Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 339 страниц)

Часть вторая. ВЕДЬМОВСКОЙ ПОГОСТ. Глава 9. Освященная земля

27 мая 1939. Суббота

1

Поливаемые дождем, на окском берегу вместе со Скрябиным стояли Самсон и Денис Бондарев. А рядом лежали наготове носилки, на которых всего несколько часов назад переносили тело Крупицына. Эдик Адамян был отправлен писать рапорт обо всем случившемся. Григорий же Петраков, впавший в некий ступор, находился сейчас в доме сельского ветеринара. Никакого другого медперсонала в селе на данный момент не нашлось.

– Только раз в жизни видел нечто подобное. – Скрябин оглядывал старушечье тело со свернутой шеей, приподняв плащ-палатку, пожертвованную Эдиком. – Одной деревенской женщине, заподозренной в ведовстве, односельчане отрезали голову серпом. А потом зарыли останки в землю, положив голову затылком вверх, чтобы убитая не встала из могилы. Вот только никакая это оказалась не ведьма…

– Вы думаете, – спросил Самсон, – и здесь такая же история?

– Я думаю, – сказал Николай, опуская плащ-палатку, – нам нужно посетить местное кладбище. Грузите убитую на носилки! Её мы тоже захватим с собой.

И через четверть часа они все уже шли по Пятницкому погосту – среди несчетного числа захоронений, многие из которых явно были старше сгоревшей Пятницкой церкви. Не раз и не два они видели над просевшими холмиками древние старообрядческие домовины: прямоугольные деревянные сооружения, и впрямь напоминавшие маленькие домики с крышей и окошками, где души усопших должны были проживать до самого Страшного суда. Вперемешку с ними там и сям кособочились старинные памятники, называемые часовенками: кресты с двускатным покрытием и с иконками посередине. Лики святых на них выцвели и сделались почти неразличимыми. И еще чаще попадались надгробья, именуемые голубцами: продолговатые четырехугольные «крышки», закрывающие всю могилу. Над ними также возвышались кресты, причем кое-где – даже не деревянные, а более новые, чугунные.

Но по-настоящему горестно выглядели небольшие, почти свежие могилки, размеры которых не оставляли сомнений: здесь похоронены дети. На этих холмиках кто-то выложил треугольники из дерева – вероятно, осины. Скрябин знал, что в деревнях такие сооружения обычно оставляют в местах захоронения детей, умерших некрещеными. Ни памятников, ни даже простых табличек с именами на маленьких могилах не было.

А потом сотрудники НКВД увидели лишенный травы, идеально круглый овражек, который опоясывал сгоревшую церковь. Во многих местах его засыпали, так что в нем образовались земляные перешейки. И по одному из них Скрябин и его спутники подошли к руинам церковки: к черным, некогда сложенным из крепких бревен, храмовым стенам.

– Положите носилки на землю и ждите меня! – велел Николай.

А сам, рискуя провалиться и свернуть себе шею, взобрался на полусгнившее крыльцо и прошел внутрь Пятницкой церкви – того остова, что от неё остался.

2

Сельский ветеринар был щуплым мужчиной лет двадцати восьми с блекло-рыжеватыми волосами и большими, слегка навыкате, голубыми глазами. Адамян и Скрябин, которые оставили Григория Ивановича в его доме, рассказали ветеринару про страшную смерть Марьи Федоровны. И теперь коровий доктор, носивший диковинное имя-отчество Антонин Федотович, но вполне тривиальную фамилию Куликов, старался разговорами отвлечь следователя прокуратуры от мрачных мыслей. Он даже поставил самовар, дабы напоить гостя чаем. Но пришлось Куликову пить чай одному – и произносить при этом самый длинный в своей жизни монолог.

Вначале ветеринар поохал и посокрушался по поводу безвременной кончины своей односельчанки Петраковой. А потом проговорил – как видно, мыслями-то он всё время возвращался к одному и тому же:

– Вот и Светланки моей сейчас здесь нет. – (Светланой звали его жену – фельдшерицу, которая благополучно родила дочку в районной больнице). – Хотя матушке-то вашей она всё равно уже не помогла бы… А мы вот сейчас имя для дочки выбираем! Может, чего посоветуете?

Григорий Иванович, однако, никаких советов давать не захотел. Как усадил его Куликов на табурет перед обеденным столом, так тот и сидел – с взором, обращенным внутрь себя.

– Лучше бы, конечно, Светка моя парня родила, – выдержав для приличия паузу, продолжил разглагольствовать ветеринар. – Девка, оно конечно – неплохо, по хозяйству помощница, и всё такое… Но первым ребенком хорошо мальчика иметь.

Антонин Федотович сказал это с тайной целью: расшевелить Петракова, у которого, как он знал, подрастали два сына, и заставить того похвалиться своей «работой». Но вновь усилия его пропали даром: следователь прокуратуры молчал.

– Да и потом, – проговорил Куликов, как-то кривовато усмехнувшись, – в свете тех событий, что здесь у нас происходят, лучше бы бабам вообще одних ребят рожать. Вы ведь знаете про Макошь? Наверняка знаете – раз вы отсюда родом! А ведь говорят, что жрицей Макоши – ведьмой, по-простому говоря, – дозволяется быть только бабе, имеющей дочь. Ведьма же, которая за свою жизнь так девку и не родит, умирать будет страшной смертью, если только прежде не передаст кому-то свой ведьмовской дар. А главное, с момента, как у такой ведьмы регулы прекратятся, силы её станут убывать. И, чтобы проводить ведьмовские обряды, ей понадобится впитывать чужие жизненные флюиды, а для этого – приносить человеческие жертвы. Не зря же в народных сказках старухи-ведьмы жрали маленьких деток! Как говорится: сказка – ложь, да в ней намек…

3

Скрябин обошел сгоревшую церковь изнутри, насколько позволяли провалившиеся полы, осмотрел закопченные стены, где местами всё еще проступали остатки росписи, а затем вышел обратно на крыльцо, подле которого лежала на носилках покойница.

– Нашли что-нибудь, товарищ Скрябин? – спросил Самсон. – И с трупом Петраковой-то – что?

– Как видите, от лежания на освященной земле ничего с ним не произошло. – Первый заданный ему вопрос Николай проигнорировал. – А раз так, то Марью Петракову нельзя отнести к разряду заложных покойников – как в старину именовали самоубийц, утопленников и тех, кто знался с нечистой силой.

– А почему они были заложные? – удивился Давыденко.

– После смерти таких людей не хоронили, а просто закладывали досками, бревнами, ветками и всем, что под руку попадется. Считалось, что земля – особенно освященная – их тела отторгает, заставляет корчиться и дымиться.

Подчиненные Скрябина, хоть и выглядели удивленными, глубокомысленно покивали, а Денис Бондарев заметил:

– Но ведь труп лежит не на самой земле, а на носилках! По-моему, для чистоты эксперимента нужен непосредственный контакт с землей.

– Согласен. – Николай нагнулся к носилкам и выпростал из-под плащ-палатки уже костенеющую старческую ладонь. – Давайте положим на неё немного земли и посмотрим, что будет!

Бондарев тут же зачерпнул пригоршней размокшую грязь, но Скрябин вдруг отвел его руку.

– Погоди-ка! – Он взял кисть покойницы и принялся разглядывать. – Кто-нибудь проверял, что у неё под ногтями?

– Я проверял, – почти с обидой произнес Денис. – Но там – ничего. Ногти совершенно чистые.

– То-то и оно, что чистые… – пробормотал Скрябин и начал ощупывать ладонь мертвой женщины.

– Что-то я не возьму в толк, – начал было говорить Самсон, – для чего вы…

Но тут Бондарев догадался:

– Ну, конечно!.. Если это и впрямь Марья Петракова, жительница Макошина, то почему ногти у неё такие, будто она только что от маникюрши вышла? Что-то не видел я у деревенских баб таких ногтей.

– Да и мозолей у неё на ладонях практически нет, – заметил Скрябин.

– Что же это!.. – взъярился Самсон. – Выходит, Петраков нас надул?

– Давайте вернемся в село и поговорим с ним, – сказал Николай; под свою плащ-палатку он незаметно спрятал один небольшой предмет.

4

– А еще я слышал, – продолжил свой монолог Антонин Федотович, – что нави не просто так к нам, в Макошино, собираются! Им здесь кое-что надобно.

Глаза Петракова наконец-то зажглись неким подобием интереса, и вдохновленный ветеринар стал дальше развивать свою мысль:

– Здесь ведь у нас что? Кладбище. – Он произнес печальное слово поэтически, с ударением на втором слоге. – И с той поры, как церковь сгорела, никакой защиты живым от покойников не стало.

И тут Григорий Иванович произнес:

– А может, наоборот: покойникам нужна защита от живых…

– Может, и так. – Обрадовавшись, что его пациент заговорил, Куликов спорить с ним не стал. – Тут дело-то в чем? Когда нави из своих гробов поднимаются, спины их остаются прилипшими к гробовым днищам – и к погребальным саванам, само собой. И мертвякам это не особо нравится. Так вот, недавно мне кое-кто рассказал: все восставшие покойники, которые были на здешнем погосте похоронены, вновь возвращаются сюда, потому как хотят, чтоб им вернули спины. Ведь есть одно поверье: если на ходячего мертвяка набросить погребальный саван, в каком его похоронили, спина его прирастет на место. А вместе с этим и душа его обретет покой.

– Вот, значит, как? – Петраков несильно удивился услышанному.

– Однако вот что интересно: дед мой, Антон Яковлевич – царство ему Небесное! – другое мне говорил.

Антонин Федотович перегнулся через стол и кое-что доверительно прошептал следователю на ухо. И на сей раз у Григория Ивановича только что рот от изумления не раскрылся. Ветеринар же закончил уже в полный голос:

– Но такой саван должен, прежде чем его пустят в дело, пролежать неделю в алтаре церкви.

Слова ветеринара произвели несравненное впечатление на Григория Ивановича: он тут же вскочил с табурета и ринулся было к выходу из кухни. Однако коровий доктор заступил ему дорогу.

– Куда это вы собрались? – поинтересовался он. – Я за вас перед товарищами из НКВД отвечаю, так что – благоволите вернуться.

И, поскольку следователь прокуратуры ничего не ответил, Куликов достал из брючного кармана ключ и на два оборота запер входную дверь.

– Вы уж извините, – обратился он вновь к Петракову, – но мне так покойнее будет. Вы ведь сейчас не вполне в здравом рассудке. А с меня, если что, потом спросят.

Он воротился за стол – к своему самовару, и потянулся налить себе очередную чашку чаю.

Но, едва Куликов отвернулся от вероломного следователя, как тот подскочил к нему сзади, ухватил его за шею и, пережав сонную артерию, держал до тех пор, пока тело Антонина Федотовича не обмякло. Еще бы немного – и безымянная дочка ветеринара в тот же день сделалась бы сиротой. Но Григорий Иванович вовремя отнял руки, и Куликов повалился на пол хоть и без чувств, но – живым.

Правда, при падении ветеринар с силой треснулся об пол затылком, однако Петракова это не особенно обеспокоило. Он выхватил из кармана Антонина Федотовича заветный ключ и побежал к двери.

5

– М-м-м, – промычал ветеринар, будто подражая своим буренкам. – М-м-м…

Скрябин, Давыденко и Бондарев, пять минут назад пришедшие к нему в дом (и притащившие с собой носилки с трупом), обнаружили, что Петракова и след простыл, а хозяин лежит на полу.

Пульс у ветеринара был сильным и ровным, но на голове выпирала шишка размером с китайское яблоко. Так что Николай отправил своих подчиненных в кухонный погреб – принести что-нибудь холодное. И вот теперь глиняная кринка со сметаной, приложенная к голове, как раз и заставляла Куликова мычать.

– Ну, давайте, давайте, – подбодрил его Скрябин, – приходите в себя!

И Антонин Федотович открыл, наконец, глаза – из голубых сделавшиеся мутновато-серыми, как небо за окном.

– Вы кто? – с нескрываемым интересом спросил он у Николая.

– Как это – кто? – Старший лейтенант госбезопасности только пару часов назад представился ветеринару. – Я – следователь Скрябин из НКВД.

– Из НКВД? – На лице коровьего доктора отобразился испуг. – А вы по какому вопросу ко мне?

– Мы приводили к вам Григория Ивановича Петракова – вы не помните?

– И где же он? – спросил ветеринар.

– Кто?

– Петраков.

– Мы у вас хотели узнать.

– Но вы же говорите, что привели его?

– М-да… – протянул Скрябин. – Как видно, удар был сильнее, чем мы думали…

– Так это вы?.. – осторожно поинтересовался Куликов. – В смысле, вырубили меня? Вы только не подумайте, что я собираюсь предъявлять вам претензии…

– С какой же радости мы стали бы вас вырубать? – вступил в разговор Давыденко. – Это уж, наверное, скотина Петраков расстарался!.. – Самсон прибавил несколько матерных слов. – Неужто вы не помните, как мы его у вас оставили?

– Оставили у меня? А для чего? – спросил ветеринар.

– Хватит, Самсон, – махнул рукой Скрябин. – Видно же: человек не в себе. Надо уложить его в постель, и пусть он прикладывает холод к затылку.

И Антонина Федотовича уложили, снабдив другой – не нагревшейся ещё – кринкой из погреба.

– Веселые дела… – сказал Николай, когда вместе с подчиненными вышел из куликовской спальни. – Следователь Петраков, нанеся гражданину Куликову телесные повреждения средней тяжести, скрылся в неизвестном направлении…

– Мать его… – не удержался Давыденко.

– Его мать, – иронически покосившись на Самсона, продолжил Скрябин, – также можно считать безвестно отсутствующей. Труп, который был найден на берегу, формально всё еще не опознан.

– Можно пойти к Евдокии Варваркиной, – предложил Денис. – Уж она-то точно нам скажет: сестра это её или нет!

Но тут по крыльцу дома кто-то затопал, а потом снаружи донесся гортанный голос:

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

6

Колхозный парторг с нескрываемым любопытством взирал на прикрытые плащ-палаткой носилки, оставленные на полу почти что у самой входной двери.

– Каким ветром вас сюда занесло, Петр Демьянович? – спросил Николай.

– А?.. – Сурков то ли и вправду не услышал вопроса, то ли не придумал еще, что ему отвечать.

– Я спросил вас о цели вашего прихода. Но, впрочем, ваше появление сейчас весьма кстати.

– В самом деле? – обрадовался Сурков. – Ну, тогда ладно. А то я, честно говоря, колебался, заходить или нет. По селу прошел слушок, что Петраков здесь, и что он будто бы умом двинулся. Вот я и решил проверить.

– От кого вы узнали про Петракова?

– Да в магазине бабы болтали… – Желтовато-карие глаза колхозного парторга как-то странно забегали. – Видел кто-то, как его вели сюда…

– Хорошо, – сказал Скрябин – и пожалел о том, что у него нет с собой хронометра, – главное, что вы здесь. И, стало быть, сможете оказать нам помощь.

– Да уж, чем смогу – помогу, – с готовностью закивал парторг.

На время его отправили на кухню, а сотрудники НКВД уложили опознаваемое тело на носилках лицом вверх и до самой шеи прикрыли мертвую старуху плащ-палаткой. Скрябин при этом увидел, что в щели между досками пола словно бы что-то светится. И вспомнил, что уже видел похожие фосфоресцирующие крошки: в колхозном коровнике. По всей видимости, Куликов разбил модную флуоресцентную статуэтку и притащил мелкие осколки на своих ногах.

– Заходите, Петр Демьянович! – позвал Николай. – Мы хотим предъявить вам для опознания тело женщины, умершей насильственной смертью.

– Батюшки-светы!.. – всплеснул руками Сурков. – Никак, Маньку Петракову прибили!.. – Особого изумления в его голосе, впрочем, не слышалось: предопределенность кончины деревенской самогонщицы явно не вызывала у него сомнений.

– Вы уверены? – спросил Скрябин. – Еще раз внимательно посмотрите и скажите, подтверждаете ли вы, что это – Петракова Марья Федоровна?

Петр Демьянович склонился над носилками, чтобы разглядеть опознаваемый труп получше. Потом принялся тереть лоб. И, в конце концов, проговорил:

– Вот чудное дело… С одной стороны, это, конечно, Марья Петракова. Но вроде как с ней что-то не так… В глазах, что ли, какая-то перемена. Хотя, конечно: вон у неё какие глазищи выпученные! Поди разбери, такие они, как раньше, или нет!

– Ну, что же, – сказал Скрябин, – мы благодарны вам за помощь! Только вы не должны ни с кем делиться информацией о гибели опознанной вами женщины. И еще: попросите, пожалуйста, кого-нибудь из колхоза побыть некоторое время в этом доме. С ветеринаром Куликовым произошел несчастный случай: он ударился головой и не очень хорошо себя чувствует.

И парторг отправился звать к Антонину Федотовичу одну из его соседок. А Самсон деловито осведомился:

– Понесем труп к Варваркиным, товарищ Скрябин?

– Нет, – сказал Николай. – Если это и впрямь Марья Федоровна, лучше старикам о её кончине пока не знать.

И сотрудники НКВД отнесли старушечье тело со свернутой шеей в отделение милиции. Однако спустить его в подвал, куда до этого поместили убитого Крупицына, они не смогли: на подвальном люке был замок, ключ от которого Самсон оставил в школьном спортзале.

– Извините, товарищ Скрябин. – Давыденко развел руками. – Я хотел взять этот чертов ключ с собой, но…

– Ладно, положим пока тело в коридоре. Ты, Самсон, останешься здесь, а мы с Денисом отправимся в школу, я возьму ключ и вернусь обратно.

– Тогда заприте снаружи дверь на замок, – попросил Давыденко. – Пусть местные думают, что в отделении никого нет, а то понабегут сюда, паникеры…

Глава 10. Потайной карман

27 мая 1939 года. Суббота

1

В школе Скрябина и Бондарева ждал приятный сюрприз от директора, который встретил их на пороге со словами:

– Я распорядился, чтобы буфетчица приготовила вам перекусить! Не Бог весть что, но всё лучше, чем та сухомятка, которой вы обычно питаетесь.

– Вот уж не думал, что вы здесь перебиваетесь сухомяткой! – сказал Николай, когда они с Денисом шли к спортзалу. – Могли бы договориться, чтобы кто-нибудь из деревенских готовил для вас – за деньги, конечно.

– Да кабы эти деньги у нас были…

– Что значит – кабы были? Разве вы не получили перед отъездом командировочные?

– Видите ли, товарищ Скрябин, – чувствовалось, что Денис говорит с большой неохотой, – сразу по приезде сюда Костя – капитан госбезопасности Крупицын – забрал у нас всю наличность. И куда он её дел, я не знаю.

С тем они и вошли в спортзал.

– Ну, что? – Эдик вскочил со своей кровати. – Как дела?

– Как сажа бела! – гавкнул на него Бондарев. – Петраков от нас улепетнул, а заодно и ветеринара покалечил. А ты еще жалел его!..

– Денис, хватит, – оборвал бывшего муровца Николай. – Мы сейчас пойдем в буфет и поедим. А за обедом я введу всех в курс дела.

– А как же товарищ Давыденко? – спросил Женя Серов, который, похоже, за минувшие часы так и не сомкнул глаз: веки его покраснели, и бесцветные глаза казались совсем уж кроличьими.

– Товарищу Давыденко мы отнесем еду сухим пайком. Вы, как я понял, к такому питанию за последние дни попривыкли, – сказал Скрябин.

Он положил в сейф добытые в доме Кукина улики и вместе со всеми пошел обедать.

А когда Николай уселся за один стол с подчиненными, придвинул к себе тарелку с борщом и поднес ко рту ложку, то увидел: из-под края его тарелки выглядывает белый бумажный уголок. Скрябин незаметно сбросил бумажку себе на колени и только потом развернул. Это была написанная печатными буквами записка: У КРУПИЦЫНА В КЛАПАНЕ ЛЕВОГО НАГРУДНОГО КАРМАНА.

2

Бывший дом протоиерея Василия Успенского, где теперь помещались милиция, почта и сельсовет, выглядел мрачно. Его бревенчатые стены почернели от дождя, лишенные штор окна смотрели на сельскую улицу заплаканными стеклами, а электрические и телеграфные провода, тянувшиеся к зданию, уныло провисали. Скрябин, с которым напросился пойти Женя Серов, отпер замок на двери, и они вошли внутрь.

Давыденко, сидевший в коридоре на деревянном диванчике, клевал носом. А носилки, на которых час назад лежал труп, теперь пустовали. И рядом с ними на полу валялась отброшенная плащ-палатка.

– Самсон, – заорал Николай таким голосом, что у Давыденко резко мотнулась голова, и он едва не свалился с диванчика на пол, – где она?!..

– Кто? – Спросонья голос у Давыденко был сиплым и срывался.

– Дед Пихто! Старуха мертвая – куда она делась? – Скрябин тут же устыдился собственной несдержанности и постарался перейти на более спокойный тон: – Ты знаешь, где сейчас тело Петраковой Марьи Федоровны?

– Здесь оно было... – Недоуменным взглядом Самсон уставился на пустые носилки, а затем, часто мигая, посмотрел на Скрябина. – Я присел на минуточку и, как видно, уснул… Но если бы кто сюда вошел, я бы услышал…

Николай только стиснул зубы от злости. Чтобы не видеть заспанного лица подчиненного, он опустил взгляд – и не поверил в увиденное. «От бессонных ночей уже в глазах рябит», – решил старший лейтенант госбезопасности и даже на миг зажмурился. Но нет: когда он открыл глаза, картина осталась прежней.

– Здесь что, гуляли куры? – Скрябин издал резкий, не понравившийся ему самому смешок.

На выскобленных добела сосновых досках пола повсюду подсыхали грязновато-влажные «веточки» птичьих следов. Вели они из соседней с милицейским предбанником большой комнаты, напоминавшей актовый зал. И Скрябин, перейдя туда вместе с Серовым и Давыденко, увидел, что следы начинаются от окна с открытой форточкой.

– Да как сюда могли попасть куры? – проговорил Самсон озадаченно.

– Полагаю, так же, как и похитители старухиного тела, – с сарказмом произнес Скрябин. – Хотя…

Он собирался сказать: «Хотя тогда возникает вопрос: где следы самих похитителей?». Но затем его осенило: а может, как раз эти-то следы и остались? Ведь, по поверьям, именно птичий облик и принимали нави, чтобы разгуливать по земле среди бела дня!

– Ладно, – сказал Николай, – сейчас я спущусь в подвал и проверю, всё ли в порядке с телом Крупицына.

– А что с ним могло случиться? – опешил Самсон. – Погреб-то заперт – вы же сами за ключом ходили!..

Замок на погребном люке и вправду оставался на месте. А когда его отперли и зажгли в погребе свет (благо, внизу висела лампочка), стало видно, что тело Крупицына лежит там, где его оставили. И все же Николай по приставной лесенке полез вниз, предварительно сняв с себя плащ-палатку.

– Осторожнее, товарищ Скрябин! Лестница здесь хлипкая! – предупредил его Серов.

3

В подвале пахло землей и дождевыми червями, а еще – явственно ощущался запах тлена, хотя Крупицын погиб меньше суток назад. Стараясь не глядеть на округлую полость коровьего рога, который торчал из правой глазницы Константина Андреевича, Николай стал ощупывать левый нагрудный карман его форменной гимнастерки. Но мешали наручники на запястьях мертвеца: левая его рука как раз прижимала карман к туловищу. А тело очень уж быстро окоченело – стало будто каменное. И, чтобы сдвинуть руку покойника, Скрябину пришлось наручники с него снять. Только тогда он смог расстегнуть пуговку на карманном клапане и отогнуть его.

Конечно, еще до отправки тела в подпол карманы Крупицына осмотрели, изъяв всё их содержимое. И при покойнике не должно было остаться ничего. Однако в клапане кармана Николай нащупал прямоугольное уплотнение.

Шов, которым карманный отворот пристрочили к гимнастерке, проходил только снаружи; внутренний срез клапана был просто заутюжен. И Скрябин, подсунув под него пальцы, вытянул сложенный вчетверо листок бумаги. Это оказалась телеграмма:

ПЯТНИЦУ 26 МАЯ ПРИБЫВАЕТ СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ СКРЯБИН КАК КУРАТОР СЛЕДСТВИЯ ТЧК ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЛИЧНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ТОВАРИЩА СКРЯБИНА ПРОШУ ПОЗАБОТИТЬСЯ ЗПТ ЧТОБЫ ОН НЕ ПРИБЛИЖАЛСЯ К РЕКЕ ТЧК ОБЕСПЕЧЬТЕ ТАКЖЕ СОХРАННОСТЬ СПЕЦОБОРУДОВАНИЯ ЗПТ ДОСТАВЛЕННОГО СКРЯБИНЫМ ТЧК РЕЗОНОВ

Из всей диковинной телеграммы Скрябин с непреложной ясностью уразумел только одно: её отправил руководитель проекта «Ярополк».

–Что за белиберда... – беззвучно прошептал Николай и начал было вторично вчитывался в строки на телеграфном бланке.

Но тут рядом с тем местом, где лежало мертвое тело, две стенных доски вдруг разошлись. В образовавшуюся щель потёк песок, и одновременно с этим дощатая стена завибрировала, как будто где-то невдалеке проезжал поезд. А сладковато-гнилостный дух разложения в подвале усилился многократно.

– Что там, товарищ Скрябин? – Давыденко, явно что-то заметивший, свесил голову в провал подвального люка.

– Пока неясно. – Николай, не отрывая взгляда от стены, сунул телеграмму во внутренний карман своего пиджака; в наружных его карманах ещё с ночи осталась лежать соль. – Но пусть Серов принесет топор с пожарного щита. А ты, Самсон, спустись-ка сюда!

Давыденко полез вниз. Но, когда он ступил на предпоследнюю лестничную перекладину, та с хрустом переломилась пополам под его сапогом. И наркомвнуделец, не успев даже выругаться, грянулся спиной об пол.

– Ты как, цел? – Скрябин шагнул к нему, но здоровяк-Самсон уже вскочил на ноги и беспечно махнул рукой:

– Ничего, это ведь земля, не асфальт! Могло быть…

Фразу он не закончил: уставился куда-то за спину Николаю, а рот его принял форму буквы «О». И Скрябин мгновенно обернулся.

Тело Крупицына, которое только что лежало на полу, пребывало теперь в сидячем положении. Уцелевший левый глаз капитана госбезопасности хранил при этом бессмысленное выражение, руки безвольно свисали вдоль боков, а голова клонилась к правому плечу.

Серов, сквозь люк тоже узревший сидячего мертвеца, потрясенно выдохнул. А доски подвальной стены, которые до этого всего лишь расходились в стороны, стали одна за другой с треском ломаться и проваливаться.

– Выбирайтесь оттуда, сейчас всё рухнет! – крикнул Женя.

Но доски перестали разламываться так же внезапно, как и начали. В общей сложности их провалилось внутрь подвала с десяток. А на небольшой песчаной насыпи, которая образовалась на полу возле пролома, стали теперь появляться новые «куриные» следы. Хотя не было видно никого, кто мог бы их оставлять.

4

Лариса Рязанцева, знавшая толк в шитье, именно им уже второй час и занималась. На коленях у девушки лежала какая-то одёжа из посеревшего льняного полотна, и на зиявшую в ней прореху дочка архивариуса ставила большую заплату. Вещь, которую она ремонтировала, когда-то явно была белой и, вероятно, даже изысканно отделанной. Однако теперь её ткань стала рваной и грязной, как половая тряпка. И – хуже того: источала отчетливый и навязчивый запах сырой земли, а в дополнение к букету – сладковато-тошнотворный дух разложения.

Впрочем, что там запах!.. Из швов ветхой рубахи время от времени вываливались прямо на колени Ларе верткие беловатые насекомые, схожие видом с личинками мясных червей. Кривя рот, девушка стряхивала их с себя и давила ногами, обутыми в домашние шлепанцы, но занятия своего не прекращала.

Ларин закуток не имел двери, и все её действия происходили на глазах хозяев дома. Однако Степан Пантелеймонович сражался с навязчивыми гадами, засевшими у него в голове, и ему было ни до чего. Евдокия же Федоровна прекрасно видела и понимала, чем занимается её жиличка. Но не только не выговаривала ей за это, но еще и поглядывала на Лару с одобрением, почти что – с благоговением.

5

– Что это, товарищ Скрябин?.. – Давыденко указал пальцем на возникавшие сами собой оттиски птичьих лап.

– Ничего хорошего! – заверил его Николай. – Нужно вынести отсюда тело Крупицына, пока не поздно. Берем его: я за ноги, ты – за плечи…

Они подняли мертвеца с пола, поволокли к лесенке, и тут же птичьи следы зачастили к ним. А затем по лодыжкам сотрудников НКВД застучало с десяток невидимых птичьих клювов. Они были острыми, словно крохотные стилеты, так что смогли пробить даже форменные сапоги Давыденко. Самсон издал матерный возглас и принялся притоптывать обеими ногами, понапрасну рассчитывая отогнать невидимок. А Скрябин даже и не стал пытаться это сделать.

– Наверх, быстро!.. – скомандовал он.

Самсон бросил топать и первым полез по лесенке, одной рукой обхватив тело Крупицына. Помня о сломанной ступеньке, он её пропустил и даже прокричал Скрябину, чтобы тот остерегся. Но тут другая лестничная перекладина – следующая за той, что сломалась всего минуту назад, – тоже переломилась. И Давыденко рухнул на пол, увлекая за собой и тело Крупицына, и Николая, который придерживал покойника за ноги.

Скрябину показалось, что на него обрушилась целая гора старых отсыревших матрасов. По счастью, ни он сам, ни Самсон ничего себе при падении не сломали. Но зато уж наглые птицы-невидимки новой возможности не упустили: мелкие, но чрезвычайно болезненные тычки обрушились теперь также на лица и руки сотрудников НКВД.

– Нужно прикрыться чем-нибудь! – прокричал Скрябин. – Серов, бросай нам плащ-палатки – мою и ту, что была на трупе Петраковой! А ты, Самсон, попробуй сорвать гимнастерку с трупа Крупицына!..

И тут послышался потрясенный шепот Давыденко:

– Товарищ Скрябин, да он вроде как – больше не мертвый…

Николай, который начал уже снимать свой пиджак, чтобы накрыть им голову, обернулся.

По телу Крупицына волнами пробегала дрожь; лицо покойника то и дело страшно искажалось; его руки и ноги дергались, как в эпилептическом припадке. А его единственный уцелевший глаз то открывался, то снова закрывался.

А затем Скрябин сделал еще одно открытие – когда поглядел на пол. Птицы уже изрядно поклевали и его самого, и Давыденко. Но с теми, которые атаковали Самсона, ничего плохого не происходило. Иное дело – твари, добравшиеся до самого Николая. Прямо возле своих ног он увидел возникавшие невесть откуда птичьи трупики: сначала три-четыре, а затем – около десятка. Причем диковинные эти существа походили на птиц только формой тел и наличием клювов. Вместо перьев их покрывала голая кожа, а их нелепые короткие крылья больше напоминали пингвиньи – и для полетов явно не предназначались.

Подохшие птицы всего несколько секунд побыли в своем видимом обличье. А потом начали исчезать. На полу стали возникать пылевые завихренья, своего рода смерчи в миниатюре, которые поглощали гладкокожих тварей, а затем тут же и оседали. Очевидно, беспёрые птицы внутри этих смерчей сами тоже обращались в пыль.

«Это твоих кур кто-то заколдовал», – всплыли в памяти Скрябина слова из повести Булгакова «Роковые яйца». Николай едва не расхохотался – как бы это ни было неуместно. И не сразу осознал, что больше ни одна из мнимых птиц его не клюет, а Самсон прекратил ругаться и замолчал.

Скрябин поднял взгляд от пола: Давыденко и Крупицын оба лежали на земляном полу, и покойный капитан госбезопасности, навалившись на Самсона, старательно его душил. Тот даже рукой не мог пошевелить, чтобы сбросить с себя мертвеца.

Николай действовал, не размышляя: одной рукой выхватил из кармана пиджака пригоршню соли, а другой – поймал Крупицына за волосы и дернул его голову назад. Рот мертвеца раззявился, и Скрябин одним махом забросил туда соль. Изо рта мертвеца сразу же повалил зловонный пар – как из котла, в котором варится протухшее мясо. Покойник отпустил горло Самсона, и тот, сдавленно кашляя, откатился в сторону.

Женя Серов, не видевший сверху, что происходит, с беспокойством выкрикивал какие-то вопросы. Но из-за рухнувшей лестницы не мог спуститься в подвал.

– Серов, топор мне, скорее! – крикнул Николай, удерживая за волосы вырывавшегося Крупицына.