Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 231 (всего у книги 339 страниц)

– Князь Дашков, Михаил. Имел честь вчера дуэлировать с вашим сыном в том числе. И почему-то ко мне, – он оглянулся, словно призывая окружающих в свидетели, – у Сигизмунда претензий нет. Удивительно!

– Ваше сиятельство, – поклонился Тышздецкий Дашкову. – Ваше сиятельство, – продублировал он поклон Багратиону, – не имел чести быть представлен…

– Багратион Серго, – скупо отрекомендовался тот.

Поляк забегал глазами, перестраиваясь:

– Мне кажется, мы все были введены в заблуждение крайне недостоверной информацией о случившемся… Позвольте мне…

– Не позволю! – перебил его Серго. – Приходят, хамят, угрожают… Ты представляешь, Михаил, они говорили, что хотят лишить меня ежеутренних штруделей!

– Возмутительно! – улыбаясь, поддержал его Дашков. – А кофе с перцем? А возможность почитать поучительные книги?

– Какие штрудели, какие книги? Вы что издеваетесь? – прорвало одного из сыновей, кажется, Штефана.

– Свежие, восхитительно свежие штрудели, милейший, – ехидно ответил Дашков. – А что, у вас монополия на оскорбления?

– Какие оскорбления? Вы о чём? – пошёл тот на попятную.

– Угрожать моему другу! – рубанул Багратион. – По-моему, это – оскорбление меня любимого!

Старый граф поднял руки вверх:

– Стоп, господа, стоп! Это всё какое-то громадное недоразумение. Мои попытки спасти от дуэли моего сына, уж простите старика, вылились в это вот позорище. Сыновья – молчать! От лица рода Тышздецких я приношу свои искренние извинения его сиятельству Дашкову, его сиятельству Багратиону и их другу, господину Коршунову. Искренне надеюсь, что эта нелепость будет забыта…

Михаил и Серго переглянулись.

– Мы принимаем ваши извинения, граф, – церемонно ответил Багратион. – Надеюсь, в дальнейшем подобного не повторится, да?

– Конечно. Я сам прослежу за этим, – ответил старший Тышздецкий, но вот взгляды, что он кидал на нас, говорили о крайнем бешенстве.

Ну взгляды на ворота́не липнут…

– Не смеем вас более задерживать, господа, – изысканно поклонился Дашков. – Нас, некоторым образом, ждут дела. Негоже опаздывать, когда речь идёт о вопросах чести.

22. МОЖЕТ, ХВАТИТ УЖЕ?

КОМУ – БОЙ, КОМУ – РАЗВЛЕЧЕНИЯ

– Но вы же сказали, что извинения приняты? – граф исказился лицом.

– Ваши извинения – да, – согласился Дашков. – Но Сигизмунд ничего о нашем разговоре не знает и ждёт в означенном месте. За сим разрешите откланяться.

Серго, Михаил и я в сопровождении троих пятикурсников с боевого быстрым шагом направились к выходу.

Они идут за нами.

Пусть идут куда хотят. На это нам наплевать.

У главного входа в университет нас ждало четыре «Клопика». В одном сидел Хаген, в остальные должны были запрыгнуть мы. Небольшая заминка произошла, когда Дашков несколько стеснённо сказал:

– Господа, я не умею управлять этой техникой.

– Тогда вы на заднюю подножку, я пилотом, – предложил ему один из пятикурсников, остальные также разобрались по подножкам, и мы двинулись вперёд. Если пешочком – далековато, так-то.

Планировать встречу непосредственно у ворот секунданты сочли чреватым, и Серго предложил место в некотором отдалении (примерно там, где мы на мальчишнике кабанов ловили – или они нас?). Но для этого требовалось изрядно углубиться в лес. Пешком но́ги бить я не больно-то хотел, поэтому и предложил воспользоваться малыми шагоходами. Но, судя по протоптанной в снегу широченной тропе, несколько сотен человек впереди нас к месту дуэли сегодня прошли, презрев все неудобства. Надеюсь, они хотя бы не вознамерились превратить просмотр дуэли в пикник?

Судя по запахам – таки вознамерились.

Сверившись со звериным чутьём, я убедился – да. По лесу тянуло дымком костров, жареными сосисками и этой белой штукой на палочке, которую девчонки любят.

Салом?

Да каким уж салом! М-м-м… Зефирки или как их? Сладкие шарики, над огнём обжаривают.

Сладкое тоже неплохо.

Я подумал, что думаю я вовсе не о том, о чём стоило бы думать – и тут нашему взгляду открылась поляна, вокруг которой под сенью сосен стояли большие и малые группы, развлекающие себя в меру своей фантазии каждая.

А вон и Юсупова, между прочим.

Да уж вижу. Устроилась – чисто королевишна. Кресло раскладное с накинутой белой шкурой…

Козьей, – поморщился Зверь.

Но намёк-то явно на нас. Секи, брат. Люди запахов не чуют, а на цвет очень даже реагируют. Покрась эту козу пятнышками – половина будут думать, что шкуру барс носил.

Да ну⁈

Точно тебе говорю.

Неужели она слиняла, чтоб развлечение себе организовать?

Она – вряд ли. Кто-то другой постарался. Глянь: столик, подогретое вино, закуски всякие…

Шагоходы бодро протопали по краю определённой под дуэль площадки и свернули направо, на свободный пятачок, с которого уже махали руками Иван, Петя и ещё несколько малознакомых мне человек. Полагать надо, Великий князь озаботился группой поддержки на случай превращения дуэли в локальную войнушку.

На противоположном краю поляны стоял Тышздецкий со своими секундантами. Злости в нём не уменьшилось ни на грамм. Скорее, она только сильнее начала выпирать изо всех щелей.

– Илья, пора, – сказал Серго.

Дуэль-то на саблях. Раздеваться надо. И даже теплом себя не окутаешь – применение магии запрещено. Впрочем, у меня нынче с холодом весьма специфические взаимоотношения. Главное – в голове тумблер переключить.

– Условия примирения? – напряжённо спросил Дашков.

– Примирение нам нежелательно, – холодно ответил я. – Впрочем, если он публично извинится, покинет университет и удалится в своё имение – возможно.

Поди-ка предложи это поляку! Как бы голову говорящему не откусил.

Подошёл Иван:

– Коршун, Тышздецкий требует подвижной дуэли…

– Да и хрен с ним, пусть бегает, мне без разницы. Границу только чётко обозначьте.

– Это будет, – заверил Иван, и словно в ответ на его слова посреди поляны засветилось ярко-оранжевое кольцо метров двадцати в поперечнике.

Скинул я китель, рубашку, в «Клопика» кинул. Медальон да часы Серго вручил. Подошёл к светящейся границе с наградной саблей. Напротив Тышздецкий встал.

Из круга зрителей вынырнул знакомый по прошлому году артефактник Голубев в своих зеленоватых очочках, осмотрел оружие, во всеуслышанье объявил об отсутствии амулетных и заклинательных усилинов и вообще какой бы то ни было магии. Кстати, светящаяся граница круга – скорее всего, его работа. Он же в прошлом году шаги фиксировал.

В центре сошлись секунданты. И тут…

Тышздецкий папаша добежал.

Да уж. Как бы он нам всю малину не испортил.

– Господа! Господа, я прошу остановить дуэль! – прокричал Тышздецкий-старший, врываясь в круг.

– Отец⁈ – Сигизмунд явно был не очень рад этому явлению. – Зачем вы?..

Вокруг поляны уже стоял плотный круг зевак – когда ещё такое увидишь! Над толпой висел лёгкий гул, но кто-то заботливый усиливал голоса, чтобы слышно было всем.

– Молчи!.. С тобой мы после поговорим!.. – Тышздецкий-старший дышал прерывисто. Видно, действительно бежал всю дорогу. – Господа!.. Я прошу!.. Я уже го… ворил это в ун… университете… – он с трудом налаживал дыхание, – и снова повторю!!! Я как глава рода приношу свои глубочайшие из… винения сотнику Илье Коршунову! Наш род готов выплатить компенсацию в счёт понесённого им ущ… ущерба.

Но тут Миша Дашков не сплоховал.

– От имени сотника Ильи Коршунова заявляю, что примирение возможно лишь в случае, если граф Сигизмунд Тышздецкий лично принесёт публичные извинения, отчислится из Новосибирского магического университета и удалится к себе в имение.

– Отец, я на это не пойду! – выкрикнул Сигизмунд и покраснел. Причём покраснел пятнами. Там, где на голове и теле сохранилась старая кожа – тёмно-багровым, а на восстановленных участках – ярким-ярким, чуть не малиновым.

Элечка Юсупова засмеялась так громко, что некоторые в кругу вздрогнули. А она заливисто хохотала и показывала в сторону Сигизмунда ополовиненным бокалом:

– Как пятнистый поросёнок!

– Отец, вы слышали⁈ – Сигизмунд был вне себя. – Я и так уже ославлен! Выйдите из круга, иначе я вызову и вас тоже!

Тышздецкий-старший уходить не желал. Он кричал, плевался, младшие сыновья и его поверенный кричали тоже. Не вполне понятно было, на что они напирают, но, похоже, поляки сильно хотели, чтобы все присутствующие от их невмерной важности в обморок попадали. Странное желание, учитывая, что тут в кого ни плюнь – то граф, то князь, а то и не просто князь, а светлейший или владетельный, не говоря уже о Соколове, например. Университет-то элитный. Таких стипендиатов как я по пальцам пересчитать можно.

– Господа, прошу вашей помощи! – так, это Иван к своим сокурсникам обращается. Всё ж боевые маги, да и слажены уже, за пять-то лет.

Пятикурсники ловко оттеснили поляков за границу дуэльной площадки и продолжали блокировать, во избежание возможных каверз.

Секунданты перебросились ещё несколькими фразами, и Серго громко объявил:

– Господа! Стороны от примирения отказались. Дуэль между графом Сигизмундом Тышздецким и сотником Иркутского казачьего войска Ильёй Коршуновым состоится по обычным правилам. Стороны согласились не использовать магию и в качестве оружия избрали сабли. Оружие освидетельствовано на наших глазах специалистом артефакторной лаборатории университета господином Голубевым, – артефактник раскланялся во все стороны. – Сторонами избран вариант подвижной дуэли. По требованию графа Тышздецкого дуэль будет происходить до смерти одного из участников. Обе стороны подписывают письменное в том согласие, во избежание дальнейших претензий и судебного преследования.

Каждому из нас поднесли заранее составленную бумагу, в которой осталось только расписаться. Поставили подписи также и секунданты, после чего все лишние вышли из круга, и представитель Тышздецкого крикнул:

– Господа, прошу начинать!

НАЧИНАТЬ ТАК НАЧИНАТЬ

Я неторопливо зашёл в круг, легкими движениями покачивая клинок. Поляки традиционно были сильны в саблях, и у Тышздецкого явно были лучшие учителя из возможных. Вот и сравним наставников школы Харитонова и неведомых польских фехтмейстеров. Графёныш пересёк черту круга и сразу встал в шестую позицию. Прямо у границы. А зачем тогда просил манёвренный бой? Подождём.

Я стоял, опустив клинок. До меня ещё далеко, даже на самом длинном выпаде не достанет. Зачем руку трудить?

А давай посмеёмся над ним?

Как? Что-то я поводов для смеха вообще не вижу. А как художества с дирижаблем вспомню, и вовсе с души воротит.

Неправильно я сказал. Не посмеёмся, а подначим? Больно уж он ровно дышит.

А давай!

– Говорят, пан Тышздецкий, у тебя без порки на самку не встаёт? — Негромко, чтоб было слышно только поляку, произнёс Зверь.

Ого, ты и так можешь?

Ты же разрешил!

А-а-а, ну ладно…

Тышздецкий потемнел глазами и оскалился. Ну вот! А то ишь – спокойный он сделался перед боем! Про все крики-нервы позабыл!

Упражнялся, не иначе.

А ну, ещё поддадим!

– Признайся, панёнок, любишь такое? Чтоб в кровь, чтоб ты женщину мучил, перед тем как попользовать? А, герой-любовник? По-нормальному писюн-то не работает?

– Заткнись и подними саблю! Я тебя разделывать буду!

– Как тех девчонок, что на дирижабле подорвал? Их ты тоже разделывал?

Тышздецкий рванул вперёд.

Удар! Я принял в блок. А он хорош, быстр. Очень быстр!

Отскочил, зашипел:

– Я и тебя так же разделаю. А потом твою жёнушку и всех твоих родственников женского пола!..

Я невольно рассмеялся, представив, как он пытается «разделать» белого медведя. А ведь почти все мои – мишки. Правда, Серафима…

– Что лыбишься, пся крев?

– Да так, думаю ждут тебя, это если ты выживешь, удивительные неприятные открытия…

Удар, блок, удар, удар, ушёл… Ой, хорош! Ай, молодца!

– Знаешь, почему ты не уйдёшь с этого круга?

– Почему? – поляк усмехнулся.

– Тут ведь как. Ты меня убьёшь, допустим. А потом Зверь выйдет на свободу. Ты его уже видел. И как ты думаешь, сколько секунд ты проживёшь? Ставлю на две… Не-е-е, передумал – полторы…

Удар, удар, блок. Клинки глухо лязгнули, и мы в очередной раз разошлись, медленно идя по кругу. У меня царапина на запястье, у него – бедро. Один-один, да?

– Ты лжёшь! С твоей смертью и твой зверь умрёт. Я знаю!

– Ага, умрёт, ты прав, но не сразу!

Правда?

Не-е, я ему вру, зато смотри, как глаза забегали, боится тебя, уродец!

Я самый! Мы самые!

Ага!

В этот момент поляк бросился в атаку. Клинки пару раз соприкоснулись, когда он совершенно змеиным движением прогнулся и насадил меня на колющий в живот.

Больно! С-с-а-а-а! Я упал на колено и увидел, как поляк, развернувшись ко мне спиной, бежит. Что??? Бежит! А-а-а-а-аргх!

Последнее сознательное движение сопровождалось гневным рёвом. Я просто метнул в спину Тышздецкому саблю. И попал. Наградная золотая сабля златоустовских мастеров пробила польского графеныша насквозь. И он упал – головой и половиной торса за оранжевым краем круга.

Больно. Глаза медленно затягивало красной пеленой, но нужно встать! Встать! Я подошёл к лежавшему ничком Сигизмунду и вырвал саблю из спины.

– Дуэль окончена. Вы довольны, граф?

И, кажется, снова упал на колено.

* * *

Воздух вокруг меня светился красным. И командующий голос Есении я слышал, как будто из-под воды:

– Аккуратно! Вот так зафиксировали, держим пять секунд, замерли! Раз-два… – она считала, а я пялился в тёмное осеннее небо, которое сквозь кровавый туман казалось не синим, а глубоко фиолетовым, и тупо думал, что в этот раз ничего Симе не сказал. Будет мне дома выволочка и слёзы в три ручья. А ей нервничать не надо бы…

– … пять! Посадили! Зафиксировали вот так! Пять секунд, замерли! Раз!..

Вроде, багровая пелена спадает. Теперь передо мной было не небо, а деревья, продолжавшие толпиться студенты, подёрнутый красным снег…

Кто-то недалеко сказал:

– Мёртв. Похоже, сердце пробил. Тут без шансов.

– Господа, прошу освидетельствовать смерть…

Я увидел, как Тышздецкий-старший сжал кулаки и отвернулся от дуэльного круга… натолкнувшись на равнодушный и надменный взгляд Юсуповой. Поляк сделал несколько шагов, остановившись вплотную у её столика:

– Вы, сударыня, мерзавка! – он выхватил бокал из её рук и плеснул ей в лицо. – Если б не вы, мой сын был бы жив!

Всё равно я бы его достал!

Но он мог бы выжить. Гипотетически.

Тут меня снова положили, и продолжения я не видел. Зато слышал крики. Много всяких криков, среди которых визжащей свиньёй выделялась Юсупова.

Какая же она дура, ядрёна колупайка. Феерическая.

ПОСЛЕ БАЛА. ТЬФУ! ПОСЛЕ БОЯ!

Домой я пришёл своими ногами. Точнее, на «Клопике» – но сам же за рычаги сел!

Слабость была страшная и тошнота подкатывала, но Есения уверяла, что в течение часа-двух это пройдёт. А может даже и быстрее, учитывая звериную регенерацию. Так что меня отпустили, несмотря на то, что откуда ни возьмись явились господа из жандармского управления и начали опрашивать свидетелей. Подписанной перед дуэлью бумаги от меня им оказалось достаточно, но с секундантом, Голубевым и некоторыми свидетелями они возжаждали переговорить.

Приехали мы с Хагеном, шагоходы около дома под соснами пристроили, кабинки тщательно проверили, чехлами накинули…

– Пойдём, Илья Алексеевич, – первым сдался Хаген. – Ночь уже, посёлок спит. Невозможно бесконечно оттягивать конец.

Я фыркнул.

– Ты сам-то понял, что сказал?

Но в том, что посёлок спит, он прав. Тишина такая… аж звенящая.

Супружницы ждали нас, сидя в гостиной на диванчике. Обе с каким-то рукоделием. Что уж на нервах навязали там – не пришлось бы назавтра всё распускать. Встретили нас строгими взглядами и поджатыми губками. И молчат, главное, обе.

– Что ж, уже поздно, – первой разморозилась Марта. – Я очень рада, что вы оба вернулись домой. Доброй ночи, – и поплыла к ним в комнаты, кругленькая такая.

А Серафима всё на меня смотрела. Глаза большие. И столько в них всего…

Я прям на пол около неё сел, голову на колени положил. Как ей объяснить, что другого выбора не было?

Маленькая ручка погладила меня по голове, принялась ласково перебирать волосы:

– Могла ли я подумать, когда встретила тебя в той кондитерской, что так всё обернётся? Что моя жизнь будет настолько… бурной? Хотя… – ручка на мгновение остановилась, – тот случай в банке должен был меня насторожить. И в парке. И количество наград… Тем, кто в канцелярии спокойно штаны просиживает, столько медалей не достаётся… Но чтобы вот так, каждый день?..

Да. Никаких подробностей обсказывать не буду. Пусть думает, что дурь в башке играет, чем каждый день подосланных убийц боится. Но Ивану-Соколу столько всего скажу, будьте покойны. В экую авантюру меня втравил! Пусть теперь охрану обеспечивает.

– Я ходила сегодня в женскую медчасть, – без перехода сказала Сима. – Сказали, будет двойня.

Я замер, проникаясь новыми ощущениями.

– А точно?

– Точно, два сердечка прослушивается.

– Тогда одно имя моё!

– Илюшка! – она взлохматила мне волосы. – Я ему про важное!

– А имя – разве не важное? Очень даже! – я поймал её ручку и поцеловал ладошку. – М-м! ты теперь вдвойне слаще.

– Да ну тебя! Расплылась вся…

– Вот ещё придумала! Ты у меня – самая красивая! И я тебе прямо сейчас это докажу.

Я подхватил жену на руки и понёс в спальню.

23. ВЫСТУПИТЬ – ТАК СИЛЬНО

НОВЕНЬКАЯ

Я честно, совершенно искренне надеялся, что после двух подряд дуэлей и последовавших за последней разбирательств меня оставят в покое. Отвяжитесь, господа! Дайте доучиться, и я вас больше не побеспокою.

Юсупова на занятия не являлась. Миша Дашков сказал, что её мало того, что вином облили, так ещё и бланш под глазом в потасовке поставили, пока там вся эта куча-мала в снегу да грязи валялась. А Есения заявила, что ресурсы у неё истощены, и лечить Элечку отказалась. Так и пришлось той выметаться с синячищем.

Сидит, поди, дома. Ждёт, пока ажиотаж пройдёт и скандал слегка забудется.

Ухажёры ейные слегка подрастерялись, как будто из стада овец козла убрали. Как, знаете, привыкнут овцы за рогатым вожаком ходить, а убрать его – топчутся на месте бестолково. Только тут наоборот – стадо козлов за одной овцой. Тьфу, главное вслух такое не сказать, а то снова оскорбляться начнут.

В общем, только я успокоился – прилетает!

* * *

– Ах, вот вы где! – совершенно неизвестная мне девица решительно устремилась к моей парте. – Господин Коршунов! Вы уж сколько времени восстановились, а почему не заходите⁈

Не понял, о чём речь? «Восстановился» – имеется в виду, после дуэли, что ли? Что-то не похожа эта дамочка на медичку.

– Э-э-э… Не захожу куда? – осторожно поинтересовался я.

– Как это – «куда»⁈ В дискуссионный клуб, конечно! Вы разве забыли? Одно выступление в месяц.

– Ах, дискуссионный клуб! А куда делась Ангелина?

После моего феерического первого и последнего выступления прежняя председательница клуба делала вид, что не помнит о моём существовании. А я не напоминал о себе. И это взаимное игнорирование меня безмерно устраивало.

– Она же выпустилась в прошлом году! – радостно сообщила девица. – Теперь председатель – я. Меня зовут Виктория!

– Весьма приятно, Илья, – довольно сдержанно ответил я. Честно говоря, меня уже начало припекать от восторженных интонаций. Восторги, понятное дело, относились не ко мне, а очень важным дискуссиям клуба, будь он неладен.

А Виктория заливалась соловьём:

– Вы восстановились в последних числах октября, и я, по-хорошему, должна была уже включить вас в отчёты…

Тут я чуть было не возмутился, но она примиряюще выставила перед собой ладошки:

– Ну, это ничего. Подумаешь, четыре дня. Это мы опустим. НО! – оно прямо прозвучало большими буквами, это большое и грозное «но». – В ноябре вам нужно обязательно выступить! Спасибо вашим друзьям, вас заблаговременно записали.

– Друзьям? – переспросил я, чувствуя подвох.

– Да! Великий князь Иван Кириллович был так любезен, что записал себя, а вас и князя Багратиона взял в содокладчики. Сказал, что тема вам чрезвычайно близка. Я сказала, что обычно мы не записываем докладчиков в их отсутствие, а он… – Она щебетала что-то, почти закатывая глазки, а я всё больше подозревал каверзу. – Ну, вы же сами понимаете, как я могла отказать Великому князю⁈

– Главное, чтоб он у тебя чего другое не попросил, – пробормотал я.

– Что? – оборвала поток бессмыслицы Виктория.

– Я спрашиваю: и какова же тема дискуссии?

– А-а! Тема «Оборотни в современной армии: прогресс или пережиток?»

– Заш-шибися пахнет пися…

– Как?.. – Виктория захлопала глазами, а я изо всех сил сдерживал рвущееся наружу продолжение: «если писю год не мыть!»

– Я говорю: зашёл бы он со мной, вместе бы и записались.

– А-а-а! – обрадовалась Вика. – Понятно! Спасибо, Илья, что понимаете специфику нашей работы. Ждём вас на выступлении послезавтра. Ничего, что так быстро? Иван Кириллович сказал, что вам и подготовка особая не нужна, вы глубоко в материале.

– М-гм. Вы ещё Петра Витгенштейна запишите. Уверяю вас, ему есть что сказать.

– Неужели? – обрадовалась Виктория.

– Да-а-а! Вы не поверите, в операции на полярной базе, буквально полгода назад, ему пришлось очень плотно взаимодействовать с оборотнями. И даже не одного, а двух разных видов. Так что он вполне сможет провести сравнительный анализ психо-физиологических и тактических характеристик.

– Вы серьёзно⁈

– Предельно.

– А из какой он группы?

– Как и Великий князь. Боевой факультет, пятый курс.

– Спасибо вам огромное, Илья! Я прямо сейчас до них и сбегаю!

– Очень правильный подход.

Вот и славно, – подумал я. Как говорится, от нашего столика – вашему.

Жаль, что я не увижу, как Багратион Сокола кусает.

Ну не преувеличивай уж. Серго всё-таки воспитанный. Но жаль, да. Я б на их рожи полюбовался.

* * *

Обедать в столовую не пошёл. Мои все сегодня дома – проведу лишний часок в тёплой семейной обстановке, ещё и с сыном немножко поиграть успею. А господа князья пусть друг другу улыбаются. А то – ишь! Скучно им!

После обеда сегодня у экстерна стояли часы специализации. Как уж с прошлого года было заведено, у меня в это время свои практические занятия с тувинцами были. Оседлал я «Клопика» и на полигон помчал. Так что, если кто-то из трёх весёлых князей приходил по мою душеньку, я того не узнал. Был, так сказать, избавлен.

Возвращаюсь домой к ужину – а в столовой у нас Багратион сидит. Надутый, как мышь на крупу.

– Скажи, что я прав? – сразу спросил я его.

– В чём? – А подозрительности-то в голосе сколько!

– Ты покусал Сокола, признайся?

Серго хмыкнул:

– Я – нет. А вот Петя был близок.

Молодец!

– Да? Так Петю же я записал!

– А кто это всё затеял? – гневно спросил из-за моей спины голос Витгенштейна.

– Ой, да хватит уже разоряться! – Сокол подтолкнул его в столовую и вошёл следом. – Ну записал! В тот момент мне это показалось удачной шуткой.

– Над тобой бы так шутили, э! – вскинулся Багратион.

Я только согласно прищурился на Великого князюшку. Иван сразу поёжился:

– Ой, Илья, только не смотри вот так! – воскликнул он. – Понял я, понял! Был неправ! Простите меня, друзья. Ну – детство стрельнуло, честное слово.

– Пороли тебя мало! – всё ещё сердито сказал Петя, устраиваясь на диване. – Думай теперь: что говорить будем? Эта Вика, – Петя очень натурально похлопал выпученными глазами, изображая новую председательницу по дискуссиям, – хочет ни больше ни меньше, а натуральную межвидовую аналитику! Что я её – рожу⁈

– Да ладно, сейчас мы живо накидаем за и против! – с преувеличенной бодростью сел за стол Иван и достал из планшетки тетрадку. – Я надеюсь, господа, мы с вами собьёмся в одну команду? Или будем дискутировать друг с другом?

– Ещё и друг с другом! – возмущённо хлопнул себя по колену Серго. – Нет уж, давай в одну!

– А что, кроме нас на эту тему ещё есть кто? – сразу спросил Витгенштейн. – Не наши?

– С алхимического, что ли… первый-второй курс, кажись.

– А это, между прочим… – У Пети загорелись глаза. Явно уже измыслил новую шуточку! Он живо пересел за стол и подвинул к себе заготовленную Иваном тетрадку. – Дру́ги! Алхимики у нас – практически вещь в себе. Из своих лабораторий вылазят, только если им угрожают пытками и расстрелом. Спорим, недавняя дуэль пять на два мимо них пролетела?

– Опять ведь задумал что-то? – хитро спросил Багратион.

– О, да! Это будет феерическое выступление! Мы ведь любим выступления?

Пожалуй, да.

– Идея такая…

ЗАСЕДАНИЕ ДИСКУССИОННОГО КЛУБА

Явились мы в дискуссионный клуб как положено – минут за десять до начала. Заглянули в подсобку, а там уже какая-то молодёжь мантии натягивает.

– Точно, алхимики! – обрадовался Петя.

И пока мы своей могучей кучкой в эти хламиды наряжались, он чего-то с их старшим перетёр и даже руку ему пожал. Подскочил в наш угол, тоже давай скорее облачаться.

– Ну и? – спросил Иван.

– Порядок. В зал выходим через одного, начиная с них. Их пятеро.

– А-а, понятно, – закивали Серго с Иваном.

– А теперь чтоб и мне понятно было, – потребовал я.

– Тут принята самая простая жеребьёвка: всех пришедших делят по порядку номеров на первый второй. По мере выхода на дискуссионную площадку.

– Ага! Тогда яволь.

– Серго, готов? Давай, их первый пошёл.

И мы действительно очень ловко разбились на наших и ваших. Вика как-то с подозрением на нас посмотрела, но спорить не стала. Сегодня кроме тумб для выступающих по бокам площадки стояли ряды лавок – нас же, вроде как, много. Расселись. Я до начала успел оглядеть довольно полные трибуны. Похоже, пятый курс боевого чуть не полным составом. О! А вон и Швец с Пушкиным знаки подают, мол: давай-давай, мы за тебя болеем! И Хаген с ними сидит, между прочим. А мне ничего не говорил, партизан.

Виктория позвонила в маленький колокольчик – однако нововведение, раньше без него обходилось. Очень значительно начала тоненьким голосом:

– Прошу внимания, господа! Начинаем жеребьёвку «за» и «против»!

В памятную по прошлому году подставку зарядили прозрачный шар с цветными кубиками, кубики, как положено, запрыгали и вылетели… закружившись в воздухе. По аудитории пошёл вздох.

– Это что такое? – возмущённо вскинула бровки Виктория.

А я успел заметить очень сосредоточенное лицо Пушкина. Так-та-а-ак…

Кубики разлетелись в разные стороны. К нам подскочил зелёный, к стороне алхимиков – красный.

Виктория тоже стала красной. По-любому же, поняла, что кто-то магичил. Она аж подскочила, но тут Великий князь быстро поднялся и громко объявил:

– Наша команда передаёт почётное право первого выступления красному сектору.

Очень серьёзный алхимик в зеленовато поблёскивающих (не иначе, артефактных) очках также быстро поднялся навстречу и поклонился:

– Спасибо, коллега! Итак, начнём наш диспут! – и незамедлительно начал вступительную речь.

Бедной Вике даже слово вставить не дали. Она сердито поджала губки и села, сплетя ручки на груди и сердито поглядывая на участников.

Алхимики готовились, это было видно. Аргументы собрали все, какие только можно, даже притянутые за уши. Они вставали по очереди и выступали со своими блоками. И по возможной психической нестабильности. И описанные в истории случаи каннибализма. И проблемы зафиксированного (опять же, в истории) массового бесконтрольного размножения на захваченных территориях. И вишенкой на торте – массовые проявления диареи у тягловых животных и личного состава как во враждебных, так и в дружественных подразделениях. Тут уж зрители откровенно веселились, и Вике даже пришлось целую минуту звонить в свой колокольчик, чтобы привести зал к порядку.

Наконец закончились положенные для основного выступления алхимиков пятнадцать минут.

– Н-ну хорошо, – протянула Виктория, давайте послушаем, что скажет сторона-оппонент.

По рядам зрителей прошло оживление. Ждут ведь бесплатного цирка, как пить дать!

Иван поднялся первым. Надо сказать, в мантии он выглядел довольно важно, даже где-то величественно.

– Приветствую, уважаемые дамы и господа. Сегодня мы выступаем на стороне поддержки армейских подразделений оборотней. Сразу скажу, что контраргументы нашим противникам мы будем приводить в дискуссионной части, а пока – наши доводы «за».

Что сказать, довольно грамотно Великий князь излагал, чётко, структурно. Но от уходящих в обе стороны амфитеатром рядов распространялась волна лёгкого такого разочарования. Это была действительно серьёзная дискуссия. А где зрелище? Ради чего они все сюда, простите, припёрлись?

– А теперь я передаю слово второму нашему докладчику, – объявил Иван, – Петру Витгенштейну. Князь, прошу.

– Господа! – Витгенштейн бодро одёрнул мантию и прошёлся вдоль нашего короткого ряда, глядя, впрочем, исключительно на зрителей. – Меня попросили представить краткую сравнительную характеристику. Что же, могу сказать, что я действительно наблюдал боевую работу двух видов оборотней в рамках одного боевого подразделения и по ряду обстоятельств с обоими взаимодействовал. Более того, в операции по захвату вражеской базы в крайне неблагоприятных погодно-климатических условиях я принимал личное участие, а операцию по проникновению на особо охраняемый объект непосредственно планировал. И обе они, – Петя посмотрел на притихших зрителей со значением, – завершились с блестящим успехом!

Прозвучало это так, словно всё сложилось единственно благодаря военному таланту Витгенштейна-младшего. Вот что значит – правильно подать!

И, кстати, я понял, кого мне Петя сейчас очень сильно напоминает. Профессора нашего по теории магических потоков, светлейшего князя Евгения Борисовича! Манеру копирует. Прям молодец.

Петя принялся сравнивать волков и белых медведей, описывая плюсы и выгоды каждого вида применительно к конкретным условиям, распалялся, махал руками.

– Я прошу прощения, – вмешалась Виктория, – вы же сказали, что вам не нужны ни доска, ни демонстрационные стенды? Очень опрометчивое решение. Сейчас нам весьма помогли бы наглядные материалы.

– И тем не менее, я продолжаю стоять на своём! – слегка поклонился Витгенштейн. – Стенды тут вряд ли помогут. Сегодня у меня будет два помощника.

– Они помогут что-то вынести? – не поняла Виктория.

– Секунду, вы всё поймёте. Узнав о теме дискуссии, я не мог не воспользоваться случаем проиллюстрировать её на конкретных образцах. Прошу, господа! – это он уже нам с Серго. Мы дружно поднялись со своих мест.

– А где же ваши… образцы?

– Всё здесь! – заверил её Петя. – Господа, прошу приготовиться. Надеюсь, ни у кого не случится внезапной диареи. Давай, Серго.

Багратион обратился, вызвав шквал аплодисментов, выразительно посмотрел на оппонентов и улыбнулся Виктории:

– Прошу не паниковать, э! Сегодня бесконтрольного размножения не предвидится.

В рядах зрителей осторожно засмеялись.

Вика перевела взгляд на меня. До неё, кажется, дошло:

– А-а-а в-вы?..

– А я – полярный медведь, – я поднялся на задние лапы.

– Ва-а-а… – восторженно прокатилось по рядам.

– Вот это я понимаю – бойцы! – сказал кто-то.

– Особой чертой, отличающей высших оборотней, является способность манипулировать магическими потоками в обеих своих ипостасях. Причём, в зверином облике магические возможности даже усиливаются, что делает высшего оборотня ценнейшим кадром! – торжествующе завершил Витгенштейн.