – в одной из комнат «бу-бу-бу». Заглядываю – сидят оба, два унылых зайца в пижамах. Увидели меня, вскочили!

Глянул я на них сурово и для начала учинил форменный разнос. Всё расписал. И какие кары небесные бывают за самодеятельность. И что Тамия, гордыню свою поперёк всех правил поставив, могла этим все только-только наладившиеся отношения между нашими державами порушить. И что дядька Хунгуреевский из-за самоуправства запросто может с должности вылететь. И что из-за столь плачевных результатов их подпольной деятельности их курс вовсе могут прикрыть, во избежание.

Приврал, конечно. Но прониклись. Тянутся оба по стойке смирно, глаза испуганные.

– Ну и что вы мне предлагаете со всем этим делать⁈ – грозно вопросил их я. – Как его высочеству доклад представлять?

И тут Тамия говорит:

– Не надо никого наказывать. Это я во всём виновата. Если бы я сделала, как Александр Сергеевич сказал, никаких неприятностей бы не было. Правильно говорили: девушкам не место в училище… – а у самой слёзки по щекам бегут-бегут и на пижамку кап-кап-кап…

– Не правильно! – аж взбеленился Ромка. – Это я её уговорил! Меня и исключайте! А Тами пусть учится!

– И дядьку исключать? – спросил я.

Вот тут оба сдулись совсем.

– Эх вы, дурни! – говорю. – Если б не его золотые руки, летел бы он из училища со свистом. И так-то остаётся на птичьих правах, заново испытательный срок проходить. Не подумали, так накануне пенсии служивого подставить⁈

Вот тут они покраснели, аж до малиновых ушей.

– Ладно. Александр Сергеевич, зайди!

Тут в палату вошёл Пушкин. Я заранее его попросил через четверть часа в лазарет подойти, да как раз шаги звериным слухом и распознал.

И не с пустыми руками он вошёл, а с целой пухлой папкой документов.

– По вашему приказанию…

Я махнул рукой:

– Брось этот официоз! Вот тебе стол – а ну, молодёжь, миски долой да протереть! Вот тебе ученики. Чтоб через неделю представили мне анализ во всех подробностях: почему произошла авария, причины и варианты устранения. Обсуждали с Иваном Кирилловичем. Сверхмалый шагоход, способный преодолевать рвы, надолбы и прочие преграды штурмовикам должен понравиться. Лето, делать всё одно нечего – дерзайте!

– Задачу понял, Иван Алексеевич! Оформить ребят как отдельную конструкторскую группу?

– Оформи. И никаких испытаний без медика и преподавательского контроля, – я повернулся к болящим: – ясно⁈

– Так точно! – гаркнули оба простуженными воронятами.

– Приступайте.

* * *

В безлюдных коридорах гулко отдавались мои шаги. Недолго им пустовать. Скоро уж новая смена тувинцев-первогодков приедет, их всегда раньше заселяем, чтобы успели освоиться с новым житьём-бытьём до начала учёбы.

В кабинете мне показалось душновато. Я подошёл к окну и распахнул створки. Глянь-ка, на учебном полигоне шагоходы бегают! Не иначе, иркутские прибежали, напросились сверх плана потренироваться. Знают они, что у Хагена есть пунктик по поводу особого рвения к учёбе, вот и пользуются. А тем, кто усложнённую сетку заданий сдаст, фон Ярроу выдаёт учебные красящие снаряды и разрешает друг дружку по полигону погонять.

Ветер колыхал занавески, гул шагоходов радовал слух, и настроение у меня сделалось вовсе замечательное.

Скучать мне здесь не дадут, ядрёна колупайка! Это как пить дать.

Евгения Савас
Цикл «Королевская фельдъегерская служба». Книга 1
Снег

Пролог

Меня зовут Эмма Вандерсен.

Мой нынешний чин – юлкерсант.

Я егерь королевской фельдъегерской службы.

Мне 18 лет. На службе я с самого рождения.

Непосредственно к службе я приступила всего полтора года назад.

Чем я занималась до этого? Ничем особенным. Готовилась к службе.

Быть егерем несложно. Вся наша жизнь расписана по часам. Все наши действия подчиняются инструкции. Вся наша жизнь – это служба.

На моей личной лычке четыре полосы. На левом запястье, с внутренней стороны, у каждого егеря знак нашей службы. Птица в круге. После того как твоя служба начинается, каждый десятый заход отмечается полосой. Как лучи вокруг солнца.

У егеря не может быть личных вещей. Все что нам необходимо – общее. Одежда, еда, казармы, где мы ждем и готовимся к маршруту. Поэтому полосы выбиты на моём теле. Это единственное наше различие. Увидеть их можно только в определённом спектре или почувствовать на ощупь. Ах, да. Он проявляется ещё в одном случае. После смерти.

Знак мы получаем ещё в детстве. Лично я не помню, когда это случилось. Кажется, он был всегда. Наверное, с остальными так же. Не знаю. Мы никогда не говорили об этом.

Полосы означают не только мой чин. Это значит, что я более сорока раз делала свою работу.

Моя работа доставлять почту.

Да, да, не смейтесь.

Когда-то, очень давно, случилась катастрофа. Вся планета превратилась в бесконечную ледяную пустыню. Пережившие катастрофу смогли выжить только благодаря технологиям, достаточно совершенным к тому времени. Благодаря этому были созданы купола, защищающие от снега и ветра. Были подняты из недр земли горячие источники, защищающие нас от холода. Технологии сохранили растения, которые кормят нас. Много полезных и важных для выживания вещей.

Всего существует семь куполов. Формально все они подчиняются власти королевской семьи, правящей более двух тысяч лет. Но, вот проблема, как управлять тем, от чего ты надёжно отрезан? Льдом, морозом, ветром, десятками километров заснеженных пустынь.

Связь работает только в пределах куполов. На открытой поверхности она не действует. Электромагнитный и радиационный фон исключают эту возможность.

Ни о каких надежных и постоянных путях сообщения не идёт и речи. Это просто невозможно. Техника не выдерживает. Не только холод и электромагнитные бури выводят ее из строя. Все вокруг слишком быстро меняется. "Скачкообразные перестройки условий на ложе и перераспределение вещества между областями аккумуляции и абляции без существенного изменения общей массы льда" – так объясняют нам наши наставники. На деле это выглядит так: там где была ровная поверхность, всего за один день могут возникнуть непроходимые трещины. Ледяные скалы уходят под землю или наоборот вспарывают, такой твердый, казалось бы, лед. Ветер и снег в свой бесконечной игре, то засыпают, то сдувают, полируя до зеркальной гладкости, тысячи тысяч километров поверхности, тасуя ледниковые щиты, купола, и все то множество ледниковых образований, что мы знаем.

Я все их видела. Я по всем прошла.

Лёд, окружающий нас, только кажется незыблемым и вечным. На самом деле это совсем не так, и я одна из тех, кому известно это не понаслышке.

Потому что я егерь, и я доставляю сообщения между куполами.

1 глава

Дверь, с едва слышным шипением, закрылась за моей спиной, оставляя холод снаружи. Вот я и закончила свой маршрут. На этот раз.

Серое помещение, в котором я оказалась, не имело окон, напротив, ещё одна дверь. Никакой мебели, только голые стены. Все что мне было нужно, находилось в стене, слева от меня. Я должна была выполнить протокол сдачи.

Стена ничем не выдавала наличие в ней терминала. Случайному человеку он и не нужен. Да и не сработает все равно. Я стянула перчатки, и помогая себе правой рукой, приложила к стене запястье левой. Передо мной высветилось окно и клавиатура прямо на стене. Я ввела дату выхода, сегодняшнее число и время прибытия, а так же номер купола, из которого пришла. Вот и все. Экран погас, в стене открылась ниша, и я положила туда контейнер. Только после этого, дверь напротив входа разблокировалась. Нажав на еще один символ, я увидела перед собой столбик из цифр. Одни цифры горели синим, другие желтым. Я нажала на семнадцатый номер и пошла на выход.

Комната, в которой я оказалась, была чуть больше. Дверь, через которую я вошла, была идеально замаскирована. Если не знать, где искать – не найдешь. К тому же, она заслонялась стеллажом, шарнирное крепление отодвигалось как дверь. Окон здесь тоже не было. У боковых стен стояли точно такие же стеллажные полки с разными контейнерами. Что в большинстве из них, я не имела понятия. Мне нужны были только два. Для начала самое важное. Я пошла вдоль полок, рассматривая маркировку. Первый контейнер оказался на полке почти у самого пола. Если бы кто-то зашел и взял его, ничего интересного он бы там не нашел. Несколько больших сумок, вот и все, что в нем было.

Забрав одну и убрав контейнер на место, я стала раздеваться. Для начала следовало снять одежду для внешнего выхода. Вероятность того, что кто-то меня сейчас может встретить, была очень мала, но инструкцией нельзя пренебрегать. Куртка, сапоги, шапка, внешнее навешиваемое снаряжение – все снималось и складывалось в баул. В итоге на мне остался только нижний комбинезон – до колена, без рукавов, круглый вырез, свободный покрой.

Теперь нужно найти второй контейнер. Там я нашла короткую куртку, похожую на форменную, такого невыразительного покроя, что и не поймешь – каким подразделениям принадлежит, без лычек, и взгляд не цепляет. Внутри купола более чем тепло, можно было дойти и так, если бы мой путь был прямиком в казарму. При этом, вероятность встретить обитателей купола на последнем этапе пути была слишком велика. А у меня имелась небольшая проблема, и заслуженный отдых откладывался. Да и пугать население тоже не следовало. Много вопросов в таких ситуациях возникает. А на вопросы я не имела права отвечать.

К куртке добавились мягкие сапоги чуть ниже колена. Пришлось так же воспользоваться сухим шампунем. Все-таки голова, не мытая две недели, то еще зрелище, но душ для меня, тоже пока был недоступен. Вот, в общем-то, и все. Еще одна необходимая мне вещь лежала в потайном кармане сумки. Всегда. Это нужно переложить в карман куртки и можно идти.

Объемистый баул после закрытия ужался до размеров почти вдвое меньших. К тому же, он водонепроницаемый. Иначе потеки воды от растаявшего с формы снега и льда привлекли бы ненужное внимание.

Уже на выходе я вспомнила о последнем необходимом действии. Все-таки сказывалась усталость. Запустив чистильщика, чтобы убрал оставшиеся после моего переодевания на полу капли, я вышла.

Я находилась в четырнадцатом секторе. Почти у самой поверхности. Здесь располагались только технические помещения, и основное пространство занимали накопители воды. Никакого особенного обслуживания они не требовали. Система была проста до невозможности, но доступ техническим работникам сюда, разумеется, был. Наверняка, мы пользовались их лифтами гораздо чаще. Хотя они об этом, конечно же, не знали.

Дорога в седьмой сектор это по времени – около сорока минут. Три лифта почти до самого дна и общественный перемещатель. Он подъехал, как раз в тот момент, когда я ступила на площадку для посадки. Даже вызов нажимать не понадобилось, и к счастью он был пустой. Я забралась в салон и заблокировала доступ для других попутчиков. Иначе перемещатель будет останавливаться на каждый вызов с посадочных площадок, пока все свободные места не заполняться. Времени это занимает немного, но лишние взгляды мне сейчас ни к чему.

Пока я двигалась, было не очень тяжело, но вот вынужденный простой... Так все время со мной. Пока не выполнена задача, нипочем ни бессонные ночи, ни холод, ни трудности пути. Но вот сейчас тело почувствовало, что все в порядке, скоро отдых, и налилось усталостью. Поспать мне в последний раз удалось неплохо, три часа в заброшенной берлоге у сауши, позавчера. Дальше терять время было нельзя, слишком хорошая погода стояла, и глупо было тратить время на сон. Жаль не я одна наслаждалась путешествием...

Накопившаяся усталость все больше и больше наливала тело тяжестью, а конца и края движению, казалось, все не было. Глядя на проносящиеся мимо пейзажи осоловевшими глазами, я случайно посмотрела на пол кабины, и очень вовремя. Левый рукав уже пропитался кровью, и несколько капель упали на пол. Досадливо поморщившись, я стерла их ногой. Впереди показался купол медицинского центра. Я отвлеклась и, наверное, из-за этого мне показалось, что у центрального входа оживленней, чем обычно. Перемещатель послушно приземлился у незаметного входа на крошечной площадке на третьем уровне здания, которой только и хватило для того, чтобы он там притулился. Введя последнюю команду в навигаторе, я почти вывалилась из кабины. Память перемещателя очиститься через пятнадцать секунд после того, как он улетит.

Сумка, казалось, стала тяжелее. Вынужденное ожидание в дороге сыграло со мной злую шутку. Но ничего, осталось совсем чуть-чуть. Пересечь коридор, войти в еще одну неприметную дверь и вызвать врача.

Мне нужно было сделать не более пятнадцати шагов. И я сделала. Пять. Потом я поняла, что ноги мне перестали подчиняться. Сначала подогнулась одна, и я чуть не упала на колено, но выровняться у меня получилось. Но потом меня повело в сторону, ноги стали совсем как чужие. Перед глазами все поплыло, я подумала – как хорошо, что я закрепила волосы на затылке, будет не так больно от удара об пол, и я отключилась окончательно.

Сначала я увидела красный свет и никак не могла понять, почему он не белый. Это так удивило меня, и я не очень понимала почему. Потом я услышала, как кто-то говорит:

– ... му она оказалась здесь?

Я не поняла первое слово. Вокруг было неожиданно много звуков, и я никак не могла разобрать их. Они будто сцепились друг с другом, ускользая и не давая оделить один от другого. И этот свет. Почему же он красный?

– ... верное она тоже пострадала в аварии, – сказал другой голос.

– Хорошо, что я нашел ее.

– Да, ей здорово повезло. В этой части здания редко кто бывает.

Я, кажется, снова стала терять сознание. Но тут, мою руку дернули.

– Не могу разжать пальцы.

– Странно, она же без сознания. Может, в сумке что-то важное?

Сумка! Так. Я в медицинском центре. И кажется, потеряла сознание по дороге. Оказывается, мои рефлексы сработали лучше, чем я ожидала. Сумка устроена таким образом, что добраться до замка нельзя, если держишь ее за ручки. И даже отключившись, я не выпустила ее. Но меня кто-то нашел. И это было плохо. Мне нужно избавиться от них и вызвать врача. Оказывается, мое состояние хуже, чем я предполагала.

– Похоже, она ранена.

– Где?

– Рукав – видишь? Он пропитался кровью. Приподними ее за плечи. Нужно снять куртку.

Я почувствовала, как под меня просунули руку и приподняли. Потом другая рука коснулась затылка, и мою запрокинутую назад голову тоже приподняли. Надо срочно остановить их! И я открыла глаза.

Парень, что держал меня, оказался неожиданно близко. Он следил за тем, как второй пытается стянуть с моего плеча куртку. Я видела его профиль, нас разделяло не больше десяти сантиметров. Рассмотрела только, что он блондин. И тут он повернулся и посмотрел мне в глаза. Почему-то его лицо стало таким... удивленным?

– Вы очнулись? – я посмотрела на второго парня, оказавшегося брюнетом – Как себя чувствуете? Можете говорить?

– Да, – голос прозвучал неожиданно слабо.

Блондин, что держал меня, все еще молча, придерживал меня и не отодвигался. Зачем он так близко? Мне почти ничего не было видно, пришлось сильно скосить глаза, чтобы рассмотреть второго.

– Вы тоже пострадали во время аварии?

Какая авария? Я понятия не имела, о чем он говорит. Нужно было быстрее соображать. Сказать им, что со мной все в порядке я, разумеется, не могла. Просто так они тоже не уйдут, чтобы я им не говорила. Нужно притворяться до конца. Пусть будет авария. Но как им объяснить характер моих ран? Вряд ли врачи с таким сталкивались, а в куполах нет животных, царапины, оставшиеся от моей встречи с шипшипом на левой руке, могут сойти за порезы, так что можно сказать, что я упала на что-то острое. Пусть обработают, потом нужно будет доложить о возникшей ситуации, но думаю, руководство поймет, что я оказалась в безвыходном положении. Такие накладки иногда случались, правда я так попалась впервые. Главное не нервничать, изображать слабость. Хотя изображать ничего не придется.

Я хотела, молча кивнуть, но меня все еще держали. Движение получилось едва заметным, но кажется, меня поняли. Лучше избегать прямых ответов. Но почему этот парень все еще держит меня? Я перевела взгляд на него и вопросительно приподняла брови. Наверное, с моим лицом что-то было не так, он смотрел, как будто увидел нечто очень удивительное. Я судорожно соображала, что это могло быть, и ничего не понимала. Ран там точно не было. Упала я на спину, значит, новые появиться не могли. Следов обморожения или обветривания там тоже не должно было быть, очки и защитная маска были в полном порядке. Наверное, я сейчас очень бледная, и синяки от усталости под глазами резче обозначились. Но, судя по тому положению, в котором они меня нашли, это вполне объяснимо? Почему он так рассматривает меня?! И зачем держать так крепко?

– Вот и каталка. Кайс, помоги.

Парень будто очнулся и посмотрел на приятеля. Я увидела, как по коридору к нам спешат еще двое с каталкой, в медицинской форме.

– Вы не отпустите? – спросил он, снова ко мне повернувшись.

Я не понимала, о чем он говорит, и он сразу догадался об этом по моему лицу.

– Ваша сумка, – слегка улыбнулся он. – Вы все еще ее держите.

Я испытала настоящее облегчение – так вот почему он так близко! Ему просто негде было разместиться! Я думаю, никто не заметил, как я надавила два раза на ручку – блокируя замок. Если кому-то придет в голову в нее заглянуть, замок просто не откроется, как будто его заклинило. А разрезать чужое имущество тут точно не станут.

Парень снова улыбнулся, я подумала, что он сейчас положит меня, и отойдет. Но вместо этого он осторожно пристроил мою голову себе на плечо, а потом подхватил меня под колени и поднял. Я даже понять ничего не успела, а он уже сделал несколько шагов и осторожно опустил меня на каталку. Зачем? Разве не нужно было оставить все, как есть, и дать возможность санитарам сделать свою работу? Впрочем, думать об этом я больше не стала, меня повезли по коридору. Сознание снова стало уплывать.