Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 339 страниц)

– Бронебойный!

Это я пока мысли всякие в голове гонял, уже и гильзу достал, и даже обе запихал в ящик специальный.

– Есть!

А вот получается, что пока мы ведём огонь из главного, мне вообще присесть не на что? Снаряды-то прям под сидушкой…

– Стоп! Выстрел!

Я уже и привыкать начинаю. А круто их в Амстердамской школе учат, Эмме словно подменили. Где та соплюха, что у меня на шее ревела? Взгляд стальной, движения выверенные. Красота. Голос командирский! Валькирия голланского розливу…

На этот раз Эмме выцелила противника, с которым великокняжеский «Святогор» рубился. И уж не знаю, специально или совпадение, но она ему манипулятор со щитом начисто отстрелила. И «Святогор» в два удара доломал противника.

– Берегись!

Хаген как-то странно дёрнул машину, и мимо нас пролетело стальное торнадо.

Ох ты ж, на нас высочайшее внимание обратили! Лучше б, конечно, без этого обойтись. Я уж не знаю, что там за торнадо, и что оно СБШ может сделать, но лучше не проверять.

– Фугас! Синий ободок!

– Есть! Готово!

– Стоп! Выстрел!

Теперь башня была задрана вверх и выстрел воткнулся прямо в одну из гондол поднимающегося дирижабля. То ли у Стального Ветра щиты просели, то ли он вообще только переднюю полусферу контролировал, но рвануло знатно. Катамаран повело в сторону, и он начал снижаться. От нашего стола к вашему!

– Фугас!

– Есть! Готово!

– Стоп! Выстрел!

Похоже, Эмме решила добить летающую махину.

И, похоже, англичанин уже не мог защитить этого колосса. Вновь рвануло, и теперь снижение дирижабля больше напоминало падение.

Как в сказке, когда время замедляется, дирижабль медленно грохнулся на землю, и его поволокло в сторону. А потом одна из гондол лопнула, и из-за неё взмыла фигурка мага.

– Иди сюда, маленький! Я тебя не больно убью! – завыло над равниной.

Белая Вьюга! Её же в шагоходе слышно! Ни хрена себе, она орёт! Голос был такой, словно им говорила сама зима. Стылый, ветреный и – да, очень громкий.

– Иду! Раз ты сама меня позвала! Иду!

Ага, и ответ такой, словно наждаком по ушам…

Нам надо наружу!

Зачем?

Надо! Не спорь!

Э-э… хорошо.

– Эмме, Хаген, дальше без меня!

Я открыл верхний люк. Ох, мать твою, холодно!

Ну, вот я тут, дальше?

Можно я порулю?

Давай!

Зверь мягко забрал «поводья», оставляя мне возможность только смотреть. И слава Богу, а то я бы обосрался от страха. Этот отморозок просто прыгнул с башни вниз. Прямо в снег. Уже на лету обернувшись медведем, Зверь понёсся в сторону схватки двух Великих Магов.

Я тут самый сильный!

Ты больной! Меня размажут!

Ха! Я в тундре самый-самый! Это мои снега! Я самый сильный! Я самый…

Пока мы неслись в драку, я заметил, что с каждой мантрой «Я самый…» у медведя начинали светиться когти! И, кажись, и из пасти голубым сияет… Видимо, зубы… Ой, мама!

Шкуру крепкую давай!

Есть!

Уже второй раз за сегодняшний бой я только подчиняюсь.

Ты и я – самые!!! МЫ – САМЫЕ!!!

А вот теперь вместо красноватого свечения щита меня окутывало переливающееся сияние. Как северное. Со стороны, наверное, обосратушки…

По крайней мере Стальной Ветер нервно оглянулся на меня и долбанул уже привычным стальным торнадо. Которое, Зверь… отбил. Просто отбил лапой хрень, от которой Хаген в СБШ уворачивался, не желая, чтоб по нам попало.

– Что ты такое⁈ – О! Теперь англичанин уже со мной разговаривает?

– Я тут самый сильный!

В последний момент Зверь прыгнул, пропуская какую-то фиолетовую кляксу, которую кинул в нас маг, и рухнул на тело Стального Ветра. Вернее, на его щит, поскольку до тела мы сразу-то не достали. Мы повисли в полуметре от тела мага, и Зверь принялся рвать когтями серебряный щит, который… поддавался нашим синим когтям.

– Я самый сильный! Да-а!

Я внутри беснующегося медведя впервые видел, как голой силой продавливали щит архимага. А то, что это был один из Двадцатки, добавляло сюрреализма. Стальной Ветер, судя по вытаращенным глазам вливал всего себя в щиты и… и этого не хватало! С другой-то стороны его Белая Вьюга грузила! Вот синие когти мелькнули уже в считанных сантиметрах от его лица…

– Я сдаюсь! Вьюга, убери его! Я сдаюсь! Убери своего зверя!

– А он вовсе и не мой. Но если ты просишь… Илья… не убивай его… Хотя покусать можно…

– Я сдаюсь!!! Сдаю-ю-юсь!

Ну что? Добьём? – голос зверя был как-то неожиданно равнодушно спокоен. Словно это не он только что буйствовал.

Да ну его, он же обоссался. Великий воин, тоже мне.

Мы спрыгнули с тела Стального Ветра.

– Забирай его! – рыкнул Зверь.

– Спасибочки, Илья. Ты просто лапочка!

Владимир Войлошников, Ольга Войлошникова
КОМ-5 (Казачий Особый Механизированный, часть 5)

01.ТОЛЬКО СОБРАЛИСЬ СПОКОЙНО ПОСИДЕТЬ…

ВЫДОХНУЛИ

А Хагену в итоге всё-таки дали медаль – Георгия, четвёртой степени. За захват зловредной базы, значицца. Этим же днём, по экстренному вызову на скором дирижбанделе примчался командующий Дальневосточными войсками и сразу приказ о награждении подмахнул. И мне тоже, только уже второй. Первую степень, говорят, получить – это уж такого масштаба подвиг надо совершить, навроде спасения государя или хоть бы наследника. Ну, или в большом сражении, скажем, пленить вражеского полководца или же захватить знамя.

Мне присвоили внеочередное звание – сотника, а Хагена, в порядке исключения и ввиду того, что он со мной неотвязно во всех боях, да плюс к тому получил тяжкое ранение – зачислили в моё же подразделение со званием хорунжего. Совсем парень с нами обрусеет, таким-то макаром.

Эмме пока получила временный статус беженки, запросив рассмотреть вопрос о приёме её в российское подданство и одновременно – о зачислении в казачий механизированный корпус в качестве пилота. В битве за голландскую базу она себя показала отлично и, учитывая, что запрос пересылал сам Великий князь, думаю, что у неё есть неплохие шансы пополнить казачьи ряды. Кроме того, я уверил её, что моё обещание остаётся в полной силе. Оставалось только решить, как лучше: оплатить сестре лечение там или привезти её сюда. Эмма склонялась ко второму варианту, потому что домой возвращаться категорически не хотела.

– Думаю, и это нетрудно будет устроить, – обрадовал её я, когда мы наконец-то спокойно сели поужинать в новеньком, блестящем (с иголочки!) ангаре, выделенном нам под «Пантеру». – Наши транспортники… я имею в виду – нашей семьи… на запад летают тоже. Раза два в месяц и в Амстердам заходят. Уж одну лишнюю девушку пассажиркой взять – вообще не проблема.

Эмме бросила недоеденную миску с мясной кашей и начала плакать.

Мы с Хагеном растерялись.

– Ну что ж вы, фройляйн… – пробормотал он.

– Правда, Эммочка, я ж обещал…

Тут она начала на нас виснуть, обниматься, все кителя слезами обмокрила, а потом побежала в назначенную ей комнатку – письмо для сестры писать.

Даже вкуснятину не доела, – удивился Зверь внутри и неожиданно философски добавил: – Можно её понять.

Но все эти радостные события были изрядно смазаны очередной выходкой Белой Вьюги.

КОБЕЛЬ ПРЕМИАЛЬНЫЙ

Я метался по нашему новому большому ангару, и более всего мне хотелось чего-нибудь разгромить, р-р-растерзать! Метался я медведем, как вы понимаете. Хаген, опасливо выглядывающий из бокового люка «Пантеры», пытался успокоить меня в своей непередаваемо-дойчевской манере, и от этого только сильнее хотелось реветь. Орать, в смысле.

– Хаген, заткнись-заткнись-заткнись! – я врезал лапой по тарелке с остывшей кашей, и она блестящим снарядом пролетела через весь ангар, впечатавшись… в косяк открывающейся двери.

– Однако… – пробормотал атаман, стряхивая с шапки гречку. – Илья Алексеевич…

Я обернулся к нему, сдерживаясь из последних сил:

– Уйди, Евгений Спиридоныч, не доводи до греха!

В горле клокотало.

Атаман почёл за лучшее в прения не вступать и тихо исчез, плотно притворив за собой дверь. А я заревел, что есть было мочи:

– Сучка ледяная!!! Да чтоб тебе ни дна ни покрышки!!!

Зверь внутри, что характерно, молчал. Да потому что сейчас, как никогда раньше, испытывали мы с ним крепкое единение.

Надо, верно, начать с начала, а то ведь вам непонятно ничего.

Итак, сидим мы, никого не трогаем. Эмме письмо строчить умчалась. И тут приваливает Светлейшая княжна собственной персоной! Губки в ниточку, глазки сверкают.

– Хорунжий!

– Смею вас оповестить, светлейшая княжна, – церемонно вклинился Хаген, поднимаясь, – фрайгерру Коршунову с сегодняшнего дня присвоено звание сотника.

– Ах, неважно! – с досадой отмахнулась она. – Пусть «сотник». Вопрос охраны государственных границ и важного для Российской Империи объекта, Ледяного Моста, а мы будем тут…

Ага. И охраны весьма приличной вотчины, которая к этому мосту прилагается, – подумали мы со Зверем, – ну-ну.

– Вы хотите, чтобы я оставил службу и охранял ваше имение? Прошу вас, присаживайтесь, княжна.

Она оглянулась на свободные табуреты, несущие на себе печать технической деятельности, и брезгливо поморщилась.

– Это лишнее. Коршунов! Вы хоть понимаете, какие перспективы открываются перед нами в свете обнаружения высшего оборотня-медведя? Считалось, что эта ветвь утрачена более столетия назад, что остались только оборотни низшего порядка – и вот вы!

Как-то не понравилось мне это начало.

И мне тоже, – чувство внутри возникло, как будто Зверь приподнял шерсть на загривке.

– Ну, вот – я. Ещё у меня сын есть. Глядишь…

– Сколько лет сыну? – живо перебила она.

– Мал ещё. Год с небольшим.

– Н-да, действительно, мал. Да и вопрос – проявится ли в нём кровь Зверя? Я собственно, за этим к вам и пришла.

Зверь заворчал совсем уж недовольно.

– Ну? – совершенно невежливо спросил я, но княжна этого даже не заметила.

– Шанс, что от пары оборотень-оборотень родится тоже оборотень, куда выше, чем в паре оборотень-человек.

– Да уж, видали мы перекосы на Кавказе.

– Это ерунда, – отмахнулась она. – В вашем случае разбавление крови просто людьми шло пять поколений, вам сверхконцентрированное внутривидовое скрещивание не грозит.

– Что мне, простите, не грозит?

– Да даже не вам. Вашим потомкам. Неважно, – снова раздражённо поморщилась она. – Вы должны осознать, что вам чрезвычайно важно оставить как можно больше потомства. Тогда вероятность возродить линию высших оборотней вашего вида будет гораздо выше.

– Ну, погодите, – попытался пошутить я, – вот приеду домой…

– Вы что – совсем меня не слушаете⁈ – гневно топнула ножкой княжна. – Шанс получить высшего оборотня от человека в вашем случае стремится к нулю! Вам нужны дети от девушек, у которых открыт дар. От белых медведиц.

– Чего?.. – я чуть челюсть не потерял, честное слово.

– Прекратите паясничать! Я составила список подходящих кандидатур. Вот… – Она вытащила из кармашка довольно плотно исписанный листочек. – Оформим вам командировку в их подразделение. На время, необходимое для…

– Погодите… – Я начал приподниматься. – Я вам что – кобель выставочный, что ль?.. А вы не охренели, дамочка?

– Следите за языком, сотник! А то живо обратно в хорунжего вернётесь.

– Да нет уж, это вы следите за языком! Вы соображаете вообще, что вы мне тут напредлагали⁈ Свиноферма какая-то!

– Можно подумать, вы никогда не изменяли жене!

Вот это меня выбесило прямо сразу.

– Нет!!! – рявкнул я, оборачиваясь.

Хаген на чистых рефлексах свечкой взлетел в «Пантеру».

Вьюга наотмашь – тоже на рефлексах, наверное, – звезданула меня сосулиной! Которую Зверь успешно отбил! Ледыха разлетелась на сотню кусков, и один из них, с кулак размером, со звонким «дзын-н-н!» врезался в личный щит Вьюги прямо напротив её носа.

Княжна сморгнула:

– Успокойтесь, Коршунов! Тоже мне, институтка! Если для вас сложно переспать с несколькими женщинами, мы просто возьмём у вас несколько образцов спермы и проведём искусственное оплодотворение.

Ага! Как на Карлукской ферме зоотехник хрюш да бурёнок кроет! Из трубочки!

– Пошла ВО-О-О-ОН!!! – рявкнул я, поднимаясь на задние лапы.

И она убежала. Может, испугалась. Всё же, раззявленная над головой огромная пасть со светящимися клыками не способствует умиротворению. Может, за подмогой помчалась.

Потому я на атамана, через короткое время явившегося, так и вызверился.

Потом я метался по ангару, а Хаген пытался взывать к моему рассудку.

А потом пространство словно вспухло, и посреди ангара оказались трое: Белая Вьюга, император и… маманя.

– Ильюша! Ильюша! Живой! – мать бросилась ко мне, повисла на шее.

Я замер, хрипло дыша. Отстранил её. Спросил зло:

– Ну что, мама? Как вам новость, что сынка вашего, как хрячка племенного, на случку будут водить? В которую пальцем ткнут, ту и пользовать, покуда не понесёт, а? Список предъявляли, не менее чем из двадцати персон. Вон та вон цаца. Великая магиня! Сама Белая Вьюга так захотела, значит – спорить с ней не моги.

Мать потемнела лицом, обернулась к императору. А тот, словно не замечая этого всего, спросил:

– Что ж ты молчишь, Евдокия Максимовна? Ответь. Сын же спрашивает. Да и я присоединюсь: как тебе такая перспектива? Есть все шансы получить сразу двадцать внуков-медведей. Высших оборотней, м? Или… пятьдесят.

По его интонации как-то непонятно было, как он сам-то к этой истории относится. Однако мне почему-то резко стало спокойней, сердце молотом долбить перестало.

Белая Вьюга стояла, упрямо сжав губы, задрав нос, но глядя при этом ровно в пол.

Но матушку мою носозадирательством хрен испугаешь. Выпрямилась, руки этак вниз, сухонькие кулачки сжала:

– А то и скажу. Хорошо, когда в государстве сильные маги есть. А вот плохо, когда у сильных магов мозгов мало. – Щёки у княжны вспыхнули. – Ты для нас, государь – отец и надёжа, всем своим подданным защитник. А такому, чтоб соплюха невоспитанная детьми твоими как собачками играла – в жисть не бывать. Не поверю.

Княжна возмущённо вскинула глаза, с гневом уставилась на матушку, потом на государя – дескать: неужто спустит простой бабе эдакое поношение⁈ Государь посмотрел на неё в ответ, покивал:

– Согласен, случай вопиющий. Более того, в этом безобразии есть и доля моей вины. Значительная доля. Как же упустил-то я, сестрица, что ни родителей, ни воспитателей своих ты в грош не ставила… – Белая Вьюга поняла, что речь идёт о её дурном поведении и вытянулась лицом. – Моё, моё упущение, – продолжал император. – Что ж, нужно успевать исправлять, покуда ты вовсе границ не потеряла. Впрочем, это уж дело семейное, о том мы подробно наедине переговорим. – И так он это сказал, что мы с маманей оба поёжились, а Хаген вовсе в шагоходе замер, ровно мышь дохлая. – А вот перед Ильёй Коршуновым и перед матерью его изволь извиниться прямо сейчас.

Княжна побледнела, снова покраснела, побледнела… Пробормотала скороговоркой:

– Я прошу прощения…

Государь нахмурился. Показалось ли мне, или в ангаре лампы потускнели? Не, не показалось…

– Изволь. Извиниться. Как следует.

Воздух вокруг императора и магини, кажется, аж загустел.

Губы у Белой Вьюги задрожали:

– Я… искренне прошу прощения за свою глупую и недостойную выходку… Обещаю, что подобного больше не повторится!

Уж не знаю, последнее она нам сказала или государю, но дышать как будто стало легче.

Император кивнул, обернулся к нам:

– Евдокия Максимовна, Илья Алексеевич, я как старший родственник сей девицы и глава рода ещё раз приношу вам наши глубочайшие извинения. Княжна Смолянинова вас больше не побеспокоит. Надеюсь, извинения приняты?

Маманя покосилась на меня. Кивнула:

– Конечно, ваше величество.

– В таком случае я даю вам четверть часа, Евдокия Максимовна, чтобы вы могли пообщаться с сыном.

ВЫПЬЕМ, ХАГЕН! ГДЕ ЖЕ КРУЖКА?

На этом Император и Белая Вьюга исчезли, а маманя снова приникла к моей шкуре, плача и причитая что-то невнятное. Только и можно было разобрать, что «Ильюшенька» да «как же так», «а нам уж похоронка пришла». А я принюхался к её седоватой макушке, и таким родным повеяло, домашним… Оборотился обратно в человека, обнял её:

– Ну, не плачьте, не плачьте, маманя. Жив. Всё хорошо.

Хаген торопливо спускался из «Пантеры»:

– Чайник поставлю, фрайгерр Коршунов? Успеем чаем вашу матушку напоить.

– Давай.

Маман утёрла глаза, всмотрелась в моё лицо… Потом вдруг живо оглянулась:

– Как же вы тут? Железяки одни. Холодно!

Я шлёпнул себя в лоб:

– Ах я дурак! Возьмите-ка бушлат мой, накиньте!

– А ты⁈

– А у меня теперь с морозом особые отношения, – усмехнулся я. – Да вот, полость меховая. Садитесь, да сверху коленки вот так привернём. У нас-то брюки набивные, пуховые.

– Ну давай…

Матушка устроилась, взяла сухарик. Вскоре подоспел и чаёк.

– Ты хоть расскажи мне, сынок, как случилось-то?

Ах-х… пень горелый, не успел я рассказ-то сочинить нестрашный. Пришлось на ходу приглаживать.

– Ох, чую, врёшь ведь, Ильюшка! – проницательно покачала головой маманя и отхлебнула чайку. – Страшнее было, поди?

– Как на духу! – сделал честные глаза я.

И тут снова явился император. Мы повскакали с мест.

– Евдокия Максимовна, время. Не переживайте, скоро Пасха, увидитесь, наобщаетесь вдоволь.

Не успели они отбыть, как в ангар ввалились три князюшки, три весёлых друга.

– Явились, не запылились! – проворчал я. – И где вы были, когда меня тут чуть на принудительную случку не приспособили?

– Но-но-но! – возмутился Великий князь. – Ты сам думаешь – к кому атаман побежал, как увидел тебя в разобранном состоянии? Кто дядюшку оперативно вызвал?

– Господа, будете чай? – дипломатично предложил Хаген и вежливо прибавил: – Как же вы справились? Опять буран начался, связь плохая.

– О, брат! – многозначительно приподнял брови Иван. – Для этих целей есть очень специальные артефакты.

Ядрёна колупайка! Артефакт экстренного вызова! Это ж сколько он стоит!

Видать мысли промелькнули на моём лице, потому что Иван успокаивающе хлопнул меня по плечу:

– Я решил, что более экстренной ситуации, чем потерявшая берега тётушка, в ближайшее время не представится. Тем более, – он принял драматический вид, – что она посягнула на честь моего друга.

– Да ну тебя! – я шутливо ткнул его в бок. – Тебя бы так!..

– Так меня так и хотели, желаний моих не спросясь, если ты забыл, – очень серьёзно сказал Иван. – А кто меня из этой паутины выцарапал?

– Кто обратно молодец⁈ – с хохотом поддержал Витгенштейн.

– По этому поводу предлагаю… – Серго вытащил из-за отворота бушлата бутылочку красного. – Пока чайник ждём, э? Хаген, садись давай, где твоя кружка?

НОВЫЙ РАЗВОРОТ

Однако на этом эпопея с отпрысками не закончилась. Не прошло и двух недель, как атаман вызвал меня для задушевной, так сказать, беседы.

– Ну что, Илья Алексеич, будем мы с тобой прощеваться.

– А чего такое? Аль медичка какую неисправность в моём организьме углядела?

– Сплюнь давай. Неисправность… Бронь на тебя пришла. Как носитель особо ценных кровей освобождаешься от несения воинской повинности, покуда трёх отпрысков не настругаешь. – Он подвинул мне по столу предписание, в котором всё было описано более официозными словами, но суть оставалась та же.

– Ага, – я потёр затылок, – а Хаген как же?

Пока «Саранча» наша лежала в углу ангара грустной грудой, мы выходили на дежурство на «Пантере». И Эмме с нами, между прочим. Вроде как, в зачёт какого-то стажёрства.

– Хаген за тобой, как хвост! – Атаман прихлопнул по столу ладонью. – А девчонка отбывает на курсы ускоренной переподготовки, на русскую машину. В Саратов. Ближайшая дирижабля в четверг должна прибыть. На ей все и полетите. Грузовое место под «Саранчу» зарезервировано.

– А «Пантера»?

Атаман поморщился:

– Не начинай, а? Нахрена тебе эта «Пантера»? С собой волочь, там где-то ставить… Тебе, считай, минимум три года фронт не светит. За стоянку плати, за обслуживание плати…

– А я её студиозусам сдам, под разбор.

– А-а! – махнул рукой атаман. – Глупости. Остальные три ты ж под выкуп сдал?

Да, все взятые на голландской базе шагоходы были записаны в наш с Хагеном трофей. Три я сразу согласился трофейной команде продать. А к «Пантере» привык как-то, что ли.

– До среды подумаю?

– Думай-думай. Учти ещё, девчонка-то уедет – как вы с Хагеном вдвоём на том агрегате корячиться будете? Лучче б на те деньги «Саранчу» свою восстановил.

* * *

Вторая глава будет сегодня, около 17 часов по Москве!

02. ДОМО-О-О-ОЙ!

СОБИРАЕМСЯ

Мы сидели с Хагеном в ангаре и обсуждали новое предписание и наши перспективы.

– Теперь, возвращаясь к «Пантере». Мне тоже этот СБШ понравился. Но вот кто у нас третьим будет – вопрос. Князья уже намекнули, что Эмме в экипаж нам не отдадут.

– Это почему? – наклонил голову дойч.

– Дар у неё. Она не промахивается.

– Да ну? – выпучил глаза Хаген.

– Ну да. Вообще не промахивается. Если теоретически можно попасть – попадёт. А ты как думал? Она из всех – я тебе говорю, из всех выстрелов! – в бою ни разу не промазала. Вот – хотят исследовать. Это же какое-то новое направление в магии. Такое вот условно бытовое. Ежели это смогут повторить, ты представляешь, какой резонанс будет?

– Надо обязательно сестру её привезти и вылечить.

– Там сейчас такая очередь ей в помощники выстроилась…

– Вы обещали!

– Ты давай-ка меня не стыди! Я только заикнулся, как меня та-акие погоны резко осадили – «Государственная необходимость!». Я с Иваном и Петром переговорил – знаешь, что сказали? Что ежели успею первым сестрёнку забрать – хорошо, а так – извольте подвинуться. Это, говорят, дело уже на контроле государя… Такая вот петрушка…

Хаген помолчал.

– Мда. А чего ж Эмме в этих Нидерландах проморгали? Такой талант!

– А потому что баба она. Вот ежели б она не пошла на пилота шагоходов учиться – как бы у неё талант выявился? Картошкой в кастрюлю попадать? Письма, я не знаю, в почтовый ящик ловко забрасывать?

– Действительно.

– Вот и я о том же. Короче, щас прилетим в Карлук, там и узнаем, ежели не вывезли сеструху, то на ближайшем рейсе рванём. Мне, знаешь, тоже обещаниями разбрасываться нет желания.

Одна надежда на то, что государственные структуры, как всегда – махина жутко неповоротливая. Глядишь, и успеем.

Что же касается «Пантеры», то её мы всё-таки решили забрать. Нулёвая машинка, чисто игрушечка же! А бронепробитие! А рычагов как слушается! Хаген каждый раз, как всё это перечислял, впадал в лёгкий экстаз.

А третьего в экипаж – найдём! А может быть, даже и четвёртого. Полный экипаж у «Пантеры» – так-то, четверо. Поэтому сходил я к атаману и от продажи «Пантерки» трофейщикам отказался.

– А ежли, Евгений Спиридоныч, на грузовом транспортнике места под машину не найдётся, я и своим «Дельфином» её до дома утяну.

Атаман покряхтел, вызвал старшего по погрузке. Тот тоже покряхтел, почесал в затылке и выдал:

– Впихнём. Ток транспортник-то с Красноярска сразу на Новосибирск пойдёт, а вам в Иркутск-ить надо?

– Не-не! – обрадовался я. – Мне в Новосибирск даже лучше!

– Ну, значицца, считайте, что пристроили мы вашу цацу.

* * *

Вообще, транспортник в этот раз получался хорошо гружёный. Помимо нас на том же дирижабле улетали три весёлых князя со своим «Святогором», да и «Саранча» в разобранном виде тоже не пушинка. Но это ничего. По весовым допускам прошли – летим!

Компания у нас собралась хорошая. Эх, славно, когда с фронта с прибауточками летишь, а не как трёхпудовой гирей придавленный. Хватило нам времени и лясы поточить, и отоспаться – до Красноярска двое суток пилили. Там встали на разгрузку.

КРАСНОЯРСК

– Восемь часов, не менее, – сурово сказал старший пилот, и мы с лёгким сердцем, прихватив с собой Эмме – пусть на русский город посмотрит – всей развесёлой компанией отправились в город.

Погода в Красноярске стояла не в пример теплее, чем в окрестностях Ледового Моста. В самых уголках теней заборов и северных сторон зданий ещё лежал последний серенький снежок, а так – уже даже не весенняя грязь, а преизрядно всё подсохло. Солнышко днём палило вовсю. Мы, не сговариваясь, расстегнули свои бушлаты и шапки сдвинули на затылок.

– Сухой паёк – безусловно, прекрасное изобретение, – благодушно высказался Витгенштейн, пока мы озирались в поисках наёмного экипажа, – но я, господа, не отказался бы от чуть более изысканной еды. К примеру, от хорошего куска мяса, приготовленного на гриле. С приправками. С соусиком…

– Мясо – это хорошо! – хором согласились мы с Серго.

– В таком случае, господа, – Иван махнул рукой проезжавшей коляске, и когда мы все загрузились, велел: – В «Метрополь»!

И, как вы, должно быть, догадались, из «Метрополя» нас едва не выперли. Едва мы, в наших пилотских бушлатах, успели ввалиться в просторный вестибюль, остеклённый по кругу, как витрина, навстречу блошкой выпрыгнул дядечка в чёрном смокинге и пышном кружевном галстуке по французской моде:

– Господа-господа! Я прошу прощения, но, к сожалению, вам нельзя! У нас свои правила, господа! Прошу прощения, но нельзя-нельзя…

Иван, всю дорогу травивший анекдоты и вообще пришедший в самое благостное расположение духа, услышав эту тираду, хрюкнул. Следом за ним начали ржать Витгенштейн с Багратионом. Три раздолбая, пень горелый. Хаген с Эмме, оба привыкшие к чёткому орднунгу, уже, я смотрю, нацелились на выход. Распорядитель на ржущих князей надулся этак, как снегирь в морозы, и тут мой внутренний Зверь обиженно сказал:

Он что – не хочет дать нам мяса поесть? – и этак слегка рыкнул.

Хаген с Эмме тревожно на меня уставились, князья перестали ржать, а распорядитель замер, широко раскрыв рот.

– Может быть, у вас всё-таки найдётся место для Великого князя Ивана Кирилловича с его друзьями? – Сокол похлопал распорядителя по плечу. – Мы согласны сесть в закрытом кабинете. Чтобы не портить вам вид, так сказать.

– А-а-а… – сипло разморозился распорядитель. – Одну минуту! Прошу обождать, господа! Одну минуту, и всё будет устроено.

И умчался.

– Илюша, ты так больше не делай, да, – очень убедительно попросил Серго.

– Как?

– Понимаешь ли, – Петя поправил верхнюю пуговицу кителя. – У тебя зубы светятся. Голубым. Страшновато.

Я едва не поперхнулся. Вот это побочные эффекты!

Я прошу прощения.

Ты давай аккуратней там…

Снова, как Петрушка из-за ширмочки, выскочил распорядитель, закланялся:

– Прошу за мной, господа, – и тут он увидел Эмме, – э-э-э… и дама! Прошу за мной! Всё готово.

Нас разместили в довольно помпезном кабинете, с поклонами приняли наши шапки-бушлаты и наконец предложили меню. Навыбирали мы – как с голодного мыса! После казённых-то харчей.

– И газет за последнюю неделю, будьте любезны, – попросил Петя, – какие есть.

Газеты поспели в первую очередь, вместе с закусками. Целая кипа! И местные, и даже центральные. Разобрали мы эту прессу и начали листать – интересно же, что в мире делается? И тут Серго как захохочет:

– Ты смотри! Ты смотри, что делает, вах!

– Чего там? – естественно, всем сразу стало любопытно.

– Мамой клянусь, это она! Смотрите! «НЕБЫВАЛАЯ ПРИРОДНАЯ АНОМАЛИЯ»! – заголовок шёл огромными буквами через всю страницу. – Она их заморозила!

Насчёт «она» вариантов было мало. Все сразу подумали про Белую Вьюгу. Поэтому хором спросили:

– Кого?

– Англов же! Смотрите: все порты Англии закованы льдом. Темза промёрзла на три метра вглубь. Ха!!! Наши послы уже выразили англам своё соболезнование.

– А почему Англия? – не поняла Эмме. – Нет, я рада, что не Нидерланды, но база всё-таки была…

– А Стальной Ветер чей? – хитро спросил её Витгенштейн. – Не было бы там интересов английской короны, не явился бы их защищать англский двадцаточник. Так что тут даже гадать не надо, чьи уши из-за вашей базы торчат.

– Полагаю, дядя разрешил ей выместить на нагличанах всё накопившееся раздражение, – хмыкнул Иван.

А судя по императорской выволочке, раздражения там должно было собраться… много, мягко скажем.

Начитавшись новостей и наевшись всякой вкуснятины, мы немного погуляли по центру города. Вернулись к дирижаблю – погрузка всё идёт. И тут меня осенило:

– Слушай, Иван! А позвонить мы отсюда сможем?

– Думаю, проблем не будет.

Мы прошли в очень похожую по прошлому году будочку военной междугородной связи. Всё здесь было похоже на новосибирский узел, даже дежурный офицер. В пять минут он получил разрешение на установление сообщения с Иркутском, и я набрал Афоню. Время к вечеру уже, будем надеяться…

– Алло! – ответил незнакомый мужской голос. – Контора товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов».

Я немного растерялся:

– Э-э-э… С кем имею честь?

– Секретарь товарищества «КТК», чем могу помочь?

– Ах, секретарь! Послушайте, милейший, это Илья Алексеевич Коршунов вас беспокоит. Мне нужно срочно переговорить с Афанасием Степановичем. Звонок из Красноярска, с военной станции, по оказии. Он в конторе?

– Одну минуту! – трубка стукнула о стол, послышались шаги и приглушённые голоса, потом бряканье, и взволнованный голос Афони истошно закричал: – Алло! Алло, Илья⁈

– Да не кричи уж, ухо глохнет!

– Илюха! Живой! Я, честно сказать, не знал, верить ли мамане или нет, до того рассказ у неё чудесный вышел!

– Афоня, погоди! Время поджимает. Дело у меня срочное.

– Ну, говори, братец, что случилось?

– Короче, мне кровь из носу надо в Амстердам.

Свояк на той стороне аж закашлялся:

– Ни хрена себе, у тебя запросы… Ну если кровь из носу… Твой «Дедьфин» всё равно после северов на профилактику встал, сегодня закончат – и вперёд. Пустой, да на форсаже… Послезавтра к полудню у тебя будет. Хорошо, я его в сетку полётов не включил ещё.

– Вот и славно!

Афоня усмехнулся:

– А чё эт ты – прям с севера да в Амстердам! В квартал красных фонарей захотелось? Ты смотри, Серафима тебе оторвёт всё, что мешается!

Я рассмеялся.

– Афоня, ты не представляешь, насколько ты прав. Именно в этот самый квартал. – На той стороне трубки поражённо замолчало, я прям живо представил себе вытаращенные Афонины глаза. – Только не затем, что ты подумал. Мне нужно оттуда человечка одного забрать да до Новосибирска довезти. К врачам. Я – обещал.

– Если обещал, надо исполнять.

– Так я о том же!

– Ладно! Я распоряжусь, встречайте. Грузовой порт. Стоянку забронирую короткую, давай без опозданий.

– Лады! – я вернул офицеру трубку.

Иван смотрел на меня со странным выражением.

– Ну чего? Ещё папане на меня пожалуйся.

– Вот ещё! – фыркнул он. – А знаешь что, я в этой гонке за тебя болеть буду. Надо их по носу хоть разок щёлкнуть! А то привыкли ни шатко ни валко…

«Они» – это, видимо, те, кто должен был обеспечивать привоз Эмминой сестрицы и тому подобные поручения.

Ну что ж, посоревнуемся. А письмецо именное я у Эмме для Лисси взял. И план подробный она мне нарисовала: куда идти, чего да как. Потому как в Новосибе только мы выгружались, а Эмме прямиком в Саратов летела, на свои спецкурсы.

К МЕСТУ ПРЕБЫВАНИЯ

Хорошо быть владельцем собственного шагохода! А ежели у вас свой дирижабль имеется, то вообще красота. Это я раз в шестой, наверное, подумал.

– И вслух сказал, – обернулся ко мне Хаген.

– Опа! Опять мысли вслух. Но всё-таки – хорошо!