Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 339 страниц)

Глава 15. Метаморфозы мертвецов

28-29 мая 1939 года. Ночь с воскресенья на понедельник

1

Антонину Кукину усадили на отдельную скамью, впереди Эдика Адамяна. Самсон предлагал даже надеть на председательшу наручники, но Скрябин сказал в ответ на это: «Они нам для другого понадобятся». Он вновь уселся за стол и, помолчав немного, чтобы все пришли в себя, проговорил – словно бы речь его ничем и не прерывалась:

– Так вот, здешнее противостояние между прирожденной и наученной ведьмами объясняет многое. Но далеко не всё. Почему, например, события завертелись каруселью именно в ночь с пятницы на субботу, когда я сюда приехал?

Скрябин догадывался, кто и как мог узнать о его прибытии в Макошино, чтобы натравить на него живуюголову. Для подтверждения своей догадки он и отправил сегодня телеграмму в райцентр. Ответ должен был прийти уже завтра, а до того озвучивать свои подозрения Николай не собирался. И сказал только, сам же ответив на свой вопрос:

– Я думаю, в ту ночь совершился обряд посвящения Екатерины Пашутиной в жрицы Макоши.

– В ведьмы, проще говоря, – проговорил, вкусно причмокнув губами, ветеринар Куликов.

– Можно и так сказать. А для того, чтобы гарантировано обезопасить себя от присутствия посторонних на церемонии, была затеяна провокация с засадой в коровнике. Но есть и еще вопросы. Например, у кого из присутствующих имеется запасной ключ от сейфа – того, что стоит в спортзале? – Он обвел взглядом своих коллег. – Ни у кого? И даже вы, Григорий Иванович, не оставили себе дубликат ключа, когда отдавали Крупицыну несгораемый шкаф?

– Я из этого сейфа ничего не брал! – возмутился Петраков, но затем добавил – с большой неохотой: – Ну, да: я оставил себе второй ключ. На всякий случай.

И «прибор правды» подтвердил: обе части его высказывания соответствовали действительности.

– И к этому ключу могла иметь доступ ваша двоюродная сестра, – сказал Николай. – Она же могла и приколоть к ступеньке записку коровьим рогом. Возможно, знала, что при помощи рога вскоре будет совершено убийство, и ваше упоминание о проколотой записке сразу вызовет подозрение: не этим ли рогом вы потом воспользовались?

Петраков переменился в лице и собрался что-то сказать. Но Скрябин опередил его – сам-то он не думал, что всё было именно так:

– Впрочем, не волнуйтесь: тот рог я нашел потом на чердаке дома вашей матери. А теперь – о надписи на классной доске. Стекло в окне кто-то разбил, дабы создать впечатление, что писавший пробрался в школу извне. Тогда как на самом деле он вошел через дверь – и так же вышел. Я думал сначала, что это сделал Денис – уж больно странно он себя вел. И его же я подозревал в совершении кражи из сейфа.

– Да что вы, товарищ Скрябин, я бы… – начал было говорить Бондарев, но Николай вскинул руку, призывая его помолчать.

– Но чуть позже мне стало ясно, что Бондарев тут ни при чем. Поскольку он совершал вылазку в лес, когда в спортзале кое-что происходило. И я вынужден констатировать: в наших рядах завелся предатель. Вначале он похитил из сейфа некие таблетки – и передал их лицу, знакомому с их свойствами. Затем оставил на классной доске анонимное сообщение. А в оговоренный момент впустил в коровник человека с пистолетом. Но главное – именно он информировал обо всех действиях следственной группы женщину, с которой вступил в интимную связь.

И тут Денис, который первым всё понял, бросился на Серова с воплем: «Ах ты, хахаль бледный!..» Однако зрение еще не до конца вернулось к бывшему муровцу. Свой бросок он не рассчитал, промахнулся и с грохотом рухнул в проход между скамьями.

2

Серов Евгений Дмитриевич, 1915 года рождения, сидел на скамье со скованными за спиной руками. А перед Скрябиным на столе лежала небольшая горка предметов, извлеченных из карманов предателя, включая связку кустарным способом изготовленных ключей. Среди них имелись и сейфовый ключ, и копия ключа, запиравшего замок отделения милиции. Уличенный преступник сидел молча; не в силах были произнести ни слова и остальные.

– Но всё-таки Серов никак не мог убить Крупицына! – выговорил, наконец, Давыденко. – Ведь он тогда, в коровнике, фиксировал следы – я бы заметил, если б он отлучился!..

– А я и не говорил, что это Серов убил Константина Андреевича. Если честно, каждый из вас, – Скрябин оглядел всех своих подчиненных, – совершал в ту ночь труднообъяснимые поступки. Товарищ Адамян, к примеру, подстрелил председателя колхоза Кукина.

– Я не увидел, что он оказался на линии огня, – каменным голосом проговорил Эдик.

– Верно, – кивнул Николай. – Ты стоял возле открывающейся внутрь двери, и она частично перекрывала тебе обзор. Зато Серов находился с противоположной стороны, и ему ничто не мешало увидеть, как человек, ворвавшийся в коровник, прикрылся Кукиным. Когда это произошло, Евгений громко хрустнул пальцами, а ты от этого неожиданного звука выстрелил. И никому в голову не пришло, что это Серов отодвинул на двери засов – позволил войти постороннему лицу.

– Но кто же был этим лицом? – спросил Самсон.

– По моим прикидкам, это только один человек и мог быть, – сказал Николай. – Но я хочу получить подтверждение, прежде чем назову его имя. А пока поговорим о нашем товарище. – И он посмотрел на Серова.

– Бывшем товарище, – пробурчал Денис.

Но Скрябин, будто и не слыша его, обратился к Жене:

– Я вот чего понять не могу: почему ты решил предупредить меня, что лестница, ведущая в подвал отделения милиции, хлипкая? Тебе была бы прямая выгода, если бы я свалился с неё и свернул себе шею.

– Против вас, товарищ Скрябин, – проговорил Серов, – я бы никогда ничего затевать не стал. Вы никогда надо мной не насмехались, не унижали, не то что… – Он обвел недобрым взглядом своих коллег. – И всегда принимали меня всерьез. Будто считали, что и я чего-то стою.

– Но откуда ему было известно, – спросил Самсон, – что та лестница ненадежная? Разве он спускался в подвал?

Серов только хмыкнул, а Скрябин проговорил:

– Спускался – в том числе для того, чтобы прощупать потайной карман на гимнастерке Крупицына. А когда удостоверился, что карман этот не пуст, то написал мне записку – сообщил, что там спрятана одна крайне важная телеграмма. Я её потом нашел – но прошу о ней вопросов мне не задавать.

– Да как же Серов об этой телеграмме узнал?! – возопил Денис. – И для чего ему понадобилось вам о ней сообщать?

– Ясно – для чего. – На сей раз блондин соблаговолил самолично дать разъяснения. – Товарищ Скрябин должен был снять с тела Крупицына стальные наручники, чтобы залезть в потайной карман. Если б он их не снял, то потом ничего не вышло бы. – (Чего не вышло бы, все наркомвнудельцы поняли). – Я, честно говоря, сам хотел те наручники отомкнуть, да не получилось. А про телеграмму мне сказала Катерина. Откуда она о ней узнала – Бог весть.

Николай бросил мимолетный взгляд на хронометр: всё сказанное являлось правдой.

– Ну, ясно! – сказал Самсон. – Когда вы, товарищ Скрябин, пошли с парторгом Сурковым в дом Кукина, мы занялись каждый своими делами, а этот… – Он глянул на Серова и явно проглотил непечатные слова, рвавшиеся с языка, – отлучился примерно на час. Тогда-то он всё и провернул!..

– Надеюсь, Евгений нам сейчас о своих отлучках чистосердечно расскажет, – проговорил Скрябин.

И тут в печной трубе что-то вдруг задвигалось, завозилось, а затем с каким-то скользким звуком проскочило вниз.

3

– Батюшки, никак, кошка в трубу попала!.. – Старуха Варваркина встала с места, шагнула к печке и выдвинула чугунную задвижку на трубе.

Возник новый звук, на сей раз – влажный, как будто напитавшаяся водой губка с хлюпаньем проскользнула по трубе дальше, до самой вьюшки.

– Евдокия Федоровна, погодите! – Николай вскочил из-за стола. – Я сам посмотрю, что там! – Он нехорошего предчувствия у него, как в давешнем сне, будто тысяча иголок вонзилась в тыльные части ладоней.

Но старуха уже открыла железную дверку, через которую из вьюшки вычищают золу.

У всех оборвалось сердце: по беленым печным кирпичам заструилась кровь. Не обильным потоком – несколькими небольшими ручейками; но и этого хватило, чтобы зал наполнился разноголосыми восклицаньями. И баба Дуня, не услышав нового предостерегающего возгласа Скрябина, сунула руку за дверку и стала вытягивать наружу что-то склизкое и багрово-красное.

Николай кинулся к ней, но остановить не успел. Окровавленный предмет издал новый хлюпающий звук и выскочил из трубы, как чудовищное дитя из лона матери. И старуха, завопив, уронила его на пол.

К ногам своей хозяйки, словно в последней надежде обрести у неё утешение и защиту, упал Валдай. Вернее, то, что осталось от бедного пса: груда ободранных мышц и костей. Собачья пасть была по-прежнему оскалена, а из лап торчали уцелевшие когти. За один из этих когтей зацепилась окровавленная светло-каштановая шкура, тоже выпавшая из печи.

«Господи, только бы старуха не упала в обморок!», – взмолился мысленно Скрябин. Однако Евдокия Федоровна не лишилась чувств, а, напротив, с видом необычайной бодрости устремилась к Антонине Кукиной. И с воплем: «Всё твои проделки, стерва!» собралась вонзить ногти ей в лицо. Но была остановлена сотрудниками НКВД, усажена на место – и только тогда принялась рыдать по безвременно почившему псу.

– Я этого не делала, – сказала Антонина; голос потомственной ведьмы звучал обескуражено. – На кой ляд мне убивать собаку?..

– Пса ободрали нави, – сказал Скрябин и, кривясь от жалости, прикрыл останки Валдая валявшейся возле печи рогожкой. – Очень уж это похоже на то, что случилось с Немцовым, Руссковым и Поляковым.

– А как же они Валдаху нашего в трубу-то закинули? – задала, всхлипывая, резонный вопрос баба Дуня. – Ведь мы же в бывшем поповском доме, здесь всё освящено, и по крыше проклятущие ходить не смогут – даже если захотят!

– Ходить – нет, – сдавленно произнесла Лара. – А вот подлететь к печной трубе и что-то в неё сбросить…

– Ты что такое говоришь?! – вскинулась Антонина.

– Боюсь, – ответил за Лару старший лейтенант госбезопасности, – некоторые из макошинских мертвецов обрели теперь способность летать. Остается только надеяться, что они сохранят её лишь до рассвета и ни в чьи дома проникнуть не смогут.

– Неужто им кто-то рубахи погребальные на спины набросил? – ахнул Антонин Федотович.

– Это моих рук дело, – призналась Лара (по мнению Скрябина, совсем не вовремя).

– Да что ж ты, дура городская, натворила!.. – взвизгнула Антонина. – Теперь нави всех нас порешат, как пить дать!..

– Уж чья бы корова мычала – а твоя бы молчала! – рявкнул на неё Петраков. – Сама ты что выделывала, ведьма, кровь анцыбаловская? Церковь спалила, а обвинили во всем отца моего, хоть он – ни сном, ни духом… А ты, тетя Дуня, лучше прибереги слезы! Есть еще кое-кто, кого тебе придется оплакивать: твоя сестра!

Все замерли, потрясенные его жестокостью. Но, как видно, прокурор знал свою тетушку лучше остальных, ибо её глаза разом просохли, и в них вспыхнул недобрый огонь.

– Что – неужто померла она? – воскликнула Евдокия Федоровна; и, хоть такое могло показаться нелепостью, в голосе её зазвучали нотки плохо скрытого торжества. – И где она сейчас? То есть, тело её?

– Тело её – там, где и положено, – сказал Григорий Иванович. – В смысле, мною положено: в анцыбаловском склепе.

– Ты уверен? – с сомнением переспросила баба Дуня.

– Да, представь себе, уверен.

– Чудно! – протянула старуха, разом забывшая и о потере собаки, и о недавней ссоре с Антониной Кукиной. – Когда дед сказал мне про обряд в лесу, я, грешным делом, подумала: потому он отличается от прежнего, Натальиного, что мать наша приемная уже на тот свет собиралась, а у Мани и в мыслях ничего такого не было. Но раз Маня померла…

– Вашу сестру убили, – сказал Скрябин. – И, надо полагать, с помощью ворожбы.

– И что же с ней приключилось-то? – с жадным любопытством спросила старуха.

– Завтра утром мы сходим вместе с вами в склеп, и вы всё сами увидите. Но вот что интересно. Её тело, отнесенное на кладбище, никак не прореагировало на контакт с освященной землей. Выходит, либо она действительно лишилась своей силы из-за того, что не родила дочь, либо – успела силу передать, прежде чем была убита. И не исключено, что убила Марью Федоровну новая макошинская ведьма, её преемница.

– Кто кого убил – это еще вопрос, – неожиданно произнесла Лара. – Разве вам всем не показалось удивительным, что…

Однако закончить свою мысль она не успела. Диковинный звук донесся снаружи: будто кто-то тонким бичом принялся хлестать по стенам бывшего поповского дома. И все притихли, прислушиваясь к этому зловещему посвистыванию.

– Да что же эти мертвяки там делают? – пробормотал Самсон.

– Провода обрывают. – У Скрябина снова закололо руки. – Свет у нас еще горит – выходит, начать они решили с телеграфных. Но приготовьте фонари: лампочки вот-вот погаснут.

Едва он это сказал, как за окнами полыхнул целый сноп искр, выброшенных обрываемыми электрическими проводами. И людей накрыла тьма.

4

Зал заседаний одновременно со светом словно бы покинуло и всё тепло – до последней капли. Ощущение ледяной стужи было столь сильным, что Скрябин почти удивился отсутствию изморози на окнах, за которыми мелькали силуэты мертвецов. Все дружно выдохнули: кто – с ужасом, кто – с безнадежностью, а кто – с невероятным изумлением.

А затем раздался голос парторга Суркова – зубы которого выбивали дробь:

– Здесь должны быть свечи… Кажется, в ящике письменного стола... Свет у нас и раньше отключали...

И точно: Николай нашел в столе, за которым сидел, семь свечей. Их зажгли, и мерцающий свет озарил лица присутствующих. Коллеги Скрябина – все, включая Серова, – сидели с выражением решимости на лицах. Баба Дуня глядела вроде как задумчиво. Дед Степан имел выражение лица обреченное. Антонина Кукина со злостью косилась на Лару, которая была так напряжена, что этого не замечала. Григорий Иванович сидел, понурившись и обхватив голову руками. Парторг Сурков трясся как овечий хвост. И один только Антонин Федотович озирался по сторонам с выражением лица довольно-таки оживленным.

А четыре уродливые фигуры в саванах метнулись теперь по воздуху к магазину, что располагался напротив сельсовета. И оборванные провода выбросили новый искристый фейерверк, на который все воззрились как завороженные.

Тут-то и случилась новая неприятность.

Женя Серов сидел между Самсоном и Эдиком, который, в свою очередь, примостился на краю скамьи, возле подоконника. А впереди Эдика – на максимальном отдалении от старухи Варваркиной – непримиримой фурией восседала Кукина. Пока все глазели на летунов, она потянулась к оконному шпингалету. И прежде, чем кто-либо успел её остановить, толкнула наружу оконные рамы – со словами: «Дайте-ка я гляну, куда эти направились!»

– Закройте окно! – почти в унисон крикнули Скрябин и Давыденко, а Эдик Адамян уже приподнялся со скамьи, чтобы самому это сделать; но, увы: предатель Серов продемонстрировал большую прыть.

Евгений в юности занимался спортивной гимнастикой, даже выполнил нормативы кандидата в мастера спорта. Так что, как всякий гимнаст, он обладал первостатейной растяжкой. И сумел исполнить трюк, о котором в те времена мало кто слышал.

Наручники, сцепившие Женины запястья, были застегнуты у него за спиной. Но, как только створки окна распахнулись, блондин с размаху ударил головой по носу несчастного Эдика, и тот, заливаясь кровью, рухнул на пол. А сам Женя, едва поднявшись на ноги, перепрыгнул через собственные руки, скованные наручниками. Все на миг остолбенели, и Серову этого оказалось достаточно. Упершись руками в подоконник, он сделал сальто. И, оказавшись за окном, рысью понесся по улице в сторону опушки леса.

– Стой! Вернись! – Скрябин высунулся в окно чуть ли до пояса. – Они же тебя поймают!

Вместе с Николаем предупреждения начали выкрикивать и все остальные. Но Серов этого будто и не слышал.

Летучие же мертвецы, уловив присутствие на улице живого человека, сделали в воздухе разворот и всей эскадрильей ринулись за Женей. Поняв, что тому уже не помочь, Скрябин захлопнул окно – и прильнул к одному из стекол.

Летуны взяли несчастного блондина в двойные «клещи»: двое по бокам, одна тварь – спереди, одна – сзади. А потом спикировали на него, как пикируют совы, охотясь на мышей. Двое поймали Женю за руки и приподняли в воздух, а двое других ухватили его за ноги. И вот так – в крестообразно растянутом состоянии – нави повлекли его туда, куда он изначально стремился: к погосту на опушке леса. Через минуту и охотников, и их добычу поглотил мрак.

5

Эдика Адамяна, у которого носом шла кровь, уложили на лавку, запрокинули ему голову и приложили к переносице смоченную в холодной воде тряпицу. После чего Скрябин самолично проверил все оконные шпингалеты в зале заседаний, а Петраков с Давыденко осмотрели окна в остальной части дома. И вовремя.

– Эти летят обратно! – закричал Адамян – с откинутой головой лежавший возле окна.

Все разом повернулись к окнам: во тьме выделялись четыре парившие над землей фигуры. Женю Серова летучие мертвецы уже оставили где-то, и теперь возвращались к зданию сельсовета.

– Окна здесь ничего – крепкие, – запинаясь, проговорил парторг Сурков. – Мы их только прошлой осенью шпаклевали и поправляли задвижки.

Петр Демьянович не врал: все окна в зале заседаний запирались надежно. И оставалось надеться, что летучие твари таранить их не станут. Однако расстояние, отделявшее летунов от бывшего поповского дома, сокращалось очень уж быстро. Мертвецы скинули теперь свои саваны, и в лунном свете пергаментно желтела обнаженная кожа на их иссохших, почти бесполых телах.

– Отойдите все к дальней стене! – скомандовал Скрябин. – И возьмите в руки что-нибудь железное!

Сотрудники НКВД выполнили эту задачу легко: каждый извлек из кобуры свой пистолет. Григорий Петраков достал из-за голенища сапога нож, а его племянница сорвала с лица очки и выставила их стальными дужками вперед, изобразив «козу».

Хуже пришлось коренным макошинцам. Кто-то из них поднял с полу кочергу, брошенную Скрябиным возле печки, кто-то еще – вырвал из порога ножницы. Степан Варваркин – тот ничего не взял. А Евдокия Федоровна прибегла к испытанному средству: осенила себя крестным знамением и принялась громко читать: Да воскреснет Бог.

А «эскадрилья» стремительно приближалась.

– Если они ворвутся, – обратился Скрябин к Давыденко и Адамяну (который поднялся с лавки, хоть из носа у него капала кровь), – цельтесь им в глаза! А ты, Денис, стреляй только в упор! – И Николай взвел курок своего «ТТ».

Сотрудники НКВД взяли врага на прицел: каждый из них, сжимая в правой руке пистолет, левой светил себе фонарем.

– Без команды не стрелять! – выкрикнул Скрябин. – Надо дождаться, пока они разобьют стекла!

Евдокия Федоровна принялась читать молитву по второму разу. И колхозный парторг Сурков, удивив всех, истово перекрестился и присоединился к старухе Варваркиной.

Четыре фигуры в саванах с размаху налетели на окна (каждая – на свое, словно мертвецы заранее разработали план). И Николай едва не скомандовал «Огонь!» – что погубило бы всех. Но реакция не подвела старшего лейтенанта госбезопасности, а у его подчиненных не сдали нервы: без команды никто не нажал на курок. И это было огромной удачей.

Летучие мертвецы врезались в стекла – но не послышалось ни звука удара, ни звона разлетающихся осколков. Ибо все четыре мертвяка, долетев до окон, ударились о стекла вовсе не своими безобразными телами. По какой-то причине их физическое обличье претерпело мгновенное и радикальнейшее изменение. Вот – только что нави представляли собой обтянутые желтой кожей скелеты. И тут же без всякого перехода они обратились в четыре стаи комаров: плотные, как грозовые тучи.

Насекомые в первый момент еще держали в воздухе строй, напоминавший силуэты людей, а затем все четыре комариные стаи приобрели форму расплывчатую и размазанную. Издавая пронзительный писк, кровососы вмиг облепили окна.

6

Все потрясенно ахнули, и многие даже замахали руками, но потом поняли: мерзкий гнус не может попасть внутрь. Пока что – не может. Своими хоботками комары тыкались в стекла и рамы, выискивая любую – хотя бы самую крохотную – щель.

– А если они всё-таки прорвутся? – озвучил Самсон вопрос, который каждому пришел в голову. – Будут жалить нас?

– Вполне вероятно, – мрачно кивнула Лара; очки свои она опять водрузила на нос и пристально разглядывала насекомых за стеклами. – По старинным преданьям, нави могут пить кровь людей. И прежде я считала, что делают они это как классические, так сказать, вампиры: надкусывая яремную вену. Но следов укуса на телах обескровленных жертв никогда не находили! И я сейчас думаю: а вдруг не те следы надо было искать?

– Можете включить эту гипотезу в свою дипломную работу, – сказал Николай.

– Вам бы всё шутить, товарищ Скрябин! – пробурчал Давыденко. – Что делать-то будем?

Ответить ему Скрябин не успел. Он замер у окна – глядя на то, как из-за пелены гнуса к дому приближается что-то темное, ростом с человека. И это что-то шло по земле, а не летело по воздуху: из тьмы вырастала одинокая массивная фигура мужчины – высокого, крепко сложенного, но шагавшего как-то очень уж тяжело. Добрая сотня комаров тут же слетела с оконных рам и облепила ночного гостя. Но почти сразу кровососы ринулись от него прочь – словно кожа незнакомца была обработана инсектицидом.

Тяжелый на ногу гость подошел к парадному крыльцу Макошинского сельсовета, и дверь сотряс грохот.

– Кого же это нелегкая принесла? – пробормотал Самсон.

– Адамян, Бондарев – вы останетесь здесь, а мы с Давыденко пойдем – посмотрим, – сказал Скрябин.

И, держа в руках фонарики, они с Самсоном прошли по темному коридору к наружной двери сельсовета, которая вновь задрожала под мощными ударами.

– Перестаньте долбить и назовите себя! – прокричал Скрябин.

– Ты, Николай, своих не узнаешь? – донесся с крыльца голос, в котором не ощущалось ничего человеческого: казалось, кто-то выдувает из себя звуки через чудовищный духовой инструмент.

– Если ты тот, о ком я думаю, – медленно проговорил старший лейтенант госбезопасности, – назови мне дату своего рождения.

– Я родился 2 июня 1899 года, 21 мая по старому стилю, – незамедлительно последовал ответ.

– Господи Иисусе, что же это?.. – прошептал Самсон.

– То самое, – сказал Николай, – ради чего убийство и совершили столь экзотическим способом.

– И мы это впустим?

– Боюсь, нам придется. Вряд ли он просто так пришел.

И, будто подтверждая слова Скрябина, незваный гость вновь подал голос:

– Открой, Николай!.. Я по делу к тебе послан!

– Кем послан?

– Открой – узнаешь.

– Ладно, я открою, – к ужасу Самсона согласился Скрябин, однако затем добавил: – Но не раньше, чем взойдет солнце. Тебя-то здешнее комарье не кусает, а вот мы для него – деликатес.

– Восхода солнца я ждать не могу, ты сам это должен понимать, – прогудел голос с крыльца. – Зато я могу отогнать комаров. Только дай слово, что после этого ты мне откроешь.

– Хорошо, если отгонишь – я тебя впущу, – сказал Николай.

7

Старинный анцыбаловский погреб имел несколько боковых ответвлений, искусно замаскированных кусками известняка – являл собой самый настоящий лабиринт. Только что Минотавр в центре его не сидел – вместо него там устроила себе резиденцию черноволосая красотка лет тридцати на вид. Она пережидала приезд в Макошино московских пришлецов, и у неё были все основания надеяться, что их пребывание в селе не окажется долгим.

Ведьма восседала на грубо сколоченной скамье. А на земляном полу, прямо у её ног, недвижно лежал человек. Глаза его были закрыты, всё его тело вкруговую обматывала бельевая веревка, а изо рта торчал кляп.

Но не только этот пленник составлял компанию ведьме. На той же самой скамье, чуть поодаль от владычицы подземелья, сидел еще один представитель ненавистного жрицам Макоши мужского племени. На связанного узника он взирал с явным ужасом.

– Может, Катя, ты всё-таки его отпустишь? – спросил он – после того, как раза три или четыре на ведьму поглядел, но так и не поймал её взгляда. – Ведь бедолага и помереть здесь может. А на что тебе это? Тебя он ни при каком раскладе не выдаст: он и сам много чего натворил под твоим руководством.

Колдунья бросила на советчика иронический взгляд и проговорила:

– С чего бы тебе о его смерти кручиниться? Ты ведь желал быть у меня единственным, разве нет?

Ведьмин гость поежился: как видно, перспектива единоличного обладания хозяйкой подземелья больше его не соблазняла.

– А отпустить я его не могу, – продолжала брюнетка. – Пёс его знает, о чем он станет болтать?

– Но ведь наверняка ты можешь сделать так, чтоб у него память отшибло!

– Да что это ты за него заступаешься? – Ведьма так посмотрела на говорившего, что тот сжался на скамье, подтянул под себя обутые в сапоги ноги. – Смотри, как бы тебе самому на его месте не оказаться! Твое счастье, что ты мне еще надобен!

8

Что именно сделал с комарами грузный посетитель – оставалось только гадать. Но вскоре из зала заседаний донесся голос Дениса, следившего за окнами:

– Они улетают, товарищ Скрябин! Чертовы кровососы улетают!

И в самом деле: рой насекомых отделился от стекол и, так и не обретя своего первоначального – человекообразного – облика, скрылся во тьме. Так что старший лейтенант госбезопасности отпер входную дверь, как и обещал.

– Матерь Божья, спаси и сохрани нас!.. – второй раз воззвал к высшим силам Самсон, когда тяжелый на ногу гражданин возник на пороге.

Не только голос, но и весь внешний облик вошедшего претерпел за минувшие двое суток чудовищную метаморфозу. Тело его будто налилось свинцом и закаменело, отчего руки и ноги ходячего мертвеца почти не гнулись. Нос удлинился и оттянулся книзу, будто на кончике его висело рыбацкое грузило. Щеки, напротив, ввалились – почище чем у Марлен Дитрих, – а в подглазьях налились коричневым соком гигантские мешки. В обоих подглазьях, включая правое – где вместо глазного яблока темнел отвратительный круглый провал, образованный костяным ободом спиленного коровьего рога. В здание сельсовета вошел покойный капитан госбезопасности Константин Андреевич Крупицын. Одежда на нем была та же, что и в день его гибели – летняя форма НКВД. И спина его оставалась на месте, ведь лечь в гроб новый представитель навьего племени еще не успел.

Николай запер за ним дверь и лишь после этого спросил:

– Ну, и что за дело привело тебя к нам, Константин? Или ты уже больше не Константин?

– Называй меня, как тебе вздумается. А что касается всего остального – я стану говорить только при всех. Потому как дело мое всех здесь касается.

– Хорошо, – кивнул Скрябин. – При всех – так при всех. Идем с нами!

И он, показывая дорогу, повел его к остальным. Константин Андреевич потопал за ним, а последним двинулся проклинавший беспечность своего начальника Самсон. Так они и вошли в зал заседаний.

– У нас гость, – сказал Николай. – Прошу всех соблюдать спокойствие.

Но – хорошенькое дело: спокойствие, когда прямо перед собой видишь ходячего мертвеца! Все разом зашумели, загалдели, а парторг Сурков начал прямо-таки подвывать от ужаса. Но потом шум утих: к мертвому гостю бочком подошел Денис.

– Костя? – Голос бывшего муровца дрогнул. – Это действительно ты? Можешь сказать, кто тебя убил? Всё вроде бы указывает на Женьку Серова, но я вот что-то сомневаюсь…

– Правильно сомневаешься, – сказал кадавр. – Ведь это ты убил меня.

9

Денис отпрянул от страшного мертвяка, ударился подколеньями о край скамьи – и против своей воли уселся на неё.

– Это клевета, – пролепетал бывший муровец. – Я тебя не убивал…

– Помолчи! – почти не разжимая губ, произнес Николай. – Никто его словам верить не собирается!..

А Константин Андреевич будто начисто позабыл о Денисе. И раскатисто произнес:

– Следственная группа НКВД должна покинуть Макошино. Немедленно. Следователь прокуратуры Петраков также должен уехать. А вместе с ним – и Лариса Рязанцева.

– Иначе – что? – поинтересовался Николай. – Наверняка твоя хозяйка припасла для нас какие-то кары. Ясно ведь: просто так мы отсюда не уедем.

– И кто ж тебя послал, милок? – встряла в разговор старуха Варваркина, нисколько ходячего мертвеца не испугавшаяся: не такого она за свою жизнь навидалась. – Неужто – моя Катька?

Мертвый гость ответил на заданные ему вопросы последовательно.

– Если вы все не уедете, то каждую ночь, начиная со следующей, один из жителей Макошина будет превращаться в навь. А послала меня молодая баба, волосы – черные, имени её не знаю.

– Ну, точно: Катька… – обреченно констатировал Степан Пантелеймонович.

Ходячий же мертвец даже бровью не повел, произнес бесстрастно:

– Вам-то что с того – кто она? Обещание свое она сдержит, не сомневайтесь.

– Такие вещи называют не обещаниями, а угрозами, – заметил Николай. – Но уехать сейчас мы не можем. Даже если б захотели. Все дороги размыло дождем. А по реке отсюда выбираться слишком рискованно. Сам знаешь, какая рыба плавает в здешних водах.

– Наверное, речных мертвушек можно было бы на время отозвать, – сказал Константин Андреевич – впрочем, без уверенности в голосе (да и вообще без всякого выражения).

– Тогда устрой мне встречу со своей хозяйкой. Скажи: я хочу обговорить детали нашего отступления и получить соответствующие гарантии.

– Это оченьопрометчиво, Николай Вячеславович! – Лариса сделала такие страшные глаза, что и дураку стало бы понятно: эти слова не отображают её истинных чувств.

– Крупицын знает, – Скрябин посмотрел на мертвяка, – что без моего приказа никто из сотрудников НКВД отсюда не уедет. А, случись что со мной, отдать такой приказ будет некому: нынче ночью мертвецы оборвали не только электрические, но и телеграфные провода.

Ходячий покойник вроде как задумался. С полминуты он стоял молча, а потом прогудел:

– Насчет встречи с той, кого вы зовете моей хозяйкой – мне надо спросить у неё самой. И я пойду к ней прямо сейчас.

– Отлично, – кивнул Скрябин. – Идем, я открою тебе входную дверь.

– Это мне без надобности… – На сей раз подобие ухмылки тронуло-таки иссохшие губы бывшего капитана госбезопасности. – Проводи меня лучше в подвал – мы, как говорится, пойдем другим путем.

«Он пошутил! – не поверил своим ушам Николай. – Ходячий мертвец отпустил шутку!..»

10

Покойному Крупицыну помогли спуститься в погреб – поддерживая грузного кадавра под локти. Но как он уходил «другим путем» – никто не видел: едва очутившись в подполе, он велел бывшим коллегам подняться наверх. Его возвращения остался ждать, сидя возле люка на табуретке, Эдик Адамян. А Скрябин, Бондарев и Давыденко вернулись в зал заседаний.

И теперь Самсон всё повторял, как заевшая пластинка: