Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Выходим! – закричал Иван; ему было всё равно, даже если бы кто-то услышал его сейчас. – Пора!..

Зина отпрянула в сторону и подняла фонарь так высоко, как только могла. А купеческий сын подхватил с низкой деревянной полки освобождённое от клеёнки тело, закинул его себе на плечо, и они с Зиной устремились к выходу. Девушка – впереди, светя фонарём; её жених – за нею следом, почти шаг в шаг. Мимолётно он порадовался тому, что мертвец успел закоченеть, а не то его руки и ноги лупили бы Ивана по спине и по животу. И всё же Иванушка отвлёкся на миг, разглядывая разбитый висок Левшина-старшего с вдавленным оттиском Нептунова трезубца. Так что чуть было не упал, когда оказался возле короткой, из трёх ступенек, каменной лесенки, ведшей из ледника наверх.

– Осторожнее! – воскликнула Зина, увидев, как Иван едва не выронил свою ношу.

Теперь и девушку явно не волновало, услышат их Андрей Левшин, Любаша или кто-то ещё. Снаружи им открылось такое зрелище, что переживать о всяких пустяках было бы даже смешно. Иван застыл на пару мгновений, потрясённо озираясь по сторонам. А потом сделал то, что собирался: положил мертвеца наземь, как можно ближе к змеистым языкам пламени, что окружили ледник со всех сторон.

6

Зина хорошо помнила одну из фресок, что имелись в церкви Сошествия Святого Духа, настоятелем которой являлся её папенька. Это настенное изображение пугало Зину с раннего детства – до такой степени, что она всегда прикрывала глаза, когда проходила мимо. Фреска представляла собой картину адского пекла, в котором жарятся грешники. Хвостатые черти насаживали их на вилы, подозрительно смахивавшие на трезубец Нептуна с разломанного бабушкиного шандала. И подносили несчастных, корчившихся от ужаса и боли, к длинным языкам кроваво-красного пламени, что вырывались из глубин преисподней.

А сейчас Зина решила: картину эту она созерцает воочию. То, что она наблюдала вчера из окон столовой, являлось всего лишь неполной, облегчённой репетицией нынешнего зрелища. «Это моя третья ночь в усадьбе, – подумала девушка, чувствуя, как на голове у неё шевелятся волосы: то ли от ужаса, то ли от обжигающего жара. – А что произошло с Хомой Брутом, когда он третью ночь читал Псалтирь по панночке?..»

Впрочем, даже ужасающему Вию здесь было бы не место – среди всех огненных гадов, что окружили их с Ванечкой. Зина не удивилась бы, если бы мёртвое тело, которое её жених положил на землю, насадил на свои вилы какой-нибудь рогатый бес, выскочивший из адских глубин. Но нет: оттуда в наш мир вырывались одни только языки пламени. Длинные, как слоновьи хоботы. Извивающиеся, как дождевые черви на рыболовном крючке. Раскалённые, как железные заготовки на кузнечной наковальне. Зина ощутила, как её ступни прижаривает даже сквозь кожаные подошвы ботинок. А подол её розового шёлкового платья, теперь уже безнадёжно испорченного, начал съёживаться, как если бы служанка-неумёха гладила его непомерно горячим утюгом.

– Назад, назад! – закричал Ванечка, схватил её за плечо и утянул обратно: за порог ледника, на лесенку, ведшую вниз.

И вовремя! Узкие языки пламени взметнулись перед самым порогом невысокого строения. Лизнули его открытую наружу дверь, которая тотчас почернела. Прошлись по белёным кирпичным стенам, перекрашивая их в угольный цвет до самой крыши.

«А ну как Ванечка ошибся? – мелькнуло у Зины в голове. – Что, если эти, огненные, явились вовсе не за мнимым Велесом? Что, если им нужны мы двое?..»

Она отступила ещё на шаг, забыв про ступеньки. И повалилась бы навзничь, наверняка разбив затылок, но Ванечка успел подхватить её за талию, крепко к себе прижал. И Зина, удивляясь собственной смелости, тоже его обняла – свободной рукой, в которой не было фонаря. На запястье этой руки висела у неё сумочка-мешочек с пистолетом внутри, и ею девушка нечаянно стукнула Ивана Алтынова по бедру, но тот даже не вздрогнул. Возможно, вообще не заметил этого, потому как ещё крепче притиснул её к себе, обхватив другой рукой за плечи.

Зина и сама обняла бы его обеими руками, но бросать простенький светильник она не желала, пусть его свет и был им сейчас без надобности. Апокалипсическое пламя давало превосходное освещение.

В его оранжево-красных отсветах они увидели, как огненные змеи продолговатым овалом окружили тело Левшина-старшего, лежавшее на земле. Однако не поспешили подпалить его с разных концов – чего Зина и желала, и страшилась. Инфернальные гады затеяли вокруг него нечто вроде хоровода, с каждым последующим поворотом подбираясь к татуированному мертвецу всё ближе. Вот первая из огненных змей коснулась его волос, до этого – смёрзшихся, а теперь оттаявших и повисших сосульками. Вот две другие гадины обхватили, наподобие кандалов, его лодыжки. А затем случилось нечто такое, что Зина зажмурилась на миг и встряхнула головой. Решила, что от неимоверной жары у неё начались видения.

Но в этот миг её талию сильнее сжала рука Ивана. И он сказал ей в самое ухо, перейдя отчего-то на шёпот:

– Они его забирают!

Девушка снова открыла глаза как раз в тот момент, когда Ванечка взял у неё фонарь. И мгновенно поняла, что он собирается делать.

– Один ты за ними не пойдёшь! – Зина повернулась так, чтобы посмотреть своему жениху в глаза, дать ему понять, что решения она не переменит. – Пойдём вместе!

Только после этого она снова посмотрела на огненных гадов, которые, образовав подобие длинных и узких салазок, подняли над землёй тело Левшина-старшего. И теперь везли его прочь. Катились, оставляя на траве чёрную выжженную колею и отступая наконец от стен ледника.

Глава 20
Сны сбываются

21–22 августа (2–3 сентября) 1872 года.

Ночь с понедельника на вторник

1

Иван порадовался тому, что они с Зиной не бросили фонарь. Хоть они и бежали, но очень быстро стали отставать от неудержимых, как верховой пожар, огненных змей. Да, их пылающие изгибы даже издали были хорошо видны, однако дорогу под ногами бегущих людей они осветить никак не могли. И под деревьями парка, в густых сумерках, Иван и Зина наверняка упали бы уже не по одному разу. Бежать-то приходилось не по парковой аллее! Огненные похитители перемещали свою ношу, не разбирая дороги, прямо сквозь строй вековых лип.

– Там, недалеко от пруда, есть поляна, – с трудом переводя дух, выговорила Зина. – Помнишь, я тебе рассказывала…

Закончить у неё не получилось: сбилось дыхание. После захода солнца адская жара ничуть не ослабела. Да и с чего ей было ослабевать, если из-под земли выползали наружу пресмыкающиеся с огненной шкурой? Иван снова обхватил девушку за талию – почти понёс её на себе. Однако и сам он бежал уже из последних сил. Он и не предполагал, что бессонная ночь и события минувшего дня вымотали его до такой степени.

А Зина, уже не пробуя ничего произносить вслух, просто указала ему рукой на просвет, видневшийся между деревьями. И купеческий сын, приостановившись, тоже глянул в ту сторону. Туда, где, по всей вероятности, находилась поляна, о которой ему пыталась сказать его невеста. И ахнул при виде открывшегося ему зрелища.

«Так вот к чему был тот мой сон – о пне в лесу!..» – мелькнуло у него в голове. Однако пень посреди ясной поляны, к которому приползли теперь огненные змеи, оказался куда больше приснившегося ему. Выглядел широченным, словно сруб какой-нибудь североамериканской секвойи. Даже дубы вряд ли могли разрастаться до подобной толщины.

А в следующий миг Иван Алтынов понял: никакой это был не пень! На псевдопне вдруг задрожала верхняя часть, как дрожит крышка на котелке, в котором ключом кипит вода. И они с Зиной – откуда только силы взялись – снова помчали вперёд. Им следовало увидеть всё полностью. Он, Иван Митрофанович Алтынов, сын купца первой гильдии, должен был всё увидеть, дабы удостовериться: он не ошибся в своей догадке. Огненные твари довольствуются тем, что получили. Не поползут обратно за новыми жертвами.

Однако к началу действа они с Зиной всё-таки опоздали: выскочили на край поляны, когда мнимый пень уже преображался. Его круглая верхняя часть вдруг высоко подпрыгнула, будто её подбросил невидимый дискобол. А затем, совершив в воздухе несколько оборотов вокруг собственной оси, приземлилась так, что оказалась прямо на пути огненных гадов. Которых, впрочем, это ничуть не смутило. Они заскользили по упавшей крышке (теперь стало ясно, что это именно крышка), словно конькобежцы по катку.

– Колодец!.. – выдохнула Зина. – Они тащат его к колодцу.

Иван мысленно признал её правоту, но вслух сказать ничего не успел. Они с Зиной находились уже почти на середине поляны, и до колодца, замаскированного под пень, им оставалось саженей двадцать, не больше. Но куда им было в скорости до инфернальных змеюк! Те в одно мгновение вертикально поставили тело Левшина-старшего возле колодца. А затем – даже не перевалили через край колодезного сруба, а с изумительной лёгкостью перебросили. Причём так, что убиенный помещик свалился не вниз головой, а вперед ногами. Как если бы он сам, без всякого разбега, с места, прыгнул и заскочил в колодезное нутро.

И, едва пропала из виду голова татуированного мертвеца, как из колодца взмыла ввысь огромная белая птица. Походила она более всего на геральдического орла – целого, не располовиненного – с герба Левшиных. Но раньше, чем Иванушка успел дать этому какую-либо оценку, крылатый гигант уже пропал из виду. Скрылся в тёмно-лиловом небе.

А затем три вещи случились одна за другой, с интервалом не более секунды.

Во-первых, крышка колодца-пня, даже не задымившаяся при контакте с огненными змеями, сама собой, по-лягушачьи, запрыгнула на прежнее место. И будто приклеилась: встала так, что колодец снова стал казаться гигантским пнём.

Во-вторых, огненные извивающиеся силуэты возле мнимого пня погасли так быстро и внезапно, что у Ивана их сияющие контуры поплыли по сетчатке глаз.

А в‐третьих, как только на поляне не осталось другого источника света, кроме масляного фонаря, с небес на землю будто обрушился девятый вал с картины живописца Айвазовского. Купеческому сыну показалось: он снова ухнул с головой в пруд. У Иванушки даже возникло желание: начать разгребать эту воду руками, как если бы он хотел выплыть на поверхность. Опамятовался он лишь потому, что руки его оказались не свободны: одной он по-прежнему обнимал Зинушу за талию, а в другой держал фонарь.

– Бежим в дом! – закричал Иван. – Скорее!

И наглотался воды даже за те мгновения, что ушли на произнесение этих слов. Он почти вслепую развернул девушку – вода заливала ему глаза. И они двое, шлёпая и подгребая ногами, устремились к дому. Но уже не бегом: шли так, как идут люди, переходящие вброд бурный поток.

2

Зина ухитрилась потерять один ботинок к тому моменту, когда они с Ванечкой каким-то дивным, невероятным образом добрались-таки до крыльца господского дома. И такую потерю, конечно, следовало считать ничтожной. Особенно с учётом того, что фонарь их залило водой ещё на полдороге. Девушка удивлялась, как в этом тёмном потопе они не потеряли сами себя – как те, кому не посчастливилось попасть под хвост к пресловутой шишиге.

Когда Иван чуть ли не волоком поднял Зину по ступенькам и над их головами оказался козырёк крыльца, они не просто вымокли насквозь. У дочки священника было такое чувство, будто она вся состоит теперь из одной воды: в равной степени изнутри и снаружи. Вероятно, добраться до дому им удалось лишь благодаря тому, что за два минувших дня земля в усадьбе пересохла настолько, что впитывала влагу, будто лист промокательной бумаги – чернила. Когда б не это, они с Иваном Алтыновым запросто могли бы утонуть без всякого водоёма, прямо посреди усадебного парка.

Уходя из дому, дверь они не заперли. Так что, когда Иван толкнул её, она тотчас распахнулась. И они двое, мокрые, как жертвы кораблекрушения где-нибудь в Карибском море, шагнули в дом. Им под ноги метнулся было Эрик, явно всё это время поджидавший их в прихожей. Но затем с такой же скоростью котофей отбежал назад – высоко вздёргивая лапы, подальше от потоков воды, которая стекала с его людей.

– Как думаешь, – Зина устремила взгляд на Ванечку, – у нас получилось всё исправить? Мы теперь… – Она чуть было не спросила: не изжаримся заживо? – Мы сможем покинуть усадьбу?

– Надеюсь на это, Зинуша. – Иван испустил долгий вздох. – Но, чтобы точно узнать, нам нужно будет попасть к усадебной ограде. А мы это сможем сделать, только когда прекратится дождь.

«Если он прекратится», – моментально подумала Зина.

А Ванечка повернулся, намереваясь запереть входную дверь дома на засов. Но она вдруг снова распахнулась. И внутрь ввалились ещё двое: Любаша и титулярный советник Левшин. Одежда на них была не только насквозь мокрой, но и в таком беспорядке, словно они натягивали её прямо на бегу.

– Ну и ливень! – воскликнул Андрей Левшин, а затем рассмеялся безмятежным, почти детским смехом. – Мы едва добрались до дому. Вы, Зинаида Александровна, не станете возражать, если мы с Любашей переночуем на кухне?

– Нет, конечно, – сказала Зина, а потом прибавила – больше для того, чтобы проверить собственную догадку: – Надеюсь, городовой, который находится у вас в подчинении, укрылся сейчас в привратницкой будке. И мужики, которые вместе с ним дежурили у ворот, – тоже.

Левшин глянул на неё с выражением полного непонимания на лице, промычал нечто невразумительное, а затем, крепко стиснув Любашину руку, повлёк горничную в глубь дома, в сторону кухни. Ни про ледник, ни про тело своего отца титулярный советник даже не вспомнил. Приворотное зелье явно дало побочный эффект: у полицейского дознавателя ещё и отшибло память.

3

Зина не знала, хорошая это новость или не очень – что Левшин обеспамятел от её травяного чая. И поделилась своими сомнениями с Ванечкой, пока они шли по дому, её жених – впереди, зажигая по дороге настенные лампы. Оба оставляли за собой мокрые следы. А шагах в пяти позади Зины плёлся Рыжий; то состояние, в котором его люди вернулись домой, пушистого зверя явно в восторг не приводило.

– Посмотрим, как долго у Левшина его амнезия продержится, – сказал Ванечка. – Сейчас меня другое волнует.

Зина отлично его понимала: они шли проверять, как там Варвара Михайловна и Николай Павлович.

Девушка ощущала такую усталость, что ей казалось: она могла бы прямо так, в мокром платье и одном ботинке, рухнуть на постель и уснуть. И она даже не догадалась разуться совсем, чтобы идти стало хоть чуточку удобнее, пока Ванечка не повернулся к ней.

– Так вот почему ты прихрамываешь! Я уж испугался: думал, ты повредила ногу.

С этими словами купеческий сын шагнул ей навстречу и опустился на одно колено – словно рыцарь перед дамой своего сердца. Вот только рыцари и их дамы вряд ли могли выглядеть так, будто их несколько часов отмачивали в чане для стирки белья. Впрочем, Ванечку это явно не смущало.

– Обопрись о моё плечо! – сказал он, поставил себе на колено обутую Зинину ногу и принялся расшнуровывать уцелевший ботинок.

Когда он закончил, девушка попробовала сбросить промокший башмачок, но сумела лишь выпростать из него пятку. Она качнула ногой, чтобы его стряхнуть, и это ей удалось. Однако она потеряла равновесие и, чтобы не упасть, непроизвольно подалась вперёд. И упёрлась разутой ногой в бедро Ванечки.

Тот охнул и что-то почти беззвучно пробормотал – вроде как упомянул какой-то сон. И одновременно обхватил пальцами Зинину щиколотку. Быть может, исключительно ради того, чтобы девушку поддержать. Но Зине так не показалось. Даже сквозь мокрый шёлковый чулок пальцы его ощущались горячими и слегка подрагивали. От смущения она потупилась, но Иван Алтынов тотчас сказал:

– Посмотри на меня!

И она подняла глаза на своего друга детства. Даже успела отметить, с каким упорным и словно бы голодным выражением Иван Алтынов на неё смотрит. Но тут распахнулась дверь в дальнем конце коридора – та, за которой находилась спальня Варвары Михайловны Полугарской. И наружу выглянула кухарка: пришлось её оставить сиделкой при барыне, когда они с Ванечкой отослали из дому Любашу, а затем и сами отправились в свою вылазку.

– А я уж думала, мне голоса почудились! – произнесла женщина с явным облегчением. – Ну, слава богу, вы дома! Этакого ливня я отродясь не видывала.

Зина моментально высвободила ногу из пальцев Ивана, а сам он вскочил с колен – успев, правда, поднять расшнурованный Зинин ботинок. Его купеческий сын протянул владелице, и девушка взяла его – машинально. Для чего ей мог пригодиться единственный башмачок, она понятия не имела.

4

Иван Алтынов так был поражён почти полным исполнением своего сна двухдневной давности, что даже не сразу сообразил, какой вопрос нужно бы задать кухарке-сиделке. Но это сделала Зина.

– Варвара Михайловна пришла в себя? – спросила она.

Держа в руке снятый ботинок, девушка в одних чулках поспешила к спальне своей бабушки. Иван Алтынов протянул руку – сам не осознавая, что делает. Лишь бы ещё на миг к Зине прикоснуться. Но она прошла мимо слишком быстро, и только мокрый рукав её розового платья скользнул по его пальцам.

– Так и нет. – Кухарка сокрушённо вздохнула. – Не очнулась барыня. Хотя дышать стала глубже, ровнее. Как будто и не в бесчувствии они, а просто спят.

Кухарка посторонилась, пропуская Зину в комнату Варвары Михайловны, где горел один-единственный ночник на столике возле кровати. Однако и в его свете Иван разглядел, что лицо хозяйки Медвежьего Ручья сделалось спокойнее. Но если она и вправду спала, то сон этот вряд ли был безмятежным: глазные яблоки пожилой женщины заметно двигались под веками вправо-влево.

– Вам бы переодеться, барышня, – заметила между тем кухарка. – Вон вы как вымокли! А в доме, как дождь пошёл, стало прохладнеть.

«А ведь и в самом деле! – подумал Иван. – Прежней духоты здесь уже нет!» И ощутил, как его сердце забилось быстрее. Даже неимоверная усталость слегка отпустила купеческого сына.

– Действительно, Зинуша, – шепнул он девушке на ухо, когда она склонилась над постелью Варвары Михайловны, – тебе надо бы надеть на себя что-то сухое! – И он увидел, как от его близкого дыхания заколыхались подсыхающие прядки волос возле Зининого уха.

Зина встрепенулась – как если бы не её бабушка, а она сама только что спала, а потом была внезапно разбужена.

– Да, разумеется, – произнесла она сонным голосом, и губы её оказались так близко, что Иван Алтынов едва удержал себя от того, чтобы их поцеловать; и неважно, что подумала бы кухарка господ Полугарских. – Но надо бы ещё проверить, как там Николай Павлович…

– Я проверю, – пообещал купеческий сын. – Но сперва провожу тебя до твоей комнаты.

И он её проводил. И впустил внутрь Эрика, который явно не собирался спать где-либо ещё. А затем дождался, когда Зина задвинет изнутри дверную задвижку. Лишь после этого Иванушка отправился в комнату хозяина дома.

Лакей Фёдор, исполнявший при барине обязанности камердинера, находился в Троицком, так что сейчас подле хозяйской постели дремал усадебный смотритель Ермолай Сидорович. При появлении Ивана он даже не проснулся, и купеческий сын будить его не стал. Он и сам разглядел, что господин Полугарский пребывает в абсолютно таком же состоянии, что и его супруга: застрял где-то на полпути между бесчувствием и сном.

Но, лишь выйдя из спальни Николая Павловича, Иван осознал: он понятия не имеет, где заночевать ему самому. Идти с этим вопросом к Зине он не рискнул: она могла уже улечься в постель. А спрашивать кухарку не захотел. Так что, немного поколебавшись, купеческий сын вновь отправился в кабинет Николая Павловича, где кое-как устроился на маленьком диванчике. И даже не заметил, как уснул – прямо в мокрой одежде, не разуваясь и без подушки под головой.

5

Зина с трудом стащила с себя мокрое платье, бельё и чулки. А потом бросила всё это прямо на пол. У неё просто не оставалось сил на то, чтобы раскладывать и развешивать волглые вещи. Поверх груды мокрых тряпок она для чего-то положила единственный башмак – благо у неё нашлись комнатные туфли – и рядом осторожно опустила сумочку-мешочек с увесистым содержимым. А потом достала из комода простенькую ночную рубашку: ситцевую, едва доходившую ей до середины голеней, – натянула её на себя и, рухнув на постель, тут же уснула. Даже одеялом укрыться не успела.

Эрик, тоже изрядно вымотавшийся за этот день, пристроился у неё под боком, помурчал немного, а потом погрузился в дрёму.

Однако проспали девушка и кот не очень долго. Часы на лестнице пробили два раза, масло в Зинином ночнике не прогорело даже на треть, а дождь за окнами колошматил деревья и землю с прежней силой, когда в комнате появился ещё один обитатель. И на сей раз это не был призрак Ивана Сергеевича Левшина, убиенного помещика.

Откуда этот новый появился, не уразумел даже Эрик, моментально открывший глаза при его появлении. Дверь по-прежнему оставалась заперта, как и окна, по которым струились дождевые потоки. При виде посетителя кот издал протяжный и явно удивлённый мяв. Глаза его засверкали в полумраке, шерсть поднялась дыбом, и рыжий зверь очень медленно, чуть ли не по-пластунски, стал подбираться к краю Зининой кровати.

Зина от кошачьего вопля проснулась, но разлепить глаза смогла не сразу; ей пришлось протереть их руками, чтобы вынудить открыться. Но, когда она это сделала, увиденное заставило её подумать: она всё ещё спит.

– Ванечка? – произнесла она хриплым со сна голосом.

Её жених стоял в двух шагах от кровати, удивительно нарядный и красивый. Облачённый в невесть откуда взявшуюся фрачную пару с белоснежной манишкой и галстуком-бабочкой, он был причёсан гладко, как никогда в жизни: его непослушные светло-русые вихры явно были напомажены. Он и вправду выглядел будто жених, собравшийся отправиться на венчание в церковь.

«Когда же он успел так принарядиться и причесаться?» – изумилась Зина.

А молодой человек, широко улыбаясь, шагнул вперёд и простёр к девушке руки, как если бы намеревался принять её в объятия. Зина удивлённо сморгнула, но потом, как бы против собственной воли, стала приподниматься с кровати. Эти руки с раскрытыми ладонями – они будто притягивали её.

И в этот момент на своего хозяина прыгнул Рыжий – только отнюдь не в порыве радости. Кот вцепился когтями в правый рукав нарядного фрака, явно вознамерившись искромсать его на лоскуты. И с мрачным, утробным гудением повис на руке человека. Так что тому поневоле пришлось руку опустить.

– Эрик, да что это с тобой? – изумилась Зина.

А её Ванечка, ни слова не говоря, левой рукой схватил кота за шкирку, отодрал его от своего рукава, после чего быстро пошёл к двери. По пути он споткнулся о груду Зининых вещей, брошенных посреди комнаты, однако не упал. Лишь Зинин ботинок свалился при этом с вымокшего платья, с лёгким стуком приземлился чуть в стороне, на полу.

Отодвинув задвижку на двери, молодой человек распахнул её и вышвырнул извивавшегося, отчаянно вопившего кота в коридор. А затем быстро захлопнул дверь, снова её запер и повернулся к девушке.

– Теперь никто нам не помешает! – сказал он и опять растянул губы в улыбке.

Так, улыбаясь, он и двинулся к Зининой кровати. Но по пути снова споткнулся, на сей раз – об упавший башмачок, поднял его и с удивлением на него воззрился.

– А где же второй? – спросил он.

Однако девушка ему не ответила – задала вместо этого свой собственный вопрос:

– Ванечка, а что ты мне сказал, когда этот ботинок расшнуровал?

6

Иванушка отлично понял, какой звук его разбудил: где-то орал его кот. Да не просто орал: завывал на низкой угрожающей ноте. Это был боевой клич Рыжего: его он издавал лишь перед тем, как кинуться на своего противника в бескомпромиссном кошачьем поединке.

Купеческий сын моментально сел на диванчике, который уже изрядно вымок от его сырой одежды, но сперва никак не мог сообразить, откуда доносится голос котофея. Дом-то был незнакомый! А потом Иванушку будто подбросило.

– Зина!

Он схватил с чужого письменного стола лампу, оставленную им зажжённой, и выскочил в коридор, едва не сорвав с петель дверь.

Ещё секунд пять или шесть у купеческого сына ушло на то, чтобы сориентироваться, в какой стороне находится комната его невесты. Ведь ясно было – кот орёт именно там. А когда Иван определился с направлением и побежал по коридору, то беспрерывно оскальзывался в размокших ботинках, а один раз даже начал падать – едва сумел устоять на ногах: опёрся рукой о стену. Но всё же и минуты не прошло, как он уже очутился перед дверью Зининой комнаты.

Эрик был тут: приподнявшись на задние лапы, передними когтил дверь. Так что Иван даже в неярком свете своей лампы разглядел остававшиеся на ней борозды. При этом кот неумолчно вопил и не угомонился даже тогда, когда увидел хозяина.

Но, уж конечно, не эти вопли напугали купеческого сына так, что у него похолодели ладони. Из Зининой комнаты до Ивана донеслись другие звуки: какая-то возня; потом что-то упало; потом какой-то мужчина выругался (и его голос показался Иванушке странно знакомым); а затем Зина издала гневный, но вместе с тем словно бы торжествующий возглас.

После этого послышался звук удара, мужской стон, и что-то тяжёлое упало на пол.

– Эрик, брысь! – заорал Иван, и его кот моментально отпрыгнул в сторону; рыжий зверь всегда был понятлив.

А купеческий сын сделал короткий разбег и плечом ударил в дверь Зининой комнаты, выбивая её.

Картина, которая открылась ему внутри, поразила Ивана Алтынова настолько, что он в ошеломлении закостенел на пороге, перед свалившейся на пол дверью. Так что Эрик мимо его ног прошмыгнул в комнату, устремился к Зине. А купеческий сын только и мог, что взирать на свою невесту, вытаращив глаза. Да тут и было чему удивиться.

Дочка протоиерея Тихомирова стояла перед своей кроватью в короткой ночной рубашке, чуть ли не до колен открывавшей её ноги. И в правой руке сжимала шнурок атласной сумочки, в которой – Иванушка хорошо это помнил – находился пистолет титулярного советника Левшина. Руку девушка держала чуть наотлёт, так что не возникало сомнений: только что она нанесла удар сумочкой-мешочком, будто кистенём. А тот, кто схлопотал по голове этим импровизированным оружием, лежал сейчас на полу, с нею рядом. Человек, почему-то облачённый во фрачную пару, упал навзничь. И в свете масляной лампы Иван Алтынов прекрасно разглядел лицо лежащего: своё собственное лицо.

Впрочем, таковым оно оставалось недолго. Зина только-только успела перевести взгляд на дверной проём, в котором застыл Иван, и Рыжий едва успел припасть боком к её полуобнажённой ноге, как с лицом лежавшего на полу человека стали происходить метаморфозы.