Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 339 страниц)

Вполне довольный своими умозаключениями, я направился в контору к Афоне, вместе с ним съездил, глянул на подготовку дирижабля, получил несколько дельных советов, как лучше красивое свидание в небе над городом организовать, а уж от него – привычным маршрутом – за букетиком, за гостинцем – да и к Серафиме.

Озвученное не условно-отдалённое, а вполне конкретное предложение полетать над городом в ближайшую субботу, едва не сорвалось.

– К сожалению, – покачал головой Александр Иванович, – в сие время я буду в небе, но совсем на другом борту. Деловая поездка, отменить не смогу.

– Папенька! – Серафима прижала к груди руки и готова была расплакаться. – А как же?..

– Возможно, твоя тётя согласится тебя сопровождать. К сожалению, сейчас мы не можем уточнить, Ольга Ивановна отправилась навестить свою подругу.

– Но тётя же говорила, что боится высоты⁈

– Если вы не против, – вступил в этот родственный спор я, – я мог бы пригласить свою сестру для компании, с мужем. Это кондитер Сытин, вы о нём должны бы слышать.

ВОЗДУШНАЯ СУББОТА

По итогу вместо свидания под строгим бдительным контролем отца составился целый воздушный пикник: нас сопровождала Серафимина тётушка, для которой семейный долг оказался превыше всяких страхов и все три мои сестрицы с мужьями.

Наташа, Катя и Лиза оттёрли меня от организации застолья (впрочем, я особо не возражал), а Олег обеспечил десерт в виде пирожных-дирижабликов, как он гордо сказал: «Индивидуальное штучное исполнение!»

Зато я пригласил музыкантов! Афона порекомендовал. Трио «Изысканная эпоха», флейта, скрипка и виолончель. Больше всех впечатлилась чопорная тётушка и начала даже весьма мило мне улыбаться.

Погода не подкачала, виды были обеспечены шикарные. После застолья, пения модных романсов и даже небольшого котильона сестрицы затеяли играть в игры.

Сперва в рифмы – по кругу, когда каждый по очереди называет слово, а сосед справа должен быстро выкрикнуть рифму и тут же предложить новое слово, которое рифмует следующий сидящий. Некоторые выходили довольно забавны.

Потом в чепуху. Всем раздали по листочку и по карандашу, и Лизавета, которая любит в таких делах водить, начала задавать вопросы.

– Кто?.. – записав ответ, все загнули верхние края листиков с записями и передали их соседям по кругу. – С кем?.. – снова загнули и передали. – При каких обстоятельствах?.. – и так далее вопрос за вопросом. В итоге получилось несколько абсурдных рассказов, и некоторые повороты заставляли хохотать всю компанию.

Под занавес Катерина предложила новую игру.

– Полина привезла из Петербурга! Смотрите. Берём квадратик бумаги и пишем какой-нибудь предмет, но так, чтобы водящий не видел! Кто хочет попробовать?

– Давай я, – согласился Афоня, Катин муж, – я уже играл, мне будет проще.

– Давай! – она живо вытащила из причёски маленькую заколочку. – Вот этой заколкой мы прикрепим листочек, чтобы все видели, а Афоня – нет. А теперь он будет задавать вопросы, чтобы угадать, а мы отвечаем: да или нет! Понятно?

Ну, тоже для развлечения ничего игра. Как по мне, главное, что никто не киснет и не дуется.

В общем, всё вышло не так уединённо, как мне мечталось, зато весело и по-родственному. И, насколько я понял, Серафима была благосклонно принята в женский кружок моей родни. Её тётушка тоже осталась вполне довольна и оценила наше общество как подходящее её племяннице.

Как говорится, всем спасибо и Богу слава! Если бы все эти женщины начали друг против друга интриговать – мне осталось бы только бежать и прятаться в какую-нибудь нору поглубже.

А в воскресенье на очередной прогулке с дамой сердца меня подкарауливало ещё одно испытание. Впрочем, этого следовало ожидать…

18. ГУЛЯНИЯ

КАК ЖЕРЕБЕЦ НА ВЫСТАВКЕ

В воскресенье на город навалилась жара, поэтому предложение погулять у фонтанчиков на Тихвинской площади я принял с удовольствием. Дорожки там пешеходные по кругу деревьями обсажены, тень хорошая, густая.

И вот, значицца. Прогуливаемся мы с Серафимой – и тут совершенно внезапно из-за кустов выруливает барышня и начинает с моей зазнобой здороваться, да так театрально:

– Ах, Симочка! Душа моя! Какая встреча!

И та тоже:

– Ах, не ожидала! – и мне: – Знакомьтесь, мой друг, это моя лучшая подруга, Танечка!

– Итак, она звалась Татьяна, – пробормотал я и приложился к ручке: – Весьма приятно, Илья Коршунов, к вашим услугам.

Лучшая подруга, значит? Ну-ну. На сестёр я вдоволь насмотрелся, пока они женихов выбирали – и на родных, и на двоюродных. Тут, понимаете ли, мнение подруг как бы не выше родительского ставится. Мало семье понравиться. Гораздо важнее понравиться подружкам, иначе они немедленно начнут яростно дружить против тебя, а в женской изобретательности касательно того, чтобы испортить репутацию малознакомому человеку, я вовсе не сомневался.

Ну-с, значит, будем соответствовать.

– Любите «Евгения Онегина»? – Татьяна живо стрельнула глазками, пристраиваясь по другую сторону от Серафимы.

– Весьма приятный для чтения роман, хотя позицию Евгения не одобряю, – тут же ответил я. – Человек он молодой, а чего кроит из себя? Тридцати лет нет ещё, а он уж нос воротит от общества, жизнь ему претит! А сколь высокомерен в общении с дамами. Правильно Татьяна его во второй раз отбрила, – в общем, практически слово в слово повторил дружное мнение моих сестёр и их подружек. И не прогадал!

Дальше можно было просто слушать, изредка поддакивая.

Воспользовавшись паузой, предложил прогуляться до пассажа Второва, рядом с которым, на самом углу, под полотняными навесами, размещалась летняя веранда итальянского ресторанчика.

– Приятные прохладительные напитки, лёгкие десерты.

Все барышни любят, когда их вкусностями угощают.

– Да-да, там даже фрукты холодненькие подают и мороженое, – согласилась Танечка. – Пойдёмте!

Это если бы я с одной из барышень до объявления помолвки в ресторан пошёл, на меня бы косо посмотрели, а в компании – всё прилично. Тоже глупость, как я разумею, но общество не переплюнешь.

По дороге девицы завели разговоры о книжках. Они наперебой обсуждали популярные женские романы, о которых я имел весьма скептическое мнение.

– А вам разве не интересно что-нибудь почитать из совсем далёкой от вас жизни, Илья? – требовательно вперила в меня глазки Танечка.

– Отчего же? Иной раз отдыхаешь, а сон не идёт – можно и книжкой себя занять. Но тут, вы же понимаете, у мужчин привычки и склонности другие. Мне, к примеру, весьма нравятся сочинения господина Крестовского. Очерки его о русско-турецкой войне очень хороши. Да и «Петербургские трущобы»… – я слегка покосился на девушек. – Это вам, наверное, не понравится. Зато жизненно чрезвычайно. Я доподлинно слышал, что сей литератор длительное время общался с известнейшим петербуржским сыщиком, господином Путилиным, и тот сам лично познакомил его с людьми, явившимися прообразом для будущих персонажей.

Ядрёна колупайка, с гимназической скамьи и уроков литературы не приходилось так высокопарно слова складывать!

– Интересно мне, – с подозрением начала Татьяна, – где же вы смогли повстречать человека, близко знакомого с литератором, пусть даже такого… грубого плана.

– Вы не поверите, барышня, – усмехнулся я, – в Трансваале. Был там один профессор. Увидал он как-то, что лежу я на роздыхе в гамаке да книжку ту про Петербург почитываю, вот и говорит: «Поразительно распоряжается судьба, сводя людей и судьбы! А я ведь знаком и с автором вашей книжки, и с человеком, который обеспечивал её достоверность!» Ну и порассказал кое-что, и про сыщика, и про литератора. Но это я уже вам пересказывать не буду. Много там тяжкого и грубого, что барышням вовсе невместно.

В глазах обеих моих спутниц теснилось множество вопросов.

– А вот про Трансвааль и про профессора русской географической экспедиции я вам расскажу, когда мы сядем за столик и вы сделаете свои заказы, – предупредил я их расспросы.

Потому что мы уже пришли и, к моей радости, мест за столиками было предостаточно. Я предоставил барышням право выбирать, где мы будем сидеть, и после некоторых метаний мы, наконец, разместились. Расторопный половой с белоснежным полотенцем через руку предложил нам карты меню, и мои спутницы с чрезвычайно важным видом принялись изучать блюда. А я полистал в конец. Есть сейчас не хочется, жара такая. Лимонаду бы какого… И тут взгляд мой упал на страничку с надписью «КОФЕ». Предлагался он в нескольких вариантах, в том числе с мудрёным названием «аффогато».

– А это что такое, любезный? – я указал строчку.

– О! Наша новинка, как раз для приближающегося лета! Это вариант подачи, чрезвычайно популярный в Италии в жару. В чашку укладывается порция сливочного мороженого и заливается небольшой чашечкой крепкого кофе. Больше похоже на десерт.

– Любопытно. Вот его давайте. И вазу охлаждённых фруктов присовокупите.

– Барышни?..

Барышни заказали себе каких-то десертов с непроизносимыми названиями и холодных соков с бумажными трубочками, очень серьёзно рассуждая, как модны стали нынче эти искусственные соломинки. Глядеть на них было забавно, но я вида не показывал.

Мода так мода. Жалко бумажки, что ли? Я вообще, как контракт на монгольский караван на первое мая подписал, так мне жизнь легче показалась. Не люблю последнюю деньгу в кармане нашаривать. А девушки жлобских кавалеров не любят. Потому как, если он на тебя денег жалеет, пока ухаживает, что же потом будет, когда замуж возьмёт? Вовсе на скудный паёк посадит? Так что с собой у меня всегда было андреек с запасом, на всякие случаи жизни.

Сидели мы в этом ресторанчике часа полтора. Я барышень рассказами веселил.

Слушали они увлечённо, вопросы задавали, особенно Танечка. И так она живо щебетала и заразительно смеялась, что Серафима моя, кажется, под конец её ревновать начала. И когда подружка, сославшись на дела, откланялась, Сима вздохнула с некоторым облегчением. И я тоже. Не хотелось бы мне каждый раз лучшую подругу развлекать. А так, похоже, в следующий раз мне с Танечкой грозит увидеться разве что на каком-нибудь большом празднике.

НА БОЛЬШОЙ ТОРГОВОЙ

– А ты слышал, Илюш, на поле возле Большого рынка карусели ставят? – спросила Серафима, глядя вслед уходящей подружке.

Татьяна обернулась, помахала рукой, и Сима тоже в ответ заулыбалась и закивала. Ну, ты глянь! А на карусели не хочет конкурентку звать. Смех и грех.

– Наши кто-то организовать решил, что ли?

– Нет, приезжие, ненадолго, – она поправила шляпку, поглядывая на себя в зеркальный бок ножки фруктовой вазы. – Пойдём и мы, что ли? А то увидит кто, что мы вдвоём сидим, папеньке нажалуются. Или того хуже, тёте.

– Пойдём, – я рассчитался с подскочившим половым, и мы вышли на шумную Пестеревскую. – Можем туда прогуляться, если хочешь.

– Ой, правда! Пошли! Вдруг там написано, когда открытие?

И пошли мы через весь центр – а мне и ладно, куда бы ни идти, лишь бы с ней.

Рядом с Большой Торговой площадью возвышались пёстрые балаганы, за которыми поднимались в небо скелеты массивных металлических конструкций.

– Ух ты! – восхитилась Серафима и невольно ускорила шаг. Мне кажется, она и побежала бы, если бы не необходимость изображать из себя взрослую и солидную мадаму.

На маленькой пёстрой будке с надписью «КАССА №1» висел плакатик с объявлением: «Парк аттракционов ВОСТОЧНАЯ СКАЗКА! С 28 апреля по 18 мая!!! Карусели! Русские горки! Колесо обозрения!» Дальше шли ценники (разные, от гривеника до полтины) и приписка: «Ждём вас ежедневно с полудня до полуночи!»

«До полуночи» было жирно зачёркнуто и выше от руки подписано: «до девяти часов вечера».

– Кто бы им разрешил до полуночи шуметь? – удивился я. – Это ж… как это?.. нарушение общественного порядка?

– М-гм, – многозначительно согласилась Серафима. – А ещё, я слышала, папа сказал: полицмейстер добро не дал, из-за того что драки в потёмках могут быть и всякие прочие дебоширства. А ещё травматизм.

– До отъезда три раза можем прийти. Велики́ли горки, интересно?

– До какого отъезда? – Серафима резко затормозила и уставилась на меня круглыми глазами.

– Ах ты, ёк-макарёк! Я ж не сказал! Вчера не до того было, а сегодня при Тане этой не хотел.

Пришлось срочно и в подробностях обсказывать, куда я подрядился и почему теперь буду показываться на глаза гораздо реже. Барышня моя загрустила и даже немножко надулась, но потом с усилием улыбнулась:

– Всё же это лучше, чем полугодовой контракт.

– Мне ещё повезло, что война закончилась. Иначе бы три дня по окончании курсов – и пилил бы я сейчас на Польский фронт. А сколько там – никому не известно. Служба.

Серафима над этим фактом серьёзно задумалась и минут пять молчала, сосредоточенно обрывая метёлки растущей вдоль дороги травы. А я шёл рядом и размышлял: не зря ли я подкинул ей такие мысли. Казачка – не самая лёгкая судьба, как у жены любого военного человека. Контракты долгие, до́ма – набегами. Не каждая выдержит. Не придёт ли моя любезная к мысли, что лучше уж среди служащих партию присмотреть? Каждый вечер муж дома. Каждый выходной – выйти в общество вместе можно…

– А что делать? – сказала Серафима. – Отечество нужно кому-то защищать, – и без перехода: – Ты, Илюш, приходи завтра пораньше, часов в одиннадцать? К открытию пойдём.

– Конечно, приду! – с облегчением обещал я.

– А сегодня – к нам ужинать! Непременно, – строго сказала Серафима. – Десять дней тебя не будет! Я же соскучусь!

С этим я даже спорить не стал.

ВОСТОЧНАЯ СКАЗКА

На другой день, отправив Марту к Лизавете, как было уговорено, к одиннадцати сам я явился к дому Шальновых, и Серафима тут же нетерпеливо выбежала ко мне навстречу – так сильно хотелось ей поскорее отправиться на карусели.

Мы спускались по прилегавшей к площади Политехнической улицы, и сверху открывалась обширная панорама городского гулянья. Большая торговая площадь бурлила принаряженным народом. И кого тут только не было! Даже тот, кто считал, что десять копеек (не говоря о пятидесяти) – слишком дорого для нескольких минут удовольствия, пришёл поглазеть – чай, это-то можно было вовсе бесплатно!

Кроме того, хитрое Иркутское торговое товарищество поскорее прицепило к большим столбам на Торговой площади свои качели-лодки, на которых можно было по десяти минут качаться, заплатив две копейки, а вокруг развернулась внеочередная ярмарка.

– А вон медведь из зоопарка со своими цыганами! – радостно воскликнула Серафима, восторженно оглядывая площадь.

– Ты вон туда лучше посмотри, – показал я в сторону аттракционных шатров, между которыми выхаживали клоуны-завлекалы на ходулях, вправленных в длиннющие штаны.

– Мамочки, надеюсь они не упадут…

Вокруг шумело, пищало, хохотало. Гремела музыка. А надо всем этим возвышалось медленно вращающееся здоровенное колесо высотой этажа в четыре или даже в пять, с подвешенными по кругу стальными корзинками, в которых сидели люди. Надо полагать, хозяева парка учли чрезвычайное скопление народа и решили открыться пораньше.

К киоску кассы, приукрашенной в восточной манере (как её представляли себе хозяева) выстроилась длиннющая очередь.

– Ничего себе, сколько стоять! – ужаснулась Сима.

– Пошли, сперва посмотрим, на чём захотим кататься? Как наобум билеты-то покупать? А потом, раз это – касса номер один, то внутри где-то, может быть, есть касса номер два?

– А пошли!

Сразу напротив входа публику радовала «Восточная карусель» с расставленными по кругу деревянными верховыми животными. Самое восточное, что здесь было – четыре верблюда, меж горбами которых тоже можно было усесться. В остальном – яркие расписные лошадки в крупных яблоках, весёлые мочальные хвосты. Десять копеек удовольствие.

– На верблюде поедешь? – спросил я Серафиму.

– Ой, нет! Здоровенный он. Я бы на лошадке.

– Запомним.

Мы обогнули ограду карусели и прошли по дорожке, заполненной глазеющими людьми дальше.

– Ух ты! – восторженно выдохнула Серафима.

Так, похоже это ей тоже нравится. Высокая колонна, разукрашенная под вид мозаики с широкой верхушкой-луковицей, а от неё – металлические расходящиеся дуги, к которым на цепях привешены сдвоенные креслица. Всё это крутится с большой скоростью, кресла на цепочках поднимаются, словно лучи. Называется «Ветер Персии». Почему «Персии»? Наверное, потому что Персия на востоке, глупый вопрос. Тоже гривенник.

Следующий аттракцион назывался «Гуси-лебеди» и немного выбивался из восточного ряда. Четыре двухместных «гуся», закреплённых на стрелах, ведущих к центральному столбу, летали по кругу, меняя высоту и даже размахивая крыльями (это, понятно, чисто для вида). Двугривенный за билетик.

Если «Гуси-лебеди» показались Серафиме нестрашными, то насчёт следующего, под названием «Сундук-самолёт» она заявила:

– Категорически нет!

Да уж, не думаю, что найдётся много особ женского пола, желающих покрутиться в эдакой штуке. По виду – качеля качелей, а начинает раскачиваться – сильнее, сильнее, покуда не принимается вертеться по кругу. А ну как вылетишь оттуда вверх тормашками?

Дальше стояло колесо обозрения, на которое мы оба хотели попасть всенепременно. Пятиалтынный за билет.

А за колесом…

– «Русские горки»! – выдохнула Серафима. – Я хочу!

А сама встала, как вкопанная.

– И чего ты? Хочешь – так пойдём.

– Боюсь.

Я засмеялся.

– Не бойся. Я с тобой. И вот дамочки выходят, целые-невредимые. Ну бледненькие слегка, зато глянь, как смеются!

– А я слышала, сердце может от страха остановиться.

– Так это, должно быть, у старушек! Вот послушай. Катерина, сестрица-то моя, с мужем Афоней недавно в Москву летали, там парк аттракционов постоянный есть. И горки там одни из самых больших и длинных в мире, даже с петлёй, на которой вагончики вверх ногами едут. И ничего, никто не помер. Катюха хвасталась, что они три раза ходили. А тут, глянь: ни одной петли вверх тормашками нет. Это ж сборный вариант, не самый большой. Горочки да повороты. Я тебя держать буду. И касса вон, номер два! Пошли, два человека всего в очереди! Заодно и на остальные карусели билетами затаримся!

Мы быстренько купили билеты и взошли на узенький посадочный пандус, пока что перекрытый калиткой. Оказалось, что за один билет мы получаем не один круг, а целых три. Пока смотритель объяснял нам это, мимо нас со страшным визгом пролетел открытый десятиместный вагончик, набитый барышнями. Моя симпатия испугалась и, наверное, убежала бы, если бы за нами уже не выстроилась довольно плотная очередь из таких же молодых пар.

Короткое ожидание – и вот вагончик останавливается. На этот раз он подкатил медленно, и барышни уже не визжали. Высыпали они очень довольные, раскрасневшиеся, обсуждая, что нужно привести сюда кого-то из знакомых и обязательно повторить.

Смотритель выпустил их по другой лестнице и перекинул калиткутак, что нам можно было проходить.

– Как, мы первые? – снова немножко испугалась Серафима.

– Зато никто тебе обзор загораживать не будет, – утешил я её, помогая перешагнуть в вагончик.

Смотритель строго проконтролировал, чтобы перед каждой парой сидящих была застёгнута защитная цепочка (которая, по-моему, вообще ничего не защищала и присутствовала исключительно для успокоения нервов) и дёрнул за рычаг.

19. ПОЧТИ СПОКОЙНО

ДОГУЛИВАЮ

И понеслась! Вагончик (или уж вернее это корыто с сиденьями вагонеткой назвать?) разгонялось всё шибче и шибче. Первый крутой поворот – вжух-х-х! – девицы за спиной хором ахнули, а Сима моя глаза вытаращила и в цепочку вцепилась.

Ещё быстрее!

Поворот! Да с наклоном! Барышни только охать успевают.

За очередным поворотом рельсы пошли вверх. Вагонетка взлетела на бугор… и ухнула вниз!

Я аж детство вспомнил, когда откосы зимой выбирали покруче, чтоб на санках летать. Сколько я тех санок перекурочил – страсть! Мне потом батя с дядей из такой железяки сварили, неубиваемые, но тяжеленные-е-е…

И тут сзади как завизжат! Ну и Серафима моя тоже. А за первой горой – вторая, да ещё круче! Как же тут девицу не обнять, чтоб защитить-то, а? Страшно ж ей. Аргумент!

Летим! Одной рукой фуражку придерживаю, второй – зазнобу. Ветер свистит! Девчонки пищат! Ух!

Три круга промчались, тормозить начали. Серафима пряменько села, шляпку поправила. Я говорю:

– Ещё раза прокатимся?

Подумала.

– Завтра. Пойдём скорее, я ещё на другие карусели хочу!

Я смотрю – а моя-то ничего, не бледненькая. Наоборот, щёки разрумянились. Да и прочие барышни довольные все. Надо сеструхам сказать, пусть соберутся, да зазовут с собой и двоюродных, с материной стороны в Карлуке их цельный батальон и вечно не придумают, куда дурную энергию девать. Пущай покатаются, проорутся от души.

Походили мы, одним словом, по всяким каруселям, и на всех Серафима с удовольствием покрутилась, кроме того сундука-самолёта. Тут я не утерпел, попросил её пять минуточек обождать, а сам крутанулся. Нормальные такие ощущения.

Напоследок на колесе обозрения проехались. Вот не летали бы мы позавчера на дирижабле – здорово бы, наверное, впечатлились. Но и так дух захватывает от высоты – а ты ж не в защищённой кабине сидишь, а в открытой корзинке, её ветром наверху ещё и покачивает, а из всей защиты – цепочка на входе. Серафима моя сидела как суслик настороженный, дышать боялась, только когда до выхода с пяток корзинок осталось, выдохнула.

Слезли, оглядываемся.

– Ещё по кругу? – спрашиваю.

– М-м-м… разве что на «Ветерке»? – это она так «Ветер Персии» переобозвала.

– Пошли тогда за билетами.

Пошли мы во вторую кассу. Народ уже сообразил, там тоже очередь выстроилась, но всё же не такая огромная, как на входе.

– А давай сразу билеты и на завтра купим? – предложил я. – Придём завтра кататься?

– А давай!

Набрали билетов, прокрутились на «ветерке» – два раза подряд! Сладкой ваты купили на палочке да дальше пошли гулять.

Вечером я к Лизе забежал, спросил у неё про зоопарк (от Марты-то я вчера восторгов наслушался) да рассказал ей про аттракционы.

– Небось, хочешь, чтоб мы и туда прогулялись? Да с Марфушей?

– А чего? Прогуляйтесь уж. Маленького только на руках держать придётся, выскользнет он через те цепочки. На вот тебе, своди своих короедов. Скажи, что от дядьки, – я выложил на стол два империала.

– Много даёшь! – строго поджала губы Лиза.

– А два раза на лошадках захотят прокатиться? Там они, знаешь, не просто к помосту приколочены, а вроде как скачут немножко, – я усмехнулся. – А леденца попросят на палочек или вату сахарную? Бери, сестрица.

Лизавета вздохнула и сложила купюры пополам, спрятала в кармашек фартука:

– Соришь ведь деньгами, Илюшка!

– А чего их – солить, что ли? Ещё наживём.

– А Марту везти? Ты ж сегодня собирался?

– Да ничего, завтра после гуляний и отвезу.

Вторник получился совсем развесёлый и суматошный. Снова с самого открытия гуляли с Серафимой на каруселях. Потом столкнулись с Лизаветой вместе со всем выводком, Сима уговорила их вместе пойти на русские горки – почти целую вагонетку мы все вместе заняли, вот уж пищали-визжали от всей души. Потом ещё гуляли, смотрели представление с медведем и Петрушкой. Потом я всю компанию повёл в кафе, где мороженое подавали. Потом Лизавета сказала, что надо бы уж что-то приличное съесть, а то кое-у-кого кое-что слипнется, и всех нас повела к себе, кормить. Кормила Лиза не хуже матушки, еле мы от неё вырвались. Проводил я Серафиму, на десять дней с ней распрощался, вернулся за Мартой – дело уж к вечеру. Хорошо, она свои нехитрые пожитки заранее собрала. Закинули всё в шагоход – и давай Бог ноги!

Примчали в Карлук, маман тревожно так смотрит:

– Ильюшенька, а что ж ты свои-то вещички не привёз?

Не успел я рта раскрыть, как батя ей из-за плеча:

– Ты чего, мать? Он с Монголии прикатит, сразу – куда? К зазнобе своей помчит. А переодеться во что?

– Верно, бать! – согласился я. – Я и домик пока за собой оставить хочу. Четыре дня отпускных всего меж контрактами выходит. Ежли я из города в деревню туда-сюда мотаться буду – это сплошная беготня получится.

Мать слегка поворчала для виду, дескать: можно было и у сестёр останавливаться, и ничего, при воздушном порту-то стоянки под всякую технику есть…

– Маман, за стоянку в порту втрое дороже надо платить-то, чем за тот домишко.

– А залезут без тебя? – сурово спросила маман. – Медали твои сопрут?

– Да я защиту магическую прикупил. Коли кто полезет – так вопить будет, все городовые сбегутся.

– Дорого?

– Восемь андреек. Да и медали я на сохранение вам привёз, вон шкатулка. Дома планки только оставил.

– Ну, это ничего уже. Ладно. Но родителей-то заезжай проведать, не забывай!

– Всенепременно!

– Ну, хватит, – вклинился батя, – совсем уж заболтала парня, за стол пошли.

– Да мы только от Лизы! – попытался отбиться я.

– Какое там «от Лизы»! – всплеснула руками матушка. – Пока собирались да пока ехали – сколь времени прошло⁈

В общем, матушка в своём репертуаре.

Утром мне всучили авоську «домашнего на сегодня» да в придачу целый патронташ крошечных пузырьков, плотно заткнутых пробками:

– Эти, в зелёных – обычные, патрульные.

– Даже такие есть?

– А как же! Мать тоже на месте не стоит, осваивает новые рецепты. Чтоб, значит, в сон не клонило не вовремя, чтоб внимание на должном уровне, слух чётче. А вот эти четыре штуки, в красном стекле – боевые. Если что, можно сверх первых выпить. Если кончатся, там в кармашке ещё порошочки, в бумажках таких же цветов.

– Понял.

– Ну, всё, дай поцелую…

Перекрестили меня родители в дорогу – и помчал я.

В МОНГОЛИЮ

Утро, народу в город много едет, всякие молочники-мясники и прочие телеги-бочки с продуктами. Так я по обочине, скорости наддал. Смысл плестись, коли можно бегом?

На окраине Якутской свернул направо, к Ангаре, через паромную переправу – и к оптовым торговым складам при железной дороге. Явился на двор Трофимовского торгового дома за полчаса до отправки, как штык. А там уж вовсю вагоны грузят, потому как первая часть пути – по железке, и даже для моей «Саранчи» специальное место на платформе предусмотрено. Приказчики Трофимовых посчитали, что так дешевле будет, чем своим ходом за поездом бежать – хотя я мог бы.

Тем не менее, служба моя начиналась уже сейчас, хоть шагоход и на платформе. Подошёл караван-баши – сам старший Трофимов, Трофим Тимофеевич – график моего основного дежурства выдал. Это если на караван вдруг нападут, то все подрываются, а в прочее время – свои часы в карауле, так скажем, отстоял – и отдыхай.

Пасти периметр, сохранность груза отслеживать, чтоб никто сторонний в вагоны не пытался проникнуть – дело плёвое, особенно с матушкиными снадобьями. Зелёный бутылёк ополовинил, остаток после обеда употреблю. Верхний люк шагохода откинул, устроился. Наблюдаю.

Пилили мы из Иркутска по железке до самого Их-Хурея (по-местному Их-Хурэ). Это столица монгольская. Говорят, до последнего времени она у них кочевая была и только лет десять как осела – полагать надо, с постройкой железнодорожной ветки.

В Их-Хурее перегружались на огромные подводы и уже по дорогам пылили в Арвайхээр. Удивительное и непривычное для меня было зрелище. Говорят, зимой в Монголии дуют беспрерывные ветры, а приходит летняя жара – и как обрезает их. Воздух стоит неподвижный, как стекло. Дороги сухие, пыльные. Стоит чему-нибудь потяжелее проехать – и всё, над дорогой стоит пыльный след, словно через степь толстый шланг кинули. Постепенно оседает, медленно-медленно…

В столице к Трофимовскому каравану прибились ещё участники. Купец был не против. Вместе веселей, да и безопаснее. Покуда никто на нас нападать не собирался, но бдительность я не терял, продолжая исправно нести свою службу и по мере предоставлявшихся возможностей знакомиться с новой для себя страной.

Вообще, конечно, устройство монгольского житья меня изрядно удивило. Вот уже почти весь мир на шагоходы пересел. А тут своя специфика – механические лошади. Я как по-первости-то увидел, обалдел! Представьте себе гимнастического коня, на котором обычно парни на физкультуре упражняются. Так вот, такая же вот штуковина, только ноги как у лошади. Механической, но лошади. А головы нету. На тулове в седле сидит монгол: сабля, лук – все дела. Редко когда винтовка.

Казалось бы – что за к старине пристрастие? А присмотришься, да и поймёшь, что сабля и лук у них не совсем обычные. Такое, знаете, жёлтое сияние иногда проскальзывает. Не хотелось бы под такие стрелы попадать, незачем.

А коняшки эти довольно быстрые. Да и проходимости повышенной. Само то по степям пылить. Раз видел, как местные служивые на подобных механических конягах ехали. Так там у кажного ещё и броневой щиток спереди присобачен. Думаю, поковыряться – и магозащиту найдёшь, не обязательно простого уровня. В общем, как везде: сколько денег вложишь – столько удовольствия получишь.

А ещё видел шагающие юрты. Честно-честно! Юрта, это если кто не в курсе, такое национальное жилье монголов. Разборное – кочевой уклад же. Круглое. И вот следом за коровками шагает такая юрта, шустро перебирая шестью или восемью опорами. Чудное зрелище.

В нашем караване подобных экзотик не числилось. Русские трактора, тянущие здоровенные подводы с лесом, пара вагончиков на колёсах, да угловатая фигура моей «Саранчи» по боку тракта.

Но ехали споро.

Дед Аркаша, бывало, рассказывал, что в прежние-то годы скорость караванов была… ну-у четыре, много пять километров в час. Даже верблюды́с грузом быстрее не могут, а лошадки и подавно. А тут, за тракторами-то, все пятнадцать-двадцать. Это ж – ух!

Зря смеётесь, между прочим.

Дядька мой Антип, это с батиной стороны, который щас в Чите живёт, по молодости по служебным делам в Америку несколько раз мотался. Так в тех Америках тоже – только от железной дороги удались – быстрее дилижанса ничего нет. Даже песни есть у них, значицца, как они на своих дилижансах погони устраивают да из бандитских засад прорываются. Романтика! Ничего, что тот дилижанс – обычная карета, запряжённая парой лошадок (ну, в самом жирном случае – четвёркой), и максимальная скорость у этого супер-экипажа – пятнадцать километров в час? На короткой дистанции бегом запросто обгонишь…

Так вот, о чём я? А! Про скорость. Хоть обхохочись, а трактора, для караванов и грузов – оченно быстро.

Честно скажем, в этот раз весь караванный путь вышел очень спокойным. Дошли до Арвайхээра, с торговыми остановками. Что-то выгружали, что-то – наоборот, закупали и грузили, чтоб назад не порожняком переть. Моё дело было не о качестве и составе груза переживать, а о сохранностим каравана и целости людей. Я и наблюдал. Раза четыре в отдалении появлялись подозрительного вида кодлы – некоторые на механических кониках, а кое-кто и на обычных лошадках, но вида «Саранчи», разворачивающейся пулемётами в их сторону, хватало, чтобы все эти (без сомнения!) честные жители Монголии немедленно передумывали перекрещивать с нами пути. Трофимов таким ходом событий был очень даже доволен.