Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 339 страниц)

Вдруг затопали шаги, словно кто-то тяжело шёл по деревянной лестнице, и из двери подъезда выглянула средних лет женщина в простом платье и платке, повязанном на затылок:

– Сударь, Илья Алексеевич – вы ли?

– Я!

– Пройдёмте, просим.

Я дёрнулся за ней.

– Цветочки-то оставили!

От волнения я забыл про свой букет! Поскорее схватил корзину и поспешил за женщиной, кем бы она ни была. Но вряд ли это Серафимина тётя, ту я мельком видел – не похожа. Скорее, бабу в косынке можно было определить как прислугу «за всё» в этом доме – и горничная, и кухарка, и на посылках, коли потребуется.

Мы поднялись по холодной лестнице, прошли обширные светлые сени…

– Пожалте, – баба распахнула передо мной дверь, и я оказался в гостиной… сплошь уставленной вазами и бутылями с букетами белых цветов. Тут были и розы, и лилии, и ещё какие-то пушистые, названий которых я не знал.

– Добрый вечер, Илья Алексеевич, – Шальнов пошёл ко мне навстречу, вполне дружелюбно улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия (что, в общем-то, внушало некоторую надежду на благополучный исход предприятия). – Я попросил пригласить вас первым, чтобы, в некотором роде, прояснить ситуацию с этой оранжереей.

На этом месте батя усмехнулся в усы.

– Да-да! – продолжил Александр Иванович. – Кто бы мог подумать, что сегодня вечером мы будем благоухать, как губернаторский сад! Так вот, – он с улыбкой обернулся ко мне, – те двое мерзавцев, которых вы столь блестяще поучили сегодня хорошим манерам, недавние жильцы из соседнего дома, явились с час назад с нижайшими извинениями. Обещал им, что если узнаю, что они приближались к Симочке хоть на сотню метров, упеку в столь далёкую нору, которой они даже представить себе не могут, – глаза Шальнова сделались холодными и жёсткими, но тут же оттаяли: – И, представьте себе! Получаса не проходит – является курьер. С целой телегой белых цветов и запиской, свидетельствующей якобы о раскаянии. Зря принял. Серафима сердится, наотрез запретила к себе вносить. И куда я с этими цветами…

– А вы в храм отправьте, пусть там украсят, – подала голос матушка. – Цветы хорошие, вижу, правильными эликсирами обработаны, недели три, а то четыре простоят. Людей порадуют.

– И то верно! – обрадовался Шальнов. – Глаша, соберите-ка их в вёдра да снесите в Успенский храм, им белое весьма пристало. Да отправляйтесь уж домой, и так задержались сегодня.

– Помочь, мож, с гостями-то? – громким шёпотом спросила Глаша.

– Ничего, мы управимся. Ступайте, покуда храм на ночь не закрылся.

– Ага! – заторопилась кухарка, споро составила букеты в два здоровенных ведра и погремела с ними по лестнице.

– Ну вот, – Александр Иванович деловито потёр руки, – теперь можно и Серафиму пригласить. Одну минуту, господа.

Сердце у меня снова задолбило, прям под горлом. Я потянул воротничок, и тут вошла она. В очень милом домашнем платье и с простой косой вместо причёски. Поздоровалась со всеми тихонечко:

– Добрый вечер! – увидела мою корзину и слегка прикусила губу.

– Это вам, Серафима Александровна, – обратился я подобающим в обществе манером и поставил корзину на стол, чтоб уж руки освободить и не чувствовать себя столь по-дурацки.

Шальнов смотрел на дочку с хитрым прищуром:

– Ну что, эти цветы возьмёшь – или тоже в храм отослать?

Сима стрельнула по сторонам глазками. Ответила совсем уж еле слышно:

– Возьму, – и слегка порозовела.

– Ну, так бери! – отец повёл подбородком, и Сима взяла со стола корзину, обняв её двумя руками. Спряталась за неё, можно сказать.

14. ОТВЕТСТВЕННЫЕ МОМЕНТЫ

ДОЗВОЛЕНИЕ

– Ну что, дети, – Александр Иванович сделался до некоторой степени торжественен, – мы тут узким родительским кругом посидели, побеседовали… – он мастерски выдержал паузу. – Во времена нашей с Алексеем Аркадьевичем и Евдокией Максимовной юности подобной беседы хватило бы, чтобы публично объявить о помолвке, не интересуясь вовсе вашим согласием, – Серафима зарумянилась сильнее. – Но нравы меняются, и молодёжи теперь предоставляются куда более широкие права. Однако не будем забывать и о приличиях. Мы, – он повёл рукой и мои родители согласно закивали, – одобряем ваши встречи. Илья Алексеевич – желанный гость в нашем доме, разумеется, в присутствии меня или моей сестры…

– Это само собой, – проворчал батя, – иначе щас же сплетни поползут!

– Так же мы не будем ограничивать вас в возможности прогулок, в приличных местах и в приличное время. Касательно прочих увеселительных заведений вроде театров, тут, мы думаем, также нужна компания старших родственников. Во всяком случае, пока не решён вопрос с помолвкой, – тут Серафима совсем порозовела, даже шейка… – А сейчас предлагаю угоститься чаем с малиновым пирогом. Я самовар доставлю, а ты, доченька, отнеси цветы и подавай на стол: пирог, приборы…

Дальше мы сидели за столом и очень чинно пили чай, ведя светскую беседу. Понятное дело, что Александр Иванович с моими родителями не даром приватно беседовали битый час. Стороны по шпионской части вполне стоили друг друга. И если для Евдокии Максимовны достаточно было уже того, что девушка недурна лицом, из приличной семьи и готова стать потенциальной матерью, то стряпчего Шальнова, полагаю, интересовало многое.

Об окончании гимназии, предположу, он и сам вызнал, а также о характеристике моей и о том, что сейчас я заканчиваю Харитоновские курсы (тоже плюс в мою пользу в плане служебных перспектив). Шагоходом батя не преминет похвастаться. Да и дирижабль в качестве источника постоянного дохода – тяжёленькая гирька на мою чашку весов.

То что усадьбы у меня личной нет – это, конечно, минус. Но будет же! А покуда мы и с родителями уживёмся – сёстры все разъехались, дом большой, на две трети пустой стоит. Матушка вон как печенюшки барышней Шальновой напечённые нахваливает.

Да, мысли мои уже вовсю неслись в ту сторону, где мы с Серафимой обустраиваем собственное гнёздышко и живём долго и счастливо, как в сестриных женских романах. Главное, чтоб не получилось, как батя иногда иронически добавляет: «И померли в один день, потравившись грибами…»

Воспользовавшись подходящей паузой, я спросил:

– Так я завтра после экзамена зайду тогда? – а чего, коли сами говорят, что в гостях видеть рады? Поди, после приглашений от ворот поворот не пропишут?

Серафима круглыми глазами посмотрела на отца.

– Это же ближе часам к пяти будет? – деликатно уточнил Александр Иванович.

– Примерно так.

– В таком случае с удовольствием ожидаем вас на чай.

– Всенепременно буду.

Посидели мы ещё и откланялись. Я немного прошёлся с родителями, через две улицы до дома Витали с Лизаветой их проводил. У ворот я притормозил:

– Уж заходить не буду. Застряну опять на два часа, а завтра с утра экзамен, в себя ещё прийти надо бы.

– М-гм, – согласилась матушка и тут же уточнила: – У тебя эликсиры-то мои ещё остались?

Прозвучало странно. Раньше она иначе как снадобьями свои порошки и настойки не называла.

– Куда там! Усиленные в Польше все изъяли, а простых давно и следа нет.

– Ой, Ильюшка, что б ты без матери делал? Подержи-ка, Алёш, – маман водрузила саквояжик бате на руки и начала в нём что-то перебирать, стеклянно побрякивая. – Вот!

Склянок было две, разного цвета: зеленоватая и чайная.

– Смотри. Зелёную сегодня на ночь выпей, даст хороший сон, организм весь успокоится, восстановится. И не гляди на меня бешено! После беготни туда-сюда да разговоров этих на тебе лица нет! А коричневую – завтра, перед завтраком, для бодрости и ясности разумения, – я молча кивал, и матушка, видать, решила, что слишком я витаю в облаках, переспросила строго: – Запомнил ли? Повтори!

– Да запомнил, мамань! – не будешь же спорить с ней? – Зелёную на ночь, коричневую с утра. Чё тут запоминать?

– Ну, ладно, иди с Богом!

Мы с батей пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Маман уже чуть не вприпрыжку взбегала по Лизаветиному крыльцу – сто пудов сейчас хвастаться начнёт, как она здорово всё устроила!

Да и ладно, я не гордый. Лишь бы срослось, как я хочу.

Дотопал до дома, счастливо представляя, как завтра в гости на чай пойду. Может, Серафимушка для приятного времяпрепровождения какую-нито песенку споёт? Что-то не припомню я – кажись, не видал в гостиной-то фортепьяны? Да и Бог с ними, с песнями. Можно о чём другом поговорить.

Честно говоря, думал, пришагаю домой, да сразу спать завалюсь. В калитку вошёл – Марфушка двери избы отворяет: караулила меня в окно! И тут вдруг напал на меня такой страшный жор…

– Ужинать? – спрашивает Марта.

– Срочно! – говорю. – Всё, что есть в печи, на стол мечи!

– Жареный картошка и жареный маленький колбас, – по-военному отрапортовала Марта и брякнула на стол горячую сковороду. – Приятный аппетит!

– Сама-то садись.

– Нет, я уже успевайт поест.

Так, чую, с глаголами нам ещё работать и работать…

Посмотрел я на сковороду, вздохнул самобичевательно и половину сразу ложкой отодвинул. Обожраться перед экзаменом – дело дурацкое. Уж лучше я после. А к завтрему мне надо лёгким и подвижным быть. Так что поужинал умеренно, жор двумя большими кружками чая залил, сверху опрокинул зелёный бутылёк – успокоиться, и впрямь, надо было, а то так и тянуло по двору ровно заводной паровозик кругами бегать – да и спать завалился, организьму восстанавливать.

ТОРЖЕСТВЕННОЕ УТРО

Утром проснулся – голова ясная, отдохнувший и уже спокойный, а не как дергунчик на ниточках. Опять же, излишне едой перегружаться не стал, пару жареных колбасок с куском хлеба, чаем запил – готов, боец! На коричневый бутылёк посмотрел да в шкафчик его спрятал. Не буду пить. Иначе что выйдет? Не по-честному. Все, значит, просто так, а я на экзамен на усилителях приду? Нахрен! Всю жизнь потом думать, что обманом вперёд пролез. Зря ли полгода на тренировках на андреевский флаг рвались? Сколько наработал – столько пусть и будет.

Форму, ясен пень, надел такую, в которой не жалко по земле валяться. Парадный мундир аккуратно свернул, в газету – и тоже с собой попёр. Велено взять для финального построения. Тоже понятно. Чую, изваляемся мы сегодня почище, чем в польских окопах.

– Ну, с Богом! – сурово напутствовала меня Марта, которая тоже собиралась на экзамен, но на куда более спокойный, экономический, и попозже.

– И тебе ангела-хранителя на твоей контрольной! – пожелал я и бодро пошагал в сторону ипподрома.

Шёл, раздумывая внезапно о философском.

Вот не знаю с чего бы экзамены представлять праздником? Ещё с гимназии меня удивляло: как экзамен – так флажки гирляндами натянуты, все празднично одеты и улыбаются, как идиоты. Ну, по правде, не все улыбаются, конечно. Если ты к экзамену не готов, чему лыбиться?

К чести Харитоновских курсов, учащихся спустя рукава у него не водилось. Желающие полоботрясничать (было двое таких, рассчитывавших денежки заплатить, балду пропинать и корочки аттестационные за так получить) не выдержали интенсивности занятий. И что, что немалые деньги за обучение платятся? Всех обалдуев Харитонов в первый же месяц вывел. Не сдал контрольный минимум – до свидания, на курсах нянек нет.

Оставшиеся учились не за страх, а за совесть. Всё-таки, результаты экзаменов становились прямой протекцией при приёме на лучшую службу. А это знаете ли, не фунт изюма…

Судя по всему, ипподромское начальство относилось к экзаменам ещё более помпезно, чем гимназическое. Над центральным административным зданием сегодня гордо развевались флаги – и государственный, и Иркутской губернии, и несколько воинских, различных подразделений. За забором наяривал что-то бодрое оркестр, и, к моей досаде, туда же тянулись ручейки зевак. Развлечений мало, свободному народу завсегда на что-нибудь поглазеть охота. Но вот то, что на нашем экзамене кроме праздной публики присутствовали оченно важные для нашего города гости, немного удивляло.

Вот, на передней трибуне господин полицмейстер усаживается. Его присутствие как раз понятно – это ж к нему большинство выпускников Харитонова попадут. Внезапно на соседнем кресле вижу сестрицу свою, Лизавету. Эва! Значит, и Виталя-почтмейстер здесь!

Присмотрелся через головы суетящихся помощников в жёлтых рубахах – точно! Вон он Виталий, с какими-то ещё важными господами раскланивается. Интересно-интересно… Вроде, мелькали слухи, что почта наша заберёт на себя часть особо важных грузов, которые раньше всё с военными оказиями отправляли. Тогда им, конечно, хорошие охранники-курьеры нужны. А вон те важные – кто? И, опять же, зачем они тут? Тоже кого на службу присматривают или от скуки пришли глаза потаращить?

Понятно, что экзаменующихся никто не просветил, и в раздевалке бродили смутные слухи касательно того, что за господа и с какими целями занимают кресла на трибуне.

– Прям как в учебнике по древнейшей истории, – с усмешкой сказал Федя, – где на арену гладиаторов выпускали.

– Ага! – засмеялся в ответ его приятель, Савка. – Кто выжил – экзамен сдал!

– Сплюнь ты, балабол! – одёрнули его. – На ентих экзаменах завсегда каверзу какую-нибудь жди.

– Да брось ты, какая тебе каверза⁈

– А такая! Возьмут и заместо специальных лошадок, к выездке обученных, обнаковенных поставят. Покажь-ка тогда своё уменье!

– Ну, ты это загнул! – не согласился Савка. – По-твоему, что – Харитонов опозориться, что ли, восхотел? Это ж то же самое, что на соревнование по плаванью отправить плавать необученных!

Умом я был согласен с Савкой, однако вредные слова заронили зёрна сомнения. Тревожно, ядрёна колупайка! Специальные-то лошади – учёные, прям как служебные собаки, и сопроводят тебя, и поддержат, и помогут. А с улицы взять, пусть даже и к верховой езде привычных? Как с ними полосу препятствий проходить и экзамен сдавать? Это ж не езда получится, а ёрзанье, прошу пардону. Но то такие, пустые мысли…

Повесил я парадку на свой крючок, на крылечко вышел, смотрю – вдруг что ещё важное высмотрю?

Как вокруг тревожные голоса гудеть перестали, я в общем-то, и успокоился. Глупости это всё, с гладиаторством. Ради чего нас полгода муштровали? Чтоб зараз замордовать, что ли? Ерунда. Да и не похоже на арену нисколько, разве только песок на площадке перед трибуной высоких гостей посчитать.

А вот что на самом деле и больше всего внушало опасение – это улыбка Анфисы, доченьки Харитонова. Вот прям совсем эта улыбка меня не радовала. И особенный такой, знаете, плотоядный взгляд, который эта дамочка время от времени бросала на экзаменующихся, постепенно выбирающихся на длинное крыльцо подсобного домика.

– Тоже на Анфиску смотришь? – тихонько спросил Федя, вместе с Савкой толкавшийся рядом.

– Н-но. Сильно уж довольная. Подозрительно. И смотрит так…

– Словно тушку барашка в мясном ряду выбирает, да? – предложил свой вариант Сава. – Ходит, приглядывает: пойдёт на казан плова – не пойдёт…

– Похоже, – согласились мы с Федей.

– Чего вам там похоже? – тут же поинтересовались сзади.

– Да смотрим вот, – Федя сдвинул фуражку на затылок. – Каверзу пытаемся угадать.

– А чего? – парни подвинулись ближе.

– Сами гляньте, – я слегка кивнул, стараясь не привлекать к нашему разговору особого внимания, – мамзелька Харитонова сильно улыбается господам проверяющим. И на нас косяка давит. Вы там внимательнее будьте, мало ли.

Согласились с нашими наблюдениями не все. Дескать: выдумываете вы, ребята. Девка, может, жениха выгодного заприметила, глазки строит. Кое-кто из сотоварищей вообще бухтеть давай: мол, у тебя с ентой самой Харитоновой конфликт, а ты на всех этот конфликт тянешь… На что я возразил:

– Тяну – не тяну – вопрос десятый. Моё дело предупредить, а прислушаетесь вы или клювами прощёлкаете – выбор ваш.

Я бы лично мимо ушей такого предупреждения пропускать не стал. Лучше, как говорится, перебдеть, чем опростоволоситься. Но за руку каждого не потащишь, да то уже и не моя печаль. Тут бы самому экзамен сдать.

Вообще, из предыдущих пояснений, сами испытания не особо должны были от усиленной тренировки отличаться.

Первым номером – бег. Только не просто обычные круги, лишь бы пробежать, а уже на скорость, кто первый. Тут я особо не волновался, по-любому в числе первых пяти буду.

Второй очередью – полоса препятствий. Причём, как предупредили: сразу, без перерыва… Вот это уже серьёзней. И чуйка пищит, что где-то в этом испытании Харитонова дочка как раз сильно выступит – она ж мастерица на каверзы!

Третьим номером, аккурат под сбитую дыхалку – стрельба.

Потом фигурная выездка. Это более-менее понятно.

Ну и на закуску рукопашка. По бегу и выездке проблем особо не предвиделось. Стрельба тоже, а вот рукопашка, это вам доложу… Тут такие оторвиголовы обучались! Даже и не совсем понятно: зачем они на курсы пришли? Чисто за бумагой о прохождении оных? Если б только так.

ИСПЫТАНИЯ, ПУНКТ ПЕРВЫЙ

Трибуны ипподрома успели преизрядно заполниться народом, оркестр заиграл торжественный марш, и пошли мы на построение. И не думайте, что здесь я первый по росту стоял! Бойцы в основном были подобраны дюжие, моё место в строю – четвёртое. Нормально, я слишком напоказ тоже выставляться не люблю.

Ну и, собственно, началось. Построили, Харитонов вышел, толкнул речугу: мол, он всеми нами гордится, и всё такое. И, значицца, чтоб не подвели его. Ну, оно и понятно. Он – глава школы, ему наше сегодняшнее выступление, как визитная карточка. Хорошо себя покажем – ему почёт и уважение. В лужу сядем – и наоборот могёт статься. Зрителей вон сколько, на шаляй-валяй отмазаться не получится.

Особливо предупредили нас, что никакой помощи и подсказок друг другу не дозволяется. Экзамен индивидуальный, за подобные фортеля – сразу дисквалификация. Сурово, однако, но тоже справедливо, тут все с пониманием.

Первый сигнал. Вышли на бег. А я смотрю: гаревая[53]53
  Беговая или конная дорожка со специальным покрытием из смеси глины с песком, мелкими камешками, частицами кирпича, просеянным шлаком.


[Закрыть] дорожка-то наша кое-где таким синеньким отблескивает. Не шибко заметно, но ежели особливо посмотреть… И главное оно не везде, а как бы лужицами по дорожке разбрызгано.

Предупредить – как? Да никак. Вон, наблюдатели-жёлторубашечники стоят, сурово бдят: чтоб без нарушений. А Федя просёк, что я что-то углядел, бровями этак, типа: что? Я глазами на дорожку показал, а больше и не скажешь ничего – оба вылетим.

Ладно, теперь уж как есть.

Сигнальщик шмальнул из ракетницы – отсчёт пошёл!

Поскольку бежать аж четыре круга, я не торопился. Сколько мы эти круги бегали, всегда одно и то же. Полгруппы сразу резвыми лосями вперёд летит… чтобы к третьему кругу сдуться. Я за собой такое тоже знаю, сколько раз за эти полгода пробовал так и сяк – поэтому темп взял умеренный, давно рассчитанный, чтоб раньше времени не помереть. Тише едешь, дальше будешь, ага.

Ничем этот забег от других не отличается. Тут, как бы ни хотел показать результат, выше головы не прыгнешь. Но нашлись ретивые, рванувшие вперёд пуще прежнего и даже сразу заслужившие аплодисменты трибун. Дальше неслись середнячки. И в хвосте – курсанты, по мнению публики, отстающие. И я, значицца, с ними.

15. С ЗОЛОТЫМИ БУКВАМИ

БЕЖАТЬ-ТО БЕЖИМ…

Нам, последним, с трибун свистели, укали и даже улюлюкали. Обидно, пень горелый! Чуть было не рванул я вперёд, догонять. И вдруг сообразил! Это ж тоже проверка! Специально сделано. Было бы время присмотреться, сто пудов у трибун парни в жёлтых рубашках стоят, которые первые начинают свистеть-кричать, публику заводя – вот рубль ставлю смело. Да что там рубль – сотку! Эти свистят, а важные дядьки на экзаменующихся смотрят: поведутся ли бойцы на провокацию? У кого выдержка какова?

Ах, вы, жуки навозные!

Мы тоже не лыком шиты – решил я и завёл в голове песню, под которую бежать легко было. А на трибуны и вовсе внимания обращать не надобно. Я максимально сосредоточился на задаче, велев себе смотреть под ноги в оба глаза – на бегу синюю размазню почти не видать. А в ней по-любому каверза!

И как оказалось, не прогадал.

Смотрю: то один, то второй курсант спотыкаются на ровном месте. Нет, понятно, что никто не упал. Тут лопухов-то нет. Но неприятственно: темп рвёшь, дыхание сбиваешь, да ещё с трибун в тебя пальцами тычут, насмешки выкрикивают. В общем, хотелось бы избежать столь досадного реприманда.

А лужи эти – на скорости в самый притык проявляются, зарррразы! Всё одно перескакивать приходится, ритм срывать. Это я ещё по воде мал-мал соображаю, а ребята, кто по другим стихиям или послабже, и вовсе ничего не видят, не говоря уже о тех, кто без магического дара. Раз – один носом клюнул! Оп – другой! А вот и Савка вляпался, прямо передо мной – аж носом в землю посунулся, в кувырок ушёл! Мне, чтоб за него не запнуться да не урыться, пришлось резко в сторону взять. Невольно замедлился. Зато заметил важное! Там, где Сава в лужу наступил – светиться перестало! Мокрым блестит, а синего нет. Значит, что? Значит, кто их наших подорвался, тот и снял гадость. Харитонова с преподавателями на трибуне сидит, далековато ей, а коли ближе к нам потащится – это уже отследить можно.

Бегу, глаза в разные стороны, чес слово: и перед собой успеваю стрелять и за бегущими наблюдаю. Так и есть! Одноразовые ловушки-то! Наступили – блеск пропал, разрядилось. А ребята наоборот туда ногой второй раз попасть боятся. Зря! Подновления не включаются.

Разобрался я – жить веселее стало! Бегу смело за основной толпой, по следам без опаски шлёпаю. Смотрю – рядом со мной ещё несколько парней что-то соображать начали, стараются в следы предыдущих наступать.

К третьему кругу мы с самыми скоростными аккурат сравнялись, уже в затылки им дышим. Как говорит наш Сава: «Бегмя бежим!» А ситуация у первых – хоть разорвись! И скорости хочется выдать, и страшно в магические препятствия вляпаться, и выдыхаться помаленьку начали – в общем «и хочется, и колется, и мама не велит». А бежать всё равно надо. Бегут первые ряды, чисто гончие: все как один в дорожку пырятся – кто чё заметит. От каждого мокрого пятна шарахаются.

Прикинул я: эти передние щас предсказуемо отставать начнут. Полгода носимся по ипподрому, кто чё может, все давно уж выучили. Отсмотрел я за третий круг весь центр дорожки – нету больше бликов гадостных синеньких! Все пособрали – разминировали. Значит, свободно всё, можно прибавить скорость.

Поднажал я потихоньку. Пока мысли всякие гонял да присматривался, оказался в лидирующей восьмёрке. И есть ребята-соученики, которые могли бы сейчас наддать, да всё осторожничают. Само собой, коли ловушек чётко не видишь, лучше уж синица в руке, чем дятел в ж… (пардону просим).

Огляделся я ещё раз. Чисто всё. И дочка Харитовская там же, на трибунах, сидит как пришитая.

Эх, ребятушки, четвёртый круг пошёл – а ну, веселей, залётные!

Как наддал я жару! И первым за мной Еша рванул. Это наш брат казак, только что по национальности – бурят, из Бозоя. Сообразил, хитрован, что я чего-то вижу – след в след понёсся. А за ним, на этакий фокус глядя – и остальные цепочкой выстроились!

Это я потом узнал, когда первым добежал и услышал:

– Первому – двенадцать баллов, следующей тройке – одиннадцать!

Обернулся, руки в колени упёр, отдышаться пытаюсь, сморю – половина курсантов, чисто волки, когда по снегу цепочкой бегут – так через финишную черту и вваливаются.

– Всем остальным из этой группы – десятка! – выпалил строгий капитан. – Не тормозим! Живо на полосу препятствий!

Да ёшкин кот, а! Но таки прав он, сказано же было – без перерыва.

НЕ ТОРМОЗЯ!

Полоса препятствий имелась посреди ипподрома в трёх комплектах – вот ко всем им по порядку прибытия очереди и выстроились

Полоса-то стандартная, наша. Да вот только Анфиска Харитонова, язви её в корень. Такой неприятный фактор мажеский. Да ещё первому бежать! А с другой стороны – была не была. Вышел на стартовую, всматриваюсь, чего-то отблёскивает, а чего непонятно. Ну будем посмотреть.

– Пошёл! – скомандовал наблюдатель в жёлтой рубашке и нажал кнопочку секундомера, сам же споро пошёл вдоль полосы, чтобы примечать мои огрехи, буде каковые обнаружатся, и записывать их в специальный блокнотик.

Помня своё прошлое фиаско со скоростным прохождением, нонеча бежал, «торопясь медленно». Оно вернее будет. Пока енти блики выглядывал, чуть не вляпался. На лабиринте «Змейка» все брёвнышки оказались залиты как бы маслом скользючим, вообще захватиться не было сил-возможностей. Пришлось так просто пробегать.

Потом чуть с бревна не урылся, автоматически себя мажеской силой от землицы оттолкнул – не запрещено, слава Богу.

Потом чучелко, которое надо было шашкой уколоть, или рубануть, уворачиваться вздумало.

Да уж, много гадостей девичий мозг придумать может. А ежели эти придумки ещё и мажеской силой подтвердить – то просто держись получается. Ну и держался.

Еле-еле прошёл. Парни за мной, чувствую, приободрились. Выходит – разрядил я ловушки, им по чистой полосе бежать? Любопытно, а глазеть некогда. Соглядатай мой с секундомером командует:

– Стрельба! – а сам секундомер жмёт, в блокнотике чевой-то карябает. – Время, время!

До места стрельбы и идти-то недалеко, ан подрезал меня Ешка. По второй линии полосу препятствий проскочил и на два шага меня опередил, жук. Его «надсмотрщик» притулился рядом во входом, а мой, через плечо мне глянув, объявил:

– Мы вторые! – это он не мне, а другому такому же в жёлтой рубашке парню, который Федьку привёл.

– Понял, – кивнул тот и на всякий случай напомнил: – Господа экзаменующиеся, разговоры по-прежнему запрещены.

Ясно море. Хотя я и так догадаться могу, какую Анфиса Феде каверзу заготовила. Штаны вон по колено мокрые. Край рва сыграл. Или слишком скользким оказался. Как уж Федька исхитрился весь в воду не ухнуть – потом узнаю. Нам сейчас пострелять бы хорошо.

Привычного тира у Харитонова не было. Такая нарочно состроенная небольшая деревенька из досок. Пулями уж вся изрядно издырявленна, не разваливается только благодаря магическому подкреплению. Рычаг дёргаешь – заходишь внутрь. И поехало!

Идёшь с наганом или с винтовкой, а на тебя со всех сторон мишени выскакивают. И главное, что не во все из них стрелять надо – вроде как гражданские вперемешку с бандюганами, да в разном порядке, не заучишь раз и навсегда. Успеет бандитская мишень на тебя боком развернуться – всё, убит. Заодно проверка на скоростную перезарядку тож, не умеючи – никак по времени не уложишься. Вон, слышно как раз, как Еша палит. Но это упражнение нам привычное, сколько тыщ раз обкатанное – и не сосчитать.

Полезное дело. Не всё ж время мне на шагоходе кататься? Случай разный бывает.

Не успело утихнуть, Еша взопревший из дверей вывалился – меня туда:

– Время пошло!

А дальше только успевай!

Дважды чуть не обмишурился: на бандитских мишенях косынки да фартуки оказались напялены! Только и успел узнать по усам да по бороде.

Но отстрелялся. Выскочил – Федя сразу за мной.

Дверь в «деревеньку» захлопнулась. Стою, отдышаться пробую.

Теперь-то всех остальных ждать. Потому как на выездке есть обязательные групповые задания. Ну и, опять же, жребий при всех надо тянуть – какая тебе лошадка достанется. Оне, конечно, все хороши. Плохих на ипподроме, да на обучении у Харитонова зачем держать? А всё равно, есть предпочтения всякие. Вот, чтоб их исключить, жребий и нужон.

ПОД ЗАНАВЕС

Пока стоял, смотрел как остальные полосу препятствий проходят. Это разговаривать нельзя, а глазеть друг на друга – пожалста, сколько влезет. Хотя парнишки в жёлтых рубашках для пригляду так при нас и отирались.

Ну вот, стою я, значицца, наблюдаю.

Оказалось, что надежды на чистенькую полосу после вперёд прошедших – зряшные! Хитрая Анфиска так устроила, чтоб после кажного прохождения ловушки заново настрополялись, чтоб, как говорится, никто не ушёл обиженным. По три штуки на бойца, да не те же самые, а всякий раз разные!

Жестковато, зато по-честному. Иначе что же – первые всё на себя собрать должны?

Постояли мы, покуда первый десяток отстрелявшихся не собрался и пошли на лошадиную жеребьёвку.

На выездке особых каверз не было. Оно и правильно. Лошадок же жальче нас, их-то чего уродовать. Отскакались, порубили лозу, через оксер[54]54
  Оксер – высотно-широтное препятствие, состоящее из двух параллельных элементов с третьим, расположенным между ними. Чаще всего этим элементом являются параллельные брусья с прутьями, ветвями или засекой.


[Закрыть] попрыгали – да и всё.

Сдали лошадей конюшим, и строем пошли к трибунам. Ухватки казацкие гостям показывать. Гладиаторы, етить его, первая партия. И, главное, было бы перед кем, а то сидят, жабы надутые, сами поди ради своих чинов палец о палец не ударили…

Тут ровно клюнуло меня в висок. Не знаю, может, остаток маманиного снадобья успокоительного сработал. Сам себе удивляюсь: чего меня злоба-то вдруг взяла, прям даже не знаю?

И в то же время смотрю – у всех соучеников ноздри раздуваются и глаза бешенные…

Ага! Опять Анфискины мажеские происки!

Задышал медленно, стараясь успокоиться, а то по злобе́можно таких делов натворить, что мало не покажется. Но опять же восхитился: вот лиса! Достанется же кому-то в жёны. А ежели она ещё как на голову влиять могёт? От намучается ейный муж…

Разбили нас на пары, и давай мы образцово показательно друг друга валять. Ну как образцово? Некоторые ярость так и не сбросили, чуть зубами противника не грызли. Но за этим уж учителя следили – ведро холодной воды – и все дела.

Ох, и выпала мне «удача» в этот раз. Федя! Федя-Федя, съел медведя. Он же как раз из этих, спец-агентура, даром что унтерский чин, а самые злобные банды отлавливал. Талант от Бога, говорят.

Вот и повалял меня тот талант от души. Если б не Анфискина подляна (уж себе-то врать не буду), скатал бы меня Федя в колобок. Слил бы я рукопашку, как пить дать. А так я получил свою порцию трындюлей, на эмоцию его вытащил, да за счёт этого пару раз на ошибках подловил – еле как в ничью вывел.

На этом наши наблюдатели в комиссию наши блокноты сдали, а нас в раздевалку отправили, всех ждать и в парадку наряжаться.

Идём, пот со лбов утираем. Дозволение общаться получили.

– Не пойму я, – мрачно пробормотал Федя, – никогда такого не было…

– И вот опять? – хохотнул Сава.

– Да погоди! Я серьёзно. Никогда такого не было, чтоб в схватке злобой захлёстывало.

– Так Анфиска же, – пожал я плечами. – Как в зону её влияния вошли, так и началось.

Парни аж остановились.

– От, лярва! – от души хлопнул себя по ляхам Сава. – Нарочно?

– Ну, конечно. Должно быть, проверить хотели, как мы под попыткой контроля себя ведём.

– А если б на комиссию по злобе полезли? – смурно спросил Федя.

Эвона как его штырило!

– Ну уж, не до такой степени, поди… – пробурчал Еша.

Да уж, если бы ученики морды преподавателям набили, Анфиску бы по голове точно не погладили…

Ждать пришлось не особо долго. С час, может. Сперва пришла вторая партия, потом и третья. Обсуждали каверзные подлянки, прикидывали, кто как себя показал. Радовало уже то, что откровенно плохо ни один не выступил и не опростоволосился.

Никаких циферок и баллов нам после пробежки больше не сказали. Да и вообще, подозреваю я, что и первые цифры капитан выкрикнул не для нас, а для ребят-наблюдателей. А наше дело – крайнее. Себя показали, а уж хорошо ли, плохо ли, экзаменаторы решат.