Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

И снова заговорила Агриппина Федотова.

– Ну что же тут непонятного? Моей дочери давно уже хотелось для себя иной жизни: наскучило ей быть простой женой протоиерея в заштатном Живогорске. Вот Аглая и решила: как только Зина выйдет за Новикова, она сама сразу же переедет к ним в имение и будет всем там распоряжаться. В доме Алтыновых ей бы такого никто не позволил, а Новиков – он умел ловить людей на крючок. Может, он сам ей и пообещал такое. Видел: молодая красивая попадья изнывает от тоски в своём скромном домике. А дворянское имение – совсем другое дело. Там и приёмы можно устраивать – да хоть балы! Правда, Аглая?

Аглая Сергеевна, у которой на шее вздулись под нежной кожей синеватые вены, бросила на свою мать яростный взгляд. Однако по-прежнему ничего не сказала. А Иван подумал про себя: не исключено, что дело обстояло ещё хуже. Аглая Тихомирова могла в неявной форме заключить с господином Новиковым и другое соглашение. Он мог предложить ей в полное распоряжение своё имение – после того, как сам он переберётся вместе с Зиной в унаследованный ею Медвежий Ручей. А случиться это должно было, по его замыслу, очень скоро. Вряд ли кудесник стал бы терпеливо ждать, когда нынешние хозяева усадьбы отойдут в мир иной по естественным причинам. Возможно, господа Полугарские и заточения в привратницких башнях не должны были пережить.

Между тем Николай Павлович, позабыв на время обо всём остальном, суетился возле своей тётушки, внезапно исцелившейся после апоплексического удара. Варвара Михайловна продолжала с ужасом взирать на Агриппину, а Зина гладила Эрика, который снова запрыгнул к ней на колени. На Ивана девушка бросила вопросительный взгляд, а потом, пожав плечами, указала глазами на свою баушку. И купеческий сын понял: наступило время всё завершить.

– Как вы считаете, Агриппина Ивановна, – спросил он, – может ли стать наша с Зинушей помолвка подходящим поводом, чтобы простить всех участников этой скверной истории и предать забвению их деяния?

Агриппина Федотова хмыкнула.

– Насчёт предать забвению – это уж вряд ли. Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет – тому оба вон. А относительно всего остального – пожалуй, это следует обдумать. – И она повернулась к Алексею, так и стоявшему у дверей гостиной: – Сходи-ка ты, голубчик, в спальню госпожи Полугарской – она через две двери отсюда, налево по коридору. И принеси оттуда икону Казанской Божией Матери.

– Икону? – изумился Алексей. – А для чего?

– Чтобы моя дочь Аглая могла прямо сейчас благословить мою внучку Зинаиду на брак с Иваном Митрофановичем Алтыновым.

Эпилог

28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник

1

Зине вспомнилось «Утро туманное» – романс на стихи господина Тургенева, – когда они вышли на крыльцо двухэтажного господского дома в день отъезда из Медвежьего Ручья. Холодная мглистая влага поднималась над землёй, закручивалась лёгкими завитками. И воздух казался не просто прохладным – промозглым. Зина порадовалась, что накинула поверх фланелевого платья шерстяную пелерину, а на голову надела капор вместо лёгкой шляпки. Трудно было поверить, что всего неделю назад обитателей Медвежьего Ручья едва не спалили заживо мстительные детища огня-Сварожича. Сейчас о том, что в усадьбе происходило, напоминали только обугленные руины флигеля, всё ещё источавшие прогорклый запах гари. Да ещё беспрерывно падала с деревьев иссохшая до ломкости листва, так обильно укрывая землю, будто уже наступил конец октября.

Провожать гостей вышел из дому господин Полугарский. А вот супруга его даже не поднялась с постели. После событий минувшей пятницы она впала в некое подобие прострации: ела, пила, отвечала на вопросы, но решительно не желала двигаться и выказывать хоть какие-то желания или интересы. Зина думала: её бабушка по отцовской линии не верит в то, что Агриппина Федотова спустит ей с рук всё содеянное. И теперешнее Варвары Михайловны состояние – в большей степени следствие снедавшего её страха, чем пережитого заточения.

А Наталья Степановна – та и вовсе изумила всех: пустилась в бега. И преклонный возраст ей в том не помешал. В субботу утром выяснилось: старая графиня, забрав ландолет Полугарских и лакея Фёдора, укатила в неизвестном направлении. Можно было не сомневаться: мести Агриппины Ивановны она опасалась не меньше, чем жена её племянника.

Сама же Агриппина отправлялась теперь в Живогорск на алтыновской тройке вместе со всеми: с Иваном, Зиной, Алексеем и Эриком Рыжим, который дремал в корзине для пикника. А чуть поодаль от этой корзины стояла деревянная птичья клетка-переноска. Зина ошиблась давеча, когда думала, что Ванечка сумел изловить почтового голубя госпожи Полугарской!

– Я понятия не имею, куда он делся, – признался Иван своей невесте в тот же день, когда разыграл небольшое представление с клеткой. – А это – Горыныч! Алексей привёз его из Живогорска, когда отвозил письмо твоему папеньке. Ты сама же мне и подсказала идею с подменой, когда упомянула, что голубь из купальни напомнил тебе Горыныча. И я надеялся, что твоя бабушка Варвара Михайловна тоже обманется на сей счёт.

Ну, а маменька Зины с ними не ехала: Агриппина Ивановна ещё позавчера посадила её на поезд. И намекнула, чтобы в Живогорске та и думать не смела плести новые интриги. Или перед мужем ныть и изображать из себя жертву козней собственной дочери.

– А не то я устрою так, – пообещала ей Агриппина, – что ты в монастырь инокиней пойдёшь. И даже этому будешь рада!

Впрочем, Аглая Сергеевна Тихомирова, при свидетелях благословив свою дочь и её жениха, держала себя после этого тише воды ниже травы. И Зина подозревала: боится она теперь не одной своей матери. Девушка и сама не поняла, как сумела тогда погрузить маменьку в сомнамбулическое состояние, а потом походя исцелить старую графиню. А когда завела об этом разговор с баушкой, та лишь проронила:

– Ты, Зинуша, не знаешь пока своей истинной силы. И оттого не можешь её контролировать. А силы этой у тебя, пожалуй что, поболее, чем у меня самой. Так что будь с нею поосторожнее.

Когда же внучка стала допытываться, как ей собственную силу узнать, Агриппина сказала: «Сейчас – никак. До тех пор, пока ты не вступишь в брак и не утратишь девственности, сила эта будет бродить внутри тебя. И наружу станет вырываться лишь в неполной мере или по случайности». Зина не знала, огорчаться этому или радоваться. Она уже нарушила обещание, данное папеньке, а что бы он сказал, если б узнал: его дочь имеет все шансы превзойти по части колдовских чар свою собственную бабку-ведунью?

Однако сейчас все мысли Зины были о другом: они возвращались в Живогорск, где её ожидали приготовления к свадьбе. Ванечка – тот начал даже приглашать на неё гостей, хоть дата пока что и не была назначена. К примеру, взял слово с инженера Свиридова, когда тот отбывал в Москву, приехать в Живогорск на предстоящее торжество. А сейчас говорил Николаю Павловичу Полугарскому:

– Я надеюсь, вы окажете нам честь и прибудете на наше с Зинаидой Александровной венчание! Думаю, оно состоится не позже, чем на Покров.

– Чем раньше, тем лучше, – пробормотала стоявшая рядом Зинина баушка; но так тихо, что никто, кроме внучки, её слов не услышал.

Агриппина Ивановна и вовсе уговаривала Зину и Ванечку обвенчаться в Троицком, а потом прямо из Медвежьего Ручья отправляться в свадебное путешествие за границу – не посещая Живогорск. Недвусмысленно намекала: там грядут события самого пугающего свойства. Но какого именно – не раскрыла. И откуда у неё такие сведения, тоже умолчала.

Впрочем, отказаться от возвращения в Живогорск жених и невеста всё равно не могли. Зина хотела покаяться перед папенькой в том, что нарушила данное ему обещание, и упросить его, чтобы именно он обвенчал их с Ванечкой. А Ивану Алтынову нужно было отдать распоряжения старшему приказчику и нотариусу на то время, что молодожёны собирались провести за границей. И Агриппина, хоть и с неохотой, согласилась с их намерениями. Но выдвинула условие: всю обратную дорогу в Живогорск она проделает с ними вместе.

Николай же Павлович, услышав Ванечкино приглашение, кивнул:

– Прибуду непременно! Но что же насчёт Варвары Михайловны?

Иван вопросительно поглядел на Зину и на её баушку, уже стоявших возле тройки.

– Ну, ежели Варя пожелает посетить Живогорск… – протянула Агриппина Ивановна насмешливо.

И господин Полугарский, стушевавшись, более об этом не спрашивал. Зато он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и протянул Ивану Алтынову маленький саквояж, который держал в другой руке.

– Чуть было не забыл! – воскликнул он. – Вот здесь – один из моих дуэльных пистолетов и заряды к нему. Второй я, уж не обессудьте, оставил себе. А этот – захватите с собой! Бережёного Бог бережёт!

Иван откровенно удивился, но подарок всё же принял, сказав:

– Благодарю вас! Но мы и так всегда возим с собой в тройке охотничье ружьё. Ехать в Живогорск надо через Духов лес, а там полно волков. Пусть они в это время года и не голодные, на людей не нападают.

А вот Зина не столько догадалась, сколько ощутила, какие именно пули изготовил для своего оружия Николай Павлович. И тот немедленно Зинины ощущения подтвердил.

– Этот пистолет заряжен особым образом, – сказал он. – И запасные боеприпасы тоже – особые. Вы ведь знаете про тот злополучный серебряный шандал? Ну, так вот, я нашёл его обломкам применение: выплавил из них пули для двух пистолетов.

Ванечка помрачнел.

– Так вы всё же опасаетесь, что кудесник Новиков может вернуться? И снова принять облик медведя?

Николай Павлович при этих словах даже воодушевился; как видно, ему было в радость оседлать любимого конька.

– А вы знаете, – с улыбкой проговорил он, – что само наименование кудесник исстари предполагало умение чародея перекидываться в дикого зверя? И до сих пор в некоторых губерниях словом кудес именуют кудлатую звериную шкуру. – Но потом, видя, что купеческий сын ждёт его ответа, посерьёзнел. – Нет, я не думаю, что он вернётся. Но порох-то лучше держать сухим.

Тут Эрик проснулся и, высунув башку из корзины для пикника, издал протяжное: ба-а-а-у. И они все заторопились: пора было отправляться. Зина глянула на дом – знала, где находятся окна спальни её бабушки Варвары Михайловны. Но ни тогда, ни когда тройка отъезжала с перезвоном колокольчика от крыльца, никто из этих окон так и не выглянул.

2

Иван Алтынов порадовался, что в тройке у них были припасены пледы. Ехали они быстро, что называется – с ветерком, а погода стояла отнюдь не жаркая. Так что тёплые покрывала оказались в дороге совсем не лишними. Эрик Рыжий снова дремал в приоткрытой корзинке; Горыныч, вероятно, тоже кемарил в клетке, укрытой мешковиной; да и Зина, полулёжа на обитом бархатом сиденье, прикрыла глаза – погрузилась в лёгкий сон. А вот Агриппина Федотова засыпать явно не собиралась. И купеческий сын поразился, когда понял, как сильно нервничает Зинина баушка, беспрерывно озиравшаяся по сторонам. Пожалуй, никогда прежде ему не доводилось видеть Агриппину Ивановну в таком взвинченном состоянии. Она то и дело поправляла чёрные волосы, выбивавшиеся из-под платка, дышала коротко и резко.

Иван расспросил бы её – нашёл бы способ выведать у женщины, что она замечает вокруг такого, чего не видит он сам? Или ожидает заметить? Да не хотел будить и беспокоить Зину.

И в молчании они катили вплоть до того момента, как тройка выехала на широкую грунтовую дорогу, что пролегала через Духов лес, выводя к Живогорску. По правую руку от них находилась сосновая часть леса: светлая, почти без подлеска, состоявшая из высоченных мачтовых деревьев. А по левую руку лес был иной, берёзово-еловый, как будто исчерканный вертикальными полосами масляной краски: белыми вперемешку с тёмно-зелёными. Та часть леса была сумеречной, и купеческому сыну померещилось: деревья там застыли в ожидании чего-то безрадостного, вероломного.

Вот тут-то молчание в алтыновской тройке и было нарушено – как бы пошло зыбью. И нарушил его рыжий зверь: Эрик пробудился, привстал в корзинке, опершись на её край передними лапами, а потом басовито возгласил: бау! Смотрел он при этом на Агриппину Федотову, хвост котофея маятником ходил вправо-влево, а острые уши нервно подрагивали.

Ивана будто по темечку что-то стукнуло. И он, почти не осознавая, что делает, вытащил из-под сиденья обёрнутую рогожей двустволку, развернул и положил себе на колени. Смотрел он при этом не на ружьё: крутил головой, глядя по сторонам. Как и Агриппина Федотова. Как и сидевший на облучке Алексей, тоже наверняка что-то почуявший.

– Что там, Ванечка?

Иван даже вздрогнул, услышав голос Зины. Девушка открыла глаза и чуть приподнялась, пытаясь одной рукой вернуть на место свалившийся с головы капор. Вид у неё был полусонный и почти не встревоженный.

– Пока не знаю. – Иванушка бросил взгляд назад, но увидел только пыль, вздымавшуюся из-под колёс тройки. – Езжай быстрее, Алексей!

И тот уже приподнял кнут, намереваясь хлестнуть коренника. Но лошади вдруг заржали – все три одновременно, почти в унисон, – и прянули вбок так резко, что тройка едва не опрокинулась. А потом без подхлёстываний, без понуканий понеслись вперёд таким бешеным галопом, словно под ноги им кто-то кидал китайские шутихи, взрывавшиеся одна за другой.

– Матерь Божья, да ведь это волки! – закричала Зина и указала в сторону пылевого вихря, клубившегося позади.

И купеческий сын, снова оглянувшись, действительно увидел их. Только вот не мог он увидеть их так ясно. Их должна была бы скрывать пыль, ведь на бегу волки вытягиваются вдоль земли, высоких прыжков не делают. А те три зверя, что гнались теперь за алтыновской тройкой, скакали так, что оказывались поверх пылевых облаков. Главное же – Иван Алтынов, всю жизнь проживший в Живогорске, отродясь не видывал в его окрестностях волков такого цвета и такой величины. Чёрные мохнатые твари размером были с полугодовалых телят. Только сложение их выглядело каким-то непропорциональным. Иван поначалу решил: причина в том, что у них несоразмерно большие головы. Но потом уразумел: не в одних только головах состояло дело.

Так называемые волки бежали, припадая на передние лапы, которые казались у них заметно короче задних. И, быть может, именно это обстоятельство и выручало алтыновскую тройку и её пассажиров. Преследователи, хоть и совершали гигантские прыжки, не могли пока угнаться за лошадьми. Однако расстояние между чёрными волками и повозкой всё равно сокращалось на глазах.

Ивану понадобилось не более трёх секунд, чтобы заметить и осознать всё это. А на четвёртой секунде он вскинул двустволку, прижал её приклад к плечу – плотно, как учил его когда-то отец, – и спустил один из двух курков.

– Не надо, Иван Митрофанович! – успела крикнуть Агриппина, однако выстрел уже прогрохотал.

Лошади понеслись ещё шибче – а ведь казалось, что такого просто быть не может! В деревянной клетке забился под мешковиной Горыныч. Эрик ощерился и выгнул дугой спину. Но, увы, это были единственные результаты Иванушкиного выстрела. А ведь он почти не сомневался, что попал в волка, который бежал первым, – угодил ему в его широченную грудь. Однако тот на бегу даже не запнулся. Как и двое других преследователей. Они будто летели над землёй, образовав короткую колонну по одному, – следовали за своим вожаком, как военные корабли следуют в кильватере флагмана. И это уж никак не походило на привычную волчью тактику, когда зубастые охотники окружают жертву с разных сторон.

Алексей обернулся, диким взором окинул чёрную троицу.

– Нам не уйти! – осипшим голосом прохрипел он. – До города ещё почти четыре версты – эти раньше нас настигнут!

– Когда они окажутся ближе, я не промахнусь! – крикнул ему Иван – больше чтобы успокоить Зину.

И тут же широкогрудый вожак совершил ещё один длинный прыжок. Неестественно длинный – так прыгать могли бы разве что какие-нибудь австралийские кенгуру. Купеческий сын не успел даже подумать, будет прок или нет, и снова спустил курок. Но на сей раз уж точно промазал: пуля взметнула маленький фонтанчик пыли обок от прыгнувшей твари. И всё же некоторое действие это возымело: выстрелом Иван сбил прицел прыгуну. Тот приземлился на дорогу, не допрыгнув до тройки с пол-аршина. И в досаде крутанулся на месте, как если бы намеревался ухватить зубами свой собственный хвост.

Это неудачная атака чуть замедлила и двух других тварей: им пришлось притормозить, чтобы не врезаться в своего вожака. Но уже несколько мгновений спустя они помчались вперёд, будто удвоив скорость.

Иван сунул руку под сиденье: там должны были лежать запасные патроны к двустволке. Что бы там ни говорила Агриппина, а другого оружия для обороны у них не оставалось.

И тут купеческий сын едва не подскочил на месте. Другое оружие! Как же он мог забыть о нём? Он повернулся, ища глазами подарок Николая Павловича: маленький саквояж. И увидел: Зина уже держит раскрытую кожаную сумку на коленях. А в руках его невесты блестит изящными латунными украшениями дуэльный пистолет господина Полугарского.

– Отодвинься в сторону, Ванечка! – велела она.

И купеческий сын успел подумать: если бы он не любил уже эту девушку всем сердцем, то влюбился бы в неё прямо сейчас. На всю жизнь. Она была не просто хороша: с чёрными волосами, развевавшимися подобием пиратского флага, с глазами, в которых будто штормовые волны плескались, с пистолетом в вытянутой руке. Она была прекрасна, как богиня-охотница Артемида, которой древние греки воздвигли в Эфесе величайший в мире храм.

– Стреляй, Зинуша! – крикнула ей Агриппина.

Однако девушка не торопилась. И купеческий сын понял, чего она ждёт: новой атаки.

Волки между тем поменяли диспозицию. Теперь два сотоварища держались по бокам от вожака. И новый прыжок совершил не вожак, а тот зверь, что бежал справа от него.

Иван ужаснулся, решив, что Зина не успеет прицелиться в другого прыгуна. А он сам так и не перезарядил отцовское ружьё! Однако его невеста не сплоховала. Чёрная тварь в полёте уже коснулась тройки передними лапами, когда прозвучал новый выстрел. И тут же раздался неистовый, будто косой резанувший по барабанным перепонкам, преисполненный боли и злобы вой. Который в конце, как отметил Иван с яростным злорадством, перешёл в жалобный, почти щенячий скулёж.

Прыгун, заливая дорогу кровью, повалился на спину. А на заднем бортике тройки повисла, зацепившись за него когтями, волчья лапа, которую отстрелила дочка протоиерея Тихомирова.

3

Иван Алтынов приказал Алексею остановить тройку, когда до города оставалось ещё не менее полутора вёрст. Однако мчаться и дальше, рискуя загнать лошадей, не было никакой необходимости. Они уже выехали на опушку леса. И никто их больше не преследовал.

После того как один из чёрных волков лишился лапы, произошло нечто, совершенно не поддававшееся объяснению. Два других зверя подступили справа и слева к своему раненому сотоварищу, а затем, действуя мордами и плечами, помогли ему подняться. И так, поддерживая его с двух сторон, повлекли трёхлапое, истекавшее кровью существо в Духов лес – в его берёзово-еловую часть.

Как далеко они туда углубились – этого Иван не разглядел: лошади всё ещё мчались вперёд. Зато он увидел, как Агриппина Ивановна забрала у Зины пистолет и саквояж господина Полугарского, после чего быстро и ловко перезарядила оружие.

А когда тройка остановилась, все седоки, не сговариваясь, сошли на дорогу: им нужно было ощутить твёрдую землю под ногами. Их примеру последовал Эрик Рыжий: выпрыгнул из своей корзины, грациозно соскочил наземь и обежал тройку сзади, что-то с крайней неприязнью на ней разглядывая. Агриппина же Федотова, повернувшись к своей внучке и её жениху, сказала:

– Я думаю, нам надо поворотить назад. Ехать обратно в Медвежий Ручей, пока не поздно. Сейчас дорога свободна, но сколько времени она такой останется…

Она не договорила: застыла, глядя на Зину, которая, следуя за Рыжим, тоже обошла тройку. И встала позади неё, упёршись руками в колени – что-то рассматривая. Секунд пять она простояла так, а потом распрямилась, нахмурилась и коротко кивнула – в ответ, вероятно, на какие-то собственные мысли.

– Нет, – проговорила она, – возвращаться нам поздно. То, что ты предсказывала, – она посмотрела на свою баушку, – уже случилось.

Иван быстро шагнул к невесте – но тут же отпрянул назад. И не смог сдержать потрясённого вздоха.

На заднем бортике тройки, за который недавно цеплялись когти волчьей лапы, висела теперь человеческая рука: мужская, с гладкой светлой кожей, с ухоженными ногтями на скрюченных пальцах, которые так и не разжались после того, как владелец утратил свою конечность. И странное дело: рука эта больше не кровоточила.

Агриппина Федотова тоже подошла, встала рядом. И выговорила, поморщившись, лишь одно слово:

– Волкулак.

– Так что же, Иван Митрофанович, – спросил с облучка Алексей, который, единственный из них, не покинул тройку и не знал пока, какой у неё появился привесок, – куда мы теперь?

Иван посмотрел на Зину, и та одним движением ресниц ответила на все его вопросы. Размышлять тут было не о чем. Он вернул отцовскую двустволку обратно под сиденье, а потом взял оттуда рогожу – обернул ею жуткую руку, отцепил от бортика и положил рядом с ружьём.

– Теперь, – сказал купеческий сын, – мы едем домой – в Живогорск!