Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 22
Сватовство

25 августа (6 сентября) 1872 года. Пятница

1

– Я думаю, что ваш дольмен закрылся на неопределённый срок, – проговорил Иван Алтынов, отлично понимая, как разочарован будет хозяин дома. – Быть может, навсегда.

В кабинете Николая Павловича их находилось сейчас трое – без всяких оговорок. Рыжий шастал где-то по усадьбе – считал, вероятно, что его люди пока что и без него обойдутся.

Зина при словах Ивана только коротко вздохнула. Накануне они вместе ходили к пню-колодцу. И констатировали: теперь это был уже самый обычный пень, пусть и широченный. Ни при простукивании, ни при прощупывании никакой крышки на нём обнаружить не удалось.

Вздохнул и господин Полугарский, но с куда большей печалью.

– Я, признаться, рассчитывал, – проговорил он, – что мои многолетние изыскания принесут какой-то результат. Но, как видно, не судьба…

– Судьба здесь ни при чём, любезный Николай Павлович, – сказал Иван и поморщился; ему не особенно хотелось говорить то, что он собирался. – Я, видите ли, задавался вопросом: почему давешняя стена огня возникла строго вдоль границы усадьбы? И поначалу считал: всё дело в том, что усадебная ограда состоит из чугунных прутьев, а всякой нечисти ненавистно железо. Вот огненные сущности и не смогли выбраться за пределы Медвежьего Ручья. Но потом я в своих выводах усомнился. Ведь основание ограды – каменное. Те же аспиды легко преодолели бы её под землёй! Тогда-то я и понял: было что-то ещё. – И он глянул в упор на господина Полугарского.

Тот вытянул из кармана пиджака носовой платок и промокнул им лоб, на котором выступили капли пота. А ведь за три дня, что минули с момента исчезновения господина Новикова, в усадьбе сделалось существенно прохладнее. Воздух вполне соответствовал теперь сезону: началу осени по григорианскому календарю. Солнце светило мягко, не палило и не обжигало. А вот дождей – после того ливня, который обрушился на усадьбу в ночь с понедельника на вторник, – пока больше не шло. Но и без того температура в доме упала до благодатных +20° по шкале Цельсия.

– Вы, сударь, – произнёс Николай Павлович с некоторой запинкой, – подозреваете меня в причастности к событиям, происходившим здесь?

Зина поглядела на Иванушку почти умоляюще: разоблачение бабушкиного мужа уж точно не доставляло ей удовольствия. А Иван подумал про себя: это разоблачение будет ещё далеко не худшим.

– Боюсь, это не подозрения, – проговорил он. – Я с самого начала заподозрил, что вы гораздо лучше осведомлены о той стародавней истории с огненными аспидами, чем хотите показать. Ведь рассказу Зинуши о её сне вы совсем не удивились! Только я не понимал, как вписываются Полугарские – отнюдь не столбовые дворяне – в противостояние древних колдовских родов. Но за эти дни я навёл справки и выяснил кое-что интересное. Вы позволите снова воспользоваться вашими книгами?

Иван, до этого сидевший на диванчике рядом с Зиной, поднялся и подошёл к письменному столу, возле которого ёрзал на стуле господин Полугарский. Распахнув дверцы книжного шкафа, купеческий сын извлёк оттуда ещё один том гербовника, раскрыл его и положил на стол. Хозяин дома мельком глянул на изображение, имевшееся на странице, потом отвернулся. Изучать геральдические символы знаменитого княжеского рода ему явно не было необходимости.

– Поглядите-ка: снова – медведь, дуб, рука рыцаря! Удивительное сходство между вашим фамильным гербом и гербом князей Гагариных, не правда ли? – Ивану самому стало неприятно, сколько сарказма прозвучало в его голосе; господин Полугарский был ему симпатичен – какую бы игру он здесь ни вёл.

Николай Павлович виновато глянул на Зину и только потом произнёс:

– Что же, вы правы: пора мне выложить карты на стол. Тем более что вы, сударь, и сами уже всё поняли. Да, Полугарские, получившие дворянство при императоре Павле Петровиче, были незаконными отпрысками одного из князей Гагариных. И от своего деда я узнал о том предсказании, которое передавалось в их семействе: что много веков назад их предок, будучи жрецом Перуна, вступил в смертельное противостояние с адептами Велеса. Отсюда и рука с мечом, как бы занесённая над головой медведя… И будто бы потомки Велесова жреца должны были именно в нынешнем веке поквитаться с наследниками своего врага.

Иван и Зина переглянулись: всё обстояло именно так, как они и предполагали. Николай Павлович, сам отнюдь не профан по части языческих обрядов, приобрёл эту усадьбу, рассчитывая, что она станет для него укрытием, своего рода цитаделью. Ибо знал о её мистической репутации. Только не разобрался до конца в том, во вред ему или во благо станут действовать те силы, которые дремали тут много веков.

– Купив Медвежий Ручей, – говорил между тем господин Полугарский, – я обошёл её по периметру, произнося охранительные заклятия. Только я никак не думал, что они подействуют таким образом: запрут сверхъестественные силы здесь, внутри, вместо того чтобы защитить меня от их проникновения извне. И ещё одну ошибку я допустил: считал, что огненные аспиды явятся за мной. А им, оказывается, нужен был потомок их беглого адепта, господин Левшин. Но я его не убивал, тут я вам не солгал!

Он ещё раз посмотрел на Зину, потом перевёл взгляд на Ивана, явно желая определить: верят ли ему?

– Мы не сомневаемся, что это так, – подала голос Зина. – Мы переговорили с моей бабушкой… Я имею в виду, с другой бабушкой: Агриппиной Ивановной Федотовой. А она сумела выяснить всю правду о том, что случилось после той партии в фараон – четырнадцать лет назад.

– Так вы знаете, кто убил Ивана Сергеевича Левшина?! – ахнул господин Полугарский.

– Знаем, – кивнула девушка. – И сегодня все это узнают. Я имею в виду, все гости, которые прибудут в Медвежий Ручей.

2

Только одно Зину радовало: ей не придётся поступаться совестью, выгораживая Антипа Назарова – во исполнение обещания, данного шишиге. С Антипом они с Ванечкой тоже имели беседу. И кучер господ Полугарских во всём покаялся. Однако деяние его явно было не из таких, за которые отправляют на каторгу. И всё равно – на сердце у дочки священника было тяжело.

– Стало быть, – понял Николай Павлович, – прямо сейчас вы не раскроете имя убийцы. Но что насчёт меня самого? Вы собираетесь дать ход моему делу? – Задавая свой вопрос, он смотрел на одного Ивана Алтынова.

Тот насмешливо вскинул брови, и Зина даже слегка рассердилась на него. Господину-то Полугарскому было сейчас совершенно не до смеха!

– По какому такому делу? – изобразил недоумение Ванечка. – Сокрытие семейных тайн – деяние, уголовно ненаказуемое.

Тут уж рассердился и сам Николай Павлович:

– Ради бога, бросьте ваши шутки! Вы же прекрасно знаете: титулярный советник Левшин не оставит всё произошедшее без последствий. Как, к примеру, вы намерены объяснить исчезновение тела его отца? Вы ведь не собираетесь… – Он осёкся на полуслове, но Ванечка отлично его понял.

– Конечно, я не собираюсь говорить, что это я вынес тело из ледника. Однако уверяю вас: титулярный советник Левшин ни о чём и не вспомнит. Я точно знаю: он сейчас в Троицком, готовится к венчанию с вашей горничной Любашей. И, кстати, вам теперь придётся подыскать ей замену!

Господин Полугарский покрутил головой: он явно не мог свыкнуться с мыслью, что родовитый дворянин Андрей Левшин вознамерился вступить в брак с его служанкой.

– Мне следовало бы дать за Любашей приданое, – со вздохом проговорил он, – но, увы: сейчас я просто не могу себе такого позволить. Надо восстанавливать сгоревший флигель. И у тётеньки случился удар. Придётся приглашать к ней докторов из Москвы…

– О приданом не беспокойтесь, – сказал Иванушка. – Я взял на себя смелость передать Любови Ильиничне от вашего имени пять тысяч рублей. Они с Андреем Ивановичем хотят купить небольшой домик в уездном городе – въехать туда сразу после свадьбы.

– Ну, а городовые, что с Левшиным прибыли? – не мог успокоиться Николай Павлович. – Они тоже ни о чём не вспомнят?

Иван ухмыльнулся.

– Насчёт них можете не волноваться. Я отправил их к чёртовой бабушке.

– Что? Что?! – Бедный господин Полугарский едва со стула не упал.

Ванечка чуть смутился, бросил на Зину виноватый взгляд. Но она взмахом руки показала ему: ничего страшного! И он быстро сказал:

– Нет-нет, я их не убил, если вы об этом подумали. Всего-навсего свозил их в гости к Агриппине Ивановне Федотовой. И теперь из всего произошедшего они помнят лишь, как прибыли в Медвежий Ручей и как с одним из них здесь приключился несчастный случай. А на имя того городового, который потерял ногу и теперь наверняка лишится должности, я разместил в банке депозит. Проценты по нему будут не меньше, чем жалованье в полиции.

И в этот момент до них долетел со двора звон колокольчика: на алтыновский тройке подъезжали гости. А все остальные, кому предстояло поучаствовать в сегодняшней встрече, уже находились в доме.

3

В гостиной, куда вошли Зина, Иван и Николай Павлович, напротив двери сидела в вольтеровском кресле безмолвная и неподвижная Наталья Степановна Полугарская. В другом кресле, почти вплотную к ней, расположилась Зинина бабушка, Варвара Михайловна: бледная, осунувшаяся, всё время глядевшая куда-то вбок. Девушка слышала, как слуги перешёптывались: барыня за три дня постарела на десять лет. Да и вправду: госпожа Полугарская выглядела сейчас не на шестьдесят, а на добрые семьдесят лет.

Николай Павлович придвинул стул так, чтобы сесть у жены за плечом, а Зина и Ванечка расположились на канапе, стоявшем у противоположной стены. И тут же из-за распахнутых дверей гостиной выметнулся Эрик Рыжий. В один миг он запрыгнул Зине на колени. Вид у кота был взбудораженный, и он басовито, протяжно мяукнул. Практически выговорил: ба-а-а-у!

– Ты что так разволновался, малыш? – Девушка почесала ему за ушком.

И тут в дверях столовой возникла статная женская фигура: вошла Зинина баушка, Агриппина Ивановна. Ей-то уж точно никто не дал бы её без малого шестидесяти лет: она выглядела на сорок пять, самое большее. А следом за ней вошла и её дочь Аглая, Зинина маменька, которую наконец-то удалось вызвать в усадьбу телеграммой.

Господин Полугарский встал, приветствуя дам, и Ванечка последовал его примеру. А вот Варвара Михайловна словно бы съёжилась в кресле, так, что Зине померещилось: она стала маленькой, как тряпичная кукла. У Натальи же Степановны отобразился в глазах – которые одни только и оставались подвижными на её лице – нескрываемый ужас.

Впрочем, девушке показалось, что её баушка и маменька ничего этого не заметили. Николай Павлович подвёл их обеих к другому канапе – стоявшему по диагонали от того, которое заняли Зина и Ванечка. И они молча уселись. Причём Агриппина Ивановна поглядела на Зину одобрительно, а вот маменька – с явным осуждением. На Ванечку же Аглая Сергеевна и вовсе не смотрела, как будто его тут и не было.

Того, однако, это ничуть не смутило. Коротко улыбнувшись Зине, он вышел на середину гостиной, огляделся по сторонам. Рыжий напрягся у неё на коленях; даже он, похоже, предчувствовал: сейчас будут происходить не особенно приятные вещи. Сама же девушка ощутила, как у неё закололо кожу на задней стороне шеи, так что она непроизвольно положила на это место ладонь. А потом сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть в пруд.

– Я благодарю хозяина дома, – проговорил Ванечка, поклонившись Николаю Павловичу, – за оказанную мне честь: пригласить сюда гостей от его имени.

Зинина маменька хмыкнула и повернулась к господину Полугарскому:

– Вот уж не думала, милостивый государь, что вы позволите этому молодому человеку распоряжаться у вас в имении!

Николай Павлович, однако, и глазом не моргнул.

– Своим гостям, сударыня, – сказал он со сдержанным достоинством, – я могу позволить всё, что не выходит за рамки приличий и здравого смысла.

А Ванечка – тот ничего Аглае Сергеевне не сказал. Только посмотрел на неё непонятным длинным взглядом – словно бы прикидывал что-то в уме. После чего продолжил, обращаясь ко всем собравшимся разом:

– Вышло так, что я оказался гостем господ Полугарских при весьма необычных обстоятельствах. Впрочем, о них вы все знаете, так что сразу перейду к делу. Варвара Михайловна Полугарская, увы, ничего не смогла нам сообщить относительно того, кто похитил её и заточил в каменном мешке – в башне въездных ворот. После перенесённых потрясений у неё возникли проблемы с памятью.

Госпожа Полугарская при этих словах Ивана как будто ещё сильнее вжалась в спинку кресла. А её супруг проговорил – с изумлением и лёгким недовольством:

– Я полагаю, господин Алтынов, тут всё очевидно. Мою жену, как и меня самого, заточил наш сосед, Константин Филиппович Новиков. Который ныне числится пропавшим без вести.

На последней фразе он сделал особое ударение, хотя Ванечка поведал ему, куда сосед-кудесник пропал. И кто этому поспособствовал. А Зинина бабушка, Агриппина Ивановна, узнав от внучки о случившемся, произнесла с загадочной улыбкой: «Ну вот, для Прасковьи всё и сбылось!»

– Я уверен, – кивнул Иван, – что снаружи на замок Варвару Михайловну запер именно господин Новиков. И даже не исключаю, что он же оставил ей там еду, воду и, пардон, сосуд для естественных отправлений. Лишь одна вещь смущает: вышитая подушка, на которой сидела госпожа Полугарская. – И он впервые посмотрел прямо на хозяйку дома.

«Подушка с гербом Полугарских! – вспомнила Зина. – Вот почему Ванечка о ней спрашивал!»

Варвара Михайловна разлепила губы с таким усилием, словно они были смазаны той самой сосновой смолой, запах которой сопровождал появление шишиги.

– Её тоже оставил для меня господин Новиков, – выговорила пожилая женщина. – По-видимому, решил проявить милосердие.

У Зины снова закололо сзади шею. И девушка принялась тереть её рукой.

– То есть у вашего соседа Новикова имелась подушка с фамильным гербом Полугарских? – Иван приподнял бровь.

К жене повернулся Николай Павлович.

– Речь о той подушке, дорогая, которую ты вышила мне в подарок? Но она же всё время находилась в этой самой гостиной! Может, она и теперь здесь? – Господин Полугарский принялся озираться по сторонам.

– Не исключено, что и сейчас Варвара Михайловна сидит именно на ней, – заметил Иванушка.

– Как вы смеете меня в чём-то обвинять! – грозно возопила Варвара Михайловна; откуда только силы взялись. – Я почти трое суток провела в той башне, едва не задохнулась там! А подушку негодяй Новиков легко мог украсть, раз у него были ключи от всех наших дверей. И кто знает, почему он решил оставить мне именно её? Может, чтобы надо мной поглумиться.

Ванечка открыл уже рот, собираясь ей ответить. Однако его опередил Николай Павлович.

– А откуда, дорогая, тебе известно про ключи? – спросил он. – Ведь я не говорил тебе, что нашёл их у Новикова. Не хотел тебя лишний раз расстраивать.

4

Иван Алтынов мысленно Николая Павловича поблагодарил. Хотя бы эту свою догадку теперь не нужно было озвучивать самому! Он отметил мимолётно, как напряглась Агриппина Федотова – явно всё поняла. Однако взгляд свой купеческий сын остановил не на ней и даже не на госпоже Полугарской: он смотрел на Зину. Если что-то и волновало его по-настоящему, так это лишь её реакция.

Варвара Михайловна ничего своему мужу не отвечала, и Зина не вытерпела – сама обратилась к ней.

– Так что же это получается? – Заговорив, девушка перестала тереть себе шею и всем корпусом повернулась к хозяйке дома. – Господин Новиков запер вас с привратницкой будке с вашего согласия? И вы сами всё обустроили для себя там? Но для чего? Вы же и вправду могли там умереть, если бы вас оттуда вовремя не вызволили!

Варвара Михайловна опять крепко сжала губы – явно не намерена была отвечать. Зато подала голос чёртова бабушка:

– Ты лучше спроси её, Зинуша, почему она засела в эту будку прямо в день твоего приезда? И почему велела приготовить для тебя именно ту комнату, откуда имелся выход на чердак?

Зина ахнула, зажала себе ладошкой рот: явно всё поняла. А у Николая Павловича лицо сделалось белым, как рисовая китайская бумага.

– Так ты вступила с ним в сговор – с Новиковым? – потрясённо произнёс он. – Подстроила всё так, чтобы он прямо в нашем доме обесчестил нашу внучку? А чтобы на тебя не пало подозрение в сообщничестве, инсценировала своё похищение? Да как же ты могла такое сотворить? А главное, зачем?!

– Это всё неправда! – Голос Варвары Михайловны сделался хриплым, каркающим. – Ложь и домыслы вот этого субъекта! – И она ткнула в Ивана пальцем; рука её при этом дрожала так, что колыхался рукав платья.

Иван подумал: следовало также пригласить сюда сегодня господина Воздвиженского – для подтверждения сделанного им ранее признания. Ведь рассказ бывшего управляющего слышал только сам Иван да Агриппина Федотова. И Елизавету Ивановну Воздвиженскую тоже неплохо было бы расспросить при свидетелях. Наверняка она не просто так выдвинула своему мужу ультиматум: или тот отказывается от должности в Медвежьем Ручье, или она от него уходит. Зря, что ли, госпожа Полугарская выспрашивала у Афанасия Воздвиженского, не надумает ли его жена поселиться с ним вместе в усадьбе? Варвара Михайловна хотела узнать, всё ли исполнила её протеже (Сиротам нужно помогать…), что ей велели.

Однако вмешивать в это дело тех, кто в состав семьи не входил, Иван Алтынов не желал. Слишком уж скандальная вышла история. Да и потом, он припас для себя козырь в рукаве. Оставалось лишь дождаться наилучшего момента, чтобы пустить его в ход.

А пока что вновь заговорила Агриппина:

– Да полно тебе изображать оскорблённую невинность, Варенька! – Голос Зининой бабушки звучал вроде бы спокойно, однако чёрные глаза полыхали таким огнём, что даже Ивану сделалось не по себе. – Мне всё доподлинно известно о твоих деяниях. И о прежних, и о нынешних.

Она выдержала паузу, как бы давая время госпоже Полугарской самой обо всём рассказать. Но та, хоть и глядела на Агриппину выпученными глазами, не моргая, сознаваться явно не спешила. Так что чёртова бабушка продолжала:

– Я знаю, что ты сделала четырнадцать лет назад. И в том твоём поступке ничего дурного не вижу. Скорее уж наоборот: ты решила защитить пожилую даму, которая тебе по крови даже не приходится родственницей.

И тут снова подал голос Николай Павлович:

– Так вот почему ты, Варя, хранила тот разломанный шандал в своей спальне! Опасалась: если его найдут, он может стать уликой! Это ты проломила им голову Ивану Сергеевичу Левшину!

– Она, она. – Вместо госпожи Полугарской сказанное подтвердила Агриппина Федотова. – Но, по правде говоря, этот Левшин получил по заслугам. Если бы не удар по голове, он прикончил бы на месте Наталью Полугарскую – очень уж разобиделся, что она много выиграла у него. А господин Новиков о произошедшем узнал и предложил – доброхот! – свою помощь в сокрытии тела. Ну, а потом ещё и привлёк к делу своего внебрачного сына, Антипа Назарова. И тот по его наущению нанёс на кожу мертвеца татуировку – дабы совершить символический обряд жертвоприношения. Причём Новиков сына убедил: это необходимо сделать во имя благополучия усадьбы и её обитателей. Дескать, тогда дух убитого останется навсегда в этих местах и возьмёт их под свою защиту.

Николай Павлович, услышав всё это, запустил пальцы в не слишком густые волосы у себя на висках и несколько раз с силой их дёрнул. Так что Иван подумал: рвать на себе волосы – вовсе не фигура речи.

– Но почему же, Варя, ты ничего мне не рассказала? – страдальчески вопросил он. – И почему тётенька молчала?

Наталья Степановна Полугарская издала какое-то невнятное мычание, а Варвара Михайловна лишь опустила очи долу. Так что вместо них опять ответила Агриппина:

– Такое условие им поставил Новиков. Считал, что придёт время, когда ему пригодится подобный рычаг воздействия на них. И в этом году он понял, что пора заготовленный рычаг применить. Зина окончила гимназию, и Новиков решил – пора. Его план был: любым способом добиться, чтобы Зина стала его женой. Вот он и решил: две дамы, которые ему задолжали, обязаны будут ему в этом помочь.

Иван отметил про себя: пока велись все эти изобличительные речи, Аглая Сергеевна Тихомирова, маменька Зины, сидела молча. И даже не глядела на свою дочь: всё время разглаживала руками подол платья у себя на коленях. Всё происходящее словно бы и не касалось её.

– И всё-таки я не понимаю, – покачала головой Зина, – для чего было затевать такой опасный балаган с мнимым похищением?

– Что же тут непонятного, внучка? – Агриппина Ивановна с нехорошей улыбкой поглядела на свою сватью – госпожу Полугарскую. – Твоя бабушка Варвара Михайловна отдавала себе отчёт, каковы будут для неё последствия, если я узнаю, что она решила насильно выдать тебя замуж за этого сатира. Потому и затеяла рискованную игру – чтобы потом даже мне не пришло в голову ни в чём её обвинить. Дескать, Новиков посадил её под замок, а сам бесчинствовал тут на свободе. И она при всём желании не могла бы ему помешать.

Пока она говорила, движения Аглаи Тихомировой делались всё более медленными. А под конец она оставила своё платье в покое и уставилась на Агриппину. Руки Зининой маменьки сжались в кулаки, лицо и шея пошли красными пятнами, а верхняя губа вздёрнулась, делая красавицу Аглаю похожей на злобную белку.

– По-моему, матушка, – с уничижительной интонацией выговорила она, – вы перешли все границы с вашими нелепыми обвинениями. Госпожа Полугарская ясно вам сказала: все это – лишь домыслы, не имеющие ничего общего с действительностью. Верно, Варвара Михайловна? – Она перевела взгляд на свою свекровь.

И пожилая дама внезапно выпрямилась в кресле.

– Ложь и домыслы, – кивнула она. – Не более того.

Иван коротко вздохнул и, не говоря ни слова, пошёл к окну гостиной, выходившему во двор. Взмахнув рукой, он сделал знак Алексею, безотрывно следившему за окнами, как ему и было поручено. И тот кивнул, показывая: он всё понял.

А купеческий сын повернулся к госпоже Полугарской:

– Полагаю, сударыня, – сказал он, – вы забыли об одном важном доказательстве. И я намерен прямо сейчас вам его предъявить.

Иван Алтынов отошёл от окна, но не вернулся на середину гостиной: пошёл к дверям, за которыми через минуту послышался топот мужских ног. Купеческий сын дверь распахнул, и внутрь вошёл Алексей, держа в руках небольшую деревянную клетку, прикрытую мешковиной. Иван принял у него этот предмет, и его слуга вышел, плотно прикрыв за собой двери гостиной.

Все взирали на происходящее с недоумением – даже Зина. А Эрик часто и мелко дышал, явно принюхиваясь.

– Так вот, – снова заговорил Иван, поставив клетку на стол, но не спеша снимать с неё мешковину, – во всей этой истории имелся ещё один участник, о котором упомянул при мне господин Воздвиженский. Именно при помощи этого участника с бывшим управляющим держали связь злоумышленники, якобы желавшие заполучить дубликаты всех усадебных ключей. И, когда управляющий их требования исполнил, господин Новиков отправил ему вексель: плату за услуги. Причём не сразу, а только тогда, когда узнал о скором приезде в усадьбу Зинаиды Александровны. И кто, спрашивается, мог ему эту новость сообщить?

Он обвёл присутствующих взглядом, а потом одним движением сбросил с клетки мешковину.

– Полагаю, – произнёс Иван не без доли театральности, – сделало это то же самое лицо, которое связывалось с управляющим при помощи голубиной почты. Для виду, несомненно. Ибо почтовый голубь, как потом выяснил господин Воздвиженский, сюда же, в усадьбу, и возвращался. А теперь эта замечательная птица оказалась у меня.

И в самом деле: на жёрдочке в клетке переминался с лапы на лапу красивый белый голубь с широким хвостом.

– Ты всё-таки нашёл и приманил его! – воскликнула Зина.

А Иван, быстро на неё глянув, сказал вместо ответа:

– Почтовые голуби славятся необыкновенной памятливостью. Они всегда возвращаются к своему владельцу. – С этими словами он открыл дверцу клетки, сунул руку внутрь и, ловко ухватив голубя под лапки, извлёк его наружу. – И, если я прямо сейчас выпущу эту птицу, к кому, как вы думаете, она полетит?

Тут случилось нечто поразительное: Варвара Михайловна Полугарская внезапно вскочила со своего кресла и с необычайной прытью ринулась к выходу из гостиной. Господин Полугарский подался было за ней следом, однако его вмешательство не потребовалось. Двери гостиной распахнулись: за ними стоял Алексей.

5

Зина видела, как на происходящее реагирует её маменька. И догадывалась, что её баушка тоже всё замечает: глядит на свою дочь с недоверчивым изумлением. Однако найти объяснение маменькиной злости и откровенному страху девушка никак не могла.

Между тем Варвару Михайловну усадили обратно в кресло, и Николай Павлович встал у жены за спиной, положил руку ей на плечо. Только неясно было: хочет ли он выказать поддержку супруге или предотвратить новую попытку её бегства.

Ванечка вернул голубя обратно в клетку и кивнул Алексею, который тотчас её забрал: поставил на пол у своих ног. Но сам никуда не ушёл: остался караулить возле дверей гостиной, которые он сам же и закрыл изнутри.

– Только одно мне непонятно, – проговорил Иван Алтынов. – Как Новиков сумел так быстро подбросить Зинин кошелёк в купальню – в расчёте на то, что я возьму его в руки? Ведь я попал в Медвежий Ручей меньше чем за час до этого! Да и вообще, как он узнал, что ему нужно изображать меня, чтобы… – Он чуть смутился, потом закончил: – Чтобы вызвать доверие Зины?

При этом вопросе Варвара Михайловна Полугарская подняла глаза. Но посмотрела не на Ивана, а на Зинину маменьку. И та вдруг моментально взвилась с места, будто её пчела ужалила.

– Ну, хватит уже вопросов и домыслов! – Голос Аглаи Сергеевны Тихомировой сделался резким, визгливым; Зина в жизни не слышала, чтобы её красавица-маменька так разговаривала. – Зинаида, иди собирай вещи! Мы немедленно отсюда уезжаем!

Но девушка даже с места не сдвинулась, только запустила пальцы в густую шерсть Рыжего, который весь напрягся, как если бы понимал, о чём люди говорят. А маменька Зины, ни на кого не глядя, быстро пошагала к дверям. Только на полдороге додумалась обернуться – когда уразумела, что дочь за ней не идёт.

– Ты что, меня не поняла? – гневно вопросила она.

Зина поглядела на Ванечку – который и сам не сводил с неё глаз. И коротко ему кивнула. Большего и не нужно было.

– Любезная Аглая Сергеевна, – произнёс купеческий сын наиучтивейшим тоном, – я охотно предоставлю в ваше распоряжение свою тройку, чтобы вы прямо сегодня могли отбыть в Живогорск. Но, я надеюсь, вы позволите вашей дочери погостить ещё немного в Медвежьем Ручье? Тем паче что здесь ей более ничего не грозит.

– Кроме вашего, господин Алтынов, присутствия! – тут же отпарировала Аглая Тихомирова. – Вы компрометируете мою дочь уже одними такими просьбами и заявлениями!

Тут уж Зина не выдержала: вскочила с канапе, так что сидевший у неё на коленях Эрик с возмущённым мявом плюхнулся на пол – приземлился на все четыре лапы, разумеется. Но ничего сказать своей маменьке девушка не успела. Ванечка её опередил:

– Странно, что отец Александр ничего вам не сообщил перед вашим отъездом. Позавчера я отправил ему с Алексеем письмо. И официально попросил у протоиерея Тихомирова руки его дочери. На что он ответил мне согласием, прибавив только: буде сама Зина окажется не против.

– И я не против, – моментально сказала Зина; её не волновало, что подумают присутствующие о подобной торопливости.

– Ах, ты не против? – Чёрные глаза Аглаи Сергеевны сузились так, что она сделалась похожа на какую-нибудь китаянку или жительницу Монголии. – А вот я – против! И уж поверь мне, дочь: я этого брака не допущу! Никогда!

На лице Ивана Алтынова промелькнуло насмешливое выражение: угрозы Аглаи Тихомировой его, похоже, не особенно напугали. А Зина ощутила, как что-то тёмное, горячее прилило к голове, а потом растеклось по всему телу, до самых кончиков пальцев.

– Поверьте и вы мне, маменька, – Зина вытянула левую руку, наставила указательный палец на свою мать, – что распоряжаться моей жизнью я вам более не позволю! А ежели вы…

Она не договорила: её баушка произнесла быстро и словно бы с испугом:

– Опусти руку, внучка!

Только тут Зина заметила: лицо её маменьки посерело, плечи поникли, и стоит она, покачиваясь из стороны в сторону, словно сомнамбула.

И дочка священника руку опустила, но не прямо вниз: непроизвольно повела ею вбок, описав неширокую дугу. Причём самый конец этой дуги как бы упёрся в неподвижную фигуру Натальи Степановны Полугарской. И старая дама резко покачнулась в вольтеровском кресле, словно кто-то с размаху стукнул её по спине, выбивая застрявший в горле кусок яблока.

Зинина маменька, будто очнувшись от сна, медленно подошла к одному из стульев, стоявших возле двери, и опустилась на него. А Наталья Степановна вдруг раскрыла рот, голова её слегка запрокинулась, и старуха, обведя глазами гостиную, выцепила взглядом Ивана Алтынова.

– Монета… Империал!.. – прохрипела старая дама.

Если бы заговорил Эрик Рыжий, все и то удивились бы меньше.

6

Иван Алтынов в один миг понял, что старуха имеет в виду. Она ответила на его вопрос о кошельке! Конечно, совсем не он помог господину Новикову принять зримый облик купеческого сына. Для наведения кудесник использовал екатерининский империал 1766 года чеканки: одну из старинных золотых монет, что перешли к Ивану по завещанию его деда, Кузьмы Петровича Алтынова.

– Так вот куда делся из кошелька Зины империал, который я ей подарил! – Иван повернулся к своей будущей тёще. – Вы отправили его господину Новикову! Вероятно, он заранее с вами списался, и вы с ним достигли полной договорённости относительно судьбы вашей дочери. А потом вы велели Зине ехать в усадьбу, всё зная о его планах. Потому, надо думать, и не стали её провожать. Чтобы Новиков мог уже на станции приударить за ней. Возможно, и перевод отца Александра в другой приход был только поводом, чтобы отослать Зину в Медвежий Ручей?

Он ожидал, что Аглая Сергеевна возмутится, начнёт протестовать, всё отрицая. Но она решила перенять тактику собственной свекрови: лишь молча сидела, ни на кого не глядя. Зина поначалу смотрела на свою маменьку, но, поняв, что поймать её взгляд невозможно, отвернулась и лишь покачала головой. Да и все остальные старались на Аглаю Тихомирову не смотреть. Одна только Агриппина Ивановна сверлила дочь взглядом, и губы её кривились в недоброй усмешке.

А Иван, хоть и не получил ответа, задал новый вопрос:

– Я одного не пойму, Аглая Сергеевна: чем моя-то скромная персона настолько вам пришлась не по душе? Алтыновы, конечно, не из Рюриковичей, однако на паперти-то не стоят!