Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 339 страниц)

15. ОБЖИВАЮСЬ В ЗМЕЮШНИКЕ

УТРО БОДРОЕ

Проснулся утром от настойчиво врывающегося в уши звонка. Подскочил с ужасом – опоздал, что ли? Нашарил на прикроватной тумбочке отстёгнутые с вечера карманные часы – семь утра всего. Звонок в коридоре ещё потрещал и затих. Эва, не иначе здесь таким образом общая побудка организована? Ну, допустим.

Из зеркала в уборной на меня смотрела слегка помятая морда. И не сказать, что особо злоупотребили вчера. Впрочем… Приведши себя в порядок, я взгромоздил на стол в комнате маманину алхимию. Вроде бы, она говорила, что с местными снадобьями нормально сочетается.

Чёт я вчера никаких снадобий, кстати, не видел.

Ладно. А с антипохмелином? Так-то стоило бы принять. Я выставил на стол зелёный бутылёк первой недели и лимонный антипохмельный из своих припасов. Подумал. Махнул рукой: не попробуешь – не узнаешь, верно? Выпил оба. Главное, чтоб в животе не бурчало, остальное переживём.

Китель к мундиру в этот раз одел обыкновенный, приличествующий для неторжественных случаев, не с наградами, а лишь с колодками, правда с теми же нарукавными нашивками и отличительными знаками, что и на парадном. И саблю обычную. По правилам я, вообще-то, имел право и кобуру с револьвертом прицепить, но это по-моему в учебном заведении уже излишнее. А вот без сабли я никак не мог обойтиться – ровно голый, честное слово.

На выходе из спального корпуса меня окликнул Семёныч:

– Илюха!

– Я, господин комендант!

– Да брось это, просто по отчеству зови. Ты, слышь, как с завтрака пойдёшь, загляни в преподавательскую экстернатуры, ваша кураторша просила. Это в том же крыле, где вы сидите, соседняя дверь. Там табличку увидишь.

– Понял, загляну.

– Как вчера дуэль-то отметили? Ты, я гляжу, огурцом!

– Подозрительно – все хотят меня огурцом назначить. Вы тот огурец видели? Нормально посидели. Как грицца, пусть благословит Господь того человека, который придумал антипохмелин.

Семёныч хохотнул:

– Ну, давай, казак! Со светлой головой.

– Главное, чтоб не с пустой, – согласился я и бодрым шагом потопал в столовую. Раз Эвелина просила заглянуть, значит разговор есть. А на голодные зубы учиться не хочется.

ВОТ ТЕ НОВОСТИ…

Ядрёна колупайка!

Нет, сначала всё было скучно и нудно, как полагается: туда не ходи, сюда ходи, вот те правила, почитай да распишись. Думал, на этом всё. Ан нет!

Кураторша, настойчиво напоминающая мне сушёную треску с мальчишечьей стрижкой, довольно подгребла к себе журналы с моими автографами о том, что «осведомлён» и «обязуюсь исполнять», и сложила на них ручки стопочкой:

– Илья Алексеевич! – она завораживающе моргнула какими-то пергаментно-полупрозрачными веками… я едва не передёрнулся! – Методические принципы нашего учреждения состоят в том числе и в формировании у студентов единого… – она с сомнением посмотрела на меня, словно гадая: пойму я её высокий слог или так, сижу тут, как тумбочка с глазами, – общественно-значимого начала.

Я молчал, и она сделала ещё одну попытку:

– Товарищеского духа, если хотите.

В такие моменты мне прям особливо охота самоваром прикинуться. Сделать такой вид, мол: люди мы от сохи, гимназиев не заканчивали, книжков в глаза отродясь не видали… С трудом подавив в себе этот порыв, я уточнил:

– И что конкретно в данном разрезе от меня требуется?

Кураторша обрадовалась моей вменяемости и зачастила:

– Каждый студент в обязательном порядке должен участвовать в нескольких объединениях. Прежде всего, спорт. Это командный дух и сила воли! – она взмахнула костлявым кулачком.

– И какие же… э-э-э… виды спорта у вас практикуются?

– Несколько, разнообразных. Это вам нужно обратиться к Павлу Геннадьевичу, он заведует спортивным отделением. Насколько я знаю, на дверях крытого спортзала висит его расписание, но обычно он ежедневно с обеда у себя или на территории в одном из спортивных павильонов, советую сегодня же подойти.

– Та-ак. Насколько я понимаю, одним спортом дело не ограничится?

– Конечно же нет! – заморгала на меня кураторша. – Второе и обязательное: заседания дискуссионного клуба. Встречи ежедневные, в зале заседаний первого корпуса. Темы можно взять у старосты клуба, рядом с дверями зала заседаний увидите табличку «ЛАБОРАТОРИЯ ДУСКУССИОННОГО КЛУБА», на ней обычно вывешивается список дискуссий на предстоящий месяц.

– Ясно. Могу идти?

– Это ещё не всё! Обязательно ваше участие в одном из профильных научно-магических направлений! – и она начала перечислять мне действующие кружки, от одних названий которых уши готовы были в трубочку свернуться. И главное – ну, совершенно всё не моё!

Я готов был даже впасть в некоторое уныние, как вдруг услышал:

– На стыке оружейных и магических дисциплин: «Исследование возможностей применения магоэнергетических компонентов в новейших образцах вооружения»…

– А вот это интересно! – воскликнул я. – Хотелось бы на этот кружок попасть. Где, вы говорите, он проходит?..

Я, конечно, оружейник никакой, но, может, эти светлые головы на «Саранчу» мне что-нибудь интересное навинтить предложат? Или хоть шмальнуть из чего-нибудь новейшего сподоблюсь.

Уходя уже спросил про снадобья. Эвелина пергаментно моргнула:

– А-а! Это со следующей недели, когда период привыкания к временны́м перепадам закончится. И вот ещё, – она порылась в бумажках, вложенных в одну из папок, и извлекла на белый свет разлинованный листок, – возьмите. Это расписание занятий на ближайший месяц. Обратите внимание на разницу между чётными и нечётными неделями.

– А сейчас какая?

– Чётная, – она дёрнула сухонькими плечами, – вторая же.

– А, ну да. Спасибо.

ОБЕД

Егоров, как я почему-то и предполагал, на занятия не явился. Прочая дуэльная компания сидела плотной мрачной кучкой и старательно изображала индифферентное ко мне отношение. А мне и всё едино: что пнём об сову, что совой об пень, лишь бы ко мне не цеплялись.

Первые две лекции проскочили стремительно, как сало сквозь утку. На обед я потопал бодро – надо же ещё хотя бы частично успеть с этими дурацкими кружками разобраться.

Денис испуганным одиноким зайцем сидел за крайним столиком.

– Здоро́во! – я уселся на вчерашнее место, протянул ему руку, которую тот с некоторой опаской пожал – ну, ещё бы! До моего прибытия, видать, тарелки сами собой по столовой не летали.

Я раскрыл меню. Тэкс. Борщом мы вчера наелись, спасибо. А сегодня… О!

– Чего изволите-с? – у правого локтя неслышно вырос половой.

– А давай-ка, любезный, ухи стерляжьей.

– Расстегаи с визигой к ухе рекомендую-с…

– Пойдёт. И… – вот, кстати, в память вчерашних рассказов о Средней Азии, – плова подай. Да чаю с лимоном.

Заказ был доставлен в две минуты, и я принялся за обед. Панкратов всё сидел, якобы выбирая. Я уж его не расспрашивал – ну, мало ли, может, стесняется парень есть, когда рядом баре кушают… Зато вскоре появился Великий князь с прыгающими чертенятами в глазах. Сел напротив, оглянулся на зал через плечо соколиным взглядом – дескать: ну? Не желает ли кто ещё остроумие продемонстрировать?

Присутствующие дипломатически не принимали нас во внимание, и Соколов удовлетворённо оборотился к нашему столу:

– Слушай, Илюха! Егоров твой… – весело начал он.

– Он не мой, – поморщился я.

– Ладно-ладно! Пусть не твой… Егоров вчера, говорят, нашёл-таки свой обрубыш. К ночи уже.

Денис молча вытаращил глаза и поплотнее сжал рот, не дозволяя проскочить неподобающим расспросам.

– Ну, нашёл и нашёл, пусть его, – я с удовольствием принялся за плов.

– Есения, говорят, старалась, как могла, но палец всё равно остался кривоватым и слегка распухшим, формою напоминающим детского размера некий общеизвестный мужской орган.

Денис невольно хрюкнул и этим нечаянно привлёк внимание Великого князя.

– А что это вы не едите, голубчик? – уставился на него Соколов.

– Я-а е-е-ещё не в-в-ы-ыбрал, В-ва-ш-ш…

– Так мы тебе сейчас поможем! – около Ивана Кирилловича как по волшебству образовался половой:

– Слушаю-с!

– Значит, так! Нам с товарищем, – он показал на себя и Панкратова, от чего тот крупно сглотнул, – по тарелочке мясной соляночки, лимончик, зелень, сметанку – как положено.

– Оливок тёмных-с?

– Добавьте. А на второе вон, плова, как у Илюхи, больно он сегодня красивый, – это про плов, понятно, не про меня. – И расстегаев… с осетриной, что ли. Да компоту вишнёвого кувшин.

– Сию минуту, ваше императорское высочество!

– Да иди уж без чинов!

Вообще, надо вам сказать, со вчера Соколов здорово поменялся. Нет, не с виду, а именно что внутренне. Если раньше в его манерах проскальзывала какая-то театральность: да я тебе по гроб обязан, да ты мне жизнь спас! – то теперь он держался в самом деле по-товарищески, по-настоящему впустив меня в свой ближний круг.

– Слушай, Иван, а ты в эти вот спортивные группы ходишь?

– А-а как же! Иначе ж живьём не слезут.

– И какие есть?

– Да всякие там. Кто тяжести тягает, кто фехтует. Атлетика всякая. Девчонки нынче повально теннисом увлеклись. В прошлом году у них мода на конную выездку была, так приволоклись к началу учёбы все со своими лошадьми, забили всю конюшню. Ещё из модных панкратион. У мужеской части, понятное дело.

– Эт чего такое?

– Навроде борьбы, только и удары разрешаются, и удушения, и подсечки всякие.

Я прикинул, что этот панкратион по описанию здорово похож на казачьи ухватки, которыми мы усиленно занимались в Харитоновской школе.

– Ну а ты сам?

– Да разное помаленьку. С гирькой хожу упражняюсь да стреляю кой-когда.

– А, и стрельба есть?

– Е-есть, тир большой. Всякий вечер открыт.

– Вот это, пожалуй, мне подойдёт.

– Так приходи сегодня вечером! Я часам к семи буду. Найти просто, как к дуэльному павильону идти помнишь?

– Конечно!

– Чуть не доходя на право есть сворот. Там перед ним небольшой садик со скамеечками, прямо проходишь – три больших павильона, самый левый – тир.

– Понял. Буду, – я допил чай и поднялся. – Ну, ладноть, господа. Приятного вам аппетита, а мне ещё в дискуссионный клуб забежать надо.

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ

И зал для заседаний в первом корпусе, и дверь нужной лаборатории я нашёл быстро. А темы, вывешенные на двери меня частично озадачили, а частично насмешили. Вот, к примеру, вчера (если верить графику) обсуждали приемлемость телесных наказаний в среднем учебном звене. А сегодня – будьте любезны – правомерность претензий женского пола на голосование. Хорошо, что сегодня я точно участвовать не буду.

По коридору, деловито ускоряясь в мою сторону, зацокали каблучки. Подошла среднего роста девушка в круглых очочках в золотой оправе, аккуратный узел волос с вколотой золотой шпилькой с брильянтиком, редкий для женщины деловой брючный костюм, рубашка строго застёгнута под горло, галстучек.

– Добрый день! Я председатель Дискуссионного клуба, Ангелина. Хотели что-то уточнить?

– Да я вообще-то пришёл узнать, как оно всё устроено. Темы посмотреть. Эвелина сказала, обязательно раз в месяц?..

– М! Эвелина! Вы с экстерна?

– Так точно.

– Раньше в подобных мероприятиях участвовали?

– Когда одни орут за одно, а другие за другое? Да сколько влезет! Вспомнить только, как мы с техниками шагоходу сустав меняли – во была дискуссия!

Ангелина деликатно засмеялась:

– На самом деле я немного не это имею в виду. Дискуссионный клуб – не просто спор. Здесь вы должны научиться отстаивать позиции, которые, возможно, вам не очень близки.

– Это как так?

– Очень просто. Вы выбираете тезис из предложенных, готовитесь на эту тему, приходите и жеребьёвкой попадаете в одну из команд. Количество участников может быть очень разным. Сегодняшняя тема, к слову, большой интерес вызвала у общества, ожидаются большие команды и бурные дебаты. Итак, вы приходите и попадаете в команду «А» или в команду «Бэ». Следующий жребий определяет, какая из команд будет защищать этот тезис, а какая – опровергать.

– Ага… То есть я заранее не знаю, «за» мне придётся выступать или «против»?

– Именно! И в этом состоит прелесть. Вы учитесь видеть проблему с разных сторон и вставать на различные точки зрения.

– Эвона как…

– Кстати, человек вы, я вижу, близкий к армии?

– Очень даже.

– В таком случае я могу вам предложить тему, над которой вы, возможно, уже размышляли.

– И какая же? – я с интересом уставился на список.

– Не смотрите, там её нет. Дело в том, что тема ближайшего четверга снимается, она оказалась шире и сложнее, чем мы думали, и участники попросили дополнительное время для проработки материалов. Вместо неё утверждён вопрос: «Допустимо ли использование женщин в современной армии?» Времени осталось немного, а почти все студенты уже составили своё расписание, у нас не хватает участников. Соглашайтесь, вы очень меня обяжете…

Я чуть было не ответил по-армейски, мол, говно вопрос – но вовремя вспомнил, что передо мной барышня, и согласился со всей убедительной сдержанностью, на которую был способен.

В ПОИСКАХ

Сегодня по расписанию оказалось не три пары, а четыре. Все читали теорию, но в скором времени обещали и практику.

После не торопясь зашёл в столовую, перекусил – всё равно времени до семи оставалось более чем предостаточно. Решил пойти потихоньку. Пусть Иван и к семи подойдёт – я пока с местом определюсь, да выясню, какие там у них в тире условности. Мало ли, вдруг мне вовсе другое время дадут? Если вообще дадут.

Потопал, в общем.

Тренировочный парк представлял собой пространство весьма внушающих размеров. Я шёл и шёл – вроде, всё туда, куда надо, но что-то искомое место никак не проявлялось. Я уж начал думать, что, может быть, Великий князь имел в виду путь к дуэльному павильону из какой-нибудь другой точки университета – не оттуда, откуда выходили мы с Демидовым. Подавив порыв вернуться к началу, я решил, что лучше уж спрошу у кого-нибудь и прислушался. О! Вроде как, недалеко разговаривают, большая компания. Вскрикнул кто-то, кажись?

Я поспешил на голоса и вскоре разобрал весьма громкое:

– Подождите, я зачту! – и следом декламацию довольно издевательским голосом: – «Дорогая маманя! Такое со мной случилось диво дивное, что расскажи мне кто об этом неделей раньше, я ни за что б не поверил. Сам Великий князь Иван Кириллович не побрезговал, сел в столовой за один со мной стол и, указывая на меня рукою, называл меня товарищем…»

Так, погодите! А я ведь знаю, кто это мог написать! Но голос – точно не его!

А оратор продолжал изгаляться:

– «И сам же он заказал для меня обед. А ели мы…» Ой, умора! И дальше, господа, он в подробностях расписывает, что он ел, и из каких продуктов состоят блюда!

За кустами многоголосо загоготали. Здесь!

Я свернул на газон, проломился сквозь кусты и вывернул на соседнюю дорожку. Нет, это была даже небольшая площадка, посреди которой спиной ко мне стоял Панкратов, и даже шея у него была красная, а напротив, в кружке ржущих слушателей – неизвестный мне студент, зачитывающий вслух чужое письмо! Вот же скотина!

Я забыл, куда шёл, ужом проскользнул сквозь толпу и выдернул из рук насмешника изрядно уже измятый лист. А второй рукой, недолго думая, зарядил ему в рыло.

16. КАМЕШЕК, СТРОНУВШИЙ ЛАВИНУ

РАЗБИРАТЕЛЬСТВО

И понеслась! Веселящихся господ студентов, наверное, штук восемь вокруг толклось. Кинулись сразу все, изрядно мешая друг другу. Но даже если б они умнее организовались – у Харитонова на курсах и не такие замесы случались! Так что затоптать меня нахрапом не получилось. И пошла карусель! Падают, встают, снова прыгают… Честно вам скажу, в драке связно рассуждать не получается, особенно когда такая мешанина. Всё на старых рефлексах: что наработал – то и имеем. Только, кажется, вокруг меня куда уж больше девяти супротивников.

И тут раздался резкий звук свистка, и воздух сделался вязким, словно сахарный сироп. На руках у меня повисли два крепких молодца в полицейской форме, ещё дюжина принимала остальных участников событий – и дравшихся, и сбежавшихся поглазеть…

Спустя четверть часа мы все сидели в подобии большого конференц-зала, на сцене которого установили стол и пару стульев. На одном сидел хмурый капитан полиции, на другой поочерёдно приводили и усаживали кого-то из принятых, в кого капитан тыкал пальцем. Меж рядов прохаживались полицейские, приглядывающие, чтобы никто из задержанных (под страхом перемещения в карцер) друг с другом не разговаривал. На стол же водрузили небольшой приборчик, после чего всё происходящее на сцене сделалось неслышным и пошло мелкими муаровыми волнами, так что прочитать что-либо по губам более не представлялось никакой возможности.

Я сидел и досадовал: вот это, вашу Машу, сходил в тир…

Сидели долго – сперва опрашивали десяток свидетелей. Не знаю, что там они показали – все прибежали явно к разгару драки. Хотя, в свидетели попал и Денис.

Потом вызывали моих супротивников. И уж в конце – меня.

Капитан смотрел устало и тоже с какой-то досадой:

– Ваше имя, род занятий, факультет?

Я слегка удивился – род занятий как минимум, по погонам понятен. Впрочем, так, должно быть, положено.

– Коршунов Илья Алексеевич, хорунжий особого казачьего механизированного отряда Иркутского казачьего войска, факультет экстерна.

– Большинство опрошенных указывают на вас как на зачинщика драки… – капитан перебрал разложенные перед ним бумажки с записями. – Вы были предупреждены при поступлении, что организация массовых беспорядков грозит вам немедленным исключением?

Тут меня прям заусило:

– Да хоть бы и исключение! А придись мне второй раз этакую подлость наблюдать, также тому мерзавцу в харю бы двинул, не раздумывая.

Капитан хмыкнул и откинулся на спинку стула:

– То есть, вы утверждаете, что у вас было веское основание совершить ваш поступок?

– Для меня – веское. Коли мерзавцы чужое письмо утянули и над матерью перед сыном смеются… Не можно в своём присутствии такое издевательство над человеком терпеть.

Капитан приподнял одну бровь:

– Значит, всё-таки, было письмо?

– А чего было-то? Оно и сейчас есть… – я полез в карман и извлёк остатки мятого листа, который я так всю драку и сжимал в кулаке. – Далеко друг от друга сидели, не имел возможности Панкратову отдать.

– Позвольте?..

Я передал изжульканную бумажку, которую капитан очень аккуратно расправил и пробежался по ней глазами, и лицо его менялось во время чтения, и как-то вот не в лучшую сторону. Наконец он в упор посмотрел на меня:

– Это письмо было зачитано вслух и вызвало у присутствующих приступ смеха?

Я от высказанной формулировки, и более всего от взгляда, слегка поёжился:

– Я письма не читал, не в моих это привычках, в чужую переписку заглядывать. Как оно целиком выглядит, не знаю. Просто, как было: я заплутал в парке слегка, хотел у кого дорогу спросить. Слышу: ржут. Пошёл на голоса и понял, что они Денискино письмо читают да над ним хохочут. Ну и перемкнуло меня…

– Погодите, то есть, сначала вы не видели остальных участников событий?

– Сначала не видел.

– А как же догадались, что речь идёт о Панкратове?

– Да потому что это сегодня в столовой было! Великий князь с нами за стол сел и обед на двоих заказал, сказал ещё официанту: «Мне с товарищем…»

Вокруг рта капитана залегли неприятные жёсткие складки:

– Господин хорунжий, я понимаю, что это против правил, но в интересах следствия вынужден потребовать от вас показать: над каким именно местом в письме смеялись остальные участники потасовки? – он повернул и подвинул ко мне бумагу.

Ощущение не из приятных, однако пришлось читать.

– Так вот, после приветственных строк, самое начало: «Дорогая маманя!» – и дальше, до слов «а ели мы…»

– Вы понимаете, что это в корне меняет дело?

– Нет, – честно сказал я. – В рыло-то я ему первый двинул.

– М-хм… – капитан потёр висок. – А до того, как вы увидели прочих участников событий, не слышали ли вы ещё чего, кроме смеха?

Я постарался припомнить:

– Вроде, Дениса голос. То ли: «Отдайте!» – то ли: «Перестаньте!» – такое что-то.

– Ага, Панкратов всё же кричал?

– Да ежли он умеет кричать-то… Так, как придушенный. Он и заикается же ещё.

– М-хм. Что ж, благодарю вас за честные показания. Распишитесь вот здесь и здесь.

Пока я ставил подписи, капитан повернул в приборе какой-то рычажок, и звуки зала стали отчётливо слышны – покашливание, ёрзанье, шаги полицейских. Капитан забрал мою бумагу:

– Господа, прошу встать всех свидетелей, явившихся после начала драки, – заскрипели сдвигающие стулья, поднялось человек двадцать. – В свете открывшихся фактов ваши показания становятся малозначимыми, однако в ближайшие две недели территорию университета вам покидать запрещено. Прошу садиться, – снова заскрипели стулья. – Теперь прошу встать задержанных, принимавших участие в драке, из числа тех, кто также не видел её начало, – он зачитал фамилии. На сей раз поднялось семеро.

А я всё на сцене как дурак сижу, уходить-то не велено было.

– Согласно статье двести шестьдесят два Уголовного уложения, за участие в массовом нарушении общественного порядка на каждого из вас налагается штраф в размере пятисот рублей, – тут я едва не присвистнул. – Также в соответствии с уставом университета, каждому надлежит четыреста часов обязательных общественно-полезных работ, ответственность за их организацию возлагается на административно-хозяйственный отдел университета, с обязательными отметками в специальных табелях университетского полицейского участка.

– Касательно остальных участников инцидента, – капитан зачитал все наши фамилии, включая Панкратова, – дело передаётся в Третье отделение. Покуда прошу оставаться на местах, сейчас мы выясним, сможет ли сегодня прибыть следователь. В противном случае все вы отправитесь под домашний арест в свои комнаты. Остальные могут идти.

Случайные свидетели тут же встали и, слегка толкаясь и тараща глаза, вышли из зала.

Следователь, среднего роста суховатый мужчина безо всякого веселья в глазах, прибыл через сорок минут. Потолковав для начала с капитаном, он вызвал сперва Панкратова (кажется, показывал ему вконец измочаленное письмо), потом меня – тут почти слово в слово повторился разговор с капитаном, и потом уж по порядку всех остальных. Снова говорил с капитаном, что-то писал.

Время шло к полуночи, когда нас с Денисом пригласили в очередной раз на сцену.

– Господин Коршунов, господин Панкратов. С вас на сегодня сняты все обвинения. Тем не менее, в течение ближайшей недели пределы университета вам покидать запрещено. Возможно, понадобятся ваши повторные показания. Впредь прошу вас, господин Коршунов, воздерживаться от приведения дебоширов к порядку столь радикальным способом, а вас, господин Панкратов, не оставлять без присмотра свою корреспонденцию.

– Так меня неожиданно вызвали… – испуганно прошептал Денис.

– Именно принимая во внимание данный факт, ваши действия не расценены как провокационные.

Денис, видать, совершенно был выбит из себя всей этой ситуацией, потому что в обычном состоянии ни за что бы не спросил:

– А что же будет с ними?

– Тут разбирательство будет продолжено. Смеялись ли эти господа над самим письмом или над поступком члена Императорского Дома, описанном в этом письме? В первом случае это «оскорбление чести дворянина, совершённое с особым цинизмом», и господам грозит исключение из университета с запретом на последующие поступления в высшие учебные заведения. В последнем случае их действия подпадут под определение «оскорбление словом высочайшей особы». Далее следствие будет выяснять: было ли намерение? Коли было – каторга. Коли по неразумию и невежеству – бессрочная высылка с запретом въезда в столицы, а также проживания и пребывания более трёх дней подряд в городах с численностью населения более восьмидесяти тысяч человек. И об обучении, само собой, также придётся забыть.

Денис смотрел на следователя в совершенном ужасе.

А я думал, что, скорее всего, решение будет средним. Высылка. А для карьериста и лизоблюда это, пожалуй, похуже казни будет.

ПОСЛЕ ДРАКИ

Мы с Панкратовым топали в спальный корпус в несколько пришибленном расположении духа. Кто бы мог подумать, что таким образом возьмёт всё, да и обернётся? Нда.

– Не дождутся! – вдруг воскликнул Денис и остановился.

– Чего ты? – удивился я.

– С сентября, как меня сюда доставили, цепляются эти… Всё хотят показать, что я дрянь, тряпки рваной хуже. Как игра у них такая. Выдавить меня отсюда. Не дождутся! – он потряс кулаком в чёрное ночное небо, лихорадочно блестя глазами. – Пусть я чурбак неотёсанный, пусть! Но теперь, когда сам Великий князь меня товарищем назвал… Да я… – он схватил меня за руку, – я лучшим в своём деле стану! Понимаешь ли, Илья Алексеич⁈

Но меня поразило другое. Я осторожно высвободил руку из клещей Панкратова:

– Слушай-ка, братец… Жар у тебя сейчас в душе горит – ты его запомни-ка.

Он смотрел на меня, не понимая. Я счёл должным пояснить:

– Ты заметил ли, Денис, что заикаться-то перестал?

Он страшно удивился:

– А и в-в-ве-ер…

– Стоп! – я тряхнул у него перед носом сжатым кулаком: – Жар! Верь в себя!

Денис засопел, водя туда-сюда глазами, словно собирая по крупицам оброненное ощущение, задрал лицо вверх, к звёздам. Прошептал:

– Да. Я могу!

– Вот, на том и стой. Пошли, за́полночь уже.

Я, честно говоря, опасался, что в назидание за дебоширство спальный корпус окажется закрытым, и придётся нам ночь на лестнице куковать, но сквозь неплотно притворённую дверь пробивался свет и слышался негромкий разговор. Зашли. Комендант с дворником в стеклянной будочке при входе чаи гоняют.

– Вечер добрый. Не взыщите, Фёдор Семёныч, что так поздно мы нарисовались.

– Ночь уж, какой тебе вечер, – проворчал Семёныч.

Я развёл руками:

– Вот такие вам беспокойные жильцы достались.

– Да идите уж. Ивана Кирилыча еле выгнал, всё вас хотел дождаться, и вы туда же. Завтра в семь побудка!

– Ив-вана Ки-и-и-и… – Снова начал ужасаться Денис.

Я слегка шлёпнул его меж лопаток:

– Жар!

Тот коротко выдохнул, словно водки выпить собрался:

– Да, – кивнул сам себе. – Жар. Буду стараться.

Утром столовая выглядела вовсе уж пришибленно. Начать с того, что, по-моему, часть студентов не явилась. И студенток в особенности. Переживают, поди, за вчерашнее. Я сперва было этим озадачился, а потом думаю: да плевать я хотел на ваши переживания! А что – каждому нянька, что ли? Взрослые люди, каждый сам должен знать, как себя вести. Сделал морду кирпичом и на своё место попёр.

А великий князь уже сидит, бутерброд себе мажет.

– Доброе утро, – я с независимым видом уселся за столик. – Приятного аппетита.

– Ну, ты прям как аглицкий лорд сегодня, – усмехнулся Иван. – Панкратова не видел?

– Нет ещё.

– Я вчера позвонил, справки навёл. Необычный парень.

– Он, вроде, с присоединённых польских территорий?

– М-гм, именно. Из крестьянской бедноты. Туда после Третьей Польской несколько комиссий зашло. И Дениса нашего Уральская промышленная выцепила. Геомаг-самородок.

– Кто бы мог подумать.

– М-гм. За два года поднатаскали его с репетиторами, чтоб дворянский экзамен мог сдать да аттестацию за курс гимназии – и сюда. А тут, вишь, свои игрища. Мало того, что отдельные, – он усмехнулся, – отпрыски старых родов себя выше других хотят поставить, так ещё и в группе…

– Это вчерашние?

– Они-и… Думаешь, они сами, от своего большого ума на новичка рот разевали? Там, брат, такие интриги. Не всем понравилось, что Уральская промышленная компания магом высокого уровня прирастёт. Дескать, задарма выхватили золотой билет! Вот и составилась против них этакая коалиция, чтоб перспективного специалиста выдавить. А Уральская промышленная, между прочим, – он посмотрел на меня со значением, – на государственный заказ работает.

– Так надо выяснить: кто науськивал⁈ Это ж… диверсия, получается?

– Она, – Иван откусил бутерброд с таким видом, словно он был хинином посыпан. – Поют уже. Всё расскажут, как миленькие. И тогда… – он покивал, будто сам себе, – кое-какие концессии уйдут совсем в другие руки. Ибо таковые шуточки наш государь крайне не одобряет.

Однако, пень горелый, вот это каша из банальной драки заварилась!

В обед я выяснил в деканате, где находится кружок по исследованию возможностей применения магоэнергетических компонентов в новейших образцах вооружения – экое название, не сразу и вышепчешь! – и направился туда. Под исследовательские эксперименты отводилось целое отдельно стоящее здание, но сейчас оно было закрыто. Расписание обещало, что занятия ежевечерние, доступ в помещение открывается с пяти часов пополудни – а сверху была прилеплена гневная записка от руки: «В иные часы в окна не лезть и в двери не ломиться!!!» Интересно, кого и на чём там спалили, что сподвигло сего господина к написанию столь яростного послания? Ну да Бог с ним.

Так-так. С пяти, значит? Вот вечерком и приду. Если, конечно, снова в какую-нибудь каверзу не вляпаюсь.

Постояв у дверей, я поразмыслил и решил, что успею-таки до тира дойти. Пошёл. И снова был остановлен рослым (почти с меня ростом) и очень жилистым дядькой:

– Прошу прощения, милостивый государь! Я могу ошибаться, но не вы ли вчерашнего дня участвовали в потасовке недалеко от тира?

– А в чём, собственно, дело? – я невольно взъерошился. – Меня вчера столь тщательно следователи допросили, только что не выжали. Претензий ко мне нет.

– Да погодите сердиться, я не в этом смысле!

– А в каком же?

– Знаете ли вы, что добрая половина ваших соперников – это участники клуба «Панкратион»?

– И что же с того?

Дядька оглянулся:

– Я вас задерживаю? Вы в какую сторону шли?

– В тир пытаюсь попасть второй день!

– Ну, идёмте, голубчик. Поговорим по дороге.

– Что ж, извольте.

– Итак, мне, как руководителю означенного клуба, было весьма досадно наблюдать, как моих воспитанников валяет один единственный боец.

Я хмыкнул:

– Ваши воспитанники, поди, ходят на занятия, как на развлечение, друг перед другом покрасоваться. А меня с малолетства батя да дядья ухваткам учили, иначе казаку не выжить. Да сверх того полгода в боевой школе, там такие тренировки были, после которых и не поймёшь, как ноги-то идут.

– А как, простите, называлась ваша школа?

– Ну, официальное название было длинное, а меж собой все просто звали: «Курсы Харитонова».

– Ах, вот оно что! Это в каком же городе?

– В Иркутске.

– Вот, значит, где… М-хм… Что ж, при случае передавайте господину полковнику привет от Беклешова Павла Геннадьевича.

А, так это и есть наш физкультурник!

– Служили вместе?

Тот подтянулся:

– Я имел честь у него учиться. И вы, господин Коршунов, коли найдёте свободный вечер, заходите в зал, поспаррингуем. Признаться, скучно без достойного соперника.

– Почту за честь.

– А вот и ваш тир, кстати.