Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 224 (всего у книги 339 страниц)

08. РАЗНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

ОТ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА

Инцидент действительно получился громкий, и отзвуки его докатились даже и до русских газет. Самое смешное, в заметках подробно описывалось, что официальный Китай немедленно заявил о непричастности к происшествию и даже выразил пострадавшим соболезнования. Зато вину на себя (и очень громко) сразу взяли несколько независимых торговых диаспор из Юго-Восточной Азии. Одни так откровенно имели совершенно пиратскую репутацию.

Вот же ушлые! – удивлялся и возмущался Зверь. – Они ж там вообще никаким боком! Это же всё мы сделали!

О, брат, – успокаивал его я, – это же торговля, большие денежки. Да и особенность в том районе такая: главное – красиво выступить, показать свою якобы силу. Пыль в глаза пустить.

Так раскроется же?

Надеются, видать, что не полезут на них, побоятся. Да мне, откровенно говоря, и наплевать. Что мы – полезем с азиатскими пиратами разбираться? А там они друг друга пусть грызут как хотят.

Мне, по большому счёту, интереснее было, чью мы бошку государевым сыскарям сдали? Не расскажут ведь, поди…

* * *

Через неделю после нашего феерического выступления меня – а, точнее, нас, всю бравую команду, совершавшую амстердамский налёт – догнал неожиданный и очень приятный сюрприз. Особенно для некоторых. С каким удовольствием я явился в ангар магонаучного сообщества и вручил Швецу с Пушкиным благодарственные письма от генерал-губернатора Витгенштейна!

– Но это, ребятушки, ещё не всё! То было приятное, а вот это, – я добавил к письмам по векселю на весьма солидную сумму, – полезное!

Пушкин аж присвистнул.

– Это что же? Проблема с оплатой обучения решена?

– Именно, дружище! – Швец радостно обнял его и по-пиратски прищурился: – А выгодное дельце получилось. Илья Алексеич, может, поинтересоваться при случае: генерал-губернатору не надо ещё кого-нибудь освободить? Кстати, оставайтесь на собрание! Сейчас наши подойдут.

– Это обязательно? – я вспомнил их вечные прения.

– Конечно! – воодушевлённо воскликнул Пушкин. – Всё-таки мы сегодня «Пантеру» будем представлять.

Остался. И нисколько насчёт прений не ошибся.

...

– Итак, господа тема сегодняшнего собрания – варианты модернизации СБШ производства Великой Германской империи «Пантера», – начал Швец.

– А почему мы не можем модернизировать какой-нибудь шагоход российского производства? Я молчу о том, что это опять шагоход сотника Коршунова. Господа, это игра в одни ворота! Что за непотизм? – выкрикнул какой-то новенький участник маго-научного общества. А может, и не новенький, просто я его видел в первый раз…

– Отлично! – возмущённо воскликнул Пушкин. – Я правильно понимаю, вы можете предоставить нам свой шагоход и пилотов к нему для натурных опытов?

– Э-э-э, нет, – новенький слегка стушевался. – Но можно же попросить вспомоществования у военных? Мы же, в конце концов, для империи стараемся!

– Оглянитесь, – довольно сурово предложил ему Швец. – Вот этот «Святогор» был получен нами в результате полугодичных переговоров! Полгода, господа! И это учитывая, в каком состоянии он был после боёв на Второй Польской! А здесь нам предоставлена возможность поработать с новыми иностранными машинами. И поработать с ними, внимание – бесплатно! Я предлагаю тем, кто задаёт подобные провокационные вопросы, попробовать лично договориться о обновлении парка, инструментов или хотя бы наглядных пособий для нашего кружка. Кстати, господин выскочка, вы в курсе, что химические препараты, которые до сих пор использует наша лаборатория, куплены на средства с тотализатора, где участвовал шагоход «Саранча»? И что крупнокалиберный пулемёт «Коршун», разработанный для этого же МЛШ, занял второе место на всероссийском конкурсе молодых разработчиков?

– Но его всё равно не взяли в производство!

– И, я считаю, правильно, там ещё есть немалое поле для модернизации…

– Господа, мы опять спорим не о том!

В общем, препирались они, как обычно, с величайшим воодушевлением. Но в конце концов разошлись, обещавшись за пасхальные каникулы подробно ознакомиться с ТТХ «Пантеры» и выдвинуть предложения по вариантам её усовершенствования.

* * *

С неменьшим, чем Швец и Пушкин, воодушевлением принял награду и Хаген.

В тот же день с нас сняли университетский арест, и назавтра мы вместе с фон Ярроу отправились на ремонтную стоянку, где всё ещё чинился наш «Дельфин» – чтобы вручить благодарности и векселя всему экипажу.

– Что, Сергей Викентьевич, долговато дело идёт с ремонтом? – спросил я, оглядывая дирижабль, зажатый в тисках огромной малопонятной конструкции.

– Напротив, Илья Алексеич. Менее двадцати дней обещано на полное восстановление двойного магического контура – это чрезвычайно быстро. И делают на совесть, уверяю вас.

– Это радует. Так когда говорят к завершению-то дело?

– Грозились к пятнице, и я склонен им верить.

– Так это же и славно! Мы аккурат в пятницу последние занятия проводим – и вместе с вами отвалим домой!

Всё прям одно к одному! Замечательно выходит, я так считаю.

Пасха в этом году была ранняя, раньше даже середины апреля, и мы с Серафимой собирались все десять дней пасхальных каникул провести в Иркутске, с роднёй.

ПРЕЛЮБОПЫТНЕНЬКОЕ

Но, раз уж нас выпустили из-под почти домашнего ареста, я решил навестить профессора Гончарова – обещался-таки, да и личностью он оказался весьма интересной. И шахматы, опять же, я люблю, а тут никто особо подобной страстью не страдает.

Поехал я один, рассудив, что Серафиме с девчонками общаться гораздо приятнее, нежели на наши шахматные баталии глазеть.

На дверях небольшого двухэтажного дома красовался новомодный электрический звонок. Двери открыл лично профессор.

– День добрый! – раскланялся я.

– Ну, скорее уже добрый вечер, голубчик! Как я рад вас видеть! Таки пришли пару партеек сыграть!

– Не без этого. Но и… – Я поднял объёмный пакет.

– И что это? Я прямо теряюсь! Проходите-проходите…

– Супруга передала. Домашние гостинцы. Вот сейчас вместе и посмотрим. Там всё так упаковано, что я, право, и не знаю, что где, и вообще – что там? – Я улыбнулся. Марта с Симой так суетились вокруг этого пакета, что я даже начал сомневаться – а надо ли мне это всё. Но, как любой счастливо женатый мужчина, я понимал, ежели жена вот так вот хлопочет и волнуется – наше дело соответствовать. Ибо нехрен… Своя шея – она дороже.

Мы прошли в довольно строго убранную гостиную, если не считать разбросанных по плоским поверхностям книг, кипу газет на одном из кресел и непременные шахматы – на совершенно шикарном специальном столике

– Вы меня заинтриговали! Сейчас посмотрим, посмотрим… – Профессор пристроил пакет на стул, вынул из него бумажный свёрток и развернул Мартин штрудель. – М-м! Какая прелесть! Это с чаем… А это… Господи, вы посмотрите на эту красоту! – Доктор достал из пакета аккуратно свёрнутые кольца домашней кровяной колбасы, и брови его сложились драматическим домиком. – Голубчик! Дорогой вы мой человек! Простите меня великодушно! Но! Это я буду есть один! Возможно, под одеялом, в одиночестве, в тайне от всего мира! Это ж кровянка, да? Домашняя?

Что-то доктор впадает в ажитацию…

– Конечно, домашняя. Матушка к праздникам прислала, они как забой устроят, так и…

Доктор стоял прикрыв глаза, держа против лица круг колбасы и мечтательно нюхал. Вот уж не знал, что прям такая редкость – кровяная колбаса в Новосибирске!

– Вы не понимаете, да? – Он аккуратно завернул пачку колбасных спиралек в шуршащую пергаментную бумагу. – Думаете, доктор Гончаров рассудком тронулся на почве колбасы? Хе-хе! А, знаете, возможно, и так… Вы, мой дорогой человечек, когда спустя годы получите привет из дома… Давно покинутого дома. Хотя бы в виде запахов… вот этой вот колбасы, почти такой же, что ел с дедом в зимовье… – Он смахнул слезу. – Вы меня поймёте… Я буду есть её по утрам, по одной… С яичком и чёрным хлебом… Да!

Он помолчал, успокаиваясь.

– Вы так мне угодили, дорогой Илья Алексеевич, что я даже не знаю, как вас отблагодарить! Я распакую подарки вашей уважаемой супруги позже, вы не против? Мы сегодня не будем играть в шахматы! Мы будем пить кофе с перцем и есть этот прекрасный пирог! И разговаривать!

Он ушёл на кухню. Спустя пару минут вернулся и поставил на стол серебряный кофейник.

– Сейчас я принесу кружечки, а вы голубчик, нарежьте пирог.

– Это штрудель, профессор!

– Да хоть бы и так. Всё равно, режьте, будем вечерять. Тем более, что я ждал вас. У меня к вам вопро-ос! Прямо заинтриговали вы меня! А тут вы приходите и сбиваете почтенного доктора медицины с мыслей кровяной колбасой! Негодник!

– Дак я же не специально! Я вообще не видел, что там жена в пакет кладёт…

– Супруге вашей, передавайте от меня нижайшие поклоны! Я, может, теперь постоянно к вам на чай вечером приходить буду. На колбасу напрашиваться.

– Так милости просим! Хорошему гостю завсегда рады!

– Ловлю на слове… Но слишком часто вас беспокоить не смогу… работа, больные, да и научная, опять же, деятельность, будь она неладна…

– А что за вопрос-то, доктор?

Он остановился и ненадолго замер:

– А это по поводу той головы, что мне предоставили жандармы. Говорят, её вы принесли, милейший? Может поделитесь подробностями?

– Дак, это, почитай, последний, кто в тот бордель, прости Гос-споди, заявился. Важный…

– В белых одеждах, да?

– Ага. В белых… а вы его знали?

– Корнелис де Ланген. Выдающийся врач, шеф-повар клиники внутренних болезней…

– Ага…

– А все думали: откуда у него такие деньги на исследования? Руки на симпозиумах пожимали! Я как отчёты после вашей поездки прочитал – мыл эти самые руки в пяти водах, и всё равно чувствую себя грязным. Негласное мнение от всех врачей, как минимум России, за это я могу поручиться, а может, и… – Он покачал пальцем. – Вам, голубчик, и вашим родным и близким – всё лечение! Любое лечение! – бесплатно! И если вы кому денег предложите, сразу предупреждаю: обидите. Вот так вот! Детишек высасывать! Вампиры новорощенные! Всех к ногтю!

– Ну, я так и сделал…

– И правильно, милейший! Правильно! А чего же вы кофе не пьёте? Это уникальный, так сказать, рецепт! В Южной Америке меня научили.

И мы пили кофе, ели штрудель и болтали о всяких пустяках.

А кофе, кстати, оказался выше всяческих похвал. Надо к нему Марту заслать – пусть рецепт выведает…

ПАСХАЛЬНЫЕ КАНИКУЛЫ

Очень непривычные у меня ощущения поначалу от этого семейного сбора сложились. Странные… Вроде, и рады мне все до слёз, и гулянья широкие, по чину – всё ж таки Праздников Праздник – ан что-то не то. И только когда детей с нянями играть спровадили, а взрослые собрались за стол да рюмки-то в сторону отставили, стало ясно, что разговор сейчас серьёзный пойдёт.

– Ну что, мать, – батя сурово посмотрел на матушку, – говорил я тебе: предупреди сына. Глядишь, и ловчее бы всё прошло.

Маман, что бывает с ней до чрезвычайности редко, ни слова поперёк не сказала, только покаянно вздохнула.

– Рассказывай теперь, – велел батя. – По порядку давай, чтоб младшим всё понятно было.

Кроме матушки за столом сидело ещё трое её братьев, все младше неё, да и привыкли все давно, что сказать она может складнее, так что – ей и отчитываться.

– Началось всё в позапрошлом веке ещё. Прапрапрадед жену с северов привёз, там её Айгын звали, а тут в Арину перекрестили. Из сильного шаманского рода она была, отец её – великий медведь, по-ихнему-то. А вот она ни разу за жизнь не оборачивалась. Может, потому что совсем молоденькой муж её у рода забрал да от снегов-льдов увёз – того не знаю. Но предупреждение было от её отца, чтоб пять поколений следили да детей предупреждали: может медвежья порода через кровь передаться. Мол, если в пяти поколениях ничего не будет – то и всё, значит, угас дар. Я почему вам ничего и не говорила. Вы ж шестые!

– Почему шестые-то? – удивилась Лиза. – Маманя! Вы саму Айгын-то не считайте. Так-то пятые, выходит.

Матушка замерла, приоткрыв рот, начала загибать пальцы…

– Ахти, мать честная! Как же я считала-то⁈ Точно, пятые ж вы!

– Да не клопочи, Дуся! – сурово остановил её батя. – Теперь уж чего крыльями хлопать. Не угас, выходит, дар-то. Теперь думать надо: чего на запрос отвечать будем?

– Какой запрос? – хором спросили Наталья, Лиза и Катя.

Двоюродные братовья да сёстры от младших-то дядьёв, понятное дело, были младше нас, поэтому и за взрослый стол были допущены не все, а только те восьмеро парней да девок, кому двенадцать стукнуло – и то в порядке исключения и по той причине, о которой я позже расскажу, а на тот момент и сам не знал. Они закрутили головами, переглядываясь, не понимая.

– Погодите, балаболки! – цыкнул на сестёр батя и обернулся к суровым дядьям. – Вы-то получили?

Дядьки – раз все материны братья, выходит, тоже носители медвежьей крови – переглянулись между собой.

– Получили, – кивнул старший. – Вот, посоветоваться хотели…

– Да какой запрос, не томите уж! – нервно воскликнула Лиза.

– А такой, – батя посмотрел на сестёр сурово, – что из государевой канцелярии пришла бумага. Всех наследников от корня Айгын переписать и по достижении двенадцати лет всех без разбора пола отправлять на специальную учёбу в северный городок Кайеркан.

– Бат-тюшки, это где такое? – испугалась Катерина.

– Цыц! – сердито велел батя. – Сказано: на севере. С сентября до Пасхи учёба, потом домой. Перевозка, житьё-бытьё – всё за казённый кошт.

Лиза, у которой старшей дочке аккурат летом должно было исполниться двенадцать, охнула, прижимая руку ко рту.

– А чего так далеко-то? – подала голос Наталья, испугавшаяся пока меньше всех – мальчишки у неё были пока мелкие, пять лет да три года.

– Специальная школа там, – негромко пояснила матушка, – для оборотней-медведей. Белых. В запросе сказано: и взрослые могут приехать, если имеют таковое желание. Специальные тесты пройти, эх… эхстремальные. А все, кто от двенадцати до возраста службы – в обязательном порядке.

Да уж, с предписаниями государевой канцелярии не спорят.

Двое старших сыновей дядьки Дмитрия, поступившие уже на службу и даже успевшие повоевать в Средней Азии, переглянулись.

– Спробанём? – спросил Артём, старший.

– А чего нет? – хмыкнул Серёга, недавно закрывший первый свой полугодовой контракт. – Да и за мальцами хоть по дороге присмотрим.

Младшие дружно таращились.

А у меня наконец окончательно сложилась в голове картинка:

– Поэтому, маманя, молодёжь оборотническая так вас и боится. Даже застрявшие в звериной шкуре. Чуют они огромного зверя. Может, и вам стоило бы на тесты экстремальные скататься?

Матушка посмотрела на меня круглыми глазами, потом на батю. Открыла рот. Закрыла.

– Я… подумаю.

Мальки, сообразившие, что жизнь их с этого момента перевернулась с ног на голову, заёрзали, перешёптываясь.

– Там, Ильюша, в запросе и ты прописан отдельной строкой, – каким-то извиняющимся голосом сказала матушка, – прибыть со всеми на первые пробы нынче же. Пятнадцатого июля дата назначена.

– Ну и чего тут переживать? Надо быть – буду.

09. НА ПАСХАЛЬНОЙ НЕДЕЛЕ

ПРАЗДНИЧНОЕ

Долго мы в тот первый вечер сидели, обсуждали: что да как лучше устроить. Удивлялись – надо ж, как развернулось! Список начали составлять да бросили – всё ж старшим надо было серьёзно подумать: ехать в Кайеркан иль нет. Как ни крути, разом жизнь в другую сторону развернуть – решение не из простых.

А я глядел на них и думал: ничего-ничего! Сейчас очумение пройдёт, головами-то протрясут да всем составом и двинут. А чего? Меня жизнь сколько раз уж мотала да кидала – и ничё, притерпелся. У нас порода крепкая. А там, глядишь, и новый род оборотней у России появится. Высших! Коль есть возможность в лучшем виде отчизне послужить – отчего и нет?

А пока – все немного успокоились и включились в праздничную круговерть: гостей принимали и сами по гостям ходили, всякие концерты да театры посещали, особливо с детьми. Катерина с Лизаветой как с цепи сорвались – надо, говорят, культурой напитаться, а то в ентом Кайеркане, поди, кроме школы культурных заведений-то и нетути! И мы (остальные все) тоже за компанию напитывались. Так что аж пропитались сверх всякой меры, по-моему.

Я коварно ребятишек больше на аттракционы заманивал – приехал к нам снова передвижной парк «Восточная сказка» – ох мы на качелях-каруселях накрутились! А на русских горках – всех нервничающих наших бабёнок посадил да пару раз прокатил. Проорали-и-ись! Забыли, о чём переживали.

Но помимо каруселей в моей жизни случался и натуральный цирк. С конями, пень горелый.

«ОВЕЧКА К ВАМ НЕ ЗАБРЕДАЛА ЛИ?..» или ТАКУЮ РОЛЬ Я НА СЕБЯ ЕЩЁ НЕ ПРИМЕРЯЛ

В этот наш приезд мы с Симой, Хагеном, Мартой и няней останавливались уже в нашем с Серафимой новом доме. Из-за необжитости он слегка напоминал музей, но был к нашему приезду освобождён от чехлов на мебели и подтоплен (всё ж таки апрель в Иркутске – месяц ещё довольно прохладный, особенно ночами). Самостоятельное хозяйство мы изображать не стали – смысл, на неделю? Столоваться ходили к маменьке, а она и рада была до умопомрачения, лишь бы нас кормить.

Так вот, прекрасным утром пасхальной среды барышни наши уже ушли на завтрак и Аркашку с собой увели, а я со свежими письмами в кабинете подзадержался. Выхожу в гостиную – Хаген стоит, в новой казачьей форме с погонами хорунжего, с начищенной медалью, сапоги сияют, вытянулся, как на императорском смотре. А меня увидел – побледнел чевой-то вдруг и ка-а-ак в ноги бухнется.

– Ты с глузду съехал, Хаген? – растерялся я.

– Фрайгерр Коршунов! – торжественно и официально начал он, не вставая при этом с пола. – Я имею к вам чрезвычайно важный и серьёзный разговор!

– Так садись за стол нормально! Поговорим. Чего ты вдруг валяться-то вздумал? И вообще, хватит выкать мне! Ты казак, я казак. Обращайся на «ты».

Он оторвал наконец лоб от пола, стоя всё ещё на коленях и чопорно возразил. Возразил, ядрёна колупайка!

– Фрайгерр Коршунов, но вы ведь, в некотором роде, представляете сейчас замену моих родителей.

– И чего? Атамана я и то в боевых условиях на «ты» зову, хоть и по имени-отчеству.

Он подумал. Кивнул.

– Это приемлемо.

– Ну, теперь скажешь, чё ты по полу валяешься?

Хаген искренне выпучил глаза:

– Я прочитал в учебнике, что такова ваша традиция.

Я вздохнул и понял, что ваще ничё не понял. Потёр затылок. Сел за стол.

– Так! Садись напротив, разбираться будем.

– Хорошо, Илья Алексеевич. – Хаген, к моему облегчению, переместился на стул и уставился на меня выжидающе.

– Ну, что смотришь-то⁈ Я провидец аль чё? Что случилось, говори толком!

– Э-э-э… Дело, Илья Алексеевич, в том… – Похоже, он подбирал слова так, чтобы выстроить предложение без непривычного ему «тыканья». – Вопрос очень важный… Я хотел с в… с тобой, – собращение на «ты» далось принципиальному немцу с усилием.

– Ну-ну? Хотел чего?

– Хотел очень серьёзно поговорить.

– Слушаю, – я напустил на себя суровый вид.

А он чуть не обрадовался, тоже морду кирпичом скроил:

– Илья Алексеевич, я хочу жениться. На Марте.

– Пф! Ничего нового. – Хаген вытаращил на меня глаза, а я развернул свою мысль: – Видно ж было, как ты на неё смотришь да следом ходишь. Конспиратор, тоже мне. От меня какая помощь нужна? Сватов заслать помочь?

Вопрос дойча озадачил.

– Я же… м-м… твой вассал. Разве ты не должен дать разрешение?

Я хмыкнул.

– А я должен? Понятия не имею, если честно.

– И Марта тоже была передана на попечение…

– С Мартой как раз всё понятно. Она введена в полноценное подданство, летом ей восемнадцать стукнуло. За кого хочет, за того идёт. Нет, понятно, что с семьёй все советуются, – остановил я готового разразиться тирадой Хагена. – И моё разрешение, если оно надобно, у тебя тоже есть. Только Марта согласна ли? У нас тебе не Европы всякие, слава Богу. Я заставлять её не буду.

– Полагаю, что она не будет против.

Ага. Значит, есть основания.

– Ну, что… Сейчас тогда парадку надену да пойдём руки́и сердца просить.

– Как?.. – Хаген слегка растерялся. – Просто так?..

– А ты как хотел? С перед-на-под-выподвертом?

– Но я читал! Есть освящённый временем обряд…

– Венчание, понятно, но это потом.

– Нет! Минутку! – Хаген подскочил и умчался к себе, появившись буквально через несколько мгновений с книжечкой, из которой торчало несколько бумажных закладок. – Вот! Здесь все правила!

Я открыл книжицу и обалдел. Нет… Ну, может быть, наших прабабушек по такому чину и сватали… Но мои попытки доказать Хагену, что это… мнэ-э-э… слегка устаревшая информация, вызвали только бурное сопротивление. Он очень хотел, чтобы всё происходило по правилам. По прописанным в книжечке.

Я (который раз за это утро!) потёр затылок. Хотя больше всего хотелось в лоб себе со всего маху врезать. Или Хагену, мда. Подумал. Ткнул Хагена сапогом в носок начищенного до блеска сапога:

– Целовались хоть?

– Я прошу вас, фрайгерр Коршунов!.. – вспыхнул Хаген.

– Да чего вскинулся-то? А то вдруг мы притащимся такие нарядные, а она нам – от ворот поворот? И вообще, мы на «ты» договорились. Так чего?

Он помялся.

– В щёчку только. Но она связала мне шарф для Арктики. И вышила платочек…

– М-гм. Ну, уже неплохо. Ладно, сиди.

Я сходил к себе, нарядился в полную парадку, с медалями, саблей – как полагается. По сапогам тож ещё раз ваксой прошёлся. Ну, можно двигать.

Вышел к Хагену.

– Букет-то купил?

– А про букет тут ничего не написано…

– Да ядрёна колупайка! Как свататься-то без букета⁈

– А… Я кольцо купил и шаль шёлковую…

– Шаль! Ну, допустим, в качестве подарка – ладно. А букет… О! Знаю я!

В оранжерейке, связывающей новый и старый дома, матушка высадила цветы. Всю зиму там было тепло, и кустики роз дружно зеленели, а к Пасхе покрылись мелкими душистыми розочками. На пару белых кустов я варварски и покусился, срезав девять веточек. Обвязал розовой атласной ленточкой из комода.

– Пойдёт! Уж всяко лучше, чем с пустыми руками. Держи!

Почему-то все эти приготовления привели Хагена в этакое предобморочное состояние. Я вложил букет в его неожиданно холодные пальцы и ободряюще похлопал по плечу:

– А ну, давай не ссы! Не страшнее боя против Стального Ветра!

– Да уж как сказать… – пробормотал Хаген, но дышать начал активнее. Даже где-то слишком.

Так мы и вошли в большую столовую – Хаген с букетом и я с книжечкой (убейте меня, я столько за раз выучить не смогу!).

– Ну вот! А мы уж хотели за вами идти узнавать – не случилось ли чего… – начала матушка и осеклась, поскольку я, во всём своём парадном великолепии, прошествовал к камину (печка при магическом контуре не шибко-то и нужна была, но маманя любила иногда поглядеть на открытый огонь). Сейчас камин, понятное дело, стоял холодный, но я, в строгом соответствии с инструкцией, протянул к зеву топки руки, как бы греясь. Хаген тем временем (тоже по инструкции) встал, привалясь к дверному косяку, а я начал:

– У вас товар, у нас купец!

– Ох ты ж! – ахнула маманя.

А я заглянул в книжечку и бодро продолжил:

– Прослышали мы, что у вас есть золото колечко, а у нас к нему – серебряная сваечка!

Серафима смотрела на нас круглыми глазами, а Марта вообще ничего не могла понять. Батя тихо усмехался в усы, зато маманя – как начала чесать, как по писаному! Я только и успевал ей ответы подходящие в книжечке находить. Наконец дошли до прямых вопросов. Дескать, готовы ли они девицу-красу ненаглядную доброму молодцу отдать? И тут маманя говорит:

– А мы сейчас её и спросим. – И обернулась к Марте, которая смотрела на всё как на непонятный спектакль. – Что, Марфушенька, как тебе добрый молодец? – маманя ткнула рукой в Хагена. – Хорош ли жених или другого будем поджидать?

– Жених? – пролепетала Марта и покраснела, натурально как маков цвет.

– А чего ж? – картинно удивилась маманя. – Или ты век бобылкой вековать собираешься?

Я думал, что Марта сейчас подскочит да убежит совсем. Но она, потупив глазки в стол, сказала:

– Хорош.

Вот тут пошла радость, ликованье, благословленье иконами, которые (оказывается) маман давно уж заготовила, Марте колечко одели, шаль шелковую накинули, букетик вручили – да по рюмочке-другой за это дело приняли. Матушка, конечно, опознала в цветочках свои розы, и шутливо толкнула меня в бок:

– Ох, Ильюшка, хулиган-разоритель! Но для такого случая – прощаю.

Теперь осталось день венчанья у батюшки назначить, и желательно б поскорее, покуда у нас Пасхальные каникулы не закончились.

БОГАТЕНЬКИЕ БУРАТИНЫ

Для меня было немного странновато, что Хаген ни словом не обмолвился о том, чтобы своих родителей на свадьбу пригласить. Так-то рассудить – отчего нет? В тюрьму и то на свидания ездят, а вассалитет (или опекунство по-нашему) – совершенно ведь другой коленкор!

Но я со своими ценными соображениями не лез. Мало ли, как там у них устроено? Может, родители не очень-то невесте из простонародья обрадовались бы? А может, и не одобрили бы, что Хаген теперь в Иркутском казачьем войске числится – на каком-то там особом счету, как на пуговицу ко мне пристёгнутый, но всё же?

В общем, с той стороны была полная тишина. Зато Хаген подошёл ко мне с другим вопросом!

– Фрайгерр Коршунов…

– Ну вот, опять!

– Извини, Илья Алексеич! Вопрос такой. Вот у нас меж Алексея Аркадьича подворьем и дорогой полоса земли есть ничейная. Я к голове сельской управы подходил, узнавал. Он сказал, что если Коршуновы не против, может мне её выделить.

– Вдоль дороги? – удивился я. – Так она узкая совсем, метров полста разве что.

– Зато длинная! Она ж аж до следующей улицы тянется! И на огород, и на сад более чем хватит. А при желании даже прудик можно организовать.

– Эк тебя, братец, на хозяйство растащило!

– Это не меня. Это Марту. Но суть не в этом. Мы бы хотели построиться рядом с вами, а других вариантов нет. Так вы не против?

– Ты.

– Я имел в виду всё ваше семейство.

– Так пойдём сразу до бати с маманей, спросим.

Бате идея наоборот понравилась. Мы даже втроём сразу прошлись на ту травой да кустиками поросшую полоску, на месте осмотрелись, где лучше дом ставить.

– А вот эдак в заборе калитку проделаем, чтоб вокруг не бегать! – батя сдвинул фуражку на затылок. – Денег-то хватит, аль накинуть?

– Того, что мне от трофейщиков за голландские шагоходы пришлось, да с премией от генерал-губернатора Витгенштейна – думаю, будет достаточно на дом. Мы с Мартой хотим каменный, как у Ильи Алексеича.

Дальше мы ещё ходили туда и сюда, обсуждали всякое хозяйственное, а я думал. Что Хаген-то – молодец, нашёл, куда свои денежки пристроить. А у меня ведь тоже сумма скопилась, вовсе не маленькая. И что с ней делать? Не на поле же в стране дураков зарывать, как тот деревянный мальчишка из сказки.

Тем же вечером посадил я своё семейство в автомобиль и покатил в гости к средней сестрице, Катерине. Заодно и дела обговорю.

...

Воспользовавшись моментом, пока наши дамы увлеклись обсуждением новых модных музыкальных пластинок, я отозвал Афоню в сторону:

– Пойдём-ка, братец, поговорим.

– Никак, дело очередное?

– Вроде того.

– Ну, пошли в кабинет, там поспокойнее будет. Любаша, – попросил он горничную, – чаю нам с Ильёй Алексеичем в кабинет подайте.

Домашний Афонин кабинет, как и тот, что в конторе, выглядел совершенно по-рабочему. Карты, графики, схемы какие-то исчерченные.

Афоня подвинул со стола бумаги и уставился на меня деловито:

– Ну, рассказывай.

В дверь коротко стукнули и появилась горничная с подносом – чай, плюшки какие-то. Споро расставила на столе.

– Ещё чего не надо ли?

– Спасибо, Любаша, идите.

Афоня кивнул мне вопросительно – говори, мол.

– Да тут просто всё. С северов деньга образовалась. Мы ж три шагохода трофейщикам отдали, а это на минуточку ТБШ, СБШ и маленький, этот, м-13. Я его хотел вначале вместо разбитой «Саранчи» взять, но он такой страшненький… ей-Богу, лучше я на вырученные деньги свой старый восстановлю. А! Мысль потерял, ядрёна колупайка. Деньги!

– Так там часть, я так понимаю, Хагену отписали?

– Верно понимаешь. Но за взятие вражеской базы, да в два рыла, да с учётом предотвращения обширного биологического заражения, да с пленными – это, знаешь ли, прилично накапало. Плюс мне персонально накинули за помощь в пленении Стального Ветра. Да Витгенштейн тут ещё со своей премией. Скопилась кубышка. Короче, я хочу ещё денег вложить в наше товарищество. Глядишь, со всеми хвостами и на новый дирижабль хватит? Может, скоростной взять попробуем, на усиленном магическом контуре, для экстренных перевозок, а? Что думаешь?

Он медленно покрутил ручку в пальцах.

– А что, может и хватить… И даже на новый… при таких-то раскладах… Но, Илья, тогда нам надо заключать новый договор, с тем, чтоб тебе большая часть прибыли причиталась.

– Афоня, тебя по-родственному в жопу послать, или политесы будем разводить? Ты всем тут занимаешься, все эти перевозки, бумажки, а я только деньги вкинул. Знаешь поговорку про бабаев?

Он, усмехнувшись, кивнул.

– Вот и я о том же. Значицца, так: вот тебе вексель первый, – я выложил на стол Витгенштейновскую бумагу. – Вот второй – тут мои премиальные. А третий, за технику, сказали после Пасхи по месту приписки получать – это, выходит, в нашей городской канцелярии Иркутского Казачьего войска, в казначейском отделе. Я тебе доверенность оставлю, получишь. А дальше чего там с ними делать, сам знаешь.

– Я смотрю, небыстрое дело с трофейщиков деньгу получить.

– Ну, а как? Пока оценка, пока туда-сюда. Да праздники ещё, из-за этого задержка. Но так-то всё честно описывают. Тем более, шагоходы-то совсем новые. На ТБШ даже обкатка не пройдена. Так что денег должно быть нормально, не волнуйся.

– Да я не волнуюсь. – Он помолчал. – Илья, у меня в свою очередь тоже просьба к тебе.

– Какая?

– Ты мог бы иногда присутствовать на важных переговорах?

Я вытаращился на него:

– Зачем? Я ж в этих твоих делах не секу совершенно.

– А и не надо. Ты как с северов вернулся… не обижайся, но стал страшный, просто трындец. Вроде и ничего не изменилось, рост, лицо, фигура… А прям дрожь пробирает. Иногда ка-ак глянешь… у меня поджилки трясутся. И не у одного меня. Тут… Серафимин папенька рассказывал, между прочим, – он многозначительно посмотрел на меня, – на днях история произошла. На качелях-каруселях этих. К Катерине карманник пристроился, хотел сумочку подрезать. А ты на него посмотрел. Просто – посмотрел. Так у него до того сердце прихватило, еле парня откачали. С того дня, по словам городовых, стоит тебе на горизонте ярмарки замаячить – вокруг километровая санитарная зона образуется. Слух пошёл, что Коршунов взглядом убить может, лучше рядом не мелькать.

– Ну, крындец, ядрёна колупайка! Нашли тоже Кащея Бессмертного! Афоня, да я ж даже и не помню этого. Какой ещё карманник?

Да был там один. Не понравился он мне. Мерзкий тип… Руки к чужому добру потянул.

И ты на него?..

Ну, глянул раза сердито.