Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 339 страниц)

– Хорошо бы… – Пётр внезапно чуть не подскочил, и только отцова рука удержала его на лавке. – А как?.. Я, может, стесню вас? А если Соня с дитём приедет?

– Сиди, не клопочи! Иван не стеснил, Серго не стеснил, принц немецкий не стеснил, и три лисы японских тоже не стеснили – а ты, на тебе, стеснишь! В бывший Мартин флигель вас поселим. Или ещё куда. Дуся решит.

Витгенштейн захлопал на меня глазами, в кои-то веки не находя слов, а я только руками развёл:

– Ну вышло так, что я?

– Приехали! – крикнула Фрося, распахивая ворота, и во во двор начали степенно закатываться машины.

Ажно три штуки. Серго, Иван да ещё Иванова охрана. Пожалуй, вот этот сарай, что у входа, придётся-таки переносить. Потому как с таким залётным табором вообще места не хватает. А ещё гости наедут? Тесть, зятевья – уже не провернёшься. Мысли в моей голове сделались вдруг ленивые и медленные.

Тем временем из первой машины, никого не дожидаясь, выскочил Сокол и сердитым шагом пошёл ко мне. У него так бывает. Ежели в гневе, чуть подпрыгивает. А с потерей ноги, так эта особенность ещё и усилилась.

– И чего панику наводил? К чему срочность такая? У меня, знаешь, что на сегодня… – начал он громко, но на последнем предложении через каждое слово уменьшал громкость и все длиннее делал паузы. – Петя, ты?..

– Я, Сокол, я. Али не рад видеть друга сердешного?

Чего это Витгеншейна повело на былинный лад?

Иван тяжело опустился на лавку рядом с Петром.

– Ты как сам?

– Лучше, чем у тётушки твоей, здоровья ей и благ всяческих. Правда лучше. Хочь заикаться перестал…

– Заикаться?

– Ты бы слышал, – медленно сказал я. – Хоть у охраны училища потом спроси.

– У охраны? – переспросил подбежавший Серго.

– А не бери в голову, – отмахнулся Витгенштейн и закрыл глаза. – Какое счастье, братцы, просто говорить! Да ещё и вас увидел. Мне б теперь жену обнять, и вообще всё замечательно будет.

– Так теперь-то можно ей сообщить! – Серго радостно переводил взгляд с одного лица на другое.

– Погоди ты сообщать! – шикнула на него маман. – А ну как обратно обернётся?

– Плевать! – вдруг жёстко сказал Петя. – Даже если вернётся. Я готов по три раза в день эти ваши банные экзекуции претерпевать, лишь бы она рядом была.

Матушка только вздохнула и подала Пете отвар, который тихо принесла ей Айко:

– На-ка, попей. Хороший сбор. Да не морщись, он не горький. Тебе пользительно.

Потом мы сидели за столом и пили облепиховый чай, а Сокол всё пытался выведать у меня секретные сведения о похищении и переправке в Иркутск князя Витгенштейна. Аж из императрицыного госпиталя! О том, что Петя справился сам, Иван слушать не хотел. И выдвигал теории одна хлеще другой. По его версиям выходило, что я спланировал тайную операцию с участием японских лис – недаром все видели их в костюмах белых ниндзя! – и высвободил из тяжёлых застенков Петра, попутно прирезав пару сотен мясников-хурургов… Не дай Бог он это кому расскажет – это ж прямой мятеж против императора-батюшки… Андрей Фёдорович, конечно, посмеётся, а вот его церберы могут и к ответу притянуть. Народ там не обременённый излишними сантиментами. Вначале бьют – потом спрашивают…

04. РАЗНООБРАЗНОЕ

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО

Через день приехала Соня. А если точнее – то ровно спустя сутки, ко второй бане подгадала. И это хорошо, что не раньше. Потому что утром, подскочив ни свет ни заря, я обнаружил в большой гостиной Петю, которого снова трясло и дёргало, и говорить он опять почти не мог, а Айко деловито мешала что-то в большой кружке, пока маман сурово выговаривала:

– И надо было так выступить! Я ж тебе говорила: не быстрое это дело. Зараз он надумал излечиться. Три раза пропарим тебя – потом, гляди, легче будет. А станешь расстраиваться – только дольше затянется. Щас на-ка вот успокоительного попей… – Айко подсунула кружку. – Да не морщись уж, пей, тебе говорю! Да поспи ещё. Во сне все нервенные болячки быстрее лечатся.

Маман быстро искоса глянула на лису, и та утвердительно кивнула:

– Истинно так. Сон помогает исцелять тонкие оболочки человеческой личности.

Не знаю, поверил ли Петя, но после маманиного убойного успокоина отключился, как подрубленный. Вечером мы его снова пропарили, и Петя, к своему счастью, складно заговорил. Только устал ещё пуще вчерашнего, так что на брёвнышко у бани мы его вытаскивали под руки. И тут Фрося (ох, дни у неё выдались суетные!) снова закричала:

– Никак, опять к нам едут! – и кинулась открывать ворота.

В доме послышался гул многих бегущих ног, на крыльцо высыпали все.

– Соня!!! – первой разглядела сестру сквозь отблёскивающее стекло Мария и бросилась вниз по ступенькам.

– Соня! Сонечка! – заголосили девчонки. А Соня неуклюже выбиралась с заднего сиденья. Ох, похоже, со дня на день срок придёт, надо бы с доктором заранее сговориться.

Иван наоборот бросился к нам:

– Петь, ты как⁈

– Да дайте мне руку, ироды! – Петя пытался подняться и всё не мог устоять на трясущихся ногах. – Пустите, я жену обниму!

– Подожди, я щас её подготовлю, а то…

Но Сокол опоздал. Пока вокруг Сони кружился женский хоровод, ей что-то говорили, дёргали за рукав, она стояла среди этой круговерти, поддерживая руками живот, и смотрела. Смотрела, не отрываясь смотрела на мужа, сидевшего около бани. А он смотрел на неё. И я поймал себя на мысли, что для этих двоих сейчас вокруг – ТИШИНА. Прям оглушительная.

И двор замер.

И тут я почувствовал рядом… присутствие. Незримое, почти неосязаемое. На секунду подумалось страшное…

Но Петр вдруг встал и пошёл. Пошатываясь, но пошёл к ней. И мы следом пошли, как приклеенные. Я до ужаса боялся, что Петька посреди двора рухнет. Или хуже того – на Соню рухнет. Она такая маленькая, хоть и колобком сейчас, а он вон какая жердина, уронит её… Да ещё ощущение это странное!

Да лиса это. Старшая. Помочь хочет. Незаметно.

И Петя не рухнул. Он дошёл за жены, бережно взял её за руки, приник поцелуем к тоненьким пальчикам. А Соня смотрела на него, заливаясь слезами, и вдруг прижалась, неловко, насколько позволял её округлившийся живот.

– Господи, что ж вы детей посреди двора держите! – маман раздвинула бестолковую молодёжь и приобняла пару: – Пойдёмте, пойдёмте, в тишине, в покое посидите тихонечко, наговоритесь, наобнимаетесь… – и увела Витгенштейнов к Мартиному флигелю, воркуя что-то умиротворяющее.

Девки все ревели, утираясь платочками.

– Ну и что вы? – воскликнул вдруг Сокол. – Радоваться надо! Они вместе! Мы все живы! Живё-ё-ём!!! – он вдруг подхватил Машу, подкинул на руках вверх и закружил по двору. Маша радостно запищала. И все мы принялись хохотать, обнимать своих жён и кружиться. Как будто что-то страшное, довлеющее над нами вдруг отступило и исчезло!

И верилось, что всё будет хорошо.

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ЛАСТОЧКИ

Сентябрь нынче выдался сухой и тёплый, почти как четвёртый месяц лета. Потихоньку сворачивались сады-огороды. Меня поразило, что маман умудрилась даже княгинь привлечь к заготовлению на зиму разносолов. Обычно-то в основном сёстры приезжали помогать. Собственно, они и нынче примчали как штык, не успела, как говорится, пыль с дороги улечься. Прикатили с Кайеркана – и сразу к маман. Серафима, естественно – тоже за ними, помогать. А Маша с Дашей – те за подружкой. Я думал, что Соня избегнет участи Золушки – ан нет. Приезжаю раз со службы, захожу в большую летнюю кухню – а там весь женский батальон, и Сонечка тоже сидит, живо что-то обсуждает, бумажки подписывает и на банки наклеивает.

Да и ладно, главное, что все при деле и все довольны.

Петя за неделю почти перестал заикаться и совсем – трястись. Отъелся немного и не так уж походил на скелет.

А я все будние дни проводил на службе. Дел было в новом училище невпроворот.

* * *

В понедельник ко мне на службу, прям в нашу учительскую комнату прибежал вестовой.

– Ваша светлость, к вам посетитель. Утверждает, что ваш тесть.

– О как! Проводи.

– День добрый, Илья, – Александр Иванович зашёл к нам в преподавательскую, одобрительно огляделся, и, убедившись, что я сижу за столом один и больше в комнате никого нет, продолжил: – Я, дорогой зять, хотел с тобой серьёзно поговорить. Найдётся для меня четверть часа?

– Это вы удачно зашли! У нас обеденный перерыв сейчас. Ежели хотите, прошу отобедать в нашей столовой. Весьма недурно потчуют.

– Это лишнее. Не хотелось бы, понимаешь, лишних ушей и глаз.

– В таком случае присаживайтесь. Вряд ли кто-то в ближайшие полчаса сюда заглянет.

– Благодарю! – Александр Иваныч устроился за столом через угол. – Итак, признаюсь, я вначале сильно сомневался в выборе Серафимы. Простой казак. Лихой, да ещё пилот своего шагохода, а это, как мы оба понимаем, сопряжено для женщины с повышенными рисками в отношении жизни и здоровья супруга…

Я вынужденно кивнул.

– Но перечить её выбору не стал, – продолжил тесть. – И никто не может упрекнуть меня в том, что я выдал дочь по расчёту. Да, теперь ты – герцог, два своих личных шагохода, герой войны, совладелец товарищества, преподаватель в училище, да еще с такими друзьями и покровителями… Но в момент заключения брака этим даже и не пахло, согласись?

И тут мне пришлось кивнуть. Что ж тут возразишь?

– Я с гордостью могу говорить, что мой зять всего добился в жизни сам! – торжественно завершил Шальнов.

– Папенька, – я вслед за женой приучился так называть тестя, мне не сложно, а ему и Симе приятно, – но вы же не за этим прибыли, чтоб меня похвалить?

– И снова ты прав! – Он выложил на столешницу портфель и достал пачку бумаг. – Привела меня некоторая тревога. Изрядная тревога, правду сказать. И как только я получил эту информацию, счёл должным незамедлительно явиться к тебе. Илья, что у тебя за дела с родом Смитов из Лидса, что в Англии?

– О-о! Объявились! – обрадовался я.

– Так ты их знаешь, раз ожидал? – не обрадовался тесть.

Пришлось ему в красках рассказывать, что да как всё было. И про «Локуст», он же «Саранча», и про то, как он мне достался, и про Марту, естественно. И про похищение Хагена на Дальневосточном фронте, и про трупы похитителей, и про разговоры с этим Эдуардом… Длинный рассказ получился.

Но по окончании рассказа лицо тестя совершенно разгладилось, и он слушал меня с живейшим интересом.

– Вот же зававыка! Иной литератор палец отдаст за подобный выверт сюжета, а у тебя это просто в жизни произошло! – воскликнул он по окончании.

– Так-таки не просто! – попытался возразить я.

– Ладно, главное не в том, – снова посерьёзнел Александр Иванович. – Слушай, какое дело. Вышли на наше жандармское отделение некие людишки. Сомнительные людишки, прямо скажем. Примечены пару недель назад. И репутацию о себе успели составить скверненькую. Взяты, как полагается, на карандаш. И вдруг – внезапно! – являются сегодня в центральный городской участок. К начальнику хотели! Туда их, понятное дело, никто не пустил – чтоб всяких шаромыжников по первому требованию к начальству водить! Дежурный городовой и спрашивает: «За какой-такой надобностью к начальству имеете желание попасть?» А я, как нарочно, тут же сижу, бумаги по суду на клиента оформляю. А те и говорят: «Имели намерение просить, чтобы он поспособствовал переговорам по возвращению собственности уважаемого рода Смитов, которая во время Третьей польской войны попала к казаку Коршунову».

– О как?

– Ты представляешь? – тесть наклонился ко мне чуть ближе. – Уважаемые Смиты и просто казак Коршунов! Чтоб ты, значит, сразу место своё знал! А я возьми да переспроси: «Вы, мил человек, у его светлости Коршунова так аудиенции просите? А не слишком ли нагло, а?» Потерялись человечки. Попросили неделю на согласование и ушли. А я бумаги-то сдал – и к тебе. Полагаю, тебе нужно было знать.

– Правильно вы, папенька, полагаете. Информация важная.

Интересно, этот Эдвард Смит, эсквайр, решил таким образом финт ушами изобразить, или кто-то из его родственничков параллельное расследование ведёт?

– Илья, – мягко начал тесть, – может, стоит охраны прибавить? Не тебе, – отсёк он ладонью мои возможные возражения, – в твоих боевых способностях я не сомневаюсь. Серафиме и детям? А? Родителям?

Я помолчал.

– Оно, конечно, можно. Но Сима всё ещё во фрейлинах у княжны Марии. Официально – нет. Но денежное довольствие продолжает идти. Они близкие подружайки, проводят почти всё время рядом, а там такая охрана! Тем более, что живут-то они у нас.

– Понял, можешь не продолжать, – остановил меня тесть. – Тут ты меня вполне успокоил. Теперь по наглам. Что думаешь делать?

– А что делать? – развёл руками я. – Выжать их, как половую тряпку! И за перстень-ключ родовой, и особо за Мартину честь.

– Вот только пугать меня не надо, Илюша.

Я осознал, что глаза и зубы мои светятся синим. Блин горелый, как неудобно.

– Извините, Александр Иванович, звереть при таких вопросах начинаю. Простите великодушно.

Он улыбнулся.

– А знаешь, удобно. Весьма удобно! Ежели я, подготовленный человек, да ещё и знакомый с твоими, – он неопределённо покачал головой, – особенностями, проникся… То посторонний человек…

– А! – махнул рукой я. – Мне Афанасий уже предлагал на переговорах присутствовать.

– И как? – с интересом поинтересовался тесть.

– Да пока не довелось, – усмехнулся я.

– Зря! Очень зря! Такой опыт можно много где применить!

– Да пожалуйста, я готов. Главное, не в упрёк службе.

– Это ты прав. Ладно, общую диспозицию я понял. Будем отслеживать ситуацию дальше. Рад был встрече!

– Взаимно, Александр Иванович! – Мы поручкались и распрощались.

И вот убейте меня, но это не последнее известие о наших англских гостях.

ЛИСО… БОЛ?

Всю неделю я ждал дурных новостей. Но было тихо. От дурных мыслей отвлекал загруз по службе и вечерние лечебно-банные процедуры с Петром. График – только за голову держись. Только и отоспаться, что в выходные…

* * *

Утро наступило подозрительно быстро. Вот только, вроде, Серафима устраивала у меня на локте голову, рассыпая волосы, а уже лучики солнца в глаза лезут. Потянулся… Перелез через супругу. Она что-то мяукнула и зарылась в подушки. Пусть пока спит. Она сонная такая хорошенькая, спасу нет! Так и затискал бы, да будить жалко.

Вышел во двор. Подошёл к знакомой бадье. Она тут уж лет двадцать стоит – лучшее средство для утренней побудки. И-е-ех! Окунул голову, да поглубже, вместе с плечами… Хорошо-о! Выдернул голову, встряхнул шевелюрой. «Чтоб как конь гривой», как папаня говорит. Взял специально для такой надобности висящее тут же на деревянном колышке полотенце, вытерся. Ой, хорошо!

Надо ж, заспался я! Хотя не я, а мы. Наши-то, смотрю, уже все на ногах. И кое-кто не на двух, а, кажись, на четырёх⁈ За сенником раздавались медвежьи взрыки. И даже, вроде, лисьи? Неторопливо подошёл, заглянул за угол, а там…

Вообще-то на этой площадке сгружали с подвод сено перед тем, как переложить его в сенник. А теперь тут толклись четыре белых медведицы и перекидывались… лисами! Рыжие бестии после каждого удара белой лапой с визгом взмывали в небо метров на тридцать, а потом, распушив хвосты, планировали вниз, чтоб в очередной раз взлететь к небесам. Лисобол? Или как это действо назвать?

– В Кайеркане так с медвежатами играют, – пояснил Афанасий. Он тоже сидел, смотрел на игру. – Лично имел удовольствие наблюдать. Говорят, учит координации движений, да ещё и удары правильно принимать. Там, как ты понимаешь, можно и когти выпустить… Но тут-то без этих крайностев…

– Мда-а, вы давно приехали?

– Да только что. Виталий сегодня на службе занят, у Олега особый заказ, так я за извозчика. Девки как ошалели – не можно пропустить и только! Подъезжаем, а тут Айко с дочерьми уже у ворот стоят, тоже подпрыгивают. Очень им эти игра нравится.

– Да вижу уже. И матушку сагитировали!

– Так для ровного счёта…

Я посмотрел на лисобол, хмыкнул, улыбнулся и пошёл домой. Может, ещё успею женского внимания перехватить?

05. ПРОДОЛЖЕНИЯ ИСТОРИЙ

В НУЖНОЕ РУСЛО

История с англами, конечно, на визите тестя не закончилась. «Саранча» давно уж прибыла из Новосибирска вместе с прочим хозяйственным скарбом. Но если с бытовыми мелочами батя без меня с помощью бригады грузчиков разобрался, то шагоходу пришлось ждать, пока аврал начала учебного года чуть схлынет.

Как только образовалось приличное свободное окно, мы с Саней и Антоном поехали в ангар в порту и подробно обсмотрели (чуть не обнюхали) рукоятки управления. И на правой-таки углядели! Тоненькая прорезь, которой быть тут не должно. Мы ведь рычаги-то не трогали, чего там смотреть – железяки да железяки. Ни тебе кнопок, ни чего ещё другого внутри у них быть не должно. Тросы управления поверху, на креплениях, для возможности скорейшей починки…

– Кажись, это тут для ключа, – глубокомысленно протянул Швец.

– Ага. А ключа-то и нету. – Я почесал затылок. – Трупы тех англов-то я и не обыскивал. Оно мне зачем?

– Это когда «Саранчу» затрофеили?

– Но…

Тут Пушкин фыркнул.

– А помните того дундука, что утверждал, будто вы – лжец…

– Да-а, идиота кусок.

– А почему кусок? – внезапно заинтересовался Швец.

– А потому, что на целого не хватает! – усмехнулся я. – Это у нас казачки так про того говорили, у кого детство пополам с дурью играет.

– А-а, так это типа «полудурок»? – засмеялся Саня. – Тоже на целого дурака не тянет!

– Глубокомысленно, что сказать…

– Глас народа – он такой, – подытожил филологическую дискуссию Пушкин.

– Слышь ты, «глас народа», – поддел его я, – как открывать ухоронку будем? Где мы тут взломщика найдём?

– А зачем взламывать? Щас аккуратно отрежем рычаг целиком, потом на станках вскроем и…

– Я тебе калечить заслуженную «Саранчу» не дам! – неожиданно вступился за мой шагоход Швец. – Вредитель натуральный! Отрежем, вскроем… Есть у меня решение. Предварительное, – поправился он.

Перестраховывается, поди.

Антон споро вылез из кабины, крикнув напоследок, что будет через полчаса, и уехал из ангара на грузовичке. Вот это здрассьте.

– Давай хоть чаю тогда попьём? – предложил я.

– Давайте, Илья Алексеевич.

Мы успели и чаю попить, и баранками закусить. Смотрим – летит-пылит грузовичок. А из окна кабины – две довольные узкоглазые мордочки торчат. Кажись, понял я, как Швец собирается вскрывать замок…

– Вот, прошу любить и жаловать, Хотару и Сэнго! Вскрыватели замков и проникаторы куда угодно!

– Это ты здорово придумал! – похвалил я. Инициативу подчинённых надо одобрять. Наверное. – Ну что, сестрички, поможете?

– Конечно, дядя герцог Илья Алексеевич! – закивали обе.

Вот так меня ещё не навеличивали!

– Ну полезли тогда в кабину.

Я успел взобраться вслед двум мелькнувшим рыжим молниям как раз чтобы выкрикнуть:

– Стой! Эти кнопки не трогаем! Замри, сказал!

Обе лисы замерли, взъерошив ёршиком хвосты.

– Это вам не бирюльки! Щас ка-ак добанёт! Вы-то, может, и выживете. Ещё я, скорее всего. А вот ребятам – хана гарантированная. Аккуратно! Ясно?

– Ясно, дядя герцог! – Сэнго легонько треснула Хотару по руке: – Тебе мало от мамы попало?

– Много, – совсем тихонько пискнула младшая лиса и тяжко вздохнула: – Она меня плюшек лишила! Сама слопала! И ещё посмеялась обидно! – внезапно наябедничала на Айко младшая лисичка.

– За дело лишила? – решил сразу уточнить я.

– За дело, – вздохнула Хотару. – Но интересно же! Они с Главной госпожой Евдокией всякие травки в композиции составляют, а я?.. Я тоже могу! И не честно все плюшки есть! Они же вкусные! Очень! Мы такого в Нихон ни разу не пробовали… А она…

– Так, стоп! Главное, уясните: не все такие крепкие, как я или вы. И уже из этого свои каверзы устраивайте. А то вы пошутить захотите – и убьёте человека. Я знаю, вам на это так-то наплевать… Природа у лис такая… А вы подумайте, над кем в следующий раз шутить будете, если все перемрут? А?

– Ой, а тогда надо переделать… Ой-ой! – Хотару выскочила из кабины и заметалась по ангару. – Надо срочно в училище! Срочно-срочно!

Я усмехнулся. Судя по тому, что Сэнго спокойно сидела на крыше «Саранчи» и никуда не бежала, особо можно было не волноваться. Ну или старшей дочери Айко было вообще на жизни человеков плевать.

– Я исправила твою ловушку. Успокойся! Его не кирпичами засыплет, а мешком с пылью! И смолой польёт.

Ан нет, не совсем плевать!

– А там была смола? – навострила уши Хотару. – А я не знала!

– Так, хватит меня морочить! – Надоело мне что-то это представление. – Вас зачем привезли? Вон в том рычаге…

Сэнго хитро улыбнулась, отчего её глазки превратились вообще в щёлочки.

– Дядя герцог Илья Алексеевич, вы же вот это кольцо искали?

Ядрёна колупайка! Когда она успела? Я обернулся к креслу пилота – и, представьте себе, тайничок вскрыт! Аккуратненько так. Сэнго протянула мне массивный перстень с резным рубином.

– Там еще вот это было, – выложила она на сиденье малюсенький бархатный мешочек.

Я по-быстрому посмотрел. Ага. Как у нас говорят – каменья самоцветные. Только не простенькие, вроде бирюзы, а из тех, что подороже, чистой слезы. Несколько красненьких, пара голубых и даже зелёный проблёскивает. Последняя заначка? Возможно…

– Ну что, сестрички. Сегодня мы накупим вам столько вкусностей – съесть не сможете! Заслужили!

– Правда-правда? – Вот не ожидал, что более спокойная Сэнго примется прыгать по кабине и хлопать в ладоши. – Правда-правда, дядя герцог?

– Правда-правда!

А Хотару выпрямилась, ткнула в меня пальчиком и строго сказала:

– Дядя герцог Илья Алексеевич! Только ты знай, мы много можем съесть! Очень много. Много-много! Вот! Так и знай! И съедим всё одни, и ни с кем не поделимся!

– А чай облепиховый? – коварно улыбнулся Антон.

– А чего чай? А чего облепиховый? – повернулась к нему Хотару.

– Вы же помните, какой папа его светлости чай дивный заваривает?

– Да-да, помню! Очень вкусно! Мы его тоже будем! – притопнула ножкой Хотару.

– Тогда делиться придётся, – добил её Швец. – А то Алексей Аркадьевич тебе чай, а ты ему?

– Ой-ой… А… А тогда надо побольше купить! Чтоб поделиться было не жалко! – мгновенно нашла выход лисичка.

– Значит купим побольше, – закончил обсуждение я.

Закрыли мы ангар и на двух машинах – «Победе» с грузовиком – поехали к Сытину в кондитерскую. Чувствую, сегодня мы зятю выручку сделаем.

Действительность превзошла все ожидания. Лисы скупили весь магазин. Сладости еле-еле вошли в кузов грузовика. Да ещё в багажник «Победы» отправилось несколько коробок. Впрочем, я не жмотился. Потому как любой из тех камушков, что абсолютно равнодушно отдала мне Сэнго, с лихвой покрывал ущерб. Да, пожалуй, ещё и осталось бы. И это не беря в учёт стоимость перстня! Поэтому мы с усмешками да прибаутками таскали вкусно пахнущие коробки в машины и не жаловались.

Зато домой пришлось ехать аккуратно, чтобы вкуснятину не измять да не растрясти. А уж когда мы въехали во двор усадьбы… Это надо было видеть! Лисы с помощниками перетаскали все коробки в свою комнату, напрочь её заставив. С трудом закрыв дверь, Сэнго побежала искать папаню. А Хотару с видом неприступного стража принялась вести охрану сладких богатств.

– Да чего тебе? Чего, егоза? – удивлялся батя.

Лиса тащила папаню к дому.

– Чаю! Чаю! Чаю надо! С облепихой и малиной! И с клубникой! И с… – Тут лисичка запнулась. – С чем ещё можно? А мы вам вкусных булок дадим? А, папа дяди герцога? Дадим-дадим! Только чаю надо! Мы столько без него не съедим!

– Чего не съедим-то?

– Вкусного-вкусного! Сладкого-сладкого!

– Понятно. Вкусного-сладкого, чего ж не понятно-то? – Батя нашёл меня взглядом. – Заслужили? – Я кивнул. – Тогда пойдём! Самый большой самовар ставить будем!

– Да-да! Самый-самый! – прыгала вокруг отца Сэнго.

До сих пор непонятно. Как в пятидесятилетней лисе уживается такая мощь с мозгами и нравом подростка?

Кончилось тем, что честно поделившиеся с домочадцами сладким лисёнки сожрали почти всё, что купили. Не увидел бы – никогда не поверил бы! Сожрали, чаем заполировали и валялись раздутыми рыжими колобками на солнышке на крыше веранды…

ИЗ САМОЙ ИМПЕРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Тем временем история со спущенным с лестницы подрядчиком получила своё продолжение. Его родители (надо полагать, наученные кем-то, а, быть может, от собственного большого ума), нажав на все возможные рычаги знакомств и подключив максимально высоких покровителей, подали жалобу самому государю императору, изложив действия Ивана Кирилловича в самом дурном свете. По писанному в жалобе (а я её тоже читал, а как же – это когда меня на первую и единственную беседу в качестве свидетеля произошедшего пригласили) всё было представлено как начальственное самодурство, необоснованная агрессия и жестокость, которая (внимание!) могла быть вызвана некомпенсированным посттравматическим синдромом. К жалобе прилагались описания полученных вследствие приступа начальственного гнева травм на нескольких листах и даже со снимками.

Не знаю уж, что сказали Кирилл Фёдорович и Андреем Фёдоровичем, а в наше училище явилась особая комиссия имперской канцелярии. Точнее, её единоличный представитель – секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, как следовало из его документов.

Вообще дядька выглядел калачом тёртым, времени был терять не намерен. Приехал, объявился у секретаря, испросил себе свободный кабинет и первым делом вызвал меня, попросив Хагена Генриховича (о, это была очередная стадия Хагеновского обрусения – присоединения к имени отчества!), Людочку и Ивана Кирилловича мест службы до беседы с ним не покидать.

– Вы не стесняйтесь, Илья Алексеевич, – сказал он, раскладывая на столе бумаги и поглядывая на меня короткими взглядами.

– А вы не опасайтесь, – усмехнулся в ответ я.

Секретарь прекратил перебирать бумаги:

– А… отчего же вы думаете, что я вас… боюсь? – и нахмурился слегка.

– А я не думаю. Я ж чую страх. А бояться меня не надо. Раз уж государь счёл, что я с малолетними курсантами могу работать, значит, имел убеждение в моей душевной уравновешенности. Или, как это модно сейчас говорить, в психической стабильности.

Секретарь несколько неловко откашлялся:

– Что ж, давайте перейдём непосредственно к нашему вопросу. Итак, что вы имеете доложить о произошедшем конфликте между Иваном Кирилловичем и господином Веретейко, Романом Селивановичем.

– Простите, не имею счастья знать второго упомянутого вами господина.

Господин Серёдкин коротко глянул на лежащий справа от него футляр. Ага, а это, поди правдомер! Что ж, только правду и ничего кроме правды.

– М-хм. Господин Веретейко вплоть до двадцать восьмого августа сего года отвечал за возведение ряда зданий и сооружений на территории сего Специального военного училища.

– Ах, этот! – понял я. – О личном конфликте я ничего не знаю. А вот факты, подтверждающие, что этот Веретейко – вор первостатейный, видел. Цельну папку! При непосредственном разбирательстве между Иваном Кирилловичем и этим прощелыгой не присутствовал, домысливать и перевирать не буду.

Он снова глянул на футляр и нахмурил одну бровь:

– Вы утверждаете, что при избиении не присутствовали?

– Утверждаю, – согласился я.

Серёдкин снова скосился и потёр подбородок:

– Но что-то вы видели?

– Много чего за последние дни видел.

– Илья Алексеевич, прошу вас, без ёрничанья. Мы с вами делаем одно дело, уверяю вас. Видели ли вы господина Веретейко непосредственно в день конфликта, двадцать восьмого августа?

– А-а! Так бы и спросили. Видел, конечно.

– М-хм! Что конкретно.

– Конкретно, поднимаясь по лестнице Общевойскового департамента тылового обеспечения, помещения которого по улице Большой были предоставлены Специальному военному училищу для размещения штабного отдела, я увидел, как распахнулись двери второго этажа и из них появился означенный вами тип.

– Вышел? – сузил на меня глаза Серёдкин.

– Нет, скорее вылетел. Возможно, запнулся в дверях, я, право, не знаю. Далее он довольно споро проследовал мимо меня, и более я его не видел.

Серёдкин, поджав губы, смотрел на футляр.

– И всё?

– И всё.

– А ранее вы его знали?

– Ни ранее, ни позже я ни разу не имел неудовольствия видеть сего типа.

– А как же вы узнали его?

– А я и не узнал. Я у Ивана Кирилловича спросил: кто, мол, это был? Он мне и сказал: подрядчик-вор. И папку показал.

– Понятно-понятно… А что вы можете сказать о состоянии господина Веретейко в тот момент?

– Да не знаю я, какое у него было состояние. В машину запрыгнул он довольно быстро и умчался сразу.

– Это вы видели?

– Слышал. Окно открыто было.

– Вы уверены, что это была именно его машина?

– Иван Кириллович лично наблюдал за его отбытием.

Серёдкин вздохнул.

– А теперь прошу вас, Илья Алексеевич, ознакомиться с жалобой об увечьях, – вот тут он и протянул мне то слёзное воззвание о помощи невинно пострадавшему с описью травм на пачке листов.

Что ж, я почитал.

– Занятно пишут господа! Я бы на вашем месте этих докторов тоже бы на правдомере поспрашивал. Так ли страшно всё было?

Впрочем, в том, что Иван прошёл хорошую школу рукопашного боя, я не сомневался. Мог отделать и похуже, если б не был в такой ажитации.

– Об том не волнуйтесь, – уверил меня Серёдкин, – опросим всех.

– От меня ещё что-то требуется?

– Можете заняться своими обязанностями, но прошу вас покуда никуда не отлучаться и домой не уезжать. Возможно, вы мне ещё понадобитесь.

– Хорошо.

Я вышел из кабинета, радуясь, что он расположен прямо напротив преподавательской, и решил пока посидеть там и почитать дельное наставление, подкинутое мне намедни Харитоновым. Двери в преподавательскую прикрывать не стал – любопытно же, кого ещё вызовут.

В общем, оказалось, что список опрашиваемых невелик и ограничен первыми названными именами. Сперва вызвали Хагена. Он пробыл там даже меньше меня и по выходе тоже зашёл в преподавательскую.

– Ну что? – спросил я. – Что рассказал?

– Ровно то, что видел, – пожал плечами Хаген. – Дверь открылась, появился человек, быстро пронёсся мимо нас. Не знаком. Не разговаривал. Ни одно слово из его пасквиля свидетельски подтвердить не могу.

– А, так тебе эти бумаженции он тоже дал почитать?

– Дал. Сомневаюсь я, что с описанными там переломами этот… как его?

– Веретейко.

– Вот. Что он смог бы сам открыть входную дверь. Она там довольно тугая.

– Сказал?

В кабинет процокала Людочка.

– Конечно, сказал! Я бы врачей тех тряхнул. Пишут, поди, за мзду подложные справки.

– Вот и я так думаю.

Людочку мурыжили дольше нашего. И вышла она, по-моему, слегка заплаканная.

– Ну что, теперь Иван. Ты на сколько ставишь?

– По времени?

– Ага.

– Я думаю, он за минуту уложится.

– А я – что у Сокола раньше, чем за полминуты, клапан сорвёт.

– На щелбан, – мы пожали руки.

Сокол подошёл к двери кабинета, оглянулся на распахнутую дверь преподавательской – мы с Хагеном разом показали ему поднятые сжатые кулаки, мол, поддерживаем – кивнул и скрылся за дверью.

Управился он за пятнадцать секунд.

В кабинете страшно грохнуло и принявший совершенно дикие модуляции голос Ивана заорал: