Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 339 страниц)

Глава 17. «Пред ним roast-beef окровавленный…»

29-30 мая 1939 года. Ночь с понедельника на вторник

1

К бане Варваркиных Николай шел, неся в руке здоровенную корзину с жареным мясом – аромат которого и уловила давеча Лара. То был изысканный ростбиф с кровью, и его Скрябин приготовил самолично – использовав немалую часть той говядины, что оказалась в погребе Марьи Петраковой.

Николай светил себе под ноги карманным фонарем: близилась полночь, и даже при почти полной луне небо оставалось иссиня-черным. Царило безмолвие. Ни одна собака не гавкала, коты явно пренебрегли ночными схватками и амурными похождениями, и даже кузнечики словно бы решили отменить свои концерты.

Как и было условлено, свой «ТТ» Николай с собой не взял. Зато в наружном правом кармане его пиджака лежала целая пригоршня черных куриных перьев, а в левом кармане – кусок древесного угля. И своим подчиненным, которые засели в доме Варваркиных, он велел дожидаться условленного сигнала.

В бане воздух источал такую влагу, что рубашка мгновенно прилипла к спине Скрябина. Казалось, даже серое осиное гнездо в предбаннике истекает каплями воды. Однако снимать с себя одежду Николай не стал. Даже не расстегнув пиджака, он прошел из предбанника в парилку, где на стенах собирался обильный водный конденсат, а от каменки исходил жар. Корзину со снедью он поставил на мокрый полок, после чего нарисовал углем на полу тройной круг. А затем встал в центре наименьшей из трех окружностей, зажал в правой руке пригоршню черных перышек и стал ждать.

2

Секретная часть петраковского погреба (о которой ничего не знали подчиненные Скрябина, которые минувшим днем приходили за мясом) по-прежнему не пустовала. Хоть сама макошинская ведьма и покинула свое укрытие, здесь оставались её гости: трое мужчин. Двое из них были живыми, третий же – бывший капитан госбезопасности – входил в растущую армию местных не упокоенных покойников.

И Константин Андреевич, которому ведьма поручила присматривать за двумя другими «подземными жителями», своими обязанностями откровенно манкировал. Склонившись над керосиновой лампой, которая в подземелье служила единственным источником света, он развлекался тем, что попеременно то подкручивал фитиль, погружая погреб в полный мрак, то увеличивал пламя до максимума.

А живые ведьмины пленники находились в положении неравном. Один из них всего лишь сидел на полу, ничем не связанный и не скованный. Другой же по-прежнему валялся у стены обездвиженным свертком, весь перевитый веревками. Мало того, что бедолагу не кормили и не поили (да и кляпа изо рта не вынимали уже больше суток), так его еще и не выводили «по нужде», вследствие чего от пленника исходил теперь совершенно отчетливый запах экскрементов. Так что его сокамерник поминутно морщился и крутил носом, сам того не замечая.

И в один из моментов, когда погреб погрузился во тьму, он склонился к самому уху связанного и что-то быстро ему зашептал. А покойный капитан госбезопасности при этом продолжал себе забавляться с лампой – хоть навь, как известно, обладает очень острым слухом.

– Эй! – обратился к Крупицыну тот, кого ведьма не связала. – Можно мне закурить?

– Папиросы есть – кури, – равнодушно произнес ходячий мертвец.

Папиросы нашлись, и молодой человек раскурил их сразу две. А затем левой рукой поднес к своим губам одну зажженную папиросу, а правой – прижал вторую к пеньковой веревке, которая опутывала пленника.

3

Скрябин заметил банного черта, когда тот выполз из-под березовых веников, брошенных в углу. И оказался тот вовсе не таким, каким представлял его себе Николай. С густыми всклокоченными волосами, с тощим голым телом, едва прикрытым чем-то вроде набедренной повязки, это существо напоминало малолетнего школьника откуда-нибудь с Севера, впервые приехавшего на море. Страшного и зловещего в его облике ничего как будто и не просматривалось.

Но это обманчивое впечатление растаяло быстро. Смешными рывками, как-то по-птичьи, человечек начал поворачивать голову то вправо, то влево, и взгляд его круглых глаз (радужка которых и впрямь оказалась радужной: переливалась всеми цветами спектра) замер на незваном госте.

«Ну, вот…», – только и успел подумать Скрябин, когда лилипут прыгнул в его сторону, одновременно нацелив на него изогнутые когти как своих рук, так и ног. Когти эти казались железными и даже слегка ржавыми.

Хоть Николай и стоял в защитном круге, но инстинктивно выбросил вперед согнутую в локте правую руку, прикрывая лицо и горло. Однако предосторожность эта оказалась излишней. Банный хозяин в прыжке долетел до первого из трех начерченных углем кругов, а потом его отбросило назад – как будто Скрябин стоял внутри огромного невидимого стакана, и человечек ударился об него, как рвущаяся к сладкому чаю оса.

С обиженным визгом банник рухнул спиной на пол, одновременно взметнув в воздух верхние и нижние конечности. Скрябин рассмеялся бы – да не было времени. Он тотчас простер над угольными кругами руку, разжал пальцы, и маленького человечка осыпала черная метель куриных перьев.

В тот же миг по тощему обнаженному тельцу прошла судорога, и человечек словно бы закостенел – всё в той же нелепой позе, лежа на спине со скрюченными руками и ногами. А взор его радужных глаз помутился и потух.

– Есть! – прошептал Николай и, выждав на всякий случай еще пару секунд, переступил через круги на полу, поднял парализованного человечка за подмышки и положил спиной на раскаленную каменку.

Это дало почти мгновенный результат. Тело банника стало проваливаться и сдуваться, как прорезанная ножом автомобильная шина. Через полминуты он стал размером с новорожденного младенца, еще секунд через пятнадцать – величиной с маленького щенка, затем – с тощую, оголодавшую после зимы белку, а потом усыхающее тельце в прямом смысле испустило дух: в воздух поднялась тонюсенькая струйка беловатого пара. И банный хозяин стал размером с крупного жука.

А когда Николай приблизил лицо к каменке и осветил её лучом своего фонаря, то обнаружил, что невероятно маленькими сделались и березовые листья от веников, прилипшие к коже банника, и его набедренная повязка из потрепанной, видавшей виды мочалки.

4

На ведьмином пленнике веревка поначалу просто тлела. И, судя по тому, что бедолага поминутно испускал короткие стоны, папироса жгла не только его путы. Но, наконец, пеньковые волокна прогорели, веревка ослабла, и человек с папиросой быстрым движением стянул её с пленника. Однако тот остался лежать у земляной стены, не в силах двинуться.

– Давай, давай, шевелись потихоньку... – прошептал ему на ухо его освободитель. – А то, неровен час, этот увидит, что ты развязался.

Странно уже было, что этот – не-мертвый сторож – до сих пор ничего не заметил. Игра с керосиновой лампой наскучила ему, и сейчас он развлекался тем, что чертил указательным пальцем какие-то узоры на земле.

Пленник заворочался, подергивая то рукой, то ногой. Его лицо, бледно подсвеченное керосиновой лампой, отображало страдание. Видя, что дело идет медленно, второй живой обитатель подземелья крякнул от досады. И начал, бросая настороженные взгляды на их сторожа, растирать затекшие мышцы своего сотоварища. Крупицын же будто ослеп на оба глаза, а не на один, и в довершение всего – оглох, поскольку даже головы в их сторону не поворачивал.

Наконец, после интенсивного (и весьма безжалостного) массажа кровообращение ведьминого узника стало восстанавливаться. И он, подтянув колени к груди, стал уже сам растирать себе ноги.

– Ну, идти сможешь? – спросил его освободитель.

– Попробую…

– Тогда давай – двигай вперед по этой штольне! Сначала ползком – чтобы этот тебя не увидел, а потом – бегом, рысью.

– А ты разве не со мной?..

– Нет, я останусь. А ты – ступай. Штольня выведет тебя прямо к реке. Помнишь, где моторку свою оставил? Садись в неё и мотай в райцентр. Куда уж ты там обратишься – дело твое: в милицию, в прокуратуру или в органы госбезопасности. – По тону говорившего ясно было, что эффективность подобных обращений он ни в грош не ставит. – А можешь и никуда не обращаться, если боишься, что тебя самого привлекут. Главное – вали отсюда и назад не возвращайся.

На лице пленника возникло странное выражение: смесь обиды и упрямства – опасная смесь. Он еще раз кивнул и, произнеся почти беззвучно: «Ладно, спасибо тебе», пополз по указанной ему штольне.

5

Усохшего банника Николай завернул в компрессную бумагу, взятую из Лариной аптечки, поверх бумаги – в носовой платок, и в таком виде убрал в карман пиджака. И, едва он успел это сделать, как банный пол начал вдруг мелко вибрировать у него под ногами. Потом – задрожал крупной дрожью, словно скаковая лошадь в нетерпении перед стартом. А затем доски пола резко взметнулись вверх – как если бы под ними лопнул шекспировский пузырь земли.

Скрябин потерял равновесие и повалился вперед – в сторону одного из полков. Голову об него он себе не разбил только потому, что успел выставить перед собой руки. А на том самом месте, где Николай только что стоял, возникла дыра с изломанными досками по краям, под которой зиял земляной провал, на вид – бездонный. Круги на полу, защищавшие от банника, на сей раз пользы не принесли.

Полок, на который налетел Николай, был тем самым, куда до этого он поставил наполненную угощеньем корзинку. Он притулился с ней рядом и стал наблюдать за происходящим. Вся одежда Скрябина, повлажневшая от банного пара, сделалась теперь ледяной: от провала веяло холодом, словно от крещенской проруби.

А между тем наверху начали появляться пробившие себе дорогу гости.

Первым в провале показалось лицо Васи Русскова. Истинного его обладателя Николай видел только в своем диковинном сне; новый же «носитель лица» выскочил из дыры в земле, даже не опершись руками о сломанные доски. Следом за ним – и столь же резво – в баню проникли два других посетителя, напялившие на себя кожу Ивана Немцова и Егора Полякова. А под конец число неживых гостей пополнили еще двое; внешне они выглядели как макошинский участковый Семен Лукин и бригадир строителей Тихон Тихонов.

И все пять тварей, облаченные лишь в чужую личину, встали напротив Скрябина и уставились на него. Фонарь, который Николай обронил при падении, валялся теперь возле самого провала и освещал в основном потолок. Однако и этого небольшого света хватало, чтобы старший лейтенант госбезопасности заметил, с какой алчностью глядят на него новоприбывшие.

Тут в стену бани с треском ударила распахнувшаяся дверь, и Скрябина обдало потоком рассекаемого воздуха, как если бы внутрь влетела целая стая птиц. Только никакие это были не птицы: под банным потолком зависла черноволосая женщина в длинном не препоясанном балахоне. Справа и слева её поддерживали в воздухе два скелетообразных существа в штопаных саванах.

6

Ведьмин пленник, отказавшийся бежать, подошел к закончившему рисовать Крупицыну и заглянул ему через плечо.

– Да ведь это же…

– Что, Женя, всё понял? – Константин Андреевич повернулся к своему бывшему подчиненному.

Евгений Серов только кивнул головой. На земляном полу выделялись четкие линии, кружки и пунктиры, символически отображавшие внутреннее устройство макошинского коровника, с особо детальной прорисовкой того загона, который занимала бело-палевая однорогая корова.

Женю рисунок явно поразил. Стоя рядом с Константином Андреевичем, Серов то тёр лоб рукой (на запястье которой блестел стальной браслет наручников с болтающейся на нем цепочкой: ведьма перерубила её топором), то приглаживал бесцветные волосы на висках. А Крупицын хранил молчание и не требовал никаких комментариев. Как не требовал и ответа, куда исчез связанный пленник – что и вовсе могло показаться странным. Однако Жене было не до этих странностей.

– Скажите, – проговорил он (не зная, что собирается почти слово в слово повторить вопрос, заданный Бондаревым), – кто же всё-таки убил вас?

И кадавр поведал ему то, что смог – ибо даже мертвые не всеведущи.

7

Летуны опустили ворожею на пол, а затем, к облегчению Скрябина, вылетели наружу через дверь бани.

– Снимай пиджак! – скомандовала ведьма, как только ноги её коснулись пола; а точнее, произнесла она сымай пинджак, весьма удивив Николая.

Впрочем, он её приказание исполнил. Пиджак его очутился на полке рядом с корзиной, но бесстыжая колдовка этим не ограничилась.

– И рубаху тоже, – добавила она; голос её и интонации казались неестественными, как у человека, который, говоря на родном для него языке, пытается имитировать иностранный акцент.

«Что-то и Петраков заметил в ней чудное», – вспомнилось Николаю, пока он расстегивал пуговицы на рубашке.

– Давай шибче! – поторопила его ведьма.

И рубашка, надувшись белым парусом, полетела вслед за пиджаком. При этом на левой руке Скрябина, чуть пониже локтя, такой же белизной сверкнула большая полоска лейкопластыря – тоже позаимствованного из походной аптечки Лары.

– Креста нет, – удовлетворенно констатировала брюнетка.

Это было правдой: нательного крестика старший лейтенант госбезопасности не носил. И вовсе не ради того, чтобы продемонстрировать мнимый атеизм. Магические ритуалы, к которым он временами прибегал, не могли совершаться при наличии у заклинателя освященных предметов.

– Выворачивай теперь карманы на штанах, – распорядилась ведьма.

Николай проделал это почти что с радостью: коль скоро его заставили показать карманы, оставалась надежда, что не заставят снимать сами брюки. И брюнетка действительно довольствовалась тем, что переговорщик остался в брюках и майке. Заставлять его разоблачаться до трусов в её планы не входило.

– Ладно, садись, – разрешила она. – И вы тоже садитесь! – Она повернулась к облаченным в чужую кожу тварям, которые тут же опустились прямо на пол.

– Не желаете ли откушать? – спросил Скрябин, присаживаясь на полок.

– Откушаем, – кивнула ведьма. – Ты ведь мясца нам приготовил?

– Да, я принес ростбиф, – сказал Николай и, увидев на ведьмином лице непонимание, уточнил: – Жареную говядину.

– Она без соли?

– Без соли, – заверил её Скрябин, а затем добавил: – И сочная, с кровью.

При упоминании о крови глаза пяти существ, устроившихся на полу, вновь жадно вспыхнули.

– Дай, попробую! – потребовала брюнетка и тоже присела на полок.

Николай откинул белую тряпицу на корзине, вытащил оттуда объемистую алюминиевую кастрюлю, доверху наполненную мясом, и протянул её ведьме. Та поставила её себе на колени, взяла один из аппетитных, сочащихся красноватым соком ломтей и откусила.

– Вкусно! – одобрила ворожея, а затем протянула кастрюльку своим приспешникам: – Можете жрать!

8

– Да сколько ж они будут переговариваться! – простонал Самсон.

– Может, ведьмы вообще любят языком почесать, – пробурчал Денис. – Надо было у Петракова спросить об их привычках…

Григорий Иванович проводил ночь на кладбище: с усиленным рвением стерег склеп Натальи Анцыбаловой.

– Или, – мрачно произнес Эдик, – ведьма эта решила товарища Скрябина соблазнить. Прошел же у неё номер с Женькой!..

Лара при этих его словах вся вспыхнула от негодования, однако сказать что-либо вслух постеснялась. И вместо неё за Николая вступился Давыденко:

– Ты говори, да не заговаривайся! Чтобы товарищ Скрябин клюнул на какую-то… – Он явно хотел наградить макошинскую ворожею непечатным эпитетом, но глянул на Лару и окончание фразы проглотил.

– А не расспросить ли нам Евдокию Варваркину? – предложил Денис. – Уж она-то о своей дочери всё знает…

Однако бабу Дуню впрямую о «переговорах» никто не информировал. И Самсон, оставшийся теперь за главного, с сомнением покачал головой: он не был уверен, что стоит раскрывать старухе правду.

– Я же еще прошлой ночью, в сельсовете, хотела сказать! – вскинулась вдруг Лара. – Но тут как-то всё закрутилось, и у меня из головы вылетело!.. Возможно, это и не дочь её.

9

Чтобы поесть, мертвецы откинули, как капюшоны, «головные» части своих страшных нарядов. Рты – прежде человеческие – на похищенном навями кожном покрове приобрели способность растягиваться до невообразимых размеров. И, потянув их в разные стороны, мертвушки (все они были когда-то женщинами) высвободили из них свои настоящие головы. А потом набросились на мясо, разрывая его зубами и проглатывая, не жуя, огромные куски.

– Ну, – ведьма с прищуром поглядела на Скрябина, – и о чем мы с тобой будем разговоры разговаривать? Твой дружок сказывал, что очень уж тебе хотелось со мной свидеться.

«Какие же странные у Катерины обороты речи! – вновь отметил про себя Николай. – Деревенское воспитание дает о себе знать?»

– Говорить мы будем о гарантиях, – сказал он, – которые я и мои товарищи получим в том случае, если согласимся покинуть Макошино.

– Чего-чего? – переспросила ведьма. – Что ты собираешься с меня получить?

И тут старшего лейтенанта госбезопасности посетило, наконец, озарение.

Лара с опозданием вспомнила о своих догадках, касавшихся истинной природы проведенного на лесной поляне обряда. Но Николаю и так стал ясен смысл барельефа на языческом алтаре: ведьма не рожала новую ведьму, она как бы рожала заново самое себя! Понял Скрябин и значение устрашающих рисунков – когда жизненная сила убитых людей словно бы перетекала в роженицу, давая ей возможность переродиться. Чтобы исполнить задуманное, макошинская ведьма умертвила при помощи навей полдесятка людей – дабы подкормиться их виталистическими флюидами.

И Николай проговорил, озадачив свою собеседницу:

– А скажите-ка мне, будьте так любезны, какая формула у соляной кислоты?

10

– Что ж вы так долго молчали? – вскричал Давыденко, выслушав Лару. – Ведь это же всё меняет!..

– А по мне, так ничего не меняет, – сказал Денис. – Что одна ведьма, что – другая. Хрен редьки не слаще.

– Нет, нет, – покачал головой Эдик. – Ты смотри, что выходит. Тело старухи – со свернутой шеей – на освященную землю не среагировало. Но не потому, что она успела передать свою силу, а поскольку это была не ведьма – не Марья Федоровна!

– А зачем настоящая Марья Петракова после своего преображения свернула шею той, другой? И для чего спрятала её тело под лодкой? – спросил Самсон.

– Ну, с лодкой-то всё ясно, – сказал Эдик. – Ведьма – в своем новом обличье – временно поместила под неё покойницу, чтобы ночью переправить её в склеп.

– Но почему она не могла просто закопать труп где-нибудь? – вопросил Денис. – Или сбросить в Оку – чтобы уж, как говорится, концы в воду?

– Она не хотела, чтобы состарившееся тело Катерины обратилось в навь, – подала голос Лара. – Ведь ходячие покойники могут быть очень мстительными.

– Да нешто такое вообще возможно: одну бабу состарить, чтобы другую омолодить? – не унимался Самсон. – И почему никто не распознал подмены?..

Впрочем, он тут же и умолк на полуслове. Парторг Сурков заподозрил неладное, но так и не смог в полной мере выразить свои сомнения – слишком уж велико было сходство между теткой и племянницей. Разницу, пожалуй, смогла бы уловить Евдокия Федоровна; но той не довелось свидеться с помолодевшей ведьмой. А старик Варваркин, когда разговаривал с мнимой Катериной, находился не в том состоянии, чтобы делать логические умозаключения.

11

Николай, не получив ответа на вопрос, который не то что химика-технолога – рядового школьника не поставил бы в тупик, раздумчиво проговорил:

– Значит, Марья Федоровна…

Черноволосая женщина встрепенулась, но сказать ничего не успела. С мертвушками, которые только что жадно чавкали, пожирая ростбиф, начало вдруг твориться неладное. Издавая свистящие и шипящие звуки, они стали одна за другой ронять куски мяса на искореженный пол и хвататься руками за свои лица – собственные лица, не присвоенные.

– Что ты, гаденыш, с ними сделал?! – Ведьма вскочила с места; на шее у неё вздулись вены. – Сейчас у тебя руки-ноги отсохнут!..

Однако применить свое колдовство она не успела. Николай подался назад и выхватил из опустевшей корзины клиновидный нож для разделки рыбы. Не медля ни секунды, он метнул его, и ножик вонзился в порог парильни, издав низкий гудящий звук, словно лопнувшая струна виолончели. Ведьма длинно глянула на порог, а когда вновь посмотрела на Николая, тот обомлел: с лица молодой женщины на него глядели старческие, совершенно выцветшие глаза. В отличие от Катерины, которая была черноокой – в отца, ведьма Петракова имела глаза светло-табачного цвета. И теперь в них плескалась ненависть.

– Ножичек, значит, припрятал? – Омолодившаяся старуха вся подобралась и явно вознамерилась броситься на Скрябина.

Даже неосуществимость колдовства – из-за воткнутого в порог железного предмета, – не удержала бы её. Но ведьму снова отвлекли её мертвые спутницы. Отведавшие ростбифа, который Скрябин изрядно сдобрил собственной кровью (для чего ему пришлось сделать три больших надреза под левым локтем), они уже не только хрипели. Лица, выпростанные из-под краденой кожи, начали темнеть и покрываться морщинами – точь-в-точь как живая голова, напавшая на Николая. И с навьими телами, спрятанными под «комбинезонами», явно происходили аналогичные перемены. Чужая кожа, до этого сидевшая на новых владелицах почти идеально, теперь стала провисать и собираться складками.

Марья Федоровна при виде этого только рот разинула. И Скрябин понял: пора. В корзине – на случай, если ушлая ведьма решила бы в неё заглянуть, – он сделал двойное дно. Из-под него-то он и выдернул теперь пару вороненых наручников, которые так ловко защелкнул на запястьях ведьмы, что та и пикнуть не успела.

– Попалась! – с торжеством произнес Николай и собрался подать сигнал своим товарищам: по-мальчишески свистнуть в два пальца.

И тут на пороге бани возник силуэт нового гостя.

– Ну, здравствуй, Катеринушка! – раздался голос. – Ты, как я посмотрю, тут не скучаешь!..

12

– Савелий, уходи отсюда!.. – Скрябин узнал посетителя, но смотрел на него вполглаза: следил за ведьмой и за агонией пяти не-мертвых тварей.

Цыганистого вида покойница – успевшая больше других съесть ростбифа – затихла первой, превратилась в некое подобие древнеегипетской мумии. А чужая кожа, напяленная ею, рассыпалась в мельчайшую пыль – словно бы её вообще никогда не было.

– Вот и товарищ ваш, – усмехнулся Катеринин муж, – тоже советовал мне драпу дать.

– Какой товарищ? – спросил Николай.

– Сотрудник НКВД – живой. – Лодочник опустил глаза и поглядел на торчащий из порога нож. – Он мне сбежать помог.

«Значит, Серов до сих пор жив», – понял Скрябин.

– Надо было его совету последовать, – сказал он.

– Ага, последовать совету! – Савелий, оскалив зубы, уставился на ведьму. – Эта сука заставила меня в штаны гадить, и вы думаете, я ей такое спущу?

«Вот, оказывается, откуда этот запах…» – Николай подавил неуместный смешок.

– Где она тебя держала? – спросил он лодочника.

– В погребе тетки своей! Но у меня к ней и другой счетец имеется. Со сколькими мужиками ты здесь кувыркалась, а? – обратился он к черноволосой женщине, которая с самого момента его появления не произнесла ни слова.

– Послушай, Савелий, – сказал Николай, – что бы ты там ни думал, эта женщина – не твоя жена! Не Катерина.

Он хотел также добавить, что, возможно, и любовник у его жены был только один – председатель колхоза Кукин. Поскольку с Серовым спала, по всей видимости, помолодевшая Марья Федоровна. Иначе Евгений непременно уловил бы разницу между двумя женщинами. Но Пашутин не дал ему договорить.

– Ну да, это её двойник! – хмыкнул он и поставил одну ногу на порог, так что нож оказался возле мыска его левого ботинка. – Не иначе, как вы тоже в хахали к ней заделались – раз уж всякие небылицы плетете, чтобы только её обелить!

– Я еще умом не тронулся – её хахалем становиться! А вот как ты позволил своей жене столько времени торчать в Макошине? И с какой стати полез в коровник с пистолетом?

Тут еще одна из мертвушек недвижно застыла на полу с разинутым в беззубом оскале ртом, а затем – почти тотчас – завершилась агония следующей безобразной твари.

– Пусть она обо всем рассказывает! – Савелий нацелил на мнимую жену палец с грязным обломанным ногтем. – О том, как она мне голову дурила!..

– Это – не твоя супруга, – повторил Скрябин. – И Катерина за свои грехи уже наказана.

– Да что ты перед ним распинаешься! – неожиданно проговорила макошинская ворожея, обращаясь к Николаю. – Он и тому, что у него под носом деялось, не верил. Не поверит и тебе!

Что-то в голосе женщины, которую лодочник считал своей женой, его насторожило. И он, чуть склонив голову, стал с напряженным вниманием вслушиваться в её слова.

– Катька мне рассказывала, – продолжала ведьма, – как наврала ему. Сказала, что проклятие на ней – потому, будто бы, и детей у них нет. И что проклятие это наложили они. – Жрица Макоши кивнула на своих помощниц, из которых четыре уже замерли без движения, а пятая всё еще корчилась в судорогах. – А, стало быть, и снять его можно только с их помощью. Для того она будто бы и отправилась сюда.

– Так это – правда… – В голосе Пашутина зазвучали одновременно ужас и понимание. – Ты – не Катерина. Ты – тетка её, Марья, про которую все говорили, что она с нечистой силой якшается!

Ведьма только искривила губы в ухмылке. Скрябин же отметил, что все пять «мясоедок» наконец-то обратились в мумии.

– Ну, раз так, тогда ты точно подохнешь! – И лодочник, нагнувшись, выдернул из порога нож.

– Савелий, нет! – успел выкрикнуть Николай; но было поздно.

Как только исчезла преграда, поставленная между ведьмой и её колдовскими силами, глаза ворожеи утратили старческую тусклость: просияли яростью. Лодочник, ринувшийся к ведьме, был в полушаге от неё, когда влажный воздух бани наполнился вдруг низким неистовым гуденьем.

13

Все разговоры в доме Варваркиных давно уже стихли. Хозяева дома уснули: и дед Степан, отсыпавшийся после вынужденной бессонницы, и баба Дуня, не ведавшая о том, что под видом её дочери по Макошину разгуливает её вероломная сестра.

Подчиненные Скрябина молча сидели, вслушиваясь в ночную тишину (условленного свиста всё не было); помалкивала и Лара. Многое из произошедшего в Макошине обретало теперь для неё новый смысл. И прежде всего – выбор дня, когда был проведен обряд в лесу: канун Духовской субботы, после которой празднуется Троица, знаменующая, в свою очередь, начало так называемой Русальной недели.

Неспроста Марья Федоровна решила провести свою церемонию именно в пятницу 26-го мая! Во-первых, это был последний день, когда ей могли вынужденно помочь души умерщвленных навями строителей и участкового Лукина – поскольку в Духовскую поминальную субботу души умерших отправляются к местам своего вечного пристанища, где их уже не достанет ни одна ведьма. А, во-вторых, наступившая Русальная неделя всегда считалась лучшим временем для нечистых или заложных покойников, когда не упокоенные мертвецы могут с особой легкостью входить в мир живых. Ведь недаром четверг на Русальной неделе именуют Навской Троицей!

Обо всем этом Лара и размышляла, когда ночную тишь огласили отчаянные крики.

– Это из бани! – Самсон вскочил со стула, рванул к двери, и за ним – все остальные сотрудники НКВД.

Из-за отсутствия очков Лара выскочила из дому последней. И словно бы сквозь туман разглядела, как над крышей варваркинской парильни промелькнули, отягощенные ношей, четыре скелетообразные твари.