Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 339 страниц)

– Поди, интереснее, чем сегодня, больше уж не получится, – пробурчал Святогор и обернулся ко мне: – Бывай, сотник. Дальневосточный сводный механизированный?

– Так точно!

– Денька через три ждите, заскочу! – и тоже исчез. Без всяких дополнительных эффектов.

А я стоял и осознавал произошедшее.

Теперь в моей команде есть кицунэ. Кто бы мог подумать…

На ближайшие сто лет. А это значит, случись что – она сыну достанется, что ли?

– Ну что, поехали? – с живым любопытством спросила Айко. – А я где буду сидеть? Можно внутри? А то снаружи мне не очень понравилось.

«Пантера» слегка качнулась и голосом Хагена сказала из громкоговорителя:

– Ядрёна колупайка…

* * *

Дорогие друзья! Помните, что автор, мотивированный добрым словом и крепким лайком пишет гораздо бодрее и веселее)))

09. В ЖЕСТКИХ УСЛОВИЯХ

ВОЗВРАЩАЕМСЯ НА БАЗУ

– Так! – командирским голосом заявил я и ткнул в лису пальцем: – Ты – живо в шагоход! Сидеть не шелохнувшись, как мышь под веником, иначе снова в трос обмотаем!

Мы загрузились, и Айко забилась в уголок, оглядываясь и сверкая глазками. Больше всего я боялся, что она за что-нибудь из любопытства дёрнет или гайку какую открутит. Наша бедная машинка и так на ладан дышит – хоть бы благополучно до базы доковылять!

– Хаген! Для начала – возвращаемся в ущелье.

– «Гостинцы» собрать? – сообразил Пушкин.

– Конечно! Что им зазря пропадать? Да и пара примечательных рыжих хвостов там должна валяться.

– Бесполезно, – подала голос Айко. – Оторвал – обратно не приставишь.

И даже обиды в тон подпустила, гляди-ка! Уж не думает ли она, что я сейчас извиняться буду⁈ Три раза!

Я глянул на неё сердито:

– Воротник на шубу жене справлю! У всех из простых лис, а у моей из волшебной будет. Поехали!

Мы шагали, нехарактерно скрипя суставами и припадая на правый бок. Я одним глазом старался за лисой всё равно следить. Мало ли, что я ей сказал – а ну как не утерпит?

Как же меня достали сваливающиеся на голову вот эти сюрпризы!Куда теперь сию великовозрастную девчонку девать? Натурально ведь девчонка – и на вид, и по поведению! Единственное, что про хвост она обмолвилась. Пятьдесят лет! Почешешь тут в затылке.

Я думаю, на каждый следующий хвост времени больше уходит. Она ж в мастерстве сильно вырастать должна.

И сколь, ты думаешь, ей годков?

Сто пятьдесят, поди.

Я мысленно присвистнул. Хотя… если кицунэ может тыщу лет прожить – вот и считай, всё в десять раз растягивается. Аккурат эта девчонка на пятнадцать лет и смахивает. И внешностью, и мозгами.

Избалована безмерно.

Полагать надо, никто ей укорота дать не мог. Творила, что хотела. Да ещё и с жизнями считаться не привыкла, всё ей будто игрушки. Как воспитывать будем, ума не приложу…

На Святогора вся надежда.

Да уж.

* * *

«Гостинцы» по ущелью мы, конечно, собрали. И хвосты обрубленные нашли – необычно длинные по сравнению с привычными лисьими, чуть не метровые. Айко при виде их снова скуксилась и начала причитать по-японски, так что Хаген живо спрятал их в короб с чистой ветошью, чтоб глаза не мозолили. Айко подулась маленько, а потом снова оживилась, побежала на что-то смотреть, чуть не влетела в растяжку (чуть не получила за это от меня по шее). Потом она «для порядка» захлопнула люк «Пантеры» и умудрилась его заблокировать. Как??? – никто не понял! Вот мы накорячились, пока привели его в рабочий вид, как те ребятки из неприличного анекдота про шагоход и добрую фею.

Айко всё это время сидела на определённом ей камушке (с запретом двигаться куда бы то ни было) и дулась.

Потом мы домчались до базы сводного Дальневосточного механизированного казачьего отряда и явились к атаману.

Айко мы поначалу во дворе оставили.

– Сиди и не вздумай чего учудить! – строго предупредил я. – Неизвестно ещё, что начальство про тебя скажет. Начнёшь гадости творить – враз ещё пару хвостов отсекут!

Этой угрозы оказалось достаточно, чтоб лиса тихонечко села на лавку, вжавшись в угол и всеми силами изображая приличное поведение. А мы пошли на доклад.

Я думал, у атамана от изумления глаз выпадет, но оказалось, что Святогор уже предупредил, и батька наш был, так сказать, во всеоружии.

– Молодцы, молодцы! Орлы! Хвалю! – Никита Тимофеевич в приподнятом настроении прохаживался по штабной палатке. – Оно понятно, что действовали вы не одни, в связке с иными подразделениями. Однако! – Он посмотрел на нас значительно. – Без казачьего механизированного не обошлось, так? Так! Считаем: боевую единицу в виде лисы-пятихвостки нейтрализовали – раз! Мамашу ейную вовсе вывели из уравнения на неопределённое количество лет – два! Это ж меняет все расклады!

– Никита Тимофеевич, чё с этой девкой-то делать? – осторожно спросил я.

– С какой девкой? – не понял атаман.

– Да с лисой этой! Айко!

– А вы её с собой, что ль, приволокли?

– А куда ж было её девать⁈ – развёл руками я. – Не там же бросить?

– Хм, действительно… Ну-ка, зови!

Айко вошла в палатку чинно, как первоклассница, только что без букета. Улыбалась аки солнышко, пока атаман оглядывал её пристальным суровым взглядом. Шейка тоненькая из воротника торчит, трогательная. Волосёнки торчком.

На жалость давит.

А то я не вижу!

– Вот что, – строго сказал атаман, – примешься шалить – живо спроважу тебя в губернскую магическую тюрьму. Будешь в магостатической зоне сидеть. Поняла?

Айко перестала улыбаться и смиренно, как это принято у японцев, поклонилась:

– Да, господин, – и ладошки этак лодочкой.

– В конце недели высокая комиссия приедет, – кивнул мне атаман, – по душу Фридриха твоего с Эльзой. Вот заодно и по этой барышне вопрос поставим. А пока шагайте в расположение. На предмет ремонта «Пантеры» завтра будем решать. Технари соберутся.

Ну, завтра так завтра.

Пришли мы к месту нашей стоянки, где у нас большая армейская палатка стояла. Так-то она на восемь коек, и поначалу мы в ней очень просторно располагались. Потом пришлось угол Фридриху с Эльзой выделить, и по ночам они там в абсолютной тишине еле слышно скрипели походной кроватью. Орднунг, мать их, немецкий. Ну ничё, поди, пока нас не было, отвели маленько душу. Теперь вот придётся для Айко закуток выгораживать. Невместно же ей с четырьмя мужчинами в одной комнате спать укладываться и всё такое. Вот же мало головной боли было…

Друг на друга Фридрих и Айко вытаращились, ровно дети малые:

– О майн готт! Это есть тот самый лиса! – возопил опальный принц. Видать, учил русские слова, молодец.

– Ух ты! Это же тот немецкий сёгун, который сбежал! – запищала Айко. – А где твоя огромная железная штука⁈ А можно на ней…

– А ну стоп! – рявкнул я. – Не военная часть, а цыганский табор на выезде! Не верещать! Глупых вопросов не задавать! Ты, – я ткнул пальцем во Фридриха, – взял словарь и учишь русский, десять страниц, чтоб от сих до сих! Нет, двадцать! Через три дня проверю. А ты, – я уставился на лису сверху вниз, – пойдёшь с Эльзой, она поможет тебе устроиться. Твоя задача: помогать на кухне. Чистоту, порядок блюсти! Марш-марш, чтоб я вас не видел и не слышал!

Сколько можно, в самом деле? Нянька я, что ли? Дайте хоть выспаться нормально!

ВОПРОСЫ ТЕХНИЧЕСКИЕ

С технарями пришлось разругаться в хлам.

– Послушайте, Илья Алексеич, – совершенно по-еврейски смотрел на меня старший техник (опять, кстати, Семёныч), – это ведь уже не шагоход, это одно название. Сами посудите: правый манипулятор вырван с мясом, система наведения повреждена до невосстановимого состояния, двигатель неоднократно пробит, магический контур нарушен! И это я молчу о множественных повреждениях обшивки.

– И тем не менее, машина дошла сюда своими ногами!

– Списываю это на ваше невероятное везение, потому что иначе как чудом я сию ситуацию обозначить не могу! Зачем вам такая морока? Спишите вы его в утиль, получите денежную компенсацию.

– Ловок ты, братец! На чём же я воевать буду⁈

– Да как все – на казённом! Дадут вашему экипажу «Святогора». Пожалте, три машины в весьма недурном состоянии в наличии.

– Э-э-э, нет, брат! Шалишь! Ушёл на войну, значит, на своей машине – а вернусь ни с чем? И компенсациями копеечными передо мной не маши! Положено по контракту восстановить – вот и восстанавливай! Нешто трофейных «Пантерок» нет? Не с чего запчасти снять?

Семёныч поморщился:

– Так ведь они все где?

– Где?

– На центральной рембазе! Туда сколько ехать! Да пока в том поле разберёшься – свалено навалом, «Пантер»-то в частях почти нету, некогда с ими разбираться…

– Значит, сами поедем! А машину чтоб не вздумали мне браковать!

В изрядно взвинченном настроении я побежал к атаману. Выбил у него запасной МЛШ – «Алёшу», двухместного, с такими я поднатаскался, пока мальчишек в университете петь учил – прихватил Хагена, и понеслись мы на центральную рембазу. Перед отбытием наказал:

– Фридрих! Вернусь, словарь проверю! А ты, вертихвостка, веди себя примерно! Никакого злостного вредительства не учинять. Тише воды, ниже травы чтоб!

– Яволь! – чётко ответил германский принц, а японка только глазками: мырк-мырк. Ох, понять бы мне, что сейчас и начнутся чудеса, да голова сильно пантерой занята была.

В общем, понеслись мы. Провозились три дня – туда-сюда дорога, да пока меж подбитых «Пантерок» нужные запчасти искали, пока снимали, да пока погрузку-доставку оформляли – не на себе же их переть!

Вернулись – а в нашем хозяйстве полный раздрай!

Нет, начну сначала.

Прибегаем мы с Хагеном на «Алёше», поставили его на запасной стоянке, пошли к своим… И на подходе ещё услышали возмущённые вопли Сани Пушкина. Кричал он нечто в духе «да невозможно же!» и «сил моих более нет!» Мы с Хагеном невольно ускорили шаг, переходя на бег.

– Кажется, эта шкодливая лиса допекла наших товарищей, – озабоченно высказался Хаген.

– Вот я ей задам! – посулил я в пространство, прибавляя скорости.

Крики нарастали.

– Что за шум, а драки нет⁈ – возопил я, влетая на площадку перед нашей палаткой.

Картина маслом, между прочим – стол накрыт под навесом, как будто для еды, а все вокруг стоят и голосят, только одна Айко хохочет ехидно, как это лисы умеют. Увидела меня, однако ж, сразу вид приняла приличный и безмятежный, жучка такая!

– Илья Алексеич! – воздел руки к небу Пушкин. – Ну это же невыносимо!

– Безобразие! – гневно присоединился Фердинанд.

– Невозможно терпеть! – поддакнула Эльза.

– Слава Богу, это наконец-то прекратится, – Швец держался спокойней всех, но, похоже, из последних сил.

– Тихо! – призвал всех я. – По порядку. Докладывай ты, Антон. А вы все сядьте, нечего подпрыгивать.

Расселись.

– Всё началось с того, – почти спокойно сказал Швец, – что в утро вашего отъезда Саня несколько опрометчиво заявил, что на каждую хитрую задницу у настоящего исследователя всегда найдётся свой болт с резьбой.

Тут Саня густо покраснел, а кицунэ быстро стрельнула на меня глазом.

– На что госпожа Айко, – продолжал Швец, – сказала: «Ну посмотрим».

– Так и сказала?

– Да.

– И что случилось?

– Сперва как будто ничего, мы поставили чай и принесли с отрядной кухни кашу. Сели есть. И оказалось, что чай солёный. Саня всегда две ложки сахара кладёт, так ему больше всех досталось.

– В сахарницу подсыпала?

– Да. Проверили, заменили сахар.

Айко сидела на лавочке пряменькая, глазки в пол – куколка, а не девочка.

– Ну ладно, дальше что? Не из-за этого же вы орали?

– Так на этом дело не кончилось! Саня свой чай выплеснул, нового из чайника налил – и…

– Снова солёный? – предположил я.

– Ага. В чайнике кипяток. И когда, главное, успела? Только что наливали – просто вода была, а пока он ходил, отвлеклись.

– Мне прямо интересно, что будет дальше.

– За обедом Саня тщательно следил за чайником. Никого к нему не подпускал. И сахарницу проверил. Начинаем пить чай…

– Солёный? – хором спросили мы с Хагеном.

Антон только кивнул:

– В бачке воду посолила. Пришлось выливать, бачок мыть, новую носить.

– Та-а-ак…

– Вечером Саня всё проверил: воду в бачке, сахарницу… Всё равно.

– И как? – я посмотрел на лису.

– Да она нам сама сказала, – ответил за неё Швец. – Она соли заранее в чайник насыпала.

Меня начал разбирать смех.

– На следующее утро мы проверили и чайник тоже. Но она заранее посолила заварник.

Хаген с совершенно непроницаемым лицом издал сдавленный хрюкающий звук. Мне прямо интересно было: что же ещё?

– В обед мы следили за ней уже все вчетвером. Всё было чисто. Но чай… Ну вы поняли.

– И как в этот раз?

– После завтрака Айко мыла посуду. И ополоснула кружки крепким солёным раствором. Они высохли, ничего не бросалось в глаза. И когда в них попала жидкость…

– Понятно. Полагаю, перед следующей едой вы перемыли все кружки и ложки?

– Правильно. И в этом была наша ошибка. Потому что она насыпала соли на дно жестянки с ложками. Пока они были сухие, ничего не прилипало, а вот сложили мокрые…

– Так! – Саня вскочил, не выдержав всех этих перечислений. – Пойду-ка я к соседям, чайку попью! – и быстрым шагом удалился в сторону ближайшего «Святогора».

– Он так психует, потому что вчера выпросил на кухне горсть рафинада, кускового. Сели сегодня чай пить – а он весь солёный.

– Беспримерная бурда, – сказал вдруг Фердинанд. – Буйствует! Барагозит! Бить баловницу.

Так, похоже, принц наш покуда слова только на букву «б» выучил. Но старается. Даже с падежами вон угадал.

Что с хулиганкой вот делать? Понятно, что обошлось без жертв, и три дня она довольно беззлобно мотала людям нервы. А как угадать, где у неё понятия о допустимых краях?

И есть ли они вообще?

ВОСПИТАТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ

Пока я раздумывал о воспитательных мерах, Айко подняла свои бесстыжие глазки и нахально прищурилась на Антона:

– И это пока, заметьте, безо всяких магических усилий. Всего лишь голову включить! – она изящно постучала по своему беленькому лбу тоненьким пальчиком.

И так это было высокомерно сказано, что у меня всякий смех испарился.

– Ах ты, шмакадявка мелкая! – я начал вставать, не зная ещё, как и что предпринять, но таким нахальным манерам я спуску давать точно был не намерен, и тут из воздуха в десяти шагах напротив меня выпал Святогор.

– Здорово, братишки! – буркнул он сразу всем, выдёргивая из штанов кожаный ремень. – Обещал же через три дня. Чуть не забыл!

С этими словами он деловито протиснулся мимо нас, сгрёб Айко за шкирку и потащил за палатки.

– Я не п… – только и успела пискнуть она. Не знаю уж, что она хотела сказать – «не поняла» или «не пойду»? – но на большее времени не хватило. Ремень свистнул, рассекая воздух. Щелч!

– Ай!

С-щ-щелч!

– Пусти!

С-щ-щелч!

– Я не хоч…

С-щ-щелч!

– Мама!

С-щ-щелч!

– За что⁈

С-щ-щелч!

– А-а-а-а-а!

С-щ-щелч!

– Папа!!!

С-щ-щелч!

– Я больше так не буду!!!

– Ну вот. Давно бы так. Смотри мне, не чуди!

Святогор показался из-за палатки, сурово вдевая ремень в шлевки брюк. Следом семенила Айко – губёшки дрожат, на ресницах слёзы. И испуг?

Эльза, кажется, была в шоке. Она подскочила и бросилась к японке, утешая «бедную девочку», увела её в палатку.

Святогор проводил их хмурым взглядом, подошёл к нам, сел за стол.

– Чё смотрите? Знаю я ихнюю породу лисью. Да ещё такую балованную. Не могло того быть, чтоб три дня она утерпела и никому не поднапакостила. Первый раз, поди, в жизни по жопе-то получила. Будет думать теперь. Недолго, правда. Так что я ещё приду, закрепить. Раза два-три так. Потом мозги у ней маленько работать начнут. Ну чё – чаю, что ли, мне налейте? Раз уж сидим.

– Только у нас весь сахар солёный, – извиняющимся тоном сказал Швец. – Так вышло.

Святогор пытливо заглянул ему в лицо:

– Ну вот, что я говорил! Не могут они чтоб не пакостить! – и словно за поддержкой, обернулся ко мне: – А что делать? Будем учить…

* * *

Дорогие читатели! Работать совсем без передыху всё-таки тяжеловато. Просим пардону. Со следующей недели попробуем режим: с понедельника по пятницу глава каждый день в период 12.00 – 12.30 (по Москве), суббота-воскресенье – выходной.

Спасибо за понимание.

Вы лучшие!

10. И Я В ЭТОМ ДУРДОМЕ ГЛАВНЫЙ!

ЦИРК С КОНЯМИ

Утро у меня началось с вестового.

– Господин сотник, вас к атаману!

Ага. Ежели с утреца – значит, какая пакость образовалась. Но делать нечего. Приказ начальства, – оно дело такое.

Пришёл. Доложился. А он мне с ходу:

– Значит так, Коршун! Серьёзный к тебе вопрос, – и на стул напротив кивает.

Я присел, руки, как он же, замочком на столе сложил:

– Слушаю, Никита Тимофеевич.

– Вот и слушай. Техники мне всю плешь с твоей «Пантерой» проели. Старший механик прибегал жаловаться, мол, проще новую купить, чем эту рухлядь реанимировать, а Коршун требует!

– Конечно, требую! – не повёлся я на окольный заход. – В документах как сказано? Личная техника на гарантии восстановления. Пусть и восстанавливают. А то ишь, завели мне – на металлолом сдать! Умники!

– Да ты пойми, что «Пантере» твоей почти хана!

– Э-э, нет, Никита Тимофеич! Как положено, так и делать будем. К тому ж я и запчасти уж достал. Зря ли мы с Хагеном три дня по свалке корячились?

– А рабочие часы ты тоже достал? Пойми, зашиваются парни!

– Ну, хотите, я на «Пантеру» в усиление Пушкина со Швецом откомандирую. Это вам не просто техники – это с высшим образованием специалисты, изобретатели с дипломами, не хухры-мухры! Они ж новаторский оружейный кружок при Новосибирском магическом университете вели, со всеми техническими манипуляторами и приборами справляются на раз-два.

Атаман покряхтел.

– И откуда ты на мою голову такой ушлый свалился, Коршун? Герцог Топплерский, германску мать её итить!

– Не виноватый я!

– Да тебя и не винит никто! Так я, ворчу по-стариковски. – Атаман встал, заложил руки за спину и прошёлся по палатке. – Ты у нас наоборот – героический! Вон какие фигуры на пару со Святогором с доски убрали. Сижу вот, голову ломаю, какие медали для тебя и твоего экипажа в наградной лист писать.

– Ну, по чести-то, там Святогор больше орудовал.

– А он другое рассказывал. И его светлость Дашков подтвердил! Так что от геройств не отбрехивайся, лишняя скромность казаку тоже не к лицу. Чай будешь? С баранками!

– Не! Только от стола.

– Ну смотри. – Атаман налил себе чаю из термоса и вернулся за стол. – Ладно. Отправляй своих умельцев. И… может пока «Святогора» свободного возьмёшь? Поставим вас в график ближнего охранения, чтоб с фон Ярровым вдвоём справлялись?

– Ну уж, нет уж! Знаю я вас! Только согласись – и ремонт моей кошечки на год растянется! А у меня и так шалман сплошной с этой лисой.

– Так, может, не мучиться да вызвать отряд из спец-охраны, сдать её в магическую кутузку? На кой она тебе сдалась, нянькаться с ней?

Избавиться от рыжей занозы, конечно, хотелось. Но… и жалко девку, да и так сразу признаваться в собственном бессилии…

– Не. Воспитывать будем.

– Но смотри.

Обратно я плёлся в глубоких раздумьях. Всенепременно шагоход починить надо, а то действительно – рухлядь. Злые ребята эти тенгу. Да и с личным составом как бы этак получше всё организовать, чтоб и волки сыты, и овцы целы? И желательно поменьше напоминать бродячий цирк?

И на подходе понял, что сглазил, ядрёна колупайка! Очередной скандал!

Палатка наша ходуном ходит, вопли, звон, треск! Вокруг на этакий гвалт уже соседи подтягиваются – поглазеть. А что? Развлечений-то мало. Мехводы, техники, даже со столовой вон, смотрю, стоят. Со всех сторон… нет, не бегут – чё бежать-то, несолидно – но целенаправленно в нашу сторону сползаются.

Все пересмеиваются, версии выдвигают: что там у нас на этот раз?

Цирк! Как есть – цирк! И я – директор!

Протолкался сквозь толпу, заскакиваю – мать честная!

Всё разбросано, кровати перевёрнуты, выгородка Фридриховская наполовину ободрана! Лиса зверьком залезла под самый конёк палатки, там, где центральный опорный столб потолок подпирает, и висит, вцепившись в парусину. Под ней скачет полуголый Фридрих и пытается сбить Айко сапогом. Вокруг бегает полуголая же Эльза и пытается его остановить, что-то лопоча на дойч. И за всем этим с отвисшими челюстями наблюдает мой экипаж.

Зверь внутри прям на дыбы встал:

– А-атставить бардак!!!

Принц мгновенно замер, вытянувшись во фрунт. Эльза, внезапно поняв в каком она виде, ойкнула и попыталась замотаться в скатерть. Айко свалилась с потолка, шустро отбежала от парочки, перекинулась в человеческий вид и принялась изо всех сил делать вид, что она тут не при чём.

– Доклад!

Фридрих попытался что-то сказать, но его перебил Хаген:

– Господин сотник, во время вашего отсутствия принц Фридрих с супругой… кхм… – он слегка запнулся, и Швец вполголоса подсказал:

– Уединились.

– Да, так. В то же время госпожа Айко начала прыгать в своей выгородке, изображая…

– И ничего не изображая! – возмущённо завопила японка. – Там была мышка!

– В результате своих прыжков Айко запуталась в разделяющей их перегородке, сдёрнула и оборвала полог. Как итог – честь госпожи Эльзы была некоторым образом…

– Ясно. Можешь не продолжать! Ты! – я ткнул пальцем в лису. – На лавку легла! Быстро!

– Это зачем? Не надо! Я больше не буду! – зачастила японка, видя, что я снимаю портупею.

– Отца твоего нет – значит, мне придётся выполнять его работу! Легла задницей кверху! Живо!

– Не надо, я всё поняла, ну пожалуйста! Не надо!

Не обращая внимания на её вопли, я разложил её на лавке и задрал платье. Ну а что? Ей других позорить можно, а теперь пусть сама поест то, чем других угощала!

Выдал ей десять горячих от души!

И тут входное полотнище откинулось, и на пороге нарисовался какой-то хлыщ в гражданском костюме-тройке и золотом пенсне. Почему-то это пенсне мне особенно кинулось в глаза. Сейчас, в окружении царящего хаоса, оно показалось мне совершенно диким и неуместным.

– Простите, сотник Илья Коршунов?.. – начал хлыщ. Из-за его плеча в палатку заглядывали ещё какие-то лица.

Замотанная в скатерть Эльза увидела совсем уж чужих мужчин и побежала прятаться за обрывками занавесок, спотыкаясь о предметы. Айко, обиженно выпятившая губку – в другой угол, путаясь хвостами в задранных подолах. А Фридрих – он всё-таки был принц и цену себе знал. Просто рубаху одёрнул (спасибо, она у него достаточно длинная была) и встал прямее, подбородок повыше задрав. Сразу видно: царских кровей парень, даром что без штанов.

ОТ ЛИЦА ДВОРЯНСКОГО СОБРАНИЯ И ЛИЧНО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ…

– Ты ещё кто такой⁈ – рыкнул я, и хлыщ шатнулся назад, но там уже подпирали следующие желающие войти.

– Э-э-э… специальная комиссия Дальневосточного дворянского собрания под руководством председателя губернского собрания, графа Суховского! Я, собственно, секретарь графа. Имеем распоряжение составить отчёт об условиях пребывания младшего принца императорского дома Великой Германской Империи, Фридриха Вильгельма Августа Прусского! – с каждым словом он говорил всё увереннее, а в конце чуть не чеканить начал.

– Имеете – так и подите на улицу! Вы видите – человек не готов вас принять? Там столы есть, посидите.

– Но мы хотели поговорить…

– Вас там, я гляжу, много. Вот меж собой и поговорите. Хаген, проводи человека!

И покуда Хаген вежливо под локоть выставлял секретаря и зубодробительным канцелярским тоном призывал собравшихся на улице разойтись, я зверски выпучил глаза на свой маленький цирк:

– Чего стоим⁈ Живо привести себя и палатку в порядок! Стыдоба! На полчаса вас оставить нельзя!

Спустя пятнадцать минут мы всё же явились пред светлы очи комиссии. За столами сидело человек семь, все выряженные, как на званый ужин.

Принца приехали повидать!

Не говори. Живого! Да ещё немецкого. Лишь бы руками хватать не полезли, от излишней-то ажитации.

Принц тем временем щеголял в простецкой зелёной походной форме безо всяких знаков различия.

Эльза комиссию застеснялась. Айко я сам не пустил, учудит ещё чего. Швеца с Пушкиным оставил бдеть за бабами, а Хагена уж взял с собой, для поддержки. Ну и принца, понятное дело. Вышли, стоим. С чего начать, я не то что не знал – просто вся недавняя свистопляска у меня до сих пор в голове метлесила. Молчим.

Комиссия, с некоторой заторможенностью осознав, что принц уже стоит перед ними, повскакала с мест. Произошла некоторая заминка. Приехавшие хотели усадить принца меж собой, но принц (отчётливо напомнив мне Хагена в первые месяцы его со мной общения) усаживаться отказывался, мотивируя дело тем, что не может сидеть, пока его сюзерен (то есть я) стоит.

Говорил он в моменты волнения почти исключительно по-немецки, да быстро так – чисто пулемёт лязгает. Хорошо, Хаген переводил, а то у комиссии своего толмача не оказалось, даже странно. Давай они судить да рядить, как им по-новому пересесть, а я смотрел и всё дедушку Крылова вспоминал: «А вы, друзья, как ни садитесь…» Короче, не походили эти господа на комиссию. Натурально, собрались любопытствующие зеваки на прынца заморского поглазеть.

– А позвольте, господа, поинтересоваться, – вежественно начал я.

Хаген и Фридрих, как я начал говорить, сразу на меня уставились и замолчали, так что и остальным пришлось прислушаться.

– С какой целью вы, собственно, явились?

С языка так и рвалось: «Чего вашему губернатору от нашего принца надо?» Казалось бы – папаша-кайзер слово сказал, сделал всё, что посчитал нужным. Наш государь тоже меня земелькой не просто так пожаловал. Чего ещё? Ан нет, прутся!

– Но как же⁈ – подпрыгнул на лавке один из господ. – Нам необходимо удостовериться, что его высочество получает необходимые…

– Что? – спросил я.

Он суетливо замахал перед собой руками, подбирая слова:

– Ну-у-у… питание, медицинское обслуживание… Каковы условия проживания вообще?

– Вы как будто про коня породистого интересуетесь, – я наконец сел и кивнул своим на свободные места, – присаживайтесь, господа. А вы спрашивайте. Вот он принц. Что хотели? Он так-то понятливый.

Все глаза немедленно впились в Фридриха, а секретарь изготовил тетрадку с ручкой, чтобы всё записывать.

– Ваше высочество, – торжественно начал один из приехавших, – нам хотелось бы знать, как вы устроились в этом временном лагере?

Хаген хотел переводить, но Фридрих показал знаком, что понял, и чинно ответил по-русски:

– Божьим благоволением. Бесподобно. Благодарю.

И замолчал. Поди, больше ничего сходу на букву «б» не подобрал!

Комиссионеры переглянулись.

– А в отношении подробностей?.. – начал секретарь с зависшей над тетрадью ручкой.

Фридрих пожал плечами:

– Большой бивуак. Безлюдье. Бочки. Берёзы. Бурундуки. – Он слегка повёл руками вокруг себя. – Бурление бытия.

Это довольно философическое утверждение вызвало замешательство в рядах. Господа пробовали опрашивать принца так и эдак, но отвечал он всё в том же духе: бабочки, дескать. Благолепие. Борщ.

– Вот, кстати о питании! – оживился самый пухлый товарищ. – Как оно тут?

– Снабжение горячим пайком происходит с отрядной кухни, – чётко ответил Хаген. – Чай кипятится в расположении, на месте.

– Баранки! – довольно добавил Фридрих. – Брусника! Бифштекс! – он многозначительно покивал приезжим господам: – Божественная бурда!

Тут Хаген нахмурился, переспросил и пояснил оторопевшей комиссии:

– Его светлость хотел сказать, что ему очень нравится всё, что готовят местные повара.

– Благодарю! – согласился Фридрих.

Сильно принц прусский хотел влиться в наши русские ряды. Превозмогал из последних сил. Выжимал из накопленного словарного запаса всё возможное. И почему-то не хотел перебираться под другое начало. Подозревал что-то, может быть?

– Как-то всё это слегка сюрреализмом отдаёт, – пробормотал кто-то сбоку. Все переглянулись.

– Что ж, – кивнул своим мыслям пухлый, – а не соблаговолите ли показать нам место проживания его высочества?

Я поднялся:

– Пройдёмте!

Внутри палатки уже было довольно прилично прибрано, и даже на место испорченного полога Антон с Саней прицепили кусок брезента. Хрен порвёшь!

Все стояли у своих коек – и Пушкин, и Швец, и даже Эльза…

– А где эта опять?

– Обиделась, – негромко пояснил Швец, – под кровать забилась.

– Ладно, потом разберёмся. Господа, вы вон в тот угол сильно не заходите, – я показал на кровать Айко, – мало ли, тяпнет за ногу.

– Обстановочка тут у вас! – осуждающе покачал головой самый блестящий (надо полагать, тот самый председатель). – И где же спит его светлость?

– Понятно где! С женой!

Эльза захлопала глазами и присела в мелком книксене.

– Та-а-ак! – Председатель нахмурился. – Господин Коршунов, прошу вас выйти со мной на улицу для приватной беседы.

– Хаген – за мной! – кивнул я.

Мало ли что они выкинут? Мне хотя бы свидетель нужен. Так что я ещё и Пушкину подмигнул: смотри, мол. Тот понял, моргнул обоими глазами.

На улице комиссия снова уселась на лавки, а председатель отошёл чуть в сторону, под упомянутые Фридрихом берёзы. Мы подошли туда же.

– Слушаю вас, – не очень мне хотелось долго рассусоливать.

– Господин Коршунов, я, конечно, вижу, что вы прилагаете все усилия… Но вы не можете не видеть, что созданные условия категорически не соответствуют положению принца…

– Неужели? – удивился я. – А я сам видел, сын Великого князя Кирилла Фёдоровича вполне нормально воевал в Сирии, жил в полевых условиях – и ничего!

– Ах, это когда было! – досадливо отмахнулся председатель. – Да и мы, русские, гораздо менее привередливы, нежели немцы.

На этих словах Хаген коротко окинул рыхлую фигуру председателя взглядом и поджал губы.

– Я бы попросил вас говорить за себя, – сказал я.

– Хорошо, хорошо! Не в этом суть. Сотник, давайте напрямоту.

– Отчего ж нет? Давайте.

– Я имею желание выкупить у вас вассалитет его высочества. Я готов избавить вас от связанных с ним проблем и расходов…

Я усмехнулся, и он немедленно спросил:

– Что вы видите смешного в моём предложении?

– Да, знаете ли, однажды на Кавказе я слышал тост: «Могу купить козу, но не имею желания. Желаю купить дворец, но не имею возможности…»

– Я как раз имею возможность! – перебил он. – И, согласитесь, у графа гораздо шире потенциал, чем у сотника!

– Я не очень понимаю, для чего вам понадобился потенциал и какого он свойства, но хочу спросить, – я помедлил. – А герцог вас устроит?

– Герцог?

– Да. В качестве мерила… потенциала?

– А вам уже поступали иные предложения? Неужели от иностранных подданных⁈

Как же мне хотелось закатить глаза… Я встал прямее:

– Позвольте представиться: сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда, Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский.

Граф смотрел на меня долгим взглядом. Пришлось уточнить:

– Я надеюсь, вы не потребуете предъявить жалованные грамоты? Они вообще-то дома, но у атамана есть для таких случаев копия.

Он поморгал.

– Прошу прощения, ваша светлость! – развернулся и пошёл, но вдруг вернулся и спросил у Хагена: – А вы?

– Хорунжий Сводного Дальневосточного механизированного отряда, барон фон Ярроу, – не моргнув глазом ответил Хаген.

– Немец? – зачем-то уточнил граф.

– Так точно.

– Весьма приятно, господа, – поклонился председатель, – всегда рады видеть вас в нашем собрании.