Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 339 страниц)

Заодно и тему подарков обсудили.

Чем князей удивить можно? Да и надо ли удивлять?

Обсуждали мы эту тему за ужином, и чего только не перебрали, а тут Марта и скажи:

– Я слышала, когда русский посол прибыл с визитом, чтоб получить предварительное согласие на брак Великой княжны с принцем Леопольдом, матери Леопольда преподнесли в дар соболью шубу.

– Шубу? – хором удивлённо переспросили маман с Серафимой.

Да уж, в Сибири сложно кого-то шубой удивить, даже и собольей. Впрочем, у нас и крестьяне живут – не бедствуют, мясо едят вдосталь, а не как Денис рассказывал, картоха да жито месяцами.

– Я тоже слышал, – согласился Хаген. – И восторги по поводу густоты и качества меха. Даже выражение есть, «мягкое золото».

– Можно и шубы, – согласился батя. – И именно что собольи, не песцовые! Чтоб каждая из тех княжон не постеснялась в них на царский приём поехать.

– А пуговки нефритовые поставить, – прикинула маман. – Не брильянты, конечно, но накопители как бы не получше. Только подождём уж, Ильюшенька. Молодёжь-то, она, может, одного хочет, а как их старшие решат? А ну как у них там, наверху, все списки заранее утверждены? А мы тут шуб закажем нашему мастеру! Вот как будет приглашение… Как ты считаешь?

– Считаю, что тоже верно, матушка. Как приглашение будет – так и о подарке можно думать. А телегу вперёд лошади смысла нету ставить.

На том и сошлись.

Следующая неделя была ещё спокойнее и размереннее предыдущей, и я начал радоваться, что наконец-то учёба моя устаканилась! Эта неделя катилась спокойно до самого четверга. Аж до ужина…

У столовой меня догнал Иван, отделившийся от развесёлой компании своих одногруппников:

– Илюха!

– Здоро́во!

– Слыхал, братец, Московский театр оперетты приехал с гастролями. Мы с ребятами собираемся.

– А невест своих куда подевали?

– Они сегодня не могут. У мороженщиц* сегодня специальное дополнительное занятие.

*Это он так трёх магичек холода любя навеличил.

– Ага. Ну, ясно-понятно с вами! Нянек с хвоста скинули и решили себе мальчишник организовать?

– Да ладно! Мы по культурной программе. Сегодня «Летучую мышь» дают. Не желаешь образование пополнить?

– Знаю я ваших летучих мышей! – усмехнулся я. – Нальётесь шампанским да по певичкам поволочётесь. Честно уж скажи, что тебе нужен кто-то трезвый, чтоб тебя домой тащить.

– Ничего от тебя не скроешь! – захохотал Соколов. – Так что? Идём? – он слегка толкнул меня в плечо. – Да идём же! Места уж забронированы!

– Скажи-ка, раз они с гастролями поехали – так, верно, сразу отсюда назад не развернутся?

– Скорее всего. Говорят, до самого Дальнего Востока поездка запланирована.

– Ну, так я в Иркутске с семьёй и посмотрю, как на той неделе домой поеду.

– Вот ты бирюк! А контрамарки?

– Дениске вон отдай, – мы почти дошли до стола, за которым скромно сидел бывший польский подданный. Я упорно продолжал обедать с ним. Великий князь в последнее время чаще усаживался с невестой, а с нами – в основном когда хотел подбить меня на участие в очередной своей авантюре. В этом, впрочем, была своя польза: он почти отучил Дениса впадать в ступор в своём присутствии.

Мы уселись, пожелав Денису приятного аппетита. Иван не оставлял надежды меня уговорить.

– Да ты послушай… Какие там… – он покрутил в воздухе пальцами, – голоса!

– Наслышан про голо-систых примадонн, – вернул я Великому князю его же шуточку. – Увольте-с.

– Нет, постой… – Соколов вынул из нагрудного кармана пригласительные и с ними конверт. – Ох ты ж! Чуть не забыл! На-ка! Я у коменданта о тебе справлялся, так он просил передать, из свежей корреспонденции.

Письмо было от Серафимы. Очень скупо подписанное, без всяких там сердечек и цветочков, которые она обычно пририсовывает. И тоненькое, словно внутрь забыли вложить бумагу.

Сердце кольнуло.

Уж не случилось ли чего дурного?

Я торопливо вскрыл конверт и увидел внутри крошечный листочек, больше подошедший бы для закладки. И две строчки:

'Я всё знаю. Я не желаю вас больше видеть.

P . S . Кольцо вышлю по почте'

18. ПИСЬМО

РЫВОК

В этот момент я перестал слышать, что происходит вокруг. Мир сузился до этих двух строк. Поднялся из-за стола, едва не столкнув подскочившего полового.

– Ты куда?.. – растерянно спросил Иван.

– Мне нужно домой. Срочно.

Вышел в коридор, как в беспамятстве. Остановился, словно пьяный до очумения.

– Илья! Да что случилось⁈ – а… это Соколов меня за плечо трясёт.

Молча сунул ему листок. Тот пробежал глазами. Вернул. Исчез куда-то. Очень быстро возвратился.

– Пошли!

Мы спустились на первый этаж. В голове у меня всё ещё гудело.

– И куда идём?

– В приёмную ректора. Я бы и один быстрее сбегал, да боюсь, братец, что ты без меня начудишь чего-нибудь. Давай-давай!

В ректорской он оставил меня у секретаря, велев поднимать панику при моей малейшей попытке покинуть кабинет, а сам вошёл в начальству.

Спустя буквально минуту он торопливо вышел из кабинета и подхватил меня под локоть:

– А теперь бегом!

– Куда бежим?

– На въезде ждёт машина, а в порту – курьерский дирижабль. Ты хотел домой? Мы туда едем.

Дорогу помню плохо. Только в лифте подъёмника в себя начал немного приходить. Иван ехал рядом, разговаривал с каким-то штабс-капитаном. Уже переходя на борт дирижабля услыхал:

– … и телеграфируйте, что в Иркутском порту меня должен ожидать скоростной транспорт, способный принять двух пассажиров.

Тоже хорошо. Ждать-черепашиться не будем. Меня, однако же, продолжала душить холодная ярость. Я сел на указанное место и уставился в окно, полагая себя не в силах сдерживаться в должной мере и не желая оскорбить выплеснувшимися чувствами никого из присутствующих.

«Что? Что такого могло случиться? – я смотрел на своё отражение в стекле иллюминатора и молча у него же и спрашивал: – Какая тварь и какую гадость ей про меня напела⁈»

Долетели на курьерском феерически быстро, за три с половиной часа. Прыгнули в автомобиль с военными номерами, понеслись в Карлук.

– Ожидать! – велел Великий князь и поспешил за мной к воротам.

В сенях столкнулся с отцом и наступающим ему на пятки Хагеном. Следом мать выбежала, с лица спавшая, Марта, хорошо хоть, нянька с ребёнком на руках навстречу не кинулась.

– Серафима где?

Заголосили сразу все.

– Цыть! – прикрикнул батя. – Я говорить буду. Пошли!

Мы прошли до нижней гостиной, я сел на диван, на самый край, нервно покачиваясь, в каждый момент готовый броситься… Только куда бросаться вот – предстояло выяснить.

– Третьего дня, получается… – все домашние дружно переглянулись и кивнули, – пришёл посыльный. Сказался, что Коршуновой Серафиме Александровне личный пакет.

– Кто таков? Выяснили?

– Да обычный посыльный! С городского почтамта, письмо из Новосибирска выслали с уведомлением о вручении. Вот, из почтовой конторы прислали нарочного, Серафима сама и выходила, расписывалась, что лично в руки получила.

– Ну?

– Ну так ну! Ушла она с энтим письмом, мы ещё удивились, что только ей, лично, да конверт такой пухлый – а нам, значицца, ничего. Думали, расскажет. А она – нет. Часа два не выходила из комнат, потом вызвала Хагена, попросила письмо на городской почтамт отвезти, отправить, срочное.

Я хмуро глянул на Хагена:

– И ты ничего странного не заметил?

Он неловко пожал плечами:

– Голос мне показался немного простуженным, но я тогда не придал этому значения.

– Голос… И только? Как она выглядела хоть?

Хаген ещё сильнее нахмурился.

– Я не знаю.

– В смысле? Ты ж письмо у неё забирал?

– Я… не считаю возможным рассматривать чужую жену в отсутствии её мужа. Кроме того, я уже неоднократно отвозил в город письма по просьбе фрау Серафимы, и никогда не случалось ничего… странного.

– Чего она написала-то хоть? – озабоченно спросила матушка.

Я отмахнулся от этого вопроса:

– Она сейчас где?

– Так у себя, – ответил батя. – В тот же день сказалась больной. Не выходит, лежит. Дитё покормит и Малаше отдаст. Мать ей еду собирает подносами, так она ничего не ест, считай. Мы-то и думали, что она впрямь разболелась, доктора вызвали – не пустила. Тогда и тебе написали, на второй же день, – это письмо, понятно, до меня ещё не дошло.

Я зажмурился, пытаясь собрать в целостную картинку всё услышанное… Бред. Ну, бред же!

– Мать пыталась сходить с ней потолковать, – тревожно добавил из темноты батин голос, – так она теперь всё время запирается. Няню только впускает, когда время кормить.

Сидеть и слушать было больше не в моих силах. Я подскочил и бросился в нашу с Серафимой половину. Вся толпа, понятно, бросилась за мной.

– Нет! – я хмуро развернулся к ним. – Вы не ходите! Я хочу наедине с женой переговорить.

Но, поднимаясь по лестнице, я услышал, что кто-то всё равно тихонько идёт следом. Да и хрен с ними! Тут с Симой бы разобраться, а уж остальные потом…

НЕТ УЖ, МЫ ОБЪЯСНИМСЯ!

Первая дверь в малую гостиную была открыта и за ней обнаружилась испуганная няня, похаживающая по комнате с ребёнком на руках:

– Поди-ка в столовую! – велел я. Вдруг шум будет, испугается дитё.

Сам подошёл к двери и несколько раз решительно стукнул.

Тишина.

Постучал ещё, громче, да дверь подёргал – ничего.

– Батюшки! – тихо всхлипнула на лестнице маман. – Как бы она с голоду сознание-то не потеряла…

Как услышал я – будто забрало упало. Чисто бык, который вдруг в ярость приходит! Как шарахнул в ту дверь плечом – только дощечки затрещали!

На лестнице услышали, конечно, что я двери ломаю – заахали, посунулись в малую гостиную – мне уж плевать было. Вломился в спальню тараном.

Серафима вскрикнула и села на кровати – бледная, с растрёпанной косой, в домашнем платье. Быстро взяла себя в руки:

– Подите прочь, Илья Алексеевич, я не желаю вас видеть!

Я разбитой створкой за собой хлопнул:

– А я, знаешь ли, на курьерском примчал специально, чтоб с тобой поговорить! Выяснить: чего это любимая моя с ума сходит?

– Это я⁈ – ах, какая же она стала красивая сердитая! Я сделал шаг к кровати, и она отчаянно вскрикнула: – Не подходите ко мне! Этоя́с ума схожу⁈

– Ну, не мне ж блажь пришла разводные письма присылать!

– Ах вы, мерзавец! Убирайтесь вон! Я не буду с вами разговаривать!

– Нет уж, мы объяснимся, и объяснимся сейчас! Иначе, боюсь, впору доктора по душевным болезням вызывать!

Она посмотрела на меня с яростью:

– Я получила письмо. Неопровержимо доказывающее, что в Новосибирске вы не только учитесь, а всё своё свободное время проводите в домах терпимости и прочих злачных местах!

– В домах терпимости? – я аж перекосился от брошенного обвинения. – Да что за чушь?

– Чушь⁈ А это⁈

Она резко взмахнула рукой, и с прикроватного столика веером разлетелись фотографии. Одна из них почему-то наиболее кинулась мне в глаза. Верно, потому что на ней мы с Иваном были изображены крупно, почти одни лица. Он, едва на ногах стоящий и я, со зверской перекошенной рожей, потому что на улице полезли с вопросами про курево заморское, а мне и так тащить товарища неудобно было. Это даже помню, где было. То первое место, где я знакомицу со Средней Азии встретил. Хорошо мы тогда приняли, Иван раскис изрядно…

– А ведь они твоё, Вань, варьете бл*дюшником называют… – сказал я довольно громко, полагая, что из соседней комнаты через разломанную дверь всё так и так слышно.

И не сказать, что эти неизвестные «они» сильно ошибались. Но я-то туда не за бабами гулящими ездил! Так обидно стало, честное слово…

– Я ведь даже ни одну из них не потрогал ни разу, хоть вились они вокруг меня, как ведьмы на шабаше!

– А ведь, выходит, я во всём этом казусе виноват… – Иван прошёл мимо нас и присел возле разбросанных по полу фотокарточек.

– Кто этот мужчина? – сердито спросила Серафима. – И почему он находится в моей спальне?

– Прошу прощения, сударыня, – Иван хмуро перебирал фотки, – но дело приобретает не только частный, но и государственный оборот. Поскольку, явно, первоначальной целью был я…

– Это Великий князь Иван Кириллович, – сказал из-за спин домашних Хаген, который стоял дальше всех, у самой двери на лестницу.

Родители мои обернулись к нему, как к пострадавшему рассудком:

– Уж Ивана-то Кирилловича я бы узнала! – с укоризной сказала матушка. – Такой представительный молодой человек, с бородой. Да хоть на календаре у меня в комнате посмотреть, там всё императорское семейство с подписями.

– А как же! – пробормотал Иван, который всё разглядывал фотоколлекцию. – Специально для парадных съёмок отращивал, чтоб потом меньше узнавали, – он поднялся: – Господин Ярроу, могу я попросить вас об одолжении? Найдите какой-нибудь лоток или коробочку, что ли. Нам нужно собрать это, для службы безопасности.

Да уж, если кто-то может фотографировать Великого князя и его окружение почти в упор – значит, в наружке огромная дыра. А, может, и в личной охране предатели.

Иван Кириллович оправил мундир и скорбно, почти торжественно обернулся к Серафиме:

– Госпожа Коршунова, я должен принести вам мои глубочайшие извинения. Имея подозрения о неблагонадёжности своей охраны, я просил вашего мужа сопровождать меня, легкомысленно не подумав, какой урон это нанесёт его репутации.

– И впрямь, Великий князь! – громким шёпотом ужаснулась матушка.

Оказывается, Марта сбегала и принесла-таки тот календарь, и теперь они сличали копию с оригиналом, прикрывая бороду на картинке пальцем.

– Да хоть сам император! – сердито выкрикнула Сима. – А это? Это что⁈

На столе обнаружилась ещё и та злосчастная газетка, пропечатанная после «Красной Аиды» – со мной и княжной Гуриели, где я расписан был как новый поклонник.

– А это… Вы позволите? – Иван вытянул у Серафимы из руки газетку. – Это тоже следует присовокупить к фотографиям, поскольку является поклёпом и, возможно, попыткой расстроить мой будущий брак. Эта барышня на фото – моя невеста, – на самом деле, там совершенно было непонятно, Соня меня обнимает или Маша, но Иван недрогнувшим голосом заявил: – Здесь она несколько вышла за рамки этикета, но вы могли бы сделать снисхождение. Всё-таки нас всех и её только что чуть не убили инкские террористы, а вас супруг был одним из спасителей. И, хоть обстоятельства нашего знакомства и досадны, я со своей стороны приглашаю вас, Серафима Александровна, вместе с вашим супругом на наше с княжной Гуриели торжественное венчание и прочие свадебные мероприятия. Рассылку официальных приглашений канцелярия начнёт на следующей неделе, но считайте, что оно у вас уже есть.

Серафима смотрела круглыми глазами на Ивана… перевела взгляд на меня:

– Так ты мне не изменял? – и слёзы огромными горошинами: кап, кап…

Господи! Сгрёб я её в охапку и давай целовать.

– Что ж мы… – матушка приободрилась. – Иван Кириллович, пройдёмте! Такой гость в моём доме, а я даже чаем не напою⁈ Марфуша, беги, неси пирог…

Так они на лестницу все и выдворились, и двери за собой прикрыли.

И пока вся семья чинно пила чай с Великим князем, я окончательно мирился с женой, убеждая, что люблю её – одну единственную. Самым древним и действенным способом убеждая. Надеюсь, что у меня получилось достаточно хорошо.

А потом мы мчали назад, тем же курьером, который ожидал нас на спец-стоянке военно-воздушного порта.

КОМПРОМАТ

Коек в маленьком курьере не было предусмотрено, но кресла оказались довольно удобными, откидными. Чувствуя, как тяжелеют веки и меня наконец-то окончательно отпускает, я вдруг засмеялся.

Иван, в кресле через проход тоже уже пристроившийся подремать, сразу приоткрыл один глаз:

– Чего ты?

– Вот тебе и «Летучая мышь».

– Да уж, таких страстей на сцене не увидишь.

– Зря ты только пригласительные брал.

– А! Я ж их Денису отдал. Надеюсь, он не застеснялся. Императорская ложа, всё ж таки…

Я посмотрел на стоящий у него в ногах небольшой ящичек от инструментов, в который мы собрали-таки все компрометирующие снимки. С краю торчал жёлтый угол газеты.

– Слушай-ка, а государь, когда фотографировались, сказал же…

– Да-да… – Иван понял меня с полуслова. – Что та фотография, для которой он сам мастера выцепил, должна быть единственной, которая появится в прессе. И все приличные газеты, которые попались мне на глаза, сообразили, что поперёк столь недвусмысленно высказанного пожелания императора выступать – себе дороже. А эти… – он поднял с пола коробку, повернул сложенную газетёнку к себе названием и тонко хмыкнул.

– Чего?

– «Жёлтый фонарь»!

– Ну. Видал я тот пасквиль. Семёныч показывал. Надо было сразу тебя предупредить, а я чего-то затупил, – сон отодвинулся, и я сел прямее: – Слушай. Так это они и в сторону княжон Гуриели камень кинули? – вторая мысль кольнула ещё сильнее: – Так я тут вовсе сбоку припёка! Они твою свадьбу, что ли, расстроить хотели? Скажи-ка: ведь тайна пророчества о том, что старшая великого мага родит, давно уж просочилась?

– Да не особо она и тайной была, – Иван продолжал странно улыбаться. – Я не о том. Знаешь, кто этот «Жёлтый фонарь» печатает?

– Ну?

– Торгово-печатный дом «Старицкий и компания».

Я пару секунд тупил.

– Лизкин отец, что ли⁈

– А-а-га.

Мысли у меня снова заскакали по кругу:

– Так это Лизка, что ли, догадалась? Отомстить мне таким образом? Да, главное – я-то причём вообще⁈ Будто я её охмурил да кинул!

– У-у, брат. Это такая логика, нам не уразуметь. На неё красивую внимания не обращал? Уже виноват! Жену ради неё не кинул – вдвойне! А то, что она не к тому мужику в постель прыгнула – так это вообще на сто процентов твоя вина.

Иван так убеждённо говорил – я даже засомневался:

– Это ты серьёзно сейчас?

– Глумлюсь, конечно. Но, поверь, в мозгах Лизы всё выстроено примерно так.

– Ну… справедливости ради, Хагена я и впрямь вместо себя отправил.

– А вот это, брат, ты нигде и никому, даже в пьяном виде, – Иван посмотрел на меня со значением: – даже мне говорить не должен. А то начнётся опять… Хагена мы отправили просто к тебе в комнату. Зашёл бы и спать лёг. Всё остальное – это уж их инициатива, – Иван вдруг хрюкнул: – А ты знаешь, что Хагена твоего потом на кружке по вооружению парни спрашивали: чего, мол, ты не удивился, когда на тебя девки прыгнули?

– Да ты чё? И он?..

– А он, не будь дурак, и говорит: в Европе, мол, обычное дело, когда болельщицы после состязаний выказывают таким образом победителю своё восхищение. Вон он, типа, и решил, что они – фанатки.

– От ловкач! – мы поржали с удовольствием.

– Но на газетку я всё же внимание Третьего отделения обращу… – Иван отложил «Жёлтый фонарь» в сторонку и взялся за фотографии.

– А ведь за тобой кто-то усердно таскается, – сказал я. – Тут особого образования не надо, чтобы это понимать.

– Н-да. И у меня к собственной службе безопасности преизрядно вопросов по этому поводу, – он тряхнул пачкой фоток: – Это ж какой компромат!

– Ну, ты и сам хорош! Будто не понимал, что рано или поздно этим же и кончится?

Иван покаянно вздохнул:

– Бабник я. Что поделать… Но я надеялся, что меня хоть как-то прикроют! А это что?.. – он начал перебирать снимки. – Тут прям слежка в промышленных масштабах…

– Так и драл ты их в промышленных масштабах, – усмехнулся я. – Завязывал бы ты с этим, братец. А то Мария узнает, да и в сердцах приморозит тебе всё важное. Будешь ходить, звенеть.

19. ПРЕДСВАДЕБНЫЙ МАНДРАЖ

СКОРО!!!

И всё-таки, перед свадьбой Великого князя Серафима прилетела в Новосибирск.

Почему свадьбу решили играть именно здесь, а не в столицах – я, честное слово, понятия не имею. Возможно, чтобы научная столица Государства Российского не чувствовала себя ущемлённой?

Ну а поскольку мы официально были приглашены, Симушка моя прибыла. С ребёночком, с нянькой, с нанятой на срок поездки проверенной кормилицей и с горничной. Поселиться её уговорили пока у Витгенштейнов.

– Илья, право слово, ты обидишь нас отказом! – горячился Пётр. – Мы стольким тебе обязаны! Багратион не брезговал у нас в гостях остановиться – а ты⁈

– Да неловко же, – отбивался я. – И вообще, я хотел к осени их совсем сюда перевезти, квартиру снять.

– Вот осенью и снимешь! А пока – на две недели, уважь! И тебя, конечно же, вместе приглашаем, не вздумай отсидеться в общежитии! Отец уже распорядился приготовить вам гостевые комнаты, и детскую, и для обслуги…

Пришлось согласиться. За своими я сам поехал – как обычно, вроде как на выходные, только назад возвращался не один. Видели бы вы глаза моей любезной, когда я сказал ей, что пожить её приглашают в особняке князей Витгенштейнов. Думал – выскочит с дирижабля!

Но, с другой стороны – будет время хоть привыкнуть к высшему свету, не станет на торжествах так стесняться.

Я, конечно, знаю, что дамочек оченно преображают все эти женские штучки, платья там, косметика, духи опять же… Но когда смотрел на то, как Сима вертится у зеркала, готовясь на девичник к Гуриели, отпускать её категорически не хотелось. Украдут ещё, такую красивую.

Сестры вместе с Дашкой сразу же затянули Серафиму в свой «змеиный кружок». Это, если что, не мои, а Петины слова. И пока няньки-мамки с Аркашкой по Витгенштейновскому саду гуляют – наши высокородные невесты утаскивали мою супружницу «на променады». А по-простому, по магазинам и лавкам шляться. Как пойдут – так сразу часа на три-четыре, а то на пять!

Она, к слову сказать, робко пыталась и меня на это действо подписать, но я вспомнил рассказы Ивана про магазины женского белья и наотрез отказался. Отбрехался занятиями! Это ж у обычных студиозусов каникулы – а у экстернов – шиш с маслом! Маленько на Пасху отдохнули – и учиться, учиться!

По-моему, Сима поначалу даже обиделась, но собственное психическое состояние показалось мне сильно важнее сиюминутных обидок. Тем более, что в первый же день за ужином она смеясь рассказывала, как они выбирали себе обувь. Кажной аж по три пары! СЕМЬ часов! Это же мозгой повредиться можно! Мужчина, ежели чего покупает: пришёл, посмотрел, понравилось – купил. А тут, по рассказам – цельное священнодействие! И, что самое поразительное, ни разу я в Симе подобной любви к покупкам не наблюдал, а вот надо ж ты. Надеюсь, это не на всегда, а то намучаюсь я в Иркутске с такими пристрастиями.

А ещё Сима, стесняясь, рассказала (это уже мне, да по секрету) что и Маша, и Соня, и даже Дашка очень интересовались всеми этими женскими замужними познаниями.

– И чего я им могу рассказать? А? Я – казацкая жена, а они княжны! Чай, во всех постельных утехах сами с мужьями разберутся! Не мне их учить!

Это было так забавно сердито сказано, если б ещё не ярко алые уши и щеки…

В общем, подготовка к торжествам шла полным ходом. Нынешним вечером (с переходом в ночь) должны были состояться предсвадебные посиделки, и Серафима моя, прихорошившись, порхнула в открытую Гуриелевскую автоколяску и улетела вместе с княжнами на девичник. А мы с Витгенштейном в универ поехали. Почему-то Иван назначил сбор именно там.

МАЛЬЧИШНИК

Но когда Иван встретил нас со своим шедевральным планом, я прям дар речи потерял. А Петя аж взвился:

– Ты в своём уме? Даже девчонки куда-то за город помчались! Я так понял, их аж за тридцатку гостей набирается. Это не считая охраны. Там ещё две сотни…

– Вот-вот, – с интонацией доброго психиатра подключился Серго. – Дорогой, ты хорошо подумал?

Но Иван резко перебил его:

– Друзья, я – боюсь.

– Чего, ядрёна колупайка? Чего боисся-то? – прорвало меня.

Сокол задумался.

– Знаете, – медленно начал он, – вот такое резкое изменение в жизни, оно как-то напрягает. Раньше всё шло размеренно и плавно. Учёба, война, немного политики. Опять же, в политику я особо и не лез. Внимание женщин, как без этого? Разных женщин. А тут, – он неопределённо пошевелил пальцами, – предсказание это. И, конечно, мне Маша очень в душу запала, но ребёнок – маг величайшей силы? Не просто сильный, как те же Гуриели, а величайший? Это, брат, такая ответственность. Так что, да, мне совсем не стыдно сказать, что я – боюсь. Боюсь не справиться с ответственностью. И очень сильно боюсь, что вот прям в последний момент свадьба пойдет прахом. Поэтому мальчишник будет таким!

Мы трое переглянулись.

– Ну, таким так таким, – Серго пожал плечами. – Всё, чтоб ты не волновался.

Я улыбнулся и хлопнул Ивана по плечу.

– Да успокойся! Решил – значит, именно так и будет.

– Но это твой выбор, к нам потом – никаких претензий, – всё ещё слегка хмуро предупредил Пётр, и мы пошли.

План выглядел… феерически, не то слово.

Короче, заперлись мы вчетвером, в комнате Ивана, в расположении кафедры боевой магии в университете. Мотивировал это Сокол тем, что здесь почти самая лучшая защита от магии во всей Российской Империи. Дополнительную боевую охрану обеспечивала боевая звезда магов охраны из Третьего отделения под окнами, да ещё одна звезда за дверью. Те и другие имели категорический приказ не выпускать никого из комнаты. Прям, в письменном виде. Зря вы смеётесь, а я его сам видел!

Батарея крепких горячительных напитков, несколько ящиков разнообразных баночек, коробочек и свёртков с готовой едой. Комната в общаге. И четыре парня.

Как-то я не так себе представлял мальчишник Великого князя.

Был, правда, вариант развлечься после свадьбы. Когда Ивана «отпустит». Не так, конечно, как вроде «положено» на мальчишнике, поскольку Мария, понятно, его на первое-то время к себе пристегнёт. Самым действенным женским способом. С другой стороны, будут же свадьбы ещё двух князей? И если Петина изворотливость спасует, то уж на широкую натуру Серго можно было полагаться.

В общем, накрыли мы быстренько поляну и начали наливаться под сетования Великого князя о пролюбленной холостяцкой жизни. Этакий «монашеский» сабантуйчик. Потом, помнится, пару раз антипохмелином закидывались – и по новой. Нам бы, как говорится, ночь простоять.

Витгенштейн киснуть отказался и быстро начал травить анекдоты. Потом как-то мы на байки перешли – и понеслась, кто во что горазд! Но невозможно ж столько пить, ни одна антипохмелинка не справляется! Сколько сидим уж? Часа три, наверное? Пошёл я в ванную, морду хоть освежить. Возвращаюсь – картина маслом! Стоит Серго с кривым монструозным кинжалом около огромного торта.

– Рэзать, нэт? – у Багратиона после всех возлияний почему-то чудовищно обострился акцент.

– Резать, конечно! – согласился Иван. – Не руками же его зачерпывать?

– А как же дэвушка?

– Какая нахрен дЭвушка?

– Ну-у, там же стриптизёрша, нэт? – Серго был искренне опечален.

– Нет там никого! Режь.

– Вах, такую традицию загубил!

– Почему загубил? Щас закажем! – Пётр качнулся и дёрнул ручку двери. Дверь не поддалась.

– Не-е, не получится! – Иван амплитудно поводил перед носом поднятым пальцем. – Там блокировка снаружи. П-приказ! И в окно не выйдет. То-оже приказ!

Пётр заинтересованно наклонил голову.

– Опа! А это ин-те-рес-но! – по слогам произнёс он. – А ты текст приказа… м-м-м… дословно помнишь?

– Конечно! – Иван чему-то обрадовался. – Я ж его и писал! Сам! – он воздел вверх куриную ногу, не замечая, что разбрызгивает жир от курицы.

– Диктуй!

– Зачем?

– Я тебе говорю, диктуй приказ! – у Петра в глазах появилось какое-то бесшабашное веселье.

– Обеспечивать охрану двери и окна и предотвратить попытки выйти из комнаты номер 1631.

– Ты моя лапочка, дай я тебя обниму! – Петя кинулся обнимать Ивана.

– Тьфу, уйди, сумасшедший! Тьфу, слюнявый! Тьфу! Так, стоп, а с чего это я лапочка?

– Парни, – Пётр приобнял меня и Серго за плечи, – а есть желание посмотреть на настоящий, княжеский, – он поднял палец, – девичник? У тебя я спрашивать не буду! – он ткнул этим же пальцем в Сокола.

– Э-э, и как? – Серго был немногословен, но, в принципе, согласен.

А мне реально было интересно: чего наши дамы там делают? И главное – количество алкоголя в крови делало этот интерес прям зудящим. Требующим абсолютно немедленного удовлетворения.

– Колись, какая идея?

Петя улыбнулся.

– Этот же-ених, – он ткнул пальцем в Ивана, – что сказал охранять? Окно и дверь! Номер 1631, так? Да?

– Ну да! И они нас отсюда не выпустят.

– Праильно! А оттуда? – он ткнул пальцем в стену.

– Чего оттуда?

– Не тупим! Оттуда они нас выпустят? – спросил Петя и легонько пошатываясь подошёл к стене. Похлопал себя по карманам и с задумчивым, – куда ж я его дел? О! Приложил что-то к стене. – Эти, между прочим, улучшенные, с гашением звука и вибрации…

Раздался тихий «пух», как будто пуховую подушку на кровать кинули – и в стене комнаты возникла знакомая полутораметровая дыра.

– Как специально знал – пригодится, – с шальной улыбкой сообщил Петя.

Со стороны коридора, что характерно – никаких движений!

– Вах! Нэ услышали! – обрадовался Багратион. – И сколко их у тэбя?

– Десять!

– Нахрена так много-то? – я потрогал неровные края дыры. – У меня восемь было!

– И почти не хватило! Вот! Собираемся. Ваня, у тебя комбезы боевые тут?

– А как же! – Иван напрочь забыл благие намерения просидеть в комнате до утра, глаза у него загорелись азартом приключений.

– Одеваемся! И щас еще, для гарантии, три комнаты пройдём!

– А если там кто есть? – чёт засомневался я

– Нету никого! Каникулы же! И вообще, этаж общежития для мальчишника выкупили, весь выкупили! Вот он! – Пётр ткнул в Ивана. – За больши-ие деньги!

Мы переоделись в знакомую мне по «боевому слаживанию» форму. Оказалось, что у Ивана её аж восемь комплектов было. На мой вопросительный взгляд Сокол пробормотал:

– Рвётся быстро… – и непонятно добавил: – И дыры ещё эти…

Потом собрались и вооружились. Я нес здоровенный окорок, Серго повесил на шею связку розового лука, а в руках тащил корзинку со сладостями, а Иван, как самый главный, в обеих руках нёс два полуштофа* коньяка.

* Полуштоф (1/20 ведра) – 0,616 л.

– Молодцы! – Пётр оглядел нас и, покачнувшись, пожурил: – А главное забыли! Я что, за вас думать буду? Резать чем будем?

– Кого рэзать?

Петя воткнул в окорок нож:

– Так! Вот пусть тут будет!

– А-а-а! Понял, принял.

– А это тебе! – Витгенштейн сунул Серго в корзинку стакан. – Из чего пить будем?

– Нэ подумал, ызвини!

– Ладно, забыли! Вперёд, мои воины! – Петро нанизал на левую руку несколько колец колбасы и первым полез в дыру.

Он использовал не три, а четыре «Консервных ножа» – видимо, первую стену Пётр считать отказывался. И прямо за четвёртой дырой обнаружился свежий воздух.

– За угол зашли, – глубокомысленно произнёс Серго.

– Ага, и как теперь слезать? Третий этаж, вообще-то! – Иван выглянул в дыру.

– Предлагаю вернуться и связать простыни, – выдвинул творческое предложение Пётр.

– Хорошая идея! – Иван поставил бутылки на пол, но возвращаться не стал, а позаимствовал простыни прямо в этой же комнате.

Сначала слез Иван, потом Пётр, потом мы с Багратионом покидали им провиант и слез я. А по итогу самодельная верёвка таки порвалась под весом Серго, но он был уже в двух метрах от земли, и всё обошлось.

Отряхнулись, запасы провизии разобрали.

– Ну что куда дальше?

– Предлагаю через полигон, – Петя махнул рукой куда-то вдаль.