Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 339 страниц)

Бежали уже два часа, я периодически пел, для чего приходилось натягивать на лицо полог. По началу-то я так петь попробовал. Ага. Потом неделю с простуженным горлом страдал. И это учитывая магов-лекарей. Ну так – а вы попробуйте на скорости в восемьдесят при минус пятьдесят петь, а на вас посмотрю…

Хаген повернул шагоход к берегу, и я увидел…

Словно белая гусеница переползала с тороса на торос вдалеке. Я даже глаза протёр. Нет. Не почудилось. Нашли мы эту гадину!

18. ОТКРЫТИЯ

КРАДЁМСЯ

– Хаген, стоп машина! На одиннадцать часов смотри по кромке торосов.

Из заиндевелой трубки чётко донеслось:

– Фрайгерр Коршунов, в соответствии с полученным приказом, я предлагаю проследить, куда цель направляется.

– Хорошо, давай от неё на максимальном отдалении. Нас пока не заметили, вот пусть так и будет.

– Яволь!

Нет, здорово, всё-таки, что чехол-накидку на «Саранчу» нам здесь другую выдали. Белоснежную. И все торчащие из-под неё детали белым напылением обработали. Есть шанс остаться необнаруженными.

Два часа мы крались за этой мобильной гадиной. Из плюсов – не надо было петь, и вообще я залез под полог, только глаза торчат. Оно, конечно, холодновато, но зато тут у меня обзор всяко лучше, чем у дойча.

База эта мобильная шустро ползла в сторону берега, только изредка притормаживая у особо сложных торосов. Я так прикинул – в длину она была аж метров сто. Потому как в бинокль видно было десять сегментов, на глаз каждый – как самая большая транспортная юрта, которую я доселе видел, а та как раз десять метров… Больше всего удивляло отсутствие какого-либо видимого оружия. Ну хоть чего-нибудь бы торчало… но всё равно – опасно. Может, там маг сидит невпупенный?

Я вот на днях видел, на чём Белая Вьюга изволит передвигаться. Ледяные саночки! Ажурные, красоты неописуемой, все в завитушках… на лебедя ледяного похожи, и ещё и прям перед полозьями лёд сам по себе намораживается. Сам видел, как она лихо прям по камням катит. А вдруг тут такой же, сам себе самодостаточный?

Меж тем сороконожка доползла до берега и надолго остановилась. Из такой дали, на которой мы стояли, не просматривалось, чего они там делают. Посовещавшись, мы не рискнули приближаться. Хаген опустил «Саранчу» в бивуачное положение, чтоб меньше на фоне неба каланчой торчать, и протянул мне в верхний люк большую подзорную трубу.

Вообще, я тут подумал, что поскольку я теперь постоянно наверху, то надо оборудовать всё по уму. Гранатомёт мне поставили, воевать не токмо магией смогу. Теперь бы ещё стационарные средства обнаружения… Может, какое магическое стекло приспособить? Слыхал, есть такие – смотришь сквозь него, как будто б в бинокль поглядел – всё как на ладони. Но вот сто́ят они – мама моя! Да ещё есть шанс расхлестать его во время боя… Но вот в таких ситуациях как щас – милое дело было б. Как папаня говаривал: «Было бы, да БЫ мешает». Ага.

Так что пока я пристроил трубу на край бронекармана и высматривал: чего там у супостатов происходит? И таки углядел!

Кажись, при попытке вылезти со льда на скалы берега повредила многоножка три свои опоры. Да ладно бы вразброс, у её этих опор – завались, так нет же. На передней секции да всё с одной стороны. Вот и получается, что морда у неё на бок заваливается. Три фигурки бегают вокруг, руками машут. Интересно, что дальше делать будут? Если ремонтироваться, то самое время до наших бежать, атаману докладывать. Потому как в таких условиях они минимум часа четыре колупаться будут. Как раз наши подойти успеют…

Но тут, прерывая мои размышления, из-за каменистого холма берега выползла ещё одна сороконожка. Да как бы не поболее первой.

– От это мы попали! Они что тут, размножаются? Хаген, сидим, смотрим.

Ну а чё? Сидим. На фоне торосов в новом камуфляже «Саранча» очень малозаметна. Ну в плюс за нас играет расстояние. И тихонько подкрадывающиеся сумерки. А вот как назад мы поскачем? Ладно по льду, а потом по скальникам? Да ещё теми, что под снегом? Ночное пилотирование – штука непростая. Оно даже в училище завсегда отдельной дисциплиной шло.

Спустя полчаса эти две мобильных базы состыковались меж собой и, превратившись в натуральный сочленённый поезд, медленно поползли вглубь берега. Теперь-то сломанные конечности прям посередине сороконожки получились. Если они и мешали движению, то мы отсюда этого рассмотреть уж не могли. Начиналась пурга и видимость становилась всё хуже.

– Хаген, давай помаленьку следом.

Как бы следы не замело. А фонари включать – это ж как на всю тундру заорать: «Вот они мы!» Так-то новосибирские студенты-энтузиасты от вооружения нам поставили мудрёные синие фонари, вроде как шибко малозаметные. В самый последний момент, считай, без полевых испытаний. Я пока не проверял – доверия особого нету. Ну вот как свет фонарей может быть незаметным? Пушкин мне втирал про длинны волн, про рассеивание, всё равно верится с трудом.

Потихоньку ползли по следам. Благо, сдвоенная махина оставила их предостаточно. Минут черед сорок, уже совсем в темноте, Хаген остановил «Саранчу».

– Фрайгерр Коршунов, на два часа в низине свечение.

Пригляделся – действительно. Почему сам не заметил? Непонятно. Ну, главное – заметили. И мы первые, а не нас… Достал бинокль, надо же атаману рассказать, чего там происходит. Не просто точку на карте ткнуть…

А когда высмотрел…

Бывает такое. Когда вижу что-то кровавое – планка падает, и всё, никаких тормозов не остается.

Длиннющая мобильная база свернулась клубочком перед входом в, видимо, подземную базу, или старую шахту? И в свете фонарей многоножки и прожекторов арки входа кто-то кормил белых медведей… людьми… у сороконожки кучковались несколько медведей, а с её верха, прямо в толпящихся зверей, упало размахивающее руками тело. Плеснуло красным…

БИТВЫ ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ

– Атака! – кто это так заорал? Я?

– Яволь! – привычно ответил фон Ярроу, и мы понеслись вперёд. Я дождался дистанции гарантированного поражения и высадил пол-ленты в медведей. Чтоб точно ни один людоед не ушёл! Хаген немного сместился вправо и принялся короткими, скупыми очередями отстреливать опоры у многоножки. Чтоб тоже не ушла, тварь! А ничего так студенты мне крупняк модифицировали! На моих глазах дойч отстрелил уже, наверное, с десяток опор. При попадании конечность искрила, а потом словно ржой разъедалась, и следующее попадание отрывало её напрочь.

А потом на крыше мобильной базы выдвинулась турель, и наша боевая удача закончилась. У них была скорострельная пушка.

Первой же очередью «Саранче» оторвало многострадальную правую опору. Сколько я с ней провозился, твари! Шагоход неловко завалился на бок, проскользил по снегу, упёрся в скалу. Хаген попытался его поднять, но… «Саранча» несколько раз вздрогнула от попаданий в кабину и осела.

Мой бронекарман мгновенно стал ловушкой!

Пока я рвал полог, и пытался выбраться, «Саранча» тяжело дёрнулась, но Хаген успел сделать две длинные очереди. Звуки вражеского орудия умолкли. Неужели Хаген его достал?

Больше по нам не стреляли, но… и не надо было. Шагоход тихо чадил, где-то внизу хлюпало масло. Обломки «Саранчи» прижало в заиндевелой скале, а я всё рвался из меховой ловушки. Да сколько можно⁈

Рыкнул, рванул на пределе – аж жилы затрещали. Вывалился наружу. Привычно поставил щит. В лицо сунулась огромная окровавленная пасть. Недобитки! Высадил в упор все семь патронов из револьвера. Рёв! Меня рвануло в сторону, и ещё одна мерзкая, пахнущая свежей кровью морда сунулась мне в лицо.

– Н-на, тварь! – я треснул по ней… лапой?.. и перевернувшись со спины, долбанул туда же льдом. Медведя словно огромной колотушкой впечатало в обломки «Саранчи», он коротко, даже как-то жалобно рявкнул и затих.

Я огляделся. Вкусных медведей рядом больше не было. Так – падаль, но это потом… А вот там, у здоровенных железяк, суетились двуногие.

Люди! – одёрнул я сам себя.

Люди?.. Они тоже вкусные!

Два скачка – и первый, истошно стреляющий в меня двуногий улетает в сугроб, окрашивая снег алым. Потом возьму. Второй замахивается смешным топором, удар натыкается на щит, и я перекусываю истошно воющего двуногого.

Человека!!! Тьфу, нельзя!

Я вытер лицо о снег. Этот голос у меня в голове кричит, что это люди! Их нельзя есть! Почему? Какие же это люди, если они кормили вкусных мишек своими соплеменниками? Это двуногие! Не мешай!

А дальше всё смешалось в кровавый калейдоскоп. Вот я срываю дверь в железную гусеницу… Тесно… почему всё такое маленькое, для кого эти тесные проходы? Кто-то стреляет. Неприятно. Убиваю его льдом. Потом заберу. Еле-еле вылез. В полуоткрытых воротах двуногий. Выстрел. Больно. Ещё выстрел. Пуля рикошетит от щита и разбивает фару шагохода. Прыжок и так и не успевший перезарядить своё смешное оружие двуногий улетает в глубь длинного коридора… Мне туда? Туда! Там много вкусных!

Нет! Нельзя есть!

Почему? Пахнет вкусно! Очень! Опять какие-то двери, выламываю их. За ними истошно кричат. Неприятно. Двумя ударами прекращаю вопли. Красное. Ам!

Плюнь! Плюнь!

Тьфу, ты доволен? Не ори у меня в голове!

Это моя голова! Моя!

Кто ты?

Я – Илья Коршунов!

Какое смешное название. Длинное. Тут нет длинных названий. Есть опасное. Есть вкусное. Опасного мало, вкусного го-ораздо больше! Из-за угла выбегает двуногий. Вкусное!

Нет! Плюнь!

Тьфу! Вот ты зануда…

Соколовский зануда?..

Кто это?

Я? Кто я? Я – Илья Коршунов, хорунжий Иркутского казачьего войска!

Кто? Я? Я – самый сильный! Самый невкусный! Сейчас ещё в эту берлогу самочку…

Серафима!

Что?

Серафима! Аркаша! Серафима, вспомни!

Бл*дь! Я сел на задницу у развороченной двери. Впервые с момента схватки с белым медведем-людоедом я осознанно посмотрел по сторонам.

Это, конечно, крындец, господа. Я сидел в каком-то коридоре, под нервно мигающей лампочкой. И с некоторой оторопью смотрел на дело рук… лап?.. своих. Обломки дверей, лежащие рядом несколько разорванных тел. Слава Богу, сожрать их не хотелось.

Тебе. Я – хочу.

Так, это надо полагать, голос зверя. Голос зверя в моей голове. Огромные лапы. С когтями, нда. Тушка, насколько я могу себя оглядеть, принадлежит белому медведю. Очень крупному. Нет, гигантскому. Если прикинуть, соотношение между мной и теми тварями, что тут человечиной прикармливали…

Вкусно?.. – уточнил внутренний зверь.

Хрен там плавал! – сердито ответил я. Ещё не хватало себе подобных жрать!

Двуногие голые и слабые, – обиженно ответил зверь.

– Заткнулся! – вслух выкрикнул я и сам вздрогнул от собственного голоса. Он показался мне абсолютно чуждым. Смесь низкого рёва и рыка. С другой стороны – спасибо, что голос есть!

Итак, я, значицца, оборотень… Интересное кино…

И тут меня словно кувалдой по башке ударили! Куча разрозненных моментов закрутились и построились в единое полотно – и неоднократная реакция на меня Багратионовских родичей, и странные их полунамёки, о которых говорить не принято, и разговор бати с маманей в ночь перед отлётом.

Ах ты ж, ядрёна колупайка! Вот она, пробудившаяся кровь! Ну, спасибо, Евдокия Максимовна! Без предупреждения-то мне куда как легче с проблемой справиться!

Я тряхнул головой и сердито рыкнул.

Итак, судя по всему, это у нас и есть искомая база. Похоже, тут у них какая-то шахта, что ли? Ну, не могли же они так забуриться? Это ж в тайне надо копать. Сколько месяцев потребуется? Хотя… если у них хорошие геомаги…

Хорошая берлога. Тёплая.

И этот со своими комментариями! Что, у меня так теперь и будет два голоса в башке? Ладно. Теперь надо найти выживших.

И съесть.

Вот это отставить, пень горелый!..

Я встал. Как тут всё управляется? Вымерзнет же всё! Удивительно то, что взгляд находится на прежнем уровне. Это ж какого я размера?

Самый невкусный! Самый-самый!

Да понял я! Самый мощный хищник во всей округе. Временно хоть не ори, а?

Посмотрел вниз на руки… на лапы… когти!.. если сравнивать с лежащим рядом трупом – сантиметров пятнадцать. Мама моя!

Я самый-самый! – как будто тише, на краю подсознания проурчал зверь.

Да-да, я слышал. Я понял.

Обратно пришлось идти по следам разрушений. Неслабо я повеселился! Особенно впечатлили разогнутые решетки, перегораживающие коридор. Чем это я их? То, что это я – сомнений не оставалось, но всё равно – перебор. Там же прутья в большой палец толщиной!

Пф! Большой палец двуногого!

Не успел я вступить во внутреннее препирательство, как услышал тихий женский плач и скороговорку, вроде как мужскую.

За ещё одним поворотом оказался ещё один вроде как шлюз. Короче двери, перегораживающие проход целиком. Подошёл. Из-за двери раздражающе пахло смесью чего-то острого химического и… страхом.

Вкусно! Давай достанем?

– Открывайте. – я бы на такое не открыл. Ужас же! – Открывайте или я сломаю дверь! Считаю до трёх. Раз. Два…

– А вы нас не съедите? – раздавшийся голос заставил задрать голову. Откуда это он? А-а! Черный блин громкоговорителя под потолком.

– Хотел бы съесть – выломал бы дверь! Хлипкая она у вас.

Почему «хотел?» Хочу! И съем!

Я сказал: НЕТ!!! Терпеть и ждать!

Я с трудом загнал рвущегося наружу зверя. Это если у Багратиона каждый раз вот так – это ж полное а-та-та!

Дверь, щёлкнув, приоткрылась.

За ней в длинном, узком для меня, коридоре стоял тощий мужичок в белом халате. Пенсне на левом глазу запотело и вообще от него густо – и Вкусно! – пахло страхом.

– Кто таков? – я повёл носом. – Если ты думаешь облить меня той хренью, что прячешь за спиной – сразу говорю: не поможет! Убери её и давай говорить.

– Д-давай…те. Хорошо… я сейчас.

Мужичок осторожно наклонился и поставил на пол литровую склянку с вонючей ярко-синей жидкостью. Интересно, что это?

– Кто таков будешь?

– Д-доктор. Заменгоф… Людвиг.

– Немец что ли? – ядрёна колупайка, как там Хаген? Надо быстро тут закругляться и к нему бежать!

– Почему немец? Поляк.

– Отлично, поляк! Сейчас ты быстро идёшь за мной. Аккуратно, может, остался кто живой, чтоб не пристрелили тебя!

– Зачем?

– Вопросы потом! Быстро!

Как же тут всё тесно-то, а! С некоторым трудом развернулся и побежал к выходу. На улице уже совсем стемнело. Перепрыгнув наметённый сугроб у входа, я бросился к «Саранче». Сквозь бронестекло было видно тело Хагена, повисшее на ремнях. Пахло кровью, но, кажется, не смертью. Где этот, мать его, доктор? Я злился и нареза́л круги вокруг шагохода, попутно оттащив тушу мёртвого медведя.

Падаль, но вкусно!

Ну, как же без ваших зверских комментариев…

Из приоткрытых ворот показалась закутанная в шубу фигура. А! Ему же ещё одеться надо было!

– Сюда! Сюда! Быстрее!

Доктор, этот, как его?.. А! Людвиг, оскальзываясь, торопливо подбежал ко мне.

– Что-то случилось?

– Залезай вот сюда, – я хлопнул лапой по площадке на боку лежащего шагохода. – Там ручка, поверни направо. Я сказал, направо! Откидывай люк! Пилота достать сумеешь?

– Да, доводилось.

– Хорошо. Хаген, ты там жив? Хаген!

Из люка показалась фигура доктора, потом руки, потом голова и безжизненное тело дойча.

– Простите, не могли бы вы помочь?

– Как?

– Ну, не знаю… потянуть его? Очень тяжело и неудобно.

Я вскочил на бок «Саранчи». Если аккуратно, за шиворот… Хаген, как пробка, вылетел из люка и повис у меня в зубах. Опа! Следом вылез поляк.

– А теперь аккуратно положите его, у него множественные ранения ног.

А я типа не знаю. Запах алого бил по мозгам, и только внутренние вопли: «Серафима! Аркаша! Хаген!» – останавливали беснующегося зверя.

Я опустил тело дойча на снег.

– Хаген! Хаген!

Глаза фон Ярроу приоткрылись.

– Фрайгерр, Коршунов я вижу вас медведем. Это галлюцинации?

– Они самые! Лежи, молчи. Доктор, что делать?

Поляк спрыгнул на снег.

– Нужно как-то доставить его в лазарет. У нас есть всё что нужно. Ваш раненый уже вколол себе стимуляторы и довольно хорошо обработал раны. У вас в шагоходе очень хорошие медицинские препараты. Русские?

– Да. Тележка какая-нибудь есть?

– Я могу сбегать.

– Быстрее!

19. ОСВАИВАЕМСЯ

ХАГЕН – ДЕЛО ПЕРВОЕ И НАИВАЖНЕЙШЕЕ

Доктор метнулся в темноту. В принципе, он сейчас может подобрать какое-нибудь оружие и напасть на нас. Но маловероятно. От него так пахло страхом, что я очень сомневался в его способностях погеройствовать. Тем более, трупы, лежащие прямо по его пути, должны были внятно показать, что случается с героями.

Не-е. Ни разу не герой. Доктор, оскальзываясь, катил медицинские носилки на колесиках. Богатый у них тут медпункт. С моей помощью Людвиг как-его-там переложил на носилки Хагена и покатил его к входу в базу. А я пошёл следом.

Хорошо всё-таки иметь такие слух и чутьё! Я был совершенно уверен, что ни в многоножках, ни вокруг базы живых не осталось. Будь я человеком, суетился бы, искал супротивника. А так всё ясно: вокруг метров на триста – никого.

Мы зашли в ворота. Мне ещё пришлось подтолкнуть плечом каталку, потому что доктор не мог перекатить её через сугроб. Этот доктор (помимо того, что боялся меня до судорог) ещё и неприятно суетился. Это злило не только меня, но и зверя.

В воротах я огляделся и – опачки! – обнаружил ранее мной незамеченную дверцу и окно рядом. По-любому, что-то типа вахтёрки.

– Доктор. Стой. За этой дверью должен быть рычаг, или кнопка, или что там – двери нужно закрыть, иначе замёрзнем.

Людвиг прислонил каталку к стене и зашёл в вахтёрку. И сразу запахло радостью.

– Доктор. Предупреждаю. Если вы нашли какое-нибудь оружие, лучше вам его сразу выкинуть. Вам оно не поможет. Как не помогло всем остальным. Вы хотите стать героем? Возможно, станете. Посмертно.

Непонятные шорохи, железный лязг – и ворота с легким гудением стали закрываться. Я заглянул в вахтёрку. Доктор стоял сжимая в руках двуствольный дробовик.

– Я же говорил, не поможет. Тем более, что у вас будет всего два выстрела. А вы, вообще, стрелять-то умеете?

– Умею. Но вы правы. Против оборотня это не поможет. – Он со вздохом положил ружьё и повернулся ко мне. – Простите, а не могли бы вы принять человеческий вид? Э-э-э, я ещё раз прошу прощения, но окровавленная морда огромного медведя не вызывает… не внушает… Она пугает и мешает думать.

– А это хорошо, что пугает. Меньше желания делать глупости. Пойдёмте, доктор. У вас есть пациент, и лучше бы… лучше бы он выжил. Вы же понимаете, что меня удерживает только необходимость…

Людвиг как-его-там отчаянно закивал:

– Я приложу все усилия, чтобы…

Его прервал слабый голос с каталки:

– Фрайгерр, а где мы?

– Лежи спокойно и молчи, Хаген. Мы в медсанчасти, сейчас добрый доктор тебя подлечит, – я сделал я ударение на слове «добрый».

– Да-да, – зачастил Людвиг, – у нас отличный лазарет. Мы же больше исследовательская база, нежели…

– Нежели что? – рыкнул я.

– Мнэ-э-э… нежели база, напрямую влияющая на строительство.

Чего-то доктор юлил, и я поставил себе зарубочку в памяти – расспросить надобно поподробнее.

То, что я застрял тут – и надолго! – было понятно. Пока этот костоправ дойча на ноги не поставит – я отсюда ни шагу не сделаю. Вот совсем у меня доверия этому скользкому Людвигу не было. Прикармливать белых медведей людьми – это за гранью моего понимания. А главное – зачем⁈

Пока размышлял, доктор докатил каталку до знакомой двери. Пару раз дёрнул дверь. Оглянулся на меня:

– Заперто.

– Кто там у вас ещё?

– Ильзе. Медсестра и моя помощница. – Доктор судорожно лапал по чему-то слева от дверного косяка.

– И что, докричаться – никак? А то смотрите, я могу помочь открыть дверь.

– Не надо, не надо. Тут вот кнопочка, сейчас, ага, вот! – торжествующе закончил Людвиг. В глубине помещений пронзительно зазвенело.

Через некоторое время за дверью раздались шаги, и испуганный голос спросил:

– Кто там?

– Ильзе, девочка, ну кто ещё может быть? Это я, открой двери.

– А-а?

– Открой двери, я сказал! – рявкнул наконец доктор, и защелка с лёгким лязгом отворилась.

Из двери остро пахну́ло химическим запахом. Духи? И ещё страх.

Очень много вкусного страха!

Меж распахнувшимися створками посунулось остренькое девичье личико. Оглядев нашу живописную композицию, медсестра коротко вскрикнула и упала в обморок.

– Вот поэтому я и просил снять облик. – Доктор бросился поднимать упавшую.

– Э-э, нет. Пока я такой, я практически неуязвим. Поэтому не советую делать глупости.

– Да это я уже понял, – пробормотал доктор, и, не сумев нормально поднять обморочное тело, поволок девушку, ухватив её за подмышки. Затащил в ближайшую комнату и утолкал её на кушетку. Я огляделся. Помещение лазарета сияло совершенно стерильной чистотой. Здесь было не просто вымыто и вылизано, а, возможно, поверх обработано специальным медицинским заклятием. Неоднократно, нда. И если бы не запахи…

Невкусно!

Мне бы в таком госпитале понравилось. Меж тем доктор вернулся и закатил каталку с Хагеном дальше, вглубь.

– Простите, вам сюда нельзя. Вы весь в… Ну, вы понимаете.

– Понимаю, а как же. На базе что-то вроде душевой есть?

– Есть, конечно. Как выйдете в центральный ствол, четвёртый поворот направо – и до конца. А как вы будете краны?.. Э-э…

– А вот дождёмся, когда твоя Ильзе очнётся, она меня и проводит.

– Но мне нужен помощник…

– Так и я не прямо сейчас туда пойду. – Мне надоели эти споры. – Доктор. Я сяду у двери и буду тебя ждать. Или ты, или эта Ильзе проводите меня, но это потом. Сначала – Хаген.

Я развернулся. Причём пришлось встать на задние лапы, коридоры мне были явно узки. Хорошо хоть в высоту не сэкономили, а то пришлось бы спиной… (ж*пой?) назад пятиться. Отошел ко входу и уселся на задницу.

А потом мне пришла в голову мысль, от которой я хихикнул. Потом хихикнул ещё раз: вы представляете хихикающего белого медведя? А сам звук хихиканья? Обосратушки как страшно. Так вот – сидит на жопе ровно огромная, окровавленная по самое не балуйся туша белого медведя. Посреди стерильного госпиталя! Звучит как начало тупого и пошлого анекдота.

МЕДСЕСТРА И УКРОТИТЕЛЬ

В комнатушке, куда Людвиг оттащил медсестричку, зашебуршалось. О! Продолжение комедии! Щас она выглянет – и снова в обморок. Оно мне надо?

Когда боятся – это вкусно!

Ага. Но мы пойдём другим путём.

А зачем?

Смотри и учись. Смех – это тоже… вкусно.

– Ильзе, деточка, ты когда в коридор выглянешь – в обморок не падай, ладно? – Вот у меня лично мой же голос доверия не вызывал. Низкий, вибрирующий рык. Впрочем, слова выходили достаточно понятно.

За дверью притаились.

Через пять минут она подкралась к двери и тихонько спросила что-то. Видимо, по-голландски.

– Моя твоя не понимай! По-русски говори.

За дверью снова притаились. Потом:

– А почему я должна падать в обморок? – на этот раз начала по-русски, только с забавным акцентом с излишне твёрдым выговором.

– Ну ты же упала, когда дверь открыла?

– Там же был огромный айшьбеер… белый мишка… Они все людоеды… Они… – зачастила она.

– Они просто хищники и едят вообще всех, кого смогут. – Я привалился спиной к стене. Неудобно, блин горелый!

И жарко. Пойдём на верх?

Нет, пока сидим тут!

– Ну так я и говорю – мишка! Он остался в коридоре? – Девчонка не унималась.

– Нет он тут, у двери сидит.

– Ой.

Она надолго замолчала. Потом тихонько подошла ближе к выходу.

– Вы же шутите? Если мишка у двери, то с кем я разговариваю?

– Со мной. – Разговор начинал меня забавлять. Она отчаянно боялась и в то же время была до краёв наполнена любопытством. Самое простое – открыть дверь. Но страшно. А не открыть, так любопытно же…

– Вы укротитель? Из цирка?

О! А эта версия мне понравилась.

Это ещё непонятно, кто кого укрощает! Я самый…

Ты самый тупой, если постоянно твердишь одно и то же!

Но ты постоянно о этом забываешь! И ведёшь себя как…

Как человек! Я веду и буду вести себя как человек! Теперь мы вместе, прими это!

Стараюсь…

– Да, меня, в какой-то степени, можно назвать укротителем.

Она помолчала.

– А почему у вас такой страшный голос – мишек пугать?

«Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие уши?» – «А чтобы тебя лучше слышать!»

– Не-е, у меня с самого начала такой голос. А что с ним не так?

– Он тако-ой жуткий. Словно рычит кто-то.

– Нет, это я так разговариваю. А хочешь, рыкну? – Сюрреализм разговора поражал…

– Ой, не надо. Я боюсь. А можно я дверь маленько-маленько приоткрою? Одним глазиком глянуть?

– И опять грохнешься в обморок? А полы у вас кафельные, твёрдые, – я мысленно хихикнул. – Учти, я тебя на кушетку затаскивать не буду!

– Да что ж вы меня запугиваете-то? – неожиданно возмутилась Ильзе и распахнула дверь. – Я и так боюсь, а тут ещё вы!

Я с насмешкой смотрел на неё. А потом подумал – на вас когда-нибудь смотрел улыбающийся белый медведь? С трёх метров? Да с мордой в крови? И не зоопарке, а вот прямо рядом, в одной комнате?… Жуткое дело…

Ильзе стояла, пялилась на меня и молчала. Только нервно сглатывала. Я тоже молчал. Ну а что, я же её предупредил? Предупредил. Пусть теперь не обижается. Через минуту, она внезапно приподнялась на носочки и ткнула в меня пальцем. С трудом удержал зверя, чтоб не бросился и не откусил этот вкусный пальчик.

Чего она мне в глаз тыкает?

А вот это ты прав! Чего?

– Вы меня обманули!

– В чем, дорогая Ильзе?

– Вы… Вы… Вы…

– Я-я, натюрлих!

– Вы издеваетесь! Я не дура! Я с отличием закончила медицинский университет Амстердама! Вы просто маг-оборотень! Оборотень – белый медведь! Вы не укротитель!

Я рассмеялся. Какая же она смешная.

Да, слабая и смешная!

– Это всё, что вас волнует?

Она помолчала.

– Вы нас всех убьёте?

Не хочу. Она смешная!

Я тоже не хочу.

– Только если вы на меня нападёте. Кстати, ваш доктор Людвиг прямо сейчас лечит моего товарища.

Она встрепенулась.

– Ой, мне нужно бежать, помогать… Можно?

– Почему нет?

Она резко развернулась и убежала вдаль по коридору. Осталось сидеть, ждать. Самое трудное.

Я ждал, прислушивался к звукам, стараясь угадать, насколько там всё благополучно с Хагеном, принюхивался к запахам и размышлял.

Странная эта база. Ну понятно, приехали-прилетели, геомаг сделал эту огромную нору. Техники навесили двери, провели электричество, всё такое, замаскировали… А зачем? От строительства не то что бы далеко, но для выбегов диверсионных – всё-таки далековато. Целый день до русского моста только добираться? А потом, даже если удачно всё – день назад? Глупо. Но это мы потом доктора поспрошаем. И медсестричку. Я пока не ощущал на базе никого живых, кроме этих двоих. Но, может, кто-то и затаился. Слух и обоняние медведя – не в пример человеческим. Но есть и вариант, что тут имеются двери хитрые, с гермозатворами.

Эта мысль заставила меня настороженно прислушиваться. Уж, по крайней мере, не услышанными, да и не унюханными, ко мне не подкрадутся!

Сидеть пришлось довольно долго. Или не так уж хороша у них тут лечебница, или ранения у Хагена серьёзнее, чем мне бы хотелось. Через полтора часа из коридора вышли Людвиг и Ильзе. Доктор был спокоен и устал, а вот девушка прям пахла любопытством.

Вкусно!

– Фрайгерр Коршунофф, с вашим вассалом всё хорошо. И не нужно удивляться, ваш вассал несколько раз в бреду звал вас. – Доктор помолчал. – Одно непонятно, подскажите: почему Великая Германская Империя напала на нас? Мы же союзники. Или это была частная инициатива?

– Серьёзно? Мы союзники в кормлении медведей людьми?

– Но вы же сами…

– Я пока никого не съел! – мой рык заставил доктора отшатнуться.

– Но профессор Вебер утверждал…

Я перебил его:

– Кто это?

– Э-э-э, руководитель этой научно-исследовательской базы. Он утверждал, что этот проект санкционирован на самом верху и…

– И где этот руководитель? – Мне очень хотелось побеседовать с этим профессором. В теле Зверя проводить экспресс-допросы – милое дело. Сам всё расскажет.

Согласен.

– У себя в лаборатории. Сегодня и завтра должен быть какой-то особый эксперимент, и доктор приказал его не беспокоить. Так что, возможно… – добавил Людвиг тише…

– Что возможно, не надо мямлить! Шайзе! – Я решил укрепить медика в идее, что я – дойч. Зачем – я и сам пока не знал.

– Возможно, он и не в курсе этого… этого конфликта.

– Ну, это же отлично! Ильзе, деточка, ты побудь рядом с раненым, а мы с доктором, как тебя там, напомни?

– Заменгоф, доктор Людвиг Заменгоф.

– А мы с доктором Заменгофом немножко прогуляемся. Ты же не против, доктор?

– А у меня есть выбор?

– Есть или не есть, вот в чём вопрос, да?

Он мне не нравится.

Мне тоже. Скользкий какой-то.

ОБСЛЕДОВАТЬ БАЗУ

Я непроизвольно рыкнул. Лекарь вздрогнул:

– Я всецело в вашем распоряжении, фрайгерр.

– Ну вот и отлично.

Я встал и, неловко развернувшись, вышел в коридор.

Как же тут вкусно пахнет!

Тьфу! Со всех сторон несло кровью и смертью.

Вкусно!

Да-да, я уже слышал!

Но страх вкуснее. И это любопытство. Вкуснее.

Доктор шёл рядом и сам, без подсказки давал комментарии по базе:

– Тут тренажерный зал. Тут казармы первого круга… сейчас там никого не осталось. Тут оружейная…

– Подожди. – Я подошёл к двери в оружейку и, просунув в замочную скважину коготь, несколько раз провернул его. Пригляделся – личинка замка была совершенно изувечена. Вот теперь хрен они её откроют! Чтоб всяких глупых мыслей не возникало. – Шагай, доктор.

Ты умный!

– Это камеры для заключённых, сейчас они пусты. Это ангар шагоходов…

– Ух ты, а давай-ка зайдём.

Доктор подошёл к стене рядом с дверью и повернул красный рычаг. Дверь медленно поползла в сторону.

Ничё так толщина, на взгляд – сантиметров пятнадцать будет.

Надо будет – всё равно сломаю!

Буду знать.

За дверью открылся огромный ангар, натурально метров сто пятьдесят в длину и метров тридцать в ширину. И в высоту метров двадцать. Нет. Точно – геомаг. Причём явно не один. Это надо такое сотворить! В ангаре в ряд стояли пять неизвестных мне машин, хотя нет, одну узнал – легкий шагоход «Элвис Штрауссер», мы его в учёбке «Страусом» звали за забавную внешность.

– Там ещё один выход, для шагоходов, – махнул в противоположный конец ангара мой сопровождающий. – Послушайте, фрайгерр Коршунофф, тут должны быть техники, позвольте мне поговорить с ними, не убивайте их сразу… Они люди пожилые, степенные… я смогу их уговорить не сопротивляться.

– Можешь попробовать. Но если хоть кто-то косо взглянет…

– Да-да, я понял, – быстро согласился доктор.

Мы подошли к ещё одной двери.

– Это их казарма. В свободное время они почти всё время тут. Подождите меня, пожалуйста.

Я мотнул ему головой, давай мол.

Он подошёл к двери, что-то сказал и вошёл. Я остался стоять посреди ангара и на всякий случай накинул на себя щит. Хрен его знает, может там какой голландский викинг затесался. Правда, викинги – это маленько не оттуда, но чего-то рисковать я не собирался. Через некоторое время из казармы вышел доктор Заменгоф, а за ним, испугано оглядываясь – четверо пожилых мужчин в чёрных комбинезонах техников.

– Говорите, я буду переводить…

– Значит так. – Доктор послушно говорил следом по-нидерландски. Впрочем, я не знал языка и не мог проверить: правильно он переводит, или нет. – База захвачена. У вас небольшой выбор – или я вас убью, и возможно съем…