Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Да что вы! – Домработница даже удивилась. – В спальне ихней из обстановки – только две кровати, шифоньер да тумбочка! Никаких аквариумов там нету.

4

Соседи из квартиры на пятом этаже – конструктор-оружейник и его жена, – сперва начали возмущаться, когда звонки в дверь их разбудили. Но, узнав, что с их соседом снизу стряслась какая-то беда, тотчас впустили в свою квартиру и Скрябина, и управдома Киселева.

Николай успел перед тем сбегать к себе домой и взять моток сверхпрочного троса – из наркомвнудельской экипировки, которую он всегда держал под рукой на случай, если его неожиданно вызовут на место преступления. Свой «ТТ» он брать из дому не стал, но прихватил финский нож в ножнах – тоже один из элементов вооружения сотрудников НКВД. А перед уходом попытался наскоро покормить своего кота – благо, ливерная колбаса для него всегда лежала наготове на полке новенького заграничного холодильника.

Однако Вальмон так и не вышел из хозяйской спальни: сидел перед кроватью Николая и провожал взглядом каждую каплю, срывавшуюся с лепнины на потолке. Пушистый зверь больше уже не выглядел ангелом. Скорее уж он – лаже будучи белым – смотрелся как демонический кот: ведьмовской

И вот теперь Скрябин, привязав конец троса к батарее центрального отопления, вылез из окна на подоконник квартиры пятого этажа.

– Только вы уж не сверзитесь вниз, – напутствовал его управдом, – а то будет у нас вместо одного…

Он осекся на полуслове, но Скрябин понял, что управдом хотел сказать: будет вместо одного трупа – два. «Стало быть, он уже знает или подозревает, что Сергей Иванович мертв», – подумал Николай.

Он сбросил на нижний балкон свой трос, с привычной ловкостью спустился по нему и уже через минуту входил в гостиную инженера через незапертую балконную дверь.

Первым, что увидел Николай, был круглый обеденный стол, который до этого наверняка стоял в центре комнаты, а теперь лежал на боку возле двойных дверей гостиной – как если бы им пытались забаррикадировать вход. Однако сами двери, выходившие в коридор, были распахнуты настежь. Сброшенная со стола темно-красная плюшевая скатерть висела на люстре, зацепившись за два из пяти ее рожков – словно палаческая мантия. Причем три лампочки, которые эта «мантия» не прятала, были не разбиты, а будто бы раздавлены.

Николай шагнул в комнату и тут же запнулся об одну из сброшенных на пол диванных подушек. А при следующем шаге под его летней туфлей захрустели мелкие осколки хрустальной вазы, разбросанные по полу размашистым веером.

– Если тут происходило побоище, – пробормотал Скрябин, – то почему же я не проснулся от грохота?

Он прошел от балкона к дверям в коридор, по пути наступая еще на какие-то обломки, на выдернутые из кресел куски ватиновой набивки, на щепки от шкафов и даже на оторванные от стен куски обоев. Но, очутившись в коридоре, Николай и не подумал впустить в квартиру управдома Киселева, дворника Феофила и домработницу Нюшу. Вместо этого он шагнул к двери второй комнаты – той, что располагалась над его спальней.

– Надо вникнуть, в чем тут суть, – пробормотал он.

Откуда у него в мозгу возникла фраза – Николай, хоть убей, понять не мог. Свой утренний сон молодой человек ухитрился позабыть напрочь.

5

Николай знал, что у Сергея Ивановича есть пес – немецкая овчарка по кличке Дик. Однако старший лейтенант госбезопасности решил: собака осталась на даче, иначе непременно подала бы голос. А из спальни инженера не доносилось ни звука.

Дверь спальни изнутри что-то стопорило, но Николай надавил посильнее и сдвинул преграду с места. Она заскользила по паркетному полу, как салазки по укатанному снегу. И Скрябин переступил порог.

Первое, что он ощутил, это – прохладу. В середине июля солнце уже жарило вовсю к восьми часам утра, и в квартире самого Скрябина было сейчас наверняка никак не меньше 25 градусов по Цельсию. А здесь термометр показал бы от силы градусов 15. И Николай уразумел, где тут собака зарыта, когда увидел, что блокировало дверь.

Вход в спальню инженера преграждала невероятной чистоты и прозрачности глыба льда – размером с тележку мороженщика. А внутри этой глыбы темнел силуэт собаки – которая окостенела от холода с оскаленными зубами, но с зажатым между задними лапами мохнатым хвостом. Огромный пес в последние мгновения своей недолгой собачьей жизни явно испытал неимоверный ужас. Его темно-карие глаза глядели куда-то вверх, почти в потолок. И казалось, что они всё еще выражают отчаяние и ярость.

А в паре шагов от несчастного пса застыл его хозяин.

В спальне инженера стояли две кровати: его самого и его жены, которую сегодня по возвращении из Ялты ожидал сюрпризец. Проход между кроватями, в который затиснули тумбочку с маленькой лампой-ночником под алым абажуром, располагался там же, где этажом ниже находилась кровать Николая Скрябина. В этом проходе Сергей Иванович не сидел, не стоял и не лежал. Он делал и то, и другое, и третье одновременно – внутри хрустально прозрачного льда. Одна нога инженера – обутого в уличные ботинки – стояла на полу. Но другая его нога была занесена так, словно он хотел перепрыгнуть через находившуюся рядом с ним спинку кровати. При этом голову инженер запрокинул и выбросил вперед обе руки. Они составляли параллельную линию с полом, и эта позиция рук и головы с определенного ракурса создавала иллюзию, что человек лежит.

Инженер и его собака оледенели явно уже несколько часов тому назад. И теперь начали потихоньку подтаивать, образуя на полу изрядную лужу воды, которая и протекала в квартиру Скрябина.

Когда Николай вошел в комнату, он сразу же услышал легкое потрескивание – как если бы кто-то ломал тонкие сухие веточки. Но теперь он понял, что происходило на самом деле: это трескался лед, заключавший в себе человека и собаку. На глазах Николая от глыбы с Сергеем Ивановичем внутри откололся небольшой фрагмент и упал на паркетный пол. От этого ледяного осколка куда более отчетливо исходило мерцающее сияние. И походило оно уже не на некое подобие светящего дымка, которое Скрябин видел у себя на пальцах. Это свечение было вполне себе ярким – так светятся в темноте фосфоресцирующие стрелки компаса. И оно имело форму: походило на круглый предмет с хвостиком – на что-то вроде крохотного клубка, от которого отмоталась длинная нитка.

Правда, форма эта оказалась нестойкой: почти тотчас распалась на множество крохотных светящихся точек. И все они начали медленно гаснуть.

Скрябин вытянул из ножен финский нож и его острием отколол от ледяной глыбы маленький кусочек. Ледышка полежала на его ладони, холодя её и испуская зеленоватое свечение, а потом тоже рассыпалась на крохотные искры. И Николай снова увидел нечто хвостатое в этом свечении, но так и не сумел понять – вникнуть, – что это.

– Ладно, – решил он, – пора принимать меры.

6

На стене в прихожей, возле большого прямоугольного зеркала в массивной золоченой раме, висел телефонный аппарат. Николай вытащил из кармана брюк носовой платок и через него взялся за эбонитовую трубку – хоть и был уверен: тот, кто побывал до него в квартире инженера, нигде своих отпечатков пальцев не оставил.

Номер, который набрал старший лейтенант госбезопасности, сам он знал на память. Но вот из всех прочих сотрудников, работавших в здании на площади Дзержинского, он не был известен почти никому.

Поприветствовав того, кто взял трубку, Николай назвал себя и потом говорил минут пять или семь – никто его не перебивал. Во входную дверь квартиры, правда, за это время раз пять звонили. И с лестничной площадки доносились встревоженные голоса управдома, дворника и домработницы Нюши. Но старший лейтенант госбезопасности их игнорировал. Ведь это явно было оно – то самое уникальное дело, о котором он столько грезил!

Наконец, повесив трубку, он подошел к входной двери и распахнул её.Но внутрь никого не впустил – сам немедленно шагнул за порог, проговорил:

– До прихода сотрудников НКВД никому не входить! Это – место преступления.

А потом плотно прикрыл за собой дверь, на которой красовалась медная табличка с затейливой гравировкой, напоминавшей росчерк каллиграфов XIX века: Хомяков Сергей Иванович.

16 июля 1939 года. Воскресенье

1

Сотрудникам НКВД СССР никто не гарантировал выходных дней. И даже те, кто привык по воскресеньям отдыхать, знали, что в любой момент их могут вызвать на службу. Но был человек, которого и не требовалось вызывать на площадь Дзержинского. То был руководитель проекта «Ярополк» – загадочной структуры Наркомата внутренних дел, входившей в состав его самого влиятельного главка: Главного управления госбезопасности.

Валентин Сергеевич Смышляев, известный большинству своих подчиненных под псевдонимом Резонов, все воскресные дни напролет проводил в своем служебном кабинете, куда со всей территории Союза ССР стекались сведения о событиях весьма специфического свойства. Одно упоминание таких событий могло бы стоить обычному сотруднику НКВД не только карьеры, но и места среди людей, не отягощенных подозрением в опасных и необратимых расстройствах психики. Ну, не могли происходить подобные вещи в великой стране атеистов и материалистов! Однако Валентин Сергеевич уж никак не входил в число обычных сотрудников Лубянки. Равно как и его молодой подчиненный, с которым он теперь беседовал.

Николай Скрябин состоял в «Ярополке» уже без малого четыре года – был приглашен в него восемнадцатилетним студентом юридического факультета МГУ. И Валентин Сергеевич признавал, что для такого приглашения имелись все основания. Golden Boy – так именовал его Смышляев мысленно. И мысленно же усмехался, представляя, как взбеленился бы Скрябин, если бы узнал про Золотого мальчика. Впрочем, наверняка он и сам отдавал себе отчет в том, что стал подлинной находкой для проекта.

Во-первых, Николай Скрябин имел подтвержденные экспертами «Ярополка» способности к телекинезу и ясновидению, а также подозревался в скрытом обладании спиритическими способностями – хотя об этом данных у Валентина Сергеевича не было. Во-вторых, Скрябин обладал редким даром к разгадыванию сверхсложных интеллектуальных загадок. И неспроста в студенческие годы он получил от однокашников прозвище принц Калаф – в честь знаменитого персонажа «Принцессы Турандот». Не Golden Boy – но что-то близкое. Да к тому же Скрябин, подобно сказочному принцу, был невероятно красив – со своими нефритово-зелеными глазами, черной шевелюрой и лицом, как у голливудского киноактера.

Но всё же самым ценным для «Ярополка» являлось то, что Николай Скрябин умел направлять свой нетерпеливый ум на действия практического свойства. Уже почти год он возглавлял в «Ярополке» собственную следственную группу – с самого момента защиты своего юридического диплома на засекреченную тему «Криминология парапсихических феноменов». И эта группа всегда достигала в своей деятельности быстрых результатов. А главное – за минувший год никто из подчиненных Скрябина не погиб и не пострадал серьезно. Что было немалой редкостью для проекта – с учетом того, какого рода феномены становились предметом проводимых им расследований. Вот только – сам Николай Скрябин уже раз десять мог за это время погибнуть. Поскольку был, в дополнение ко всему остальному, самонадеян до крайности и упрям, как черт.

И вот теперь Скрябин говорил Валентину Сергеевичу, своему шефу:

– Я считаю, инженера Хомякова что-то сильно озадачило и даже напугало, когда он отдыхал у себя на даче. Опрос его дачных соседей показал, что вчера примерно в девять вечера он взял на поводок своего пса и с ним вместе пошел на железнодорожную станцию – к поезду, следовавшему в Москву. А ведь в гараже у него стоял личный автомобиль – «ЗиС-101»!

– Он ушел с дачи в девять? – переспросил Смышляев. – Сколько же времени идет поезд от дачного поселка до Москвы?

– По расписанию – один час и двадцать минут. И на Казанском вокзале мне сообщили, что поезд прибыл без задержек – в 22.40. Так что возникает вопрос: где инженер Хомяков провел время до половины третьего ночи? Именно тогда он разбудил дворника Феофила Силантьева, чтобы тот отпер ему ворота дома.

– И ответа на этот вопрос у вас пока нет.

– Полного – нет, – сказал Николай. – Но на перроне кое-кто обратил внимание на человека с немецкой овчаркой на поводке.

И Скрябин стал пересказывать то, что ему поведал седоусый пожилой носильщик с Казанского вокзала, носивший заковыристое имечко Евграф Галактионович.

2

Носильщик сразу же заприметил этого пассажира. С поезда тот сошел, ведя на поводке здоровенного пса. Наверняка ехал с ним в тамбуре – вряд ли его пустили бы в вагон с этакой псиной. Впрочем, пес этот выглядел как был присмиревшим. То ли получил только что нагоняй от хозяина, то ли просто боялся ездить по железной дороге. Но всё равно Евграф Галактионович глядел на овчарку с опаской: собака была без намордника, и Бог весть, что ей взбрело бы в голову? Благодаря столь пристальному вниманию носильщик и заметил это. А, заметив, решил, что у него с устатку просто двоится в глазах. И тщательно протер глаза кулаками.

Но, когда он посмотрел на собаку снова (она уже отдалилась от него вместе с хозяином шагов на пять-шесть), из спины у неё по-прежнему рос второй хвост. Ну, то есть, не овчарочий хвост – он у пса имелся один и располагался там, где положено. Другой хвост был иного качества: тонкая короткая загогулинка, поднимавшаяся у пса над спиной на высоту примерно двух спичечных коробков, поставленных один на другой на попа. И у носильщика не возникло никаких сомнений в том, что эта загогулинка светилась. Причем был это не отраженный свет вокзальных огней, а совершенно самостоятельное свечение – более всего напоминавшее зеленоватые огоньки болотных гнилушек.

И пес ощущал наличие лишнего хвоста – может, оттого и присмирел. Он раза три или четыре приостанавливался и пытался цапнуть самого себя за спину. Однако не доставал до нужной точки. А хозяин каждый раз дергал поводок и тянул его дальше. Так они и вошли в вокзальное здание – где в суете и суматохе никто не обратил на них внимания.

– Других свидетелей, помимо носильщика, я пока не нашел, – сказал Николай. – И я не знаю, что делал инженер в течение трех с лишним часов – перед тем, как вернулся домой, оставил пса в прихожей, а сам пошел в гостиную. Причем даже не переобулся. А его домработница уверяет, что он всегда менял ботинки на домашние шлепанцы, едва переступал порог.

– Он в гостиной что-то искал? Оружие?

– Револьвер системы «наган» лежал у него в спальне, в ящике прикроватной тумбочки. Но он даже не стал его доставать. А пока инженер находился в гостиной, кто-то проник в его квартиру. Хотя я думаю: уместнее будет сказать – что-то проникло. Сперва оно обозначило свое присутствие в коридоре. Возможно, напугало пса, и тот залаял или заскулил. Так что его хозяин заподозрил недоброе и попытался забаррикадировать двери гостиной круглым обеденным столом. Вот только – не особенно это ему помогло. И он, как я предполагаю, знал, что не поможет.

3

Николай Скрябин понимал, что лукавит: то, что он излагал Смышляеву, было не совсем предположеньями. Сегодня он – вместе с вызванной им следственной группой из «Ярополка» и управдомом с дворником в качестве понятых – повторно осмотрел квартиру инженера. И при этом осмотре перед ним совершенно отчетливо вставали картины произошедшего.

Скрябин видел, как инженер в ужасе отшвыривает от стола темно-красную, как мантия палача, скатерть, которая повисает на двух рожках электрической люстры. И как в мгновение ока подкатывает круглый стол к двойным дверям гостиной. И как тут же в люстре гаснут все лампочки разом. Возможно, Хомяков думает, что это он сам нечаянно вывел люстру из строя. Но Николай знает: все пять лампочек лопнули под воздействием сильнейшего давления извне. Причем давление это ощущает и сам инженер – в виде внезапно поразившей его глухоты. А вместе с ним пузырь беззвучия затягивает в себя и соседей Хомякова – не давая им пробудиться от начавшегося тарарама.

Николай наблюдал, как Сергей Иванович мечется по комнате, прижав ладони к ушам. Как сшибает на пол всё, что попадается ему на пути. И как стол откатывается в сторону. А затем в гостиную инженера врывается…

Но что именно ворвалось – Николай не успел ни предположить, ни увидеть внутренним взором. К его огромной досаде, как раз в этот момент к нему обратился с вопросом его давний друг Михаил Кедров, в прошлом – его однокурсник по юридическому факультету МГУ, а ныне – его подчиненный, лейтенант госбезопасности.

– Как считаешь, – спросил Миша, – если гипотетическое нечто планировало заморозить Хомякова, то почему оно не проделало это прямо здесь? Почему дождалось, пока он перейдет в спальню?

– Думаю, – сказал Николай, – это нечто желало заморозить не только инженера, но и его собаку. А вместе пес и хозяин оказались только там. Пойдем-ка и мы туда!

Они с Кедровым вышли из гостиной и направились, а дворник и управдом потопали за ними следом. Так что в спальне инженера стало не протолкнуться: двое технических сотрудников «Ярополка» уже готовили там к перемещению ключевые улики – куски льда с вмерзшими в них трупами человека и собаки. И от ледяных глыб продолжали с сухим призвуком откалываться крохотные фрагменты.

Николай допустил промашку: не подготовил к предстоящему зрелищу управдома Киселева и дворника Силантьева. И те застыли у дверей спальни, как два соляных столба. Впрочем, дворник-то еще ничего – он лишь крякнул при виде страшной картины да широко перекрестился. Иное дело – Иван Кузьмич Киселев. У бедолаги седоватая щетина на лице буквально поднялась дыбом, губы задрожали, а в глазах отобразилось омертвелое отрицание.

– Н-н-нет, – забормотал он, – это всё не взаправду! Откуда это в моем доме? Это к-к-какой-то фокус! Иллюзия!

Прежде Николай Скрябин ни разу не слышал, чтобы управдом заикался.

– Да не иллюзия это, гражданин понятой, – с усмешкой заметил один из техников, которые уже поместили обе ледяные глыбы на два поддона и теперь крепили их тросами. – Мы все видим одно и то же! Так что и вам придется наш протокол подписать – засвидетельствовать увиденное. Такова процедура!

– Ну, тогда, значит… – Иван Кузьмич Киселев страшно смешался и не менее минуты предавался раздумьям, но потом вдруг воскликнул – почти что с исступленной радостью: – Ну, тогда вот что это значит! Инженер Хомяков разработал у себя на железной дороге холодильный вагон – для перевозки скоропортящихся продуктов. И случайно в нем захлопнулся – вместе со своей собакой! Там они и вмерзли в лед!

Миша Кедров не выдержал: невзирая на весь трагизм ситуации, фыркнул от смеха. А Николай Скрябин сказал – даже не улыбнувшись:

– Ну да, а испытывал он холодильный вагон у себя дома, прямо в своей спальне. Взял, так сказать, работу на дом.

– Да конечно же, конечно! – еще пуще возликовал управдом. – Ведь и жена его частенько жаловалась соседкам: муж, дескать, и дома по выходным работой занимается! Я сам это слышал, могу подтвердить!

Техники из «Ярополка» неприлично заржали при этих словах, а Скрябин – всё с такой же серьезной миной – проговорил:

– Что же, Иван Кузьмич, остается только выяснить, кто украл этот вагон из вверенного вам дома – после того как сам инженер и немецкая овчарка по кличке Дик внутри вагона замерзли.

– Кто украл? – На лице управдома отобразилась серьезнейшая работа мысли. – Вот об этом я не подумал… А ведь и правда – раз его тут нет, стало быть: украли.

Но тут некстати вступил в разговор дворник Феофил:

– Да окститесь вы, Иван Кузьмич! Как бы он этот вагон в квартиру-то пронес?

Но управдом, казалось, этого вопроса ожидал.

– А в разобранном виде! – торжественно воскликнул он. – Собрал, поработал над ним, сколько нужно было, а потом разобрал снова! А детальки от него, должно быть, куда-то спрятал – вот мы их и не видим.

– Угу, угу, – покивал Николай, – спрятал – после того, как замерз в вагоне вместе с собакой.

Иван Кузьмич ошалело глянул на него, явно не зная, как реагировать. А два техника тем временем зацепили поддоны крючьями и выволокли их в прихожую квартиры инженера.

– Да хватить уже тебе, Колька, над ним трунить, – шепнул Миша другу. – Пусть уж он идет, что ли, отсюда – вместе с дворником!

«Да и вправду – пусть идет», – подумал Николай и громко сказал:

– Ваши соображенья, Иван Кузьмич, мы непременно учтем. А пока я попрошу вас и Феофила Трифоновича проводить наших товарищей до ворот дома. Возможно, им потребуется от вас какая-нибудь помощь.

– Это да, это можно! – И дворник поспешил за техниками следом.

А вот Киселев – тот еще немножко задержался. И сказал такую вещь, от которой у Николая разом пропала охота над управдомом трунить.

– Я, Николай Вячеславович, вот еще что хочу прибавить. – Он шагнул к Скрябину и, поскольку был существенно ниже его ростом, запрокинул голову, чтобы встретиться с ним глазами. – Сегодня-то, чего греха таить, я сразу подумал: карачун инженеру пришел. Я в четверг видел его в последний раз – он стоял тогда на лестнице, как раз на площадке между вашим этажом и своим. И в руках держал раскрытую папку с какими-то бумагами. Я мимо него прошел, поздоровался – так он меня даже не заметил! Всё в бумажках этих копался! И так лихорадочно, знаете ли, нервно – как если бы от этого его жизнь зависела.

– Ну, и причем здесь карачун? – удивился Миша Кедров.

– Да ясно же! Потерял инженер какой-то важный служебный документ! Вот я и решил утром, когда Нюша меня с постели подняла: может, сердце у бедолаги на этой почве прихватило, а, может, он и вовсе – того!..

Управдом поднес к виску указательный палец правой руки, но не покрутил им, а сделал такое движение, будто спускал курок. И губами издал короткое «п-ф-ф…» Теперь он уже не заикался.

4

– И всё-таки странно, – сказал Миша, когда Киселев вышел из квартиры вслед за дворником, – что Хомяков так и не вытащил свой наган из тумбочки. Не для того, конечно, чтобы застрелиться – для самообороны.

– Понимал, что проку от этого не будет. – Скрябин в задумчивости ерошил правой рукой волосы у себя на затылке. – Если б ни это – ну, и если бы я сам не увидел сегодня кое-что, – я, может, и сам попытался бы найти естественные объяснения случившемуся.

– Предположил бы, что кто-то и впрямь принес сюда холодильную установку, а потом демонтировал её, спрятал детали в квартире, а сам сбежал через окошко? – усмехнулся Миша.

– Но сейчас-то нам уж точно нужно искать не детали от холодильника…

– Ту папку с документами? – догадался Кедров.

– Верно. Инженер пришел домой и сразу ринулся в гостиную – только не для того, чтобы эту папку оттуда забрать. Думаю, он собирался её там спрятать. Дворник не видел её ночью у него в руках, но на инженере был пиджак, и папка вполне могла находиться под ним.

– Он с дачи её привез?

– Может – да, может – нет. Он спрятал папку, а потом что-то проникло в квартиру. И Хомяков понял, что оказался в смертельной опасности. Он перебежал из гостиной в спальню, и за ним последовал туда пес. Ринулся к хозяину, в надежде защитить его хотя бы ценой своей жизни. А в итоге они оба погибли: и человек, и собака. Идем – будем обыскивать гостиную инженера.

На поиски папки у Скрябина и Кедрова ушло около часа, но они всё-таки обнаружили её. Тайник находился за плинтусом, к которому был придвинут раскуроченный диван Сергея Ивановича.

5

– И кто будет сегодня встречать на вокзале жену Хомякова? – спросил Валентин Сергеевич, когда Николай закончил свой рассказ.

Руководитель «Ярополка» уже успел просмотреть содержимое той папки. И, как до него – Скрябин и Кедров, только в недоумении пожал плечами.

– Лейтенант госбезопасности Кедров её встретит, подготовит, как сможет, и отвезет домой. Ну и, между делом – порасспросит. Но, если хотите знать мое мнение: эти расспросы ничего не дадут.

– А вы, очевидно, возлагаете надежды на что-то другое?

Надежды у Скрябина и вправду были, поскольку нынче вечером он планировал кое с кем встретиться.

– Да, Валентин Сергеевич, – кивнул он. – И я прошу вашего согласия на то, чтобы использовать при расследовании данного дела все ресурсы проекта «Ярополк».

Смышляев поглядел на Николая длинным и каким-то малопонятным взглядом.

– Вы можете привлечь к расследованию любых участников проекта – кого сочтете необходимым. И неофициально я готов оказать вам полное содействие – во всех ваших действиях.

– Неофициально? – Скрябин чуть приподнял брови.

– Именно так. Формально – гибель инженера Хомякова произошла по причине гипотермии. И пока во всех документах будет значиться именно это. А со всех, причастных к расследованию, мы возьмем подписку о неразглашении.

– В этом деле есть какие-то обстоятельства, о которых я не знаю?

– Вы не знаете главного. – Валентин Сергеевич вздохнул. – Очень похожим делом уже занималась другая следственная группа «Ярополка» – она вернулась из Белоруссии два месяца тому назад. Вот – полные материалы того дела. – Он подтолкнул к Скрябину через стол папку-скоросшиватель. – И здесь же вы найдете список участников той группы.

Николай взял папку со стола, но не раскрыл – задержал взгляд на её обложке. Поверх сделанной от руки надписи с номером расследования краснел прямоугольный штемпель: Дело закрыто.

– Я могу привлечь к этому делу внешних экспертов? – Николай перевёл взгляд на Валентина Сергеевича. – Например, тоже взяв с них подписку о неразглашении?

На губах Резонова-Смышляева мелькнула едва заметная улыбка: он явно понял, кого имеет в виду его подчиненный.

– Если вы уверены в надёжности этих экспертов, – сказал руководитель проекта «Ярополка», – я против их привлечения возражать не стану.

6

Николай быстро шагал к воротам Александровского сада, понимая, что немного опаздывает. И еще издалека заметил Лару. Ему стало немного стыдно, что она пришла раньше него самого. Но предстоящая встреча с ней так радовала его, что эта радость немедленно вытеснила все другие его чувства. И, чтобы поглядеть на неё немного, оставаясь незамеченным, он приостановился – не поспешил к ней подходить.

Лара была довольно высокой, хотя ему самому – чуть выше плеча. Он унаследовал от родственников по линии матери долговязость – вымахал под метр девяносто. А в Ларе высокий для женщины рост сочетался с худобой – не от болезненности, впрочем, а просто от тонкости в кости. Свои длинные – ниже плеч – русые волосы Лара уложила сегодня в какую-то модную прическу, подкрасила губы карминово-красной помадой и даже успела принарядиться для их встречи, благо, жила она как раз напротив Ленинской библиотеки, своего места работы. На девушке было нарядное шифоновое платье, в руках – маленькая сумочка. Лицом – округлым, не под стать фигуре, – Лара походила на Неизвестную с портрета художника Крамского. Только шляпки со страусовым пером не хватало для полного сходства.

Тут девушка ощутила, что на неё смотрят, повернулась – и встретилась глазами с Николаем. Лицо её озарила улыбка, но потом она деланно нахмурилась и постучала указательным пальцем правой руки по левому запястью, на котором поблескивали часики. Николай улыбнулся ей в ответ и в извиняющемся жесте вскинул руки, взмахнув черной кожаной папкой – той, которую они с Мишей нашли утром.

7

Александровский сад ясным воскресным вечером наводняли отдыхающие горожане. Так что свободную скамейку Николай и Лара отыскали не без труда. Они сели рядышком, и Скрябин тотчас передал свою папку девушке – которая взглядывала на неё с любопытством уже раз пять.

– Вот, – проговорил он, – хочу тебе кое-что показать.

Формально-то он, конечно, не имел права показывать ей материалы по делу – без пресловутой подписки о неразглашении. Но Валентин Сергеевич сегодня фактически предоставил карт-бланш Скрябину. Должно быть, догадался: тот в любом случае привлечет к этому расследованию Ларису Рязанцеву: сотрудницу Библиотеки имени Ленина, выпускницу Историко-архивного института.

С момента их первой встречи – в одном старинном приокском селе, где Николай проводил расследование, а Лара собирала материалы для своей дипломной работы, – не прошло и двух месяцев. Но на деле их судьбы соприкоснулись намного раньше – по совпадению или по предопределению. Лара жила сейчас в той самой комнате в коммунальной квартире на Моховой, 10, где до неё три года прожил сам Николай – когда приехал учиться в Москву из Ленинграда, своего родного города.

Девушка раскрыла папку, но тут же бросила на Николая удивленный взгляд.

– Эти вещи – они из музея или из какого-то архива? – спросила она.

– Понятия не имею, – сказал Николай.

И Лара принялась по одному вытаскивать из папки предметы, оглядывать их и помещать обратно. Их скамейка стояла в густой тени деревьев, и никто не мог видеть, что она извлекала.

Во-первых, девушка вытащила и рассмотрела старинный дагерротип. Маленький снимок, наклеенный на картон, запечатлел мужчину средних лет в статском мундире, с щегольски подкрученными усами, который сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Правая его рука лежала на кресельном подлокотнике, левая – на колене. На её безымянном пальце отчетливо выделялся массивный золотой перстень с каким-то гербом. И кто-то тщательно затер печать с названием фотоателье и рукописную чернильную надпись на обороте дагерротипа.

Во-вторых, Лара оглядела целую стопку старых писем. Написанные двумя разными почерками, со старорежимной орфографией, письма эти были без конвертов. Зато их скрепляли фигурные зажимы в виде птичьих крыльев – серебряные, судя по всему. Обращения в начале каждого письма, равно как и подписи, были вымараны чернилами, которые от времени приобрели коричневатый оттенок. Спасибо, хоть писали эти двое по-русски, а не по-французски, к примеру!

После писем Лара вытянула из папки что-то вроде картонного веера. Девушка раскрыла его, и стало видно: одна его сторона покрыта какими-то замысловатыми черными значками, более всего напоминающими скандинавские руны.

И, наконец, она извлекла наружу старинную географическую карту. Сверху значилось: Карта Минской губернии, а рядом с масштабной линейкой было указано: Масштаб 10 верст в английском дюйме. На карте этой темнело не меньше десятка карандашных пометок: звездочек и кружочков.

Глядя на всё это, девушка в задумчивости кусала губы – и сама того не замечала. Иначе наверняка прекратила бы это делать: карминовая помада на её губах размазалась так, словно она с кем-то страстно целовалась.

– Какой странный набор… – прошептала, наконец, Лара, а потом снова глянула на Николая: – Это улики по какому-то новому делу, которое ты будешь расследовать?

– Угадала. Эту папку жертва преступления убрала в тайник за несколько минут до своей смерти.