Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 339 страниц)

Он помолчал.

– Хорошо. Вот вам правда. Нашей семье и конкретно мне необходимо доказательство смерти Оливера. Для решения вопроса о наследстве. Мы владеем тремя заводами, на которых и производим «Локуст», а также ещё несколько вариантов шагоходов. И наша семья готова заплатить за эти сведения.

– А теперь не врёт! – снова подала голос Айко.

– «Не сумев получить нужное силой, джентльмен принялся торговаться…» – Процитировал я. – Я тут почитываю иногда художественную литературу. Чудо как точно пишут. Вам не кажется?

Позади раздался стон. Кажись, Хаген в себя пришёл.

– Айко! Влей-ка в него обезбол матушкин. Тот, что с синей полоской. – Японка подскочила и кинулась к фон Ярроу. – Продолжим.

– У Оливера должен был быть перстень. Он хранится в потайном месте в шагоходе.

Я опять улыбнулся:

– «Саранча» перебрана раз на десять! Если бы какой-то тайник и существовал…

– И тем не менее! Если вы обеспечите мне возможность…

– Где я? – раздалось сзади. О! Хаген оживает!

– Пей-пей, – пробормотала Айко. Послышалось тихое бульканье.

– Барон, не желаете познакомиться с младшим братом урода, что вашу супругу пытался изнасиловать?

– ЧТО-О-О! – Ого, он орать умеет! – КТО-О-О⁈

– Да не ори ты так! Вот сидит. Торгуется! Ты представляешь?

* * *

Всех приглашаем взглянуть на новую иллюстрацию: рывок в сторону «Кайдзю», лиса и медведь в боевой связке!

/art/191307

21. К ВОПРОСАМ О ВОЗДАЯНИИ

ТРЯСИ СИЛЬНЕЕ

Я обернулся к фон Ярроу:

– Что за честь жены хочешь? Тут с нами торгуются.

У Хагена аж лицо перекосилось. И цветом он стал таким – я думал, его удар хватит.

Англ моментом ногу с ноги снял, зачастил:

– Мне кажется, вы меня не так поняли. Если имело место преступление, я искренне рад, что преступники понесли заслуженное наказание! – Кажись, проняло «жентельмена». То ли моя радостная синезубая улыбка тому поспособствовала, то ли нависший надо мной оскаленный Хаген, то ли скромная Айко, стоящая у печи и задумчиво поигрывающая вилкой. – Мне нужен только фамильный перстень! И если я могу выкупить его по цене всего шагохода – я готов! Наша семья готова, – поправился он.

– Угу, и для этого вы выкрали моего друга? Чтоб чисто по-дружески предложить ему выкупить «Локуст»? Чего-то я начинаю уставать от этого разговора. Айко, он твой! У тебя час. Пойдём, Хаген.

– Подождите!!! Не надо!!! – англ вскочил на ноги. Я коротким ударом пробил ему в печень и подхватил покачнувшегося Хагена, закинув его руку себе на плечо.

– Пошли, приключенец!

– К-ку-уда? – вело Хагена всё ещё изрядно.

– До «Пантеры», там аптечка поприличнее. – Я вытащил друга на двор. Оглянулся. Тишина-а-а, деревня как вымерла. А может, так и есть? Или бежали от фронта? Такое тоже возможно.

– А этот? – Хаген дёрнулся назад.

– Не кипишуй давай! – я поудобнее перехватил его руку. – Не надо тебе это видеть. Да и мне тоже. Судя по тому, что рассказал мне Витгенштейн, у японских лис прям в самой природе есть потребность над кем-нибудь покуражиться. Им даже злостных преступников выдают, которые на смерть осуждены, слыхал?

– Д-да, помню что-то такое…

– Ну вот.

– Но все мои наблюдения, – о, кажись в себя приходит, заговорил превыспренне, – говорят о том, что Айко изо всех сил перевоспитывается.

– М-гм, – проворчал я. – Перевоспитывается-перевоспитывается, да не перевоспитается. Против природы, брат, не попрёшь. Вон Серго раз в месяц тоже мясо сырое ест в облике. Не может он без этого. Вот и тут… Лучше этот мерзавец, чем мы…

Мне вдруг пришла в голову неприятная мысль, что моя природа тоже может запросить странного. Зверь с готовностью оживился.

И чё там? – спросил я с величайшим подозрением. – У меня как?

Во льды надо! На снегу поваляться!

А, ну это ерунда, в любой момент можем себе позволить! Что сразу-то не сказал?

Так пока ещё не сильно приспичило.

Ты это, до греха не доводи! Раз в месяц слетать на Имперском Скором – на денёк – очень даже можем себе позволить! А на крайний случай у нас магия есть, да парней попросить подмогнуть, совокупно ледяную поляну организуем, отведём душу.

Шикарная тема! — Зверь мечтательно улыбнулся.

Тем временем я всё пёр упирающегося Хагена прочь со двора, а он всё оглядывался на жуткие крики, которые стали раздаваться из покинутой нами избы.

– Но так же нельзя! Илья!

Когда он в очередной раз дёрнулся с приличной силой, я прекратил его тащить и встал посреди улицы, руки в боки:

– Я смотрю, силушка вернулась?

– Ну, – он слегка покачнулся, – идти могу.

– Вот и топай, друг любезный. И думай: если бы мы вовремя не пришли, вот так бы орал ты! Понял⁈ Именно ты! Ты что думаешь, они бы с тобой поговорили, поспрошали бы тебя вежливо о погоде там, о ценах на сыр – и всё?

Господи, что я несу? Впрочем, мне бы сейчас дойча в «Пантеру» запихать, а всё остальное – мелочи жизни…

Увидев нас с Хагеном, показавшихся из-за околицы, «Пантера» бодро порысила нам навстречу. Из машины выскочил Швец, и я смог с чистой душой передать ему Хагена. На вопросительный взгляд Антона махнул рукой и вернулся в избу. По-любому, англ дозрел.

* * *

Судя по всему, англ даже перезрел! Как велеречиво говаривал Сокол в минуты нападавшей на него меланхолии: «Но амбре, господа? Что делать с амбре?» Вот и тут. Уж не знаю, что с ним за столь короткое время сделала Айко, да и видимых повреждений не было… только Эдвард Смит, эсквайр, полностью опозорился недержанием. Сейчас он ползал в ногах лисы и умолял её… убить его быстро, не мучать.

– Какие таланты пропадают, а, Айко? – я, невзирая на весёлый голос, был зол на англа и немного побаивался за лису. Сорвётся ещё с катушек, дерись с ней…

– А мы уже и закончили. Спасибо тебе, Илья, за…

– Так, стоп! Попрошу без физиологических подробностей. Меня, как ты понимаешь, волнует совсем другое. – Я плюхнулся на лавку подальше от обхезанного англа. – Чего он тебе рассказал?

– Да он почти ничего и не успел… Зато сейчас расскажет. Правда, котик?

На слове « котик» Эдварда изрядно перекосило. Да и меня, правду сказать, тоже.

В течении следующих пятнадцати минут англ вывалил всю интересующую меня информацию. И даже не очень интересующую. Откровенно говоря, он так фонтанировал сведениями, что мы его с трудом заткнули.

Оказывается, прямо в управляющем рычаге, в рукоятке, был встроен мини-сейф. А в ём кольцо. А кольцо – это ключ к главному сейфу компании. И сейф очень магически укреплён. Прям яйцо Кощеево, не иначе. Кольцо в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном гробу на дереве… Тьфу, это ж про мёртвую царевну!

Короче, сейф был покойным дедулей так замагичен, что вскрыть его за эти годы они так и не смогли. А Оливер так сильно доверял своим родственничкам, что кольцо всегда возил с собой. Семейная идиллия, не иначе!

А поскольку несчастные Смиты уж несколько лет в сейф попасть не могут, семейное дело всячески страдает. И вообще – «Отдайте кольцо пожалуйста, любые деньги заплатим!»

Ага.

Мы вышли с лисой на крыльцо. Вдоль пустынной деревенской улицы, поглядывая по сторонам, прохаживалась «Пантера».

– Илья Алексеевич, если примешь мой совет, я так считаю, нужно это кольцо им отдать. За максимально возможный выкуп. На вашем месте я бы обязательно посоветовалась с господином бароном и вашими друзьями-князьями.

– Да я и сам равным образом к этому склоняюсь, – задумчиво протянул я, и… такая ярость вдруг накатила, аж зубы скрипнули: – Но виру за Марту с них тоже стрясу!

Откуда это древнее слово у меня в голове взялось, я ума не приложу. Но как иначе его назвать?

Лиса покосилась на меня опасливо:

– Разумно и справедливо. Плата за бесчестный поступок родича. Я чую, они придут к тебе с поклонами. У них просто другого выбора нет.

Мы вернулись в избу. А там – снова водевиль. Этот Эдвард вытащил у кого-то из трупов револьверт и ждал нас, приставив ствол к виску.

– Я больше не смогу… я не смогу…

– Да успокойся ты, Смит, эсквайр. Езжай домой. Или жди где окончания войны, поскольку твоими делами я в ущерб службе заниматься не намерен! Потом найдёшь меня или в Новосибирске, или в Иркутске. Отдам я тебе кольцо. Не бесплатно, конечно. Так что можешь сразу штат переговорщиков привозить. – Я прям предвкушал, как мой дорогой тесть их всех размотает. – Но учти: сам не явишься, мы ведь навестим вашу милую семейку. С неофициальным визитом.

– Если позволите, ваша светлость, – неожиданно чинно и очень скромно сказала Айко, – с этим заданием я и одна справлюсь. Мне это будет даже… приятно.

Англ страшно побледнел:

– Нет! Нет-нет! Я приеду, чтобы договориться, слово джентльмена!

– Ну вот и славно! – Я поторопился покинуть вонючую избу. – Пошли, Айко.

– Спас-сибо… – прозвучало в спину.

– Покуда не за что.

* * *

Вернулись в расположение. Представляете, без приключений! Прям удивление накатывает. Сдали «Пантеру» техникам, в ответ на вопросительные взгляды Швец просто пожал плечами. Чем меньше людей знает, тем лучше. А вот к особисту мы с Хагеном прогулялись. И тут удивление – на мою фразу, что мы похитителей на ноль помножили, особист лишь махнул рукой:

– Господа, не забивайте мне голову! Грохнули бандюков – вот и прекрасно! Или мне вам а-та-та сделать? Боевые офицеры, цельный герцог с бароном, а ерундой маетесь! Живы? Здоровы? Прекрасно! Послезавтра на боевой выходите? Больше меня ничего не касается. – Он помолчал. – Но по-человечески хочу вам спасибо сказать за упокоение нечестивцев. А то мои ребята уже зашиваются – кому война, а кому и мать родна. Повылазило мразей. В Новониколаевку я похоронную команду отправлю с десятком жандармов, рапорт составим, похитителей похороним. Заодно деревню проверят, вдруг там кто живой остался. Вашего участия более не требуется. Всё. Идите к себе, господа!

Мы вышли из штабной палатки.

– А чего ты ему про Смита не рассказал? – вполголоса спросил меня Хаген.

– Это, брат, не совсем его ума дело. Тут надо бы повыше… – Я оглянулся и, убедившись, что вокруг никого нет, продолжил: – И если ты думаешь, что с англом всё закончилось, зря так. Я их семейку как тряпку мокрую выжму! Англы только удар по деньгам понимают.

– Не знаю, не знаю… А как же честь семьи? Да и личная честь, в конце концов?

– Огорчу я тебя до невозможности, слово «честь» в Англии воспринимается как довольно эфемерное понятие.

Он аж остановился.

– Почему эфемерное?

– А потому. И нечего сверкать так яростно глазами. Это для тебя оно не эфемерное. А для этого Эдварда – вполне. Напомню, он тебя выкрал, собирался пытать и убить. Там благородные отношения только для узкого круга своих. А ты – совсем не свой! В этом не сомневайся.

– Да я не сомневаюсь, просто уподобляться… – Хаген нахмурился и покачал головой.

– А мы и не уподобляемся! Этот Смит живой остался? Остался! Всё!

И мы пошли к себе.

О «КАЙДЗЮ» И ЛИСАХ

А около палатки снова бурное обсуждение!

– Гляньте, братцы! – замахал руками, завидев нас, Саня. – Англы-то в лужу сели!

Не наше маленькое дело о большой политике судить (хотя у нас, известным порядком, каждый дворник и извозчик в мировых делах специалист), но новости мы получали исправно. Помимо фронтовой газеты и самодельных боевых листков каждый, кто катался в ближний город, привозил какие-нибудь газетки. Чаще местные вроде «Дальневосточного вестника». Если везло – так и «Имперские ведомости».

С момента приезда передвижки газет в механизированном отряде сделалось просто изобильное количество. Всем было интересно: чем закончится показательная шинковка объединённого англо-японского флота?

Дождались! Официальное заявление английской короны напечатали везде, где только можно, пусть и с разными по степени язвительности комментариями. Самые едкие, я подозреваю, казаки втиснут в нашу отрядную «Молнию» – вон Айко уже сидит, язык высунув, старательно новые карикатуры вырисовывает, как будто и не она два часа назад в одну моську банду работорговцев ликвидировала.

Перед ней в разбросанных по столу газетах были разные кадры из момента нападения английского друида на русского императора. Именно за этот факт сильнее всего извинялись англы.

– Понятное дело, – гудел притащивший все эти газеты Фёдор, – что если бы ситуация вышла обратная, всё бы сложилось не так…

– Ну ещё бы! – Антон просматривал сразу две газеты. – Англичане оказались бы на коне, взяли реванш за Стального Ветра и даже (возможно) могли бы диктовать свои условия, пользуясь неизбежной после гибели монарха сумятицей. Но…

– Хрен им к носу, а не реванш! – радостно завопил Саня. – Обрыбились!

Хаген тоже сразу схватил газету:

– Им следовало знать, что первая двадцатка вовсе не означает, что все двадцать магов равны между собой по силе. Англы сделали ставку – и проиграли.

Ну-ка почитаем! Ближе всего ко мне на столе лежали «Имперские ведомости». Я пробежал глазами передовицу. Ну естественно! Английской короне не осталось ничего иного, как объявить выступление Тага мак Нуадата частной инициативой и едва ли не бунтарским заговором.

– Хитрецы, а! Глянь, как отмежевались!

– Не получится у них отмежеваться, – Антон скептически выпятил губу. – Это ж скандал какого масштаба! Нападение на правящего монарха с использованием сил государственной армии. Даже если бы это была частная военная компания, и то вряд ли.

– Так и не получилось! – я дошёл до середины статьи. – Смотри! Не вышло отделаться реверансами! Англия «ради поддержания мира и добрососедских отношений» в качестве «жеста доброй воли» (ха!) передаёт под власть российской короны одну из своих индийских колоний.

– Умываясь кровавыми слезами, зуб даю! – усмехнулся Федя.

– Эх, посмотреть бы по карте! – воскликнул Саня, услышав этакую новость. – Не иначе, есть там что-нибудь интересное! Алмазные россыпи, к примеру. Или золотые рудники.

– Да хоть бы серебряные, – предположил Антон, – и то хорошо.

– Ну не-е-ет! – активно возразил Саня. – Не согласились бы наши в качестве извинений за покушение на императора серебро взять!

– А почему именно Индия? – Хаген посмотрел на меня: – Илья Алексеич, ты не думал, что?..

– Да ежу понятно, что англы одной рукой извиняются, а другой – новую каверзу готовят! Не могут они не знать, что с Голкондой у нас отношения разлажены. Как пить дать, через них постараются русским кровь попортить.

– Эх, лучше бы на южноафриканские колонии сторговались… – протянул Саня.

– Да какая разница! – усмехнулся я. – Здесь на нас индусов натравят, там – нигров. С индусами ещё и замириться легче. У них хоть какие-то малые государства есть. С одними вражда, а с их врагами – пожалте: и союз, и торговлю можно организовать. А в Африке племена сплошные, сегодня есть – завтра нет, откочевали или в какой-нибудь набег ушли. А то наоборот – их захватили и увели. Хрен ты с кем договоришься.

А буквально на следующий день произошло ещё событие. И в моём понимании, оно было сильно связано с аглицкими извинениями. Япы – они тоже хитрые. Сидели ждали: а вдруг да английская корона решится и Русской империи войну объявит? На суше они, конечно, так себе вояки, а вот флота у них ещё предостаточно осталось. Но сразу после того, как Англия расшаркалась да ещё и поступилась колонией, японцы поспешили сделать свой шаг.

* * *

– Вон чё, – обескураженно чесал в затылке Святогор. – Придержать, поди, хотели, а как наглы закатались – так и этих выставили. Иду – сидят на границе. Меня ждут, вообразите!

Две (весьма обманчиво, я полагаю) выглядящих совсем юными японки шмыгали носами и хлопали мокрыми глазками.

Тут со стороны столовой появилась Айко, которая как раз относила новой редколлегии боевого листка свои карикатурные шедевры. Увидела девчонок и кинулась бегом. А они – навстречу ей, в два голоса жалуясь на кого-то (уж интонации-то мы все смогли понять) и заливаясь слезами.

– Это что ж – внучки твои, получается? – спросил Святогора я, глядя на умилительную сцену воссоединения семьи. Лисьей, очевидно.

– М-м-гм, – только и протянул тот. – Жил себе не тужил, можешь себе представить – и на тебе!

– Мало того, что счастливый папаша, так ещё и дедуля! – хохотнул я.

– Позубоскаль давай! – вяло отбрехался он. – Этих пороть не буду. Сам учи.

– Я-то чё! – у меня сразу отпало желание ржать. – Нашли тоже воспитателя! Мать пусть. В маленькой палатке им троим тесно будет, пока Соколовскую займут. Вот там пущай и внушения им делает, сор из избы не вынося.

Святогор только хмыкнул и нахальным образом слинял. А Айко подвела ко мне своих дочурок. Старшая – Сэнго, младшая – Хотару. Не знаю уж, что им там мать наговорила и к каким средствам убеждения прибегла, пока они обнимались, но смотрели мелкие на меня опасливо.

* * *

А вот и они. Две мелких рыжих морды осторожно выглядывают из палатки:

/art/191422

22. ЛИСА – ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…

ЕЩЁ НОВОБРАНЦЫ

– По-русски-то девки твои хоть понимают? – спросил я Айко, когда обе дочки чинно были мне представлены.

– А как же! – удивилась мамаша, и обе лисички кивнули синхронно, как куколки:

– Да, господин Илья!

– Как-то странно оно звучит, – прикинул я. – Зовите уж «Илья Алексеевич».

– Хорошо, господин Илья Алексеевич! – снова кивнули обе.

– «Господин» убираем, оставляем имя-отчество, и ладно будет. Не повторять!

Ох уж этот взгляд мне…

– Вилки метать умеете?

Вот тут они обе слегка удивились и переглянулись:

– Вилки?

– Вилки-вилки. Как показывает опыт вашей маменьки, метать вилки в нашей ситуации – первейшее дело! А если не умеете, будете тренироваться. Пошли!

– Прямо сейчас? – удивилась уже Айко.

– А что, у вас есть какое-то особо важное дело?

– Нет, но…

– Что «но»?

– Но ведь они только что пришли?

– Ну и что?

На это возражений у японок не нашлось, и они посеменили за мной.

– Бак с вилками мать покажет. Кто сможет шкуру пробить – тот и молодец.

– Вашу шкуру? – деловито уточнила Сэнго.

Значит, мать им успела сказать, что я медведь.

– Мою, – не стал отпираться я и принял боевую форму.

А судя по глазёнкам, они чего-то вроде обычного бурого мишки ожидали. Что ж, сегодня у лисичек день открытий. Я накинул щит – и очень вовремя! Первая вилка воткнулась в него с металлическим «бэ-э-эн-н-н-г!» Значит, немножко пробиваем, всё-таки? Молодцы какие! Ну пусть так и пробивают. Слегка, чтоб шкуру не драло, но и не отваливалось.

Так у них вилки быстро кончатся!

Конеч-ч-чно, – коварно усмехнулся я. Про себя, конечно же. Пусть стараются. Я их ещё и бегать заставлю.

За «Пантерой» вдогонку?

Отличная идея! Чтоб энергию дурную истратить. С новобранцами это – первейшее дело.

ПЕРЕДВИЖКА

А на следующий день к нам снова синему привезли.

В этот раз уже все наученные были – пришли со своими скамьями-стульями. И даже вонялки дымные от комаров по периметру развесили. Все тебе роскошества! Ну и мы всем экипажем, естественно. И три лисы чинно в ряд, под грозным взглядом атамана.

В начале, как положено, информационный журнал. Что, где и как. И, если честно, эти картины цепляли уже уставших от войны казачков гораздо сильнее, чем обещанная комедия. Комедия – что? Смешки да хиханьки. А тут тебе – города да веси, за которые ты свою кровь проливаешь! Вот тут школу новую открыли, там привезли новую партию тракторов, чтоб, представляешь, вместо лошадок пахать! Да продали тем, кто земельку пашет, с государевой скидкой! А тут – реку здоровенной плотиной перекрыли маги-геоманты. И для ближайшего города электричество протянули! А тут мост построили. Причём в таких страшных неудобьях, что прям непонятно, как инженера смогли так? И теперь путь ажно на триста вёрст сократился!

Ну и в конце, как положено, вести с фронта. Оно, конечно, с газетами у нас недостатка не случалось – это я уже рассказывал. И казённые доставляли, да и сами казаки покупали в увольнениях. Многие, как в ближайший городок поедут, так назад с цельной охапкой возвращались – не только для себя, но и для обчества.

Но с синемой не сравнить! Тут-то словно сам на события смотришь!

Вначале показали какие-то совещания генеральские. Тоже надо! А то как мирные договоры заключать? Война катилась к своему завершению, и сейчас непонятно было только одно – насколько Российская империя земелькой прирастёт? Или ещё чем… На то у генералов головы пусть болят.

А потом показали нас. В смысле – генеральное сражение, в котором поучаствовал наш механизированный отряд. Видимо, опять с дирижабля снимали. Вот пошли в атаку ТБШ, вот следом СБШ, а потом камера переключилась на шагоходы противника. Вот вдалеке появляется махина «Кайдзю».

Вдруг картинка сменилась белыми буквами на чёрном фоне: «Подвиг княжеского экипажа».

Снова картинка: «Святогор» с гербом Сокола, вспыхивая щитом, несётся на строй японских шагоходов. И вновь Иван повторяет свой фирменный финт, разрубая летящие в него ракеты. А вот «княжеский» шагоход сминает одного «Досана», подсекает опору второго, летит, как нож сквозь масло, но… Япов слишком много, и потихоньку вокруг бешено вертящейся машины смыкается круг врагов… Вот уже и опора отрублена… А «Святогор» ведёт бой!

Тихонько стрекотал аппарат синема-передвижки. И над площадкой висела ощутимая аура ярости. Я так думаю – не у одного меня возникло бешеное желание оказаться там, рядом, помочь, прикрыть… Мы все знали, что бой уже закончен победою, что князья хоть и пораненные – живы. Но! Велика всё же сила синема!

А вот «Пантера» врывается во вражеские шагоходы. Выстрел прямо в упор, в корпус одному и удар корпусом другому…

– Молодца, «Пантерка»! И особливо твоя милость! Красава! Смотри, что творят!

– Да не скачи ты, балабол! Полэкрана загородил!

– Молчу-молчу… Я ж похвалить!

– Сижа хвали!

А вот «Архангел» Федора в длинном прыжке сносит вражеский «СТ-15». Как он об него опоры не сломал?

Завершался ролик моментом, как фигурка Хагена проникает в разбитый «Святогор»…

Да-а-а… Я, кажись, за всё время даже не вздохнул.

– Э-э-э! А чего лисичку нашу не показали? – прогудел внезапно Федя. – Непорядок! Она ж князей лечила.

– Да и не только князей! В госпитале-то…

– И меня…

– Внимание! Следующая лента!

На экране появилась надпись: «Решающий момент».

Кажись, знаю, чего сейчас покажут. Опять взгляд сверху. Оператор мазнул камерой по позиции наших войск. Потом перевел взгляд на «Кайдзю». Вот же она страшная-то дурища!.. Вблизи же не видать всю эту стальную машинерию…

И вдруг в механической мешанине сверкнула и понеслась в сторону шагающего линкора светящаяся точка. Оператор поспешил приблизить кадр. Белый медведь с лисой на шее несётся по полю боя! Надо сказать, выглядели мы совершенно безумно. Особенно Айко. Ну и рожа, прости Господи…

Зрители оживились, словно всё – вот сейчас заново происходит!

– Жми, родной!

– Давай, Ильюха! Порви их там!

– Да-а-а!

Казаки нетерпеливо подскакивали, вскрикивали, хлопали в ладоши и били себя по коленкам, заново переживая те страшные минуты. Камера приблизилась, крупно показывая, как я карабкаюсь по опоре…

– Чисто белка, ты гляди! Ловок Илюха!

– Замолчи! По-хорошему прошу, отвлекаешь!

– Молчу-молчу…

А потом показали наш пробег по палубе. Особо кровавые моменты были закрыты чёрными прямоугольниками, но перед экраном собрались не экзальтированные дамочки, и никто не сомневался, что там закрыто. А потом мы проникаем внутрь. И спустя некоторое время японский сухопутный линкор выбрасывает белый флаг.

– Чего-то быстро у них всё прошло, мы же много дольше провозились…

– А это называется «монтаж», братец! – торжественно воздел вверх палец атаман. – Самые важные моменты оставляют, а кое-что вырезают, соображаешь?

Я хотел ответить, что уж не лыком мы шиты, так-то соображаем, но со всех сторон повскакали зрители, крича и хлопая меня и Айко по плечам. Мне ещё удалось отбиться, но Айко качали, пока она не взлетела над толпой и не сказала:

– Ну хватит, ребятки! Так мы и фильм не увидим! – а сама многозначительно на своих лисичек: видали, мол, как меня ценят?

А фильм был хорош. Точнее, запись спектакля «Мнимый больной» по пьесе господина Мольера. Нахохотались от души!

ДО ЗВОНА В УШАХ

Прошла неделя, в течение которой я гонял лисичек как сидоровых коз, через день выходя на боевое дежурство. В дни, когда я был занят, их гоняла Айко. Иначе атаман пригрозил нам выставить весь наш балаган в чисто поле, пока мы лагерь не разнесли.

А через неделю он встретил меня с суток, сияя, как медный таз. Едва дослушал мой доклад, что никаких особых происшествий…

– Всё, твоя светлость! Кончились мои мученья! Собирай всю свою шайку-лейку и вали в Иркутск! Всем табором! Во! – Он взмахнул какой-то бумагой. – Предписание!

В голове у меня пронеслось сразу множество мыслей. Про возможные неизвестные мне лисьи шкоды. Про похищение Хагена – могло статься, кому-то из начальства наше самоуправлство с бандой не понравилось? Или прознали про англа и сделали какие-то свои далекоидущие выводы, вплоть до неблагонадёжности? Или – совсем уж дикое – что кого-то в службе обеспечения заусило, что я настоял на восстановлении «Пантеры», не согласившись списать её в утиль? И ещё целый рой предположений вовсе глупых, но возможных и от того не менее досадных.

– И за какие такие заслуги мне столь особое внимание, позвольте поинтересоваться?

Атаман полюбовался на моё вытянувшееся лицо и довольно захохотал:

– Да не одному тебе! Всем! Ротация, понимаешь. Взамен усталых частей – новые силы. Первая партия сегодня прибывает, так что, – он подошёл и от души хлопнул меня по плечам, – завтра ж утром – домой! Распоряжение насчёт тебя, прям с са-а-амого верха, отправить с первой партией. Дело срочное.

– Это с землёй, что ли? – удивился я. Вроде не такое оно срочное, чтоб прям горящее. Да и лично я чем мог способствовать продвижению железоплавильных заводов? Приглядом разве что. Так в этом случае проще толкового управляющего нанять. Из прочих имелась разве что ещё одна причина, также составляющая предмет моей перманентной досады: – Или кто-то решил, что немецкий прынц без моего отеческого пригляда в сибирской глубинке чахнет и хиреет?

– Не-ет, твоя светлость. Тут всё позаковыристее. – Никита Тимофеевич обошёл стол, угнездился в своём походном кресле и раскрыл ещё одну папочку. – Вот. Приказ о переводе… – он хитро посмотрел на меня: – казачьего старшины Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского, в город Иркутск с назначением на должность инструктора по рукопашному бою и техническому пению во вновь открываемом Специальном военном училище.

В голове у меня всё смешалось и натурально даже зазвенело и забренчало, как в жестянке со столовыми приборами, когда Айко их трясёт. Казачий войсковой старшина – это ж в обычной армии подполковник! Да не может такого быть!

– Это ошибка какая-то…

– Если ты про звание, так никакая не ошибка! Когда принца с «Кайзером» взяли, тебе ещё тогда специальным приказом государевым есаула присвоили.

– Так это через звание?

– Ну! А я что говорю! Цельный принц! Бумага вот только где-то бродила так долго, что ты новых подвигов успел насовершать.

– Так есаула…

– Ну! А за японский ходячий линкор ещё одно дали. Секрет, вообще-то, так что на торжественном построении чтоб заново обрадовался!

Однако меня, если честно, взамест радости распирало тревогой:

– Так я же не настоящий преподаватель…

– Не такай мне! Настоящий – не настоящий! – раздухарился атаман. – Прибедняется стоит! Начальству виднее, где тебе лучше родине служить! Между прочим, года́службы твои пересчитали, тебя ещё после Третьей Польской должны были во вторую очередь переписать.

Это, значицца, если вдруг война, то не сразу призываешься, а только если в том нужда возникает. Третья очередь – ещё через четыре года выслуги приходит, а до призыва четвёртой редко когда и очередь доходит, разве что казаки сами добровольцами вызываются.

– Как? Я ж до того на войне и не был?

– А так. На предыдущих контрактах у тебя везде метки: с ведением активных военных действий. Так что всё оно, братец, считается!

– Ядрёна колупайка…

– А раз ты не в очередь призван был, оно в двойном размере засчитывается. Да в университете ты на военной кафедре преподавал.

– Так там и вовсе не война!

– И что ж? Служба всё равно! В зачёт пошло. Так шта, Илья Алексеич, уведомляю тебя о переводе в третью очередь.

– Ну спаси-и-ибо, – что-то я вдруг себя таким древним почувствовал, ужас…

– А ну, нос не вешать! – сурово подбодрил меня атаман. – Шагай, сворачивай свой цирк-шапито. Вас первых грузить начнём, как только транспортник смену высадит. Сентябрь, вишь, на носу. Оттого, поди, и срочность – кто в новом училище будет год начинать?

Из штабной палатки я вышел в состоянии озадаченном. Оно, конечно, здорово, что больше жизнью рисковать не придётся, но и обидно, пень горелый! Ребята тут кровь будут проливать, а я залежи железа осваивать да носы малолетним кадетам утирать?

– Каким кадетам? – с любопытством спросил меня из кустов акации голосок Хотару.

Я сразу взбодрился:

– А что это мы тут делаем⁈

Она вылезла на белый свет:

– Мама меня отправила картинки отнести…

– Отнесла? А чего по кустам уши кормим? А ну – три круга вокруг лагеря! Бегом! Да смотри: нет ли вокруг вражеских шпионов?

– А они должны быть? – хвост у мелкой встопорщился ёршиком.

– Всё возможно. Война! – я поднял палец, где-то копируя атамана и стараясь не ржать. Но Хотару восприняла всё очень серьёзно, взвизгнула, прыжком развернулась на месте и исчезла в кустах.

– Н-да, надо привычку отработать на «разрешите исполнять».

– Разрешаю! – удивлённо сказал сзади голос атамана. – А ты чё тут стоишь-то, Коршун? Думаешь – идти аль нет?

– Вы не поверите, Никита Тимофеич. Стою, понимаете, «глубоких полон дум».

– Это что-то из классики?

– Кажется. – Я вообразил, как буду представлять свой зверюшник Серафиме, и потёр затылок. – А вы не хотите лис себе оставить? Они незаменимы в охранении…

Атаман выпучил глаза, встопорщив усы:

– Благодарствуем, но мы справляемся!

– Но…

– Никаких «но»! И вообще! Приказ получен, господин войсковой старшина, извольте исполнять!

Я поплёлся к себе.

КТО БЫ СОМНЕВАЛСЯ!

Поразительно, но Хотару поймала-таки нарушителей! Конечно, это оказались не бандиты и не диверсанты, а свои же техники, втихаря протаскивавшие на территорию рембазы самогон. Я ж и предположить не мог! Дотопал себе в унынии до наших палаток, объявил всем срочный сбор. А переезд, да когда обосновались крепко – он же немногим легче пожара! Все сразу забегали, засуетились. Это наше, это у соседей взаймы брали, это на склад вернуть, то на кухню… Вдруг сосед бежит, Лёха, орёт:

– Коршун! Беги к рембазе! Твоя лиса техников повязала!!!

– Как? – из своей палатки выскочила Айко.

– Это Хотару! – сразу понял я. – Я ей велел вокруг лагеря бежать и ловить возможных нарушителей!

Естественно, побросали всё, помчались полным составом. Мало ли, вдруг там наших бьют?

Низвергающий громы голосище атамана мы заслышали издалека. И, к превеликому удивлению, костерил он вовсе не лису.