Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 339 страниц)

02. НАШ ПУТЬ БОЕВОЙ

ДО ДОМУ

Ну, к чести штабных, всё мне оформили в лучшем виде, и медаль дали – «Георгия», третьей степени, и «Саранчу» не зажали.

И возвращался я на поезде с той не сильно удачной компании и с медалью, и почти без дырок, и живой-здоровый. И не в пассажирском вагоне, а прямо в кабине «Саранчи», пристегнутой цепями к грузовой платформе. Без комфорта, конечно, но зато при своём. А позади кресла пилота, на нескольких мешках с сеном, спала Марта. Как вышел к своим, вцепилась в меня, бегала следом, ну как собачонка. Безопасники день с ней промурыжились и отпустили. А майор – так вообще, хлопнул меня по плечу и сказал:

– Это теперь твоя головная боль, а не моя. Спас, вот и отвечай, казак.

– Да я ж даже не понимаю её!

– Ну, научишь. Да и чего там понимать? Баба же, – и ржёт…

Вроде, по каким-то там конвенциям положено. Справку даже выписали, в которой я числился ответственным за неё лицом. Тут уж, как говорится: пищи, а беги.

Доехали до Иркутска. И тут я застрял. Железнодорожный вокзал – на одной стороне Ангары, а родное село – на другой. На мост меня городовой не пустил, чуть не раздавил его, прям под опоры кинулся. Свистит, палкой регулировочной машет:

– Стой! Стой, кому говорю! Шагоходы по мосту никак не велено пускать!

– А как мне на тот берег? Пустил бы ты меня батя, а то задавлю…

– Я тебе сказал нельзя, оболтус! Порушишь пролёты, сам утопнешь и мост сломаешь. Иди вон направо, да жди паром.

– Спасибо, служивый, а то я прям потерялся.

– Не потерялся, а берега попутал! В прямом и переносном смысле. Давить он меня вздумал!

– Ну, извини, я вот только с платформы, а до поезда на польском фронте, вообще без остановки.

– Чё? Комиссовали по ранению?

– Да не-е, вышел срок контракту. Весь наш призыв по домам распустили, там теперь другие бойцы, свежие да рьяные.

Чё, всем рассказывать, что ли? Да и подписка. К тому же, срок и впрямь почти вышел. Пока все бумаги оформил – неделю, что ли, не дотянул.

Городовой поправил уставную шашку, и отдал мне честь.

– Ну тогда, добро пожаловать домой, казак! Звать то тебя как?

– Коршуновы мы, с Карлука.

– А-а, пересекались с твоим батяней, справный казак. Передавай поклон от Курумова Антона, он знает.

– Обязательно передам.

«Саранча», поскрипывая суставами, спустилась к Ангаре. Неподалеку от моста располагалась пристань, на берегу высилась бетонная чушка, а из воды к ней тянулся толстенный канат. Ну, теперь только ждать… я откинул люк.

Привлеченная свежим воздухом из-за кресла вылезла Марта.

– Смотри, Марта, Ангара-река. Мы уже почти дома!

Она сверкая любопытными глазками, что-то сказала мне на своём, и махнула рукой вперёд.

– Ага, вон на той стороне Иркутск, щас парома дождёмся – и домой. Как же я за мамиными харчами соскучился…

Марта опять что-то сказала. Вообще она оказалась знатной трындычихой. Болтушка. Всё ей было любопытно, она ещё когда ехали на платформе, постоянно окно или бронелюк откроет, пальцем мне тычет и по-своему лопочет. И, главное, совсем не боится.

Прачки ей ещё в части кой-какое бельишко подобрали да пару старых гимнастерок. Ну и шинель. Она, эта шинель, правда, ей до пят получилась. Ходить вообще никакой возможности не было. Так она её на мешки с сеном положит, ночью в неё залезет, ей же укроется. Сопит, один нос торчит. А я себе кресло пилота в походное положение развернул и в нём спал. Не шибко удобно, но уж как есть.

Через час подошёл паром. Здоровенная баржа, с мотором-тарахтелкой, крутящим барабан с тросом. Но даже эта плавучая дура качнулась, когда «Саранча» зашел на неё.

Паромщик замахал мне флажком:

– По центру давай, по центру! Сажай своего цыпленка, не дай Бог перевернёмся!

Выполнил все его распоряжения, мужик явно соображает, что говорит. Пустующее место быстро забили телегами и отарой овец. Вот правильно овец по мосту не пустили, они бы там устроили… Мотор баржи выплюнул клуб чёрного дыма, и посудина неторопливо поплюхала на правый берег. Прозрачная вода Ангары плескала в борт, в глубине важно шевелила плавниками рыба. Эх, на рыбалочку бы щас! Марта опять тыкала пальцами и что-то лопотала.

– Это откуда такое чудо, господин казак? – грузный детина-моторист с улыбкой смотрел на столь редкое для него зрелище.

– С польского фронта. Вот прибилась, и не знаю что делать, она ж совсем по-русски ни бельмеса.

Он рассмеялся.

– Выучится. А не сочтите за обиду, она с вами…

– Да не-е, ты что, дитё ж ещё. Я с неё двух аглицких уродов снял, теперь вот…

Моторист подобрался, взгляд посерьёзнел.

– А уроды?..

– Червей кормят, а может ещё кто их схарчил… я тела не хоронил, не до того было.

– А вот нормально. Это – хорошо! Это по-нашему! Насильнику и душегубу спуску никогда давать не надо. Вот я бы… – он сжал здоровенный кулак, и лично мне стало ясно, что вот он бы… А потом останки в Ангару рыб кормить, и дело с концом. – Спасибо вам, господин казак, что спасли невинную душу. Ишь какая, волосики ровно одуванчик, – он улыбнулся, – оченно солнечная девчонка.

Я рассмеялся.

– Ну ты из меня героя-богатыря-то не делай…

Выгрузка прошла в обратном порядке. Сначала овцы, которых сразу загнали в небольшой загончик прям у причала, потом телеги, а последним уже я. Оказавшись на твёрдой земельке, подсадил Марту в кабину и повёл «Саранчу» по берегу, по течению Ангары – к дороге в Карлук. По любому, если я щас в город выйду, то всех городовых соберу, как собака блох. То «брусчатку попортишь!», то «лошадей перепугаешь!» Мы уж вот так, спокойно, бережком до доков дойдём, а там уже и Качугский тракт.

НА ПОРОГЕ

Солнышко припекало, по небу плыли белые барашки облаков, мотор мерно гудел, сервоприводы опор поскрипывали. «Саранча» бодро чапала по тракту, обгоняя подводы и редких верховых, один раз навстречу прополз трактор, тащивший сразу несколько подвод со строевым лесом. И что-то я так расчувствовался – домой еду, почти доехал уже! – что распахнул люки – и боковой, и верхний – и начал песни орать. Эх-х, гармошки не хватает!

И прибыл я в Карлук герой-героем. Да, прям посреди улицы шагает «Саранча», за мной ребятишки бегут, улюлюкают. Собаки лают, носятся вокруг. Казак с войны вернулся! В родной Карлук, да с собственным шагоходом!

Подошёл к родным воротам, а там – батюшки! – полон двор народу! Все мечутся, суетятся, столы на дворе накрывают, вон сестренка Наталья пирог тащит, а следом Лизавета жареного порося целиком прёт. Так-та-а-ак. Однако, сдал меня кто-то. Хотел же сюрприз сделать!

О! Семён ворота открывает!

Я завёл на двор «Саранчу», остановил её у конюшни, заглушил двигатель. Ну, пора. Наклонился, мягкий противоударный шлем скинул, снял с крюка фуражку, огладил форму… Встречай, родня, сына!

Откинул входную дверцу. И аж вздрогнул от приветственных воплей!

Спрыгнул с опоры прям в объятия матушки. С батяней поручкался, сестёр расцеловал, с дядьями обнялся… И только я вышел на середину двора, как по толпе словно волна тишины прошла. Замолчали все. Я обернулся. Из кабины «Саранчи», смущенно улыбаясь, выбралась Марта.

– А эт-то ещё кто⁈ – тишину прорезал гневный голос матушки.

– Это, мама – Марта. Я тебе потом всё объясню, мам, не устраивай, а?

– Чего это я не должна устраивать⁈ Чего это ты мне привёз-то, а?!!

– Маман, не начинай скандаль…

Тут из-за спин моих сеструх выплывает девица, разряженная просто в пух и прах – не на встречу случайного соседа, а на губернаторский бал впору. В ушах длинные серьги-висюльки, все в каменьях – как бы не брильянты, вон какие зайчики вокруг прыгают! Губки подкрашенные поджала и эдак на матушку мою выразительно – мырк-мырк:

– Ну, Евдокия Максимовна, я гляжу, у вас и без нас хлопот предостаточно. Пойдём мы. Доброго всем денёчка, – и подола́ми шёлковыми ш-ш-ш-шу-х-х-х…

А за ней ещё пяток расфуфыренных девок – попылили, носы задрав!

Сестрицы мои, на эту выходку глядя, аж зашлись, думал – задохнутся от возмущения. Это я потом, когда голова остыла, понял, что под запару вместях со встречей бойца хотели мне и ярмарку невест организовать, а пока до того обидно стало, аж кровь в голову бросилась!

Короче, безобразно всё получилось. Маман орёт, родня потихоньку со двора рассосалась, Марта в «Саранчу» реветь залезла, а с папаней и дядьями я чуть не до драки разругался.

– Да пашись оно конём! – по итогу я залез в шагоход и прям со двора прыгнул на улицу. Бешено глянул на зарёванную девчонку: – На рыбалку поедешь со мной, а, Марта? Ух ты, немчура, всё одно ни хрена не понимаешь…

На психе разогнал «Саранчу» почти до максималки, чуть на повороте забор бабы Прони не своротил, обошлось. И помчали мы с Мартой на Дальнее. Это выпасы почти у Ангары, они от нашей деревни так и есть – самые дальние. По пути заскочил в нашу рыбацкую избушку, взял снасти и, перейдя шагоходом вброд до небольшого островка, через час сидел на реке.

Обидно, спасу нет. Вернулся, называется, домой! А, главное, маман всё равно разберётся, сильно потом, но разберётся – а извиняться не будет. Но́ров не тот. По-любому, батяню зашлёт. Вот главное, узнать бы, какая гнида про мой приезд родне сообщила? Весь праздник испоганили, твари.

А вечером натянули мы с Мартой тент, развели костерок под кустами, жарили рыбу, и что-то меня на воспоминания пробило. И, главное же, ни хрена Марта не понимает. А сидит, делает вид, что ей интересно. Головой по сторонам вертит, а глазёнки всё на меня таращит. Рыбу уплетает. Да и всё равно, это лучше, чем никого – живая душа же.

– Ну, слушай…

КАРАКУМЫ-ПЕСКИ…

– Мелким никогда я не был. Годам к десяти маманю уж перерос, но поначалу тощий был да нескладный. А потом дар начал пробиваться, сразу жисть другая пошла: помимо гимназии – тренировки специальные, упражнения да хитрости – чтоб, значицца, магию внутре возрастить. Дальше – больше: ухватки особые, секреты семейные. Потом экзамен магический. Чин дворянский личный дали да в служилое сословие оформили…

Как в силу-то вошёл, стали родители к серьёзным делам меня приучать. Поначалу по хозяйству что посложнее. Коней, допустим, на дальние выпасы в ночное сгонять, где лихие людишки могут втихаря поголовье отполовинить. Раньше надо было пастухам деревенским доплачивать, а теперь – пожалста, я. Бычков норовистых на бойню отогнать – опять же я. Потом мамане понравилось. Стала она меня по местным поручениям засылать. Ну, там, в Иркутске чего заказать-привезти – это недалече, за день обернуться можно…

А под конец и совсем важное доверять стали. Вот, дядья – братовья маманины – затеяли у якутов бирюзу перекупать да в Китай её возить. Дело выгодное, китайцы ту бирюзу шибко ценят. А батя на контракте. Кого отправить? Правильно, Илюху. Даром, что тринадцать лет. Грамота дворянская получена – могу родовую подпись от Коршуновых поставить. Дядья, конечно, за мной приглядывали, но от семьи я вроде как единственный мужчина. Ох, раздувался я тогда от гордости, сейчас вспомнить смешно.

Батя со службы приехал, обрадовался – эвона, сынок-то вымахал! Я гоголем ходил. Дескать, всё мало́й-мало́й – а тут на тебе! Взрослые дядьки за руку здороваться начали.

В тот год по осени ещё Катерину замуж выдавали. Их трое у меня, сёстер-то. Лизавета, старшая, к тому времени уж три года как мужняя жена была. Муж у неё – дядька солидный. Главный почтмейстер Иркутска, не хухры-мухры тебе. Катя вот за Афоню выскочила. Катюха девкой была – ух, огонь! Кавалеры толпами пороги обивали. И военные ухаживали, и чиновники.

Но Афоня – не будь дурак! – всех переплюнул. Небо! Романтика! Даром, что дирижабль у него транспортник. На прогулку позвать – и над городом катать, а? Ну вот, и я говорю – романтишно. Да и предложение явился делать на дирижабле, всю люльку изукрасил цветами ла лентами. Летучий корабль! Мы на нём и свадьбу играли, по-над Байкалом летали, Катерине все подружки обзавидовались.

Наталье тогда всего пятнадцать лет было, она через два года замуж выйдет, тут я не поприсутствую, а жаль. Говорят, торт Олежа в своей мастерской сам сделал, просто волшебный, под стать императорской свадьбе.

Ну так вот, с чего я начал-то. Приехал батя с контракта, Лизу замуж выдал, месяца три дома просидел – и так ему маман успела плешь проклевать, что подписался он на первое же предложение, которое заезжий вербовщик выкатил – на полных двенадцать месяцев, тюрбаны́по пескам гонять.

Это уже потом оказалось, что тюрбаны, что по пескам, а вначале-то бумага пришла, что, мол, бедовые люди на южных границах пошаливают. И вербовщик, собирающий служивых, сам – одноногий ветеран, от колена – деревяшка, так и сказал:

– Нужна ваша служба, казаки. Обстановка такая, что потребны люди крепкого складу да выучки, и чтоб в седле долго могли сидеть, и шашкой как следовает махать. Донские уже подписались, вот и вам бы, иркутяне, тож не слабо было бы…

А и не слабо.

От иркутского казачества подрядились поехать подсобить аж триста человек. Ну, и батя мой среди них. А я вроде как за главного дома остался. Почему «вроде»? Так – маман. Как какая надобность: «Ты у нас в доме мужчина, вот и делай!» – а как не нужен: «Брысь! Без тебя взрослые дела решать будем!»

И так мне это качание туда-сюда осточертело, что когда батяня, заранее подписавшись на второй срок, на побывку прибыл, то обратно в Каракумы-пески мы с ним вместе улетели. А что? Чем я других хуже́е? Ростом – оглобля двухметровая. В седле сидеть мог сутки, стрелял из всего, что дома было: и из револьверта, и из ружья, и из винтовки. И в особых ухватках магических меня батя, да и дядья как следует поднатаскали. Так что на нехватку пары месяцев до пятнадцати годков мало кто смотрел, наши – так точно.

* * *

Марта слушала меня очень натурально, изредка поглядывая на подвешенный над огнём котелок – не пропустить, как кипеть начнёт, да сразу чаю заварить. Заварки у нас вот мало осталось – не экономил, надеялся, что скоро уж дома будем. Эх, родня… Как проснусь, до города сгонять, что ли? Прикупить на рынке чего по мелочи.

* * *

– Каракумы удивили меня, конечно, сильно. Ле́са нет, жара несусветная, воды мало, по колодцам, да по оазисам. Да ещё найди их, без карты-то. И ещё странные звери – верблюды́. Это щас в Иркутске зоопарк завели, с Монголии привезли трёх горбатых на потеху публике, а тогда-то – ты что! – редкость неимоверная. Во-от. И высадились мы на крохотном полустанке. Пылища! Жарища! Ветер сухие кусты меж барханами гоняет – перекати-поле. Это из нашего-то сибирского начала ноября, когда уж снег лёг – в ихний, сухой да жаркий. Поездом приехали. Хорошо, нас предупредили тулупы не надевать.

Я даже спервоначала подумал, что вообще тот тулуп зря взял, можно было и налегке перекантоваться – пока ночь не пришла. Сразу жара в дубак перекинулась! Но это потом. А пока – стоим, которые новенькие, как три сосны на сопке, шало озираемся. Всё чужое!

Атаман, правда, долго глазеть не дал, живо нас распределил, кто куда. Кого сразу в обход, кого бивуак обустраивать, кого лошадок обихаживать. Я с батяней в обход. И ты понимаешь, Марта, вот прям ещё тогда, сразу надо было подумать, что с моей удачей воинской что-то не так.

В первом же обходе наткнулись на тюрбано́в, что караванщиков грабили.

Сразу, как там в песне поётся: «шашки наголо, да в руке кистень…» – покрошили мы их мало что не в лапшу. Я потом блевал дальше чем видел. Ты, Марта, когда-нибудь видела разрубленного пополам человека? Вот и я до того не видал. Свиней колол, баранов, прочую скотину дворовую. А человека – в первый раз, да чтобы так…

С этого похода-то и началось мое личное кладбище. По сей день, наверное, уже душ сорок-сорок пять будет, а, может, и более…

03. РАЗГОВОРЫ

ТРАНСВААЛЬ

– Немчура ты бессловесная, Марта… Надо бы тебе учителя русского подыскать, а то ни бе, ни ме… Ну во-о-от.

Через полгода, как полагается по табелю, меня в прика́зные произвели. Это, если с обычными воинскими чинами сравнивать, не просто рядовой уже, а вроде как, ефрейтор. На самом деле – тот же рядовой, ток чуть постарше. Ну и надбавки за чин чуть побольше. А под конец контракта, за полный год – уже в младшие урядники. Это как унтер-офицер, первая ступенечка. В штабе сказали: повезло, мол, тебе, Коршунов! Пятнадцать лет – а уж младший урядник!

Но это всё из-за того, что много боевых стычек было, да дважды – большие операции по зачистке банд устраивали, поэтому приравняли к военным действиям. Если б мы просто вдоль границы катались да в спокойном режиме дежурили, мне бы до того младшего урядника три года пришлось бы служить, а то – пять.

Батя срок второго контракта месяц не дослужил, как раз во второй зачистке ранило его сильно. Руку левую полковой дохтур не смог до полной подвижности восстановить – вот и комиссовали по ранению, да окончательно. Ушёл на пенсию в чине подъесаула. Старший обер-офицерский чин, до штабных не дослужился. Дворянство у него личное, ненаследное, тут, какая бы ни была беспорочная служба, для дальнейшего роста или особое геройство нужно, или в высшее военное училище идти. Это тоже – или большие деньги, или чтоб большое начальство направило. Большое начальство высоко, а большие деньги на семью потребны – четверо детей, да трое девки! Замуж собрать прилично надо. Да и не гнался батя за чинами…

Ну, так вот. Собираемся мы, значицца, до дому, медальки «За охрану южных границ» к мундирам прицепляем да значки погранслужбы новенькие, а тут ещё один вербовщик подваливает:

– А что, казаченьки, не хотите ли хорошую деньгу заработать?

Парень у нас в команде был, Стёпка Кинфеев, тот за словом в карман никогда не лез. Сразу:

– И куда ты нас вербуешь, дядя? Золотишко на Аляске караулить? Несподручно нам будет из жары да в лёд прыгать.

– Именно поэтому я здесь, господа, – осклабился вербовщик. – Климат жаркий, но помягче здешнего будет. А оплата вдвое против вашей теперешней.

Ребята присвистнули. В Каракумах контракт не дешёвым считался, почти по военным расценкам, а ежли дороже платят…

– Ты нам правду говори, дядя, не темни, – прекратил нашу дискуссию подошедший подъесаул. – Коли муть какую тут толкаешь – сейчас взашей погоним!

– Всё в полном порядке! – надулся вербовщик. – Извольте сопроводительную документацию досмотреть!

Но подъесаула нашего так не собьёшь:

– За что надбавки царские, выше боевых? Отвечай!

– Так за срочность! – вытаращил глаза вербовщик. – Кроме того, участие в боестолкновениях стопроцентное, идёт конфликт.

Слово за слово, нарисовалась картина. Набирали казачков не куда-нибудь, а в Трансвааль! А Трансвааль, Марта – это Африка. Туда или месяц на корабле плыть, или неделю на грузовом дирижабле лететь.

Зачем в такую даль? – спроси. А я отвечу.

У государева брата, Светлейшего Князя Кирилла, была маленькая частная компания. Совсем маленькая. Со стороны кто незнающий глянет – подивится: за каким лешим Великому Князю участочек земли в южной Африке покупать? Да было бы хоть приличное поместье, тогда понять можно: экзотика, природы всякие, охота, опять же. Так ведь земли-то – с гулькин пуп!

А на той земле, Марта – шахты! Алмазы добывают. И энтих алмазов там – завались, иной раз как булыжники под ногами валяются! Я в первый раз увидел – не поверил, думал смеются надо мной ребята. Неогранённый-то алмаз – страшненький, и не скажешь, что драгоценность.

И шахты эти на самом деле – государевы. Только англы в Южную Африку первые забежать успели, да на кажном углу теперь вопят, что земелька та – зона их особливых интересов. Чтоб, значицца, никакое государство на ихнюю территорию не заходило. Потому, чтоб международную политику не раскалять, обстряпано всё на частное лицо – Светлейшего Князя Кирилла. Дескать: может себе позволить землицы прикупить, причуда у его такая. А с частного лица какой спрос?

Но гладко вышло ток на бумаге.

По-первости, пока всё строилось да разворачивалось, русских там только конвойный полк был. Бандитов гонять, да бунты усмирять, ежели таковые будут.

Но англы, ясен пень, быстро расчухали, кто тут свой интерес имеет. Сразу не понравилось им, что Россия в Африке богатеет – это и козе понятно. И сплавили они местным ниграм губатым кучу своего старого оружия. Как раз и случай представился подходящий: королева англская, значит, перевооружение своей армии затеяла. А старое оружие куда? Правильно, впарить дурачкам, да под кредит, да чтоб кому-нибудь из заклятых друзей нагадить. Со всех сторон выгода! Ну и всунули это самое просроченное оружие ниграм. С тем, чтоб они русских пощипали.

У нигров тактики со стратегией никакой нетути, лишь бы скопом навалиться и палить куды не попадя. Зато много их, чес слово, как муравьёв. Как быть? Или тебе банды залётные зачищать – или война на все фронты – разница есть? Вот и я говорю, туго нашим пришлось, да так, что во все стороны вербовочных агентов позаслали, иначе накрыться бы африканским алмазным шахтам медным тазом.

Послушали мы, да и подписались. А чего? Я только рад был, что из-под родительского крыла вырвался. Был бы тут батя, хрен бы кто мне разрешил контракт на войну взять! Мне ж ещё шестнадцати не было, даром что лоб здоровый.

Ну, поехали.

Подробности про разгоревшуюся войнушку нам ребята из команды дирижабля порассказали, пока летели. На скором военном, к слову скажу тебе, добрались меньше чем за сутки. По дороге одна краткая остановка была, на какой-то армейской базе. Там наше новое начальство телеграмму получило срочную, так что помчали мы дальше не в расположение конвойного полка, а в указанную в телеграмме точку. И сходу – в бой.

Что там за напасть случилась, это нам есаул перед высадкой растолковал, чтоб хоть чутка готовы были. Замес вышел нешуточный, и щедро нигры русской кровушкой полили земельку африканскую. А бронепоезд, который алмазы в порт возил, взять не смогли. Рельсы подорвали, а чего дальше делать – тяму не хватает. Пушек у них было мало, да и те далеко, пока тащили по своим саваннам, наш дирижабель и прилетел.

БРОНЕПОЕЗД

– Ночи там тёмные, Марта, и мы с высоты видели, что неприятель обложил бронепоезд, как стая шавок – медведя. Огромная чёрная туша паровоза, вытянутая сцепка вагонов, оранжевые пятна пожаров и искры летящих пуль. Красиво. И страшно.

Капитан поднял дирижабль почти под потолок – на десять километров, поэтому нас и не видно-не слышно было. Зависли прям над боем – и быстро упали вниз, дирижабль аккурат над крышами вагонов остановился, а уже последние метров двести мы прям из грузового люка прыгали, на верёвках. Скажу тебе: страшный опыт! Земля вот она, рукой достать. Замедлитель на поясе негромко трещит, а крыша вагона всё ближе и ближе.

Там, знаешь, были не только бронированные вагоны, а и пассажирские. Вот их-то никто не бронировал, и к дыре в крыше такого вот вагона меня потоком воздуха и вынесло. Я на последних метрах просто отцепился и упал в эту дыру. А там такое…

Это ж был как бы личный поезд Светлейшего князя. Ну, как минимум, под его патронажем. Вагоны роскошно отделаны, чисто дворец – красный бархат, позолоченное дерево, персиянские ковровые дорожки… И вот всё это сплошь кровищей залито. И трупы под ногами. Кажись, даже женские. А самое страшное, что освещение не вырубилось. Лампочки яркие, плафоны хрустальные. И всю эту бойню весёлым жёлтым светом заливает.

Я поначалу подумал, что всех гражданских нигры порезали. Глядь – в глубине вагона, около разбитой двери в купе последний наш боец стоит. Огромный дядя! Я-от под два метра тяну, а он на ладонь меня выше. И на лице окровавленном глаза – ярко-ярко синие.

Это потом, когда он отмылся, я рассмотрел, что волосы у него русые, и что бородка аккуратная, докторская, и пенсне – а пока я видел только, что весь он от пят до макушки угваздан чужой кровью. И два топора в руках. И трупы нигров под ногами – кабы не все его.

Мыслишка мелькнула: топор метнёт – пришибёт ведь! Кричу:

– Свои мы, подмога! Казаки!

Посмотрел он на меня, да так спиной по стенке и сполз. А я огляделся и понял, что из подмоги-то именно в этом вагоне только я и есть. Ты не думай, у меня и шашка и карабин были, даже две бонбы ручные. На крайняк ежели.

Побежал к нему – и тут не до осмотров стало. В вырванную с корнем дверь по другую сторону вагона полезли гости незваные. Первых пятерых я из карабина снял, как в тире. А чего? Там коридор в метр шириной, куды уворачиваться? А потом и шашкой пришлось помахать.

Эти нигры – страшные, жуть! Я такими чертей представлял в детстве, когда нам батюшка проповеди читал. Чёрные, глаза навылупку, орут чего-то по-своему. И совсем не боятся! Прям толпой в бой лезут, чисто оголтелые. Так и лезли до последнего, пока не кончились. Я, главное, ухватки-то пока не применял, чтоб, значит, не обессилить не вовремя, пока оружьем справлялся. А потом вообще не до мыслёв лишних стало. Эти чёрные, которые в дверь пролезли, оказались лишь первым отрядом.

Ну, по чести, не первым вообще, первых-то дядька с топором встретил, а я лишь потом подтянулся… Но то не важное. А важное было в том, что эти черти снова и в дверь, и в окна полезли. Я ж только карабин перезарядить успел.

Сначала положил троих, что в окна заскочили, а потом уже не до стрельбы стало. Карабин – он, конечно, короче полной винтовки, но всё равно дура длинная, не особо с ним в коридоре вагона развернёшься, я его на пол бросил и с шашкой да засапожником управлялся. Вот тут мне уроки папани пригодились – сто раз я его вспомнил с благодарностью!

Он же как учил? Мол, не только с коня клинком должон уметь, а и в стеснине. «А ежели ты в густом подлеске махаешься? Что, все осинки посрубать, чтоб тебе сподручнее стало?» Ну и заставлял меня по-всякому… Даже лёжа учил.

В том поезде весьма пригодилась мне батина наука. Вот прям оченно сильно.

Эти нигры в основном со странными железками лезли, такие, знаешь, как детские рисунки, каляки-маляки. Ручка деревянная, а из неё лезвия криво-косые в разные стороны торчат. Я тебе потом в арсенале нашем покажу, трофеи мои… И, главное, чего от этих штуковин ждать – непонятно. Там такие живопыры были… Ну, говорил: покажу потом. Я ж из них самые страшные после боя пособрал.

А вот некоторые нигры были со справными саблями, а глицкими, наверное. Хорошо, что ни хрена ими не умели, махать бестолково и орать – и всё. Вот только много их было. А ещё представь, под ногами трупы посечённые, они по ним лезут, поскальзываются, запинаются, но всё равно лезут, как мёдом им намазано.

Ну ухватками лепил, конечно. Под конец и ильиным огнем, и льдом уже шваркал, карабин-то перезарядить некогда…

Ни до, ни после ни разу я в такую мясорубку не попадал. До того потно было! И вот, подумал уж: пришел мой личный северный зверёк, мочи нет… и тут мимо лица пролетает красный пожарный топор и сносит того последнего нигру, которого я уже не успевал уработать!

Тот дядя с топорами, ага. Не помер он, а устал до полусмерти! А как оклемался – на помощь мне и поспешил.

И такой, знаешь, голос спокойный, невозмутимый аж до непрошибаемости:

– Что ж вы так неаккуратно, любезнейший?

И выдёргивает мне из бедра африканскую живопыру! Я её в горячке боя и не заметил. Кровь, конечно плеснула. Боли-то сразу в горячке не почувствовал, но рана некрасивая. Ну, думаю, отбегался. А дядька так, знаешь, прихлопнул ладонью по ране, а кровь и остановилась. Мать честная! Дивной силы лекарь!

Понял я тогда, как он против толпы со случайным оружием выстоял. А ещё – что нет в рукопашном бою страшнее противника, чем маг-целитель. Ты его лупишь – а он исцеляется! И тебя лупить успевает. Если бы не неимоверное количество тех нигров, этому дяде моя помощь и не понадобилась бы.

Представился я дохтуру честь по чести:

– Коршунов Илья, младший урядник Иркутского войска.

– Николай Бобров, профессор оперативной хирургии.

– Это ничего, что мы запросто, а то, мож, вы граф какой?

Он хохотнул.

– Нет, братец, не граф я, да и после сегодняшней заварушки, даже будь я графом… Теперь мы кровью повязаны.

Из разбитого купе выглянула девушка. Вот он кого защищал, понятно…

Я подобрал карабин, дозарядил его и протянул Николаю.

– Умеете?

– А чего уметь, направил на врага, да за-сю́да потянул.

Бобров, казалось, был слегка пьян. Это уже сильно потом я догадался, во сколько сил ему тот день встал. Прям на грани. В купе оказались последние выжившие, и почти у всех их были залеченные раны.

По итогу отбились мы и оборону держали, покуда из главной конторы на втором паровозе ремонтная бригада со свежим, ещё позже нас нанятым отрядом охраны не приехали. Так вместе мы и пасли тот поезд, покуда рабочие рельсы не починили. Потом в воздушный в порт алмазы сопроводили. Получается, долго проторчали там. Если б магов было мало – как есть перемёрли бы от мертвецкого духана, а так – нигров огнём пепелили, своих – в лёд складывали, чтоб, значицца, домой отправить, честь по чести родной земле предать.

Много льда получилось, Марта. Цельна гора.

Светлейший Князь тоже, оказывается, в том поезде ехал, ток в другом вагоне. И ранен был тяжело, и только в конце, когда точно отбились, исцелил его наш дохтур.

Оченна сильное впечатление на Светлейшего битва произвела. Говорят, горько сокрушался, что отказался вовремя причальную платформу для дирижаблей построить. Думал, дескать, чего там – двадцать кило́метров до воздушного порта, ветка железнодорожная есть готовая… Ан вон как вышло.

Страстью этакой проникшись, Кирилл Фёдорович кажному выжившему в том ночном бою алмаз подарил. Ну, не сильно большой, конечно. Но всё ж таки – алмаз, да сверх положенной платы. Мда. Хотя не сильно он алмазами раздарился, я тебе скажу – мало служилых в живых осталось. Ну и наших, казаков, из десанта, тож многих повыкосило. Вот тебе и тройное жалованье…

Ну а кто головы сложил, тем семьям пенсию, как положено. Судьба наша такая, казацкая…

Через месяц догнали нас и награды. За тот поезд я своего первого «Георгия» получил и досрочное производство в чине – из младшего урядника в урядника. Да и не только я, понятно. Все, кто тот бронепоезд отбивал – все герои, жаль, многие посмертно.

Дослужил я тот контракт. И стычки были, и кровищи повидал, и пороху изрядно понюхал. На удивление, обвык, даже на год ещё подрядился – хотел к осьмнадцати годкам деньжат побольше заработать, чтоб, значицца, самостоятельным казаком домой явиться.

Второй год даже спокойнее прошёл. Свои-то уже все предупреждённые, с тройными усиленными конвоями передвигались. А вот русскую географическую экспедицию, знать про военный конфликт не знавшую и вляпавшуюся прямо в нигровскую засаду, пришлось отбивать – это да. Главное, они шли-то именно к шахтам, точка выхода у них там была. Пяти километров не дошли. Но успели тревожной ракетницей шмальнуть.

* * *

Котелок забулькал. Марта подскочила, сняла с огня, заварила чай, дождалась, пока по полянке распространится чайный аромат, и зачерпнула мне настоя трофейной эмалированной кружкой с розой на боку.