Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 18. «Кто их знает? пень иль волк?»

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

За время сидения в лесу Татьяна Алтынова приучилась ловить все звуки, доносившиеся снаружи. Так что перестук подкованных копыт она услышала сразу, хоть доносился он явно откуда-то из отдаления. И звучал глуховато: лесные тропинки – это была не городская мостовая.

Женщина отложила столовые приборы, которые и так уже зеркально сияли. Прислушалась. Лошадь шла поначалу резвой рысью, но ход её начал вдруг стремительно замедляться. А потом – копытный стук и вовсе смолк: или наездник натянул поводья, или животина сама встала.

Медленно Татьяна Дмитриевна потянулась к одному из отполированных столовых ножей, взяла его в руки, попробовала на ногте большого пальца лезвие – оно оказалось не особенно острым. И, делая всё это, она не переставала вслушиваться в звуки за окнами дома. Не зря, как оказалось.

До слуха женщины внезапно донесся истошный кошачий вопль, перешедший в низкое, утробное гудение: ва-о-у-у-у-в-в! И тут же раздался громкий девичий возглас; но слов, которые выкрикнула неведомая девушка, Татьяна Дмитриевна разобрать не сумела.

Пару мгновений спустя вновь послышался топот копыт – более громкий и частый, чем был до этого. Кто-то явно рванул с места в карьер. А затем до ушей Татьяны Дмитриевны долетел шум иного рода: где-то поблизости почти в унисон завыли два зверя. И вряд ли это могли быть одичавшие собаки.

2

Когда за час до этого Иван и Зина подъехали к зданию, где находились и редакция уездной газеты, и городской архив, то обнаружили: на дверях обеих контор красуются замки. И та, и другая дверь выходили на высокое крыльцо, обращённое к задним дворам. На его ступени купеческий сын и его невеста взобрались верхом на Басурмане – решили не спешиваться: уж больно нехорошие звуки раздавались с Миллионной. И это был отнюдь не дрожек отдаленный стук, как у Пушкина в «Онегине». С улицы доносилось угрожающее ворчание, короткие звуки звериной грызни, цоканье когтей по брусчатке. Ясно было: волкулаки облюбовали не одну только площадь перед алтыновским доходным домом. И купеческий сын понадеялся только, что обыватели не рискнут сегодня высовываться на улицу – если догадаются выглянуть в окно.

Иван пустил Басурмана вверх по ступенькам крыльца не потому, что планировал стучать в закрытые двери. Все сотрудники здешних учреждений явно разбежались по домам: никто не стал бы запирать оставшихся внутри коллег. Однако ещё издали Иванушка и Зина разглядели, что к одному из дверных косяков пришпилен кнопкой большой белый конверт. И, когда они подъехали поближе, то смогли прочесть и чернильную надпись на нём, сделанную большими печатными буквами: Г-ну Алтынову в собственные руки.

– Свистунов, наверное, оставил мне записку, – предположил Иван. – А сам проявил здравомыслие: поспешил домой.

И записка внутри действительно обнаружилась. Но не только она одна: исписанный листок бумаги был канцелярской булавкой прикреплён к плотному пергаменту с изображённой на нём картой.

Глубокоуважаемый Иван Митрофанович! – писал корреспондент «Живогорского вестника». – Обстоятельства вынуждают меня и моих сотоварищей срочно покинуть это здание. И Вам, сударь, я настоятельно рекомендую не задерживаться подле него надолго.

Но Ваше поручение относительно поиска потомков князя Михаила Гагарина я исполнил. И мне даже не пришлось ради этого глотать архивную пыль! Видите ли, я уже проводил кое-какие изыскания, когда готовил для «Живогорского вестника» материал о Старом селе. Тогда же мне в руки попала карта, которую я прилагаю к своему письму. Как Вы можете видеть, на ней изображена вотчина князей Гагариных в нашем уезде. И на ней выделен участок, приобретённый когда-то в собственность вашим дедом, Кузьмой Петровичем Алтыновым: часть леса вместе с охотничьим домом. Эта покупка меня чрезвычайно заинтересовала, и я обратился за уточнением к нотариусу Вашего семейства – господину Мальцеву. И вот, вообразите себе: он мне сообщил, что сам является одним из отпрысков гагаринского рода: его бабка по материнской линии была урожденная княжна Гагарина. И прибавил, что сия дама когда-то и посоветовала Вашему деду вложить средства в приобретение того участка Духова леса.

Надеюсь, сведения эти Вам пригодятся.

С наилучшими пожеланиями –

преданный Вам Илья Свистунов.

Иван прочёл записку один раз – про себя, а потом повторно – вслух, для Зины. После чего передал ей и карту, отцепив от неё булавку с запиской.

– Вот же он – тот охотничий дом! – Девушка явно обрадовалась.

– Да, – сказал Иван, забирая у неё пергамент. – Теперь мы без труда отыщем дорогу туда.

Сам он, однако, радости по этому поводу не ощутил. И не только потому, что старый друг семьи и доверенный человек его батюшки, Николай Степанович Мальцев, оказался главным кандидатом на главенство в ордене волкулаков. Не нравилось купеческому сыну, как всё гладко сложилось у них с получением этой карты: он ещё и спросить Свистунова ни о чем не успел, а тот уже всё предвосхитил.

Впрочем, хоть раз-то удача могла им улыбнуться, разве нет?

– Едем в Духов лес! – проговорил он, разворачивая Басурмана – направляя его по ступеням крыльца вниз.

И, не выезжая на улицу, задними дворами, они выбрались из города – поскакали к лесной опушке.

3

В то самое время, когда Иван и Зина, сверяясь с картой, искали дорогу к охотничьему дому, Эрик Рыжий с беспокойством наблюдал за двумя стражами, что сидели под старой елью. Нет, звери диковинной коричневой масти не пытались, к примеру, царапать древесный ствол или ударяться об него, чтобы раскачать его и сбросить кота вниз – да и вряд ли это им удалось бы. Казалось, они вообще забыли про котофея. Неподвижные, словно две уродливые статуи, они застыли внизу. Только уши их временами подергивались: твари явно не пропускали ни одного звука, разносившегося по лесу. И эта их подстерегающая неподвижность была коту знакома и понятна: он сам в точности так же замирал возле мышиных нор, когда вёл охоту.

Но коричневые чудища охотились не на него, купеческого кота Эрика. Они явно поджидали другую добычу.

Кот и сам бдительно прислушивался к лесным шорохам, потрескиваниям и шелесту. Птичьих голосов по лесу почти не разносилось: начиналась осень. И ничто не создавало Рыжему помех: он распознавал все слышимые ему звуки. Вот – с громким сопением втягивали в себя воздух твари, засевшие под деревом. Вот – прошуршала по траве какая-то верткая тварь; змея, скорее всего. Вот – послышался мышиный писк. А вот – раздалось недовольное беличье цоканье.

Но затем Рыжий уловил в отдалении звуки совершенно иного рода: не лесные. По тропе глухо ударяли лошадиные копыта: кто-то скакал по лесу верхом. И звуки эти постепенно становились громче: всадник приближался.

Рыжий снова поглядел вниз. Два волкулака сидели по-прежнему неподвижно – их будто морозом сковало. Но вот звуки их дыхания сделались частыми, напряженными. А из приоткрытых пастей на землю начала капать слюна. И ещё – котофею показалось: мышцы под коричневыми волчьими шкурами мелко подрагивают. Не могло быть сомнений: твари только и ждут момента, чтобы сорваться с места и кинуться на добычу. Просто подпускают её поближе.

Однако неведомый ездок приближаться к ним пока что не спешил. Рыжий услышал, как топот копыт постепенно замедляется. А затем животина, которую люди именуют порой «волчья сыть», и вовсе прекратила движение. По мнению кота, ей оставалось до дерева, на котором он укрывался, всего саженей двадцать. И Рыжий бросил смотреть вниз: вперил взгляд в просвет между высоченными ёлками. Попытался рассмотреть: что там, за ними?

4

Басурман застыл, как солдат в почётном карауле, посреди тропы, которая должна была привести их к охотничьему дому – если верить карте, оставленной Ильей Свистуновым. А ведь Иван поводьев не натягивал, и никаких препятствий впереди не вырисовывалось. Только саженях в двадцати виднелись возле тропы два больших бугристых пня. Но они проехать Басурману ничуть не помешали бы.

У Иванушки не было при себе ни плети, ни стека: не стал бы он с их помощью понукать своего ахалтекинца! Так что купеческий сын просто похлопал гнедого жеребца по шее:

– Ты что застыл, Басурман? Время дорого! Вперёд!

Но аргамак не стронулся с места. Только нервно передернул ушами.

– Может, волкулаки тут поблизости бродят? – подала голос Зина, нервно вертевшаяся позади Иванушки. – И Басурман их учуял?

Купеческий сын быстро огляделся по сторонам. Воздух в начале осени был изумительно прозрачным, и почти лишённый подлеска ельник отлично просматривался далеко вперёд. Созданий в волчьих шкурах Иван нигде не видел. Хотя само это место показалось ему знакомым. Он подумал: не здесь ли он прятался на дереве, где его обнаружила гадюка семибатюшная? Только те два пня его смущали. Он не припоминал, чтобы лицезрел такие неподалёку от своего укрытия.

И тут лес огласился вдруг воплем, какой Иванушка слышал прежде множество раз: кошачьим «ва-о-у-у-у-в-в!» Купеческий сын знал только одного кота, способного издавать свой боевой клич столь угрожающе – и на такой низкой, вибрирующей ноте в конце. А Зина уже выбросила руку из-за спины Ивана – указала вперёд: на старую высоченную ель, возле которой и коричневели два пня.

– Ванечка, смотри! – воскликнула девушка потрясённо и радостно. – Там Рыжий!..

Купеческий сын и сам уже заметил огненный, с белыми вкраплениями, кошачий абрис на дереве. Однако на своего котофея он глянул всего лишь мимолетно. Взгляд его притянуло то, что он, обсмотревшись, принял за два корявых еловых пенька. От оглушительного мява, который издал Эрик Рыжий, мнимые пни внезапно дернулись и – одновременно запрокинули острые морды.

«Вот почему остановился Басурман!..» – промелькнуло у Иванушки в голове. И он тут же стал разворачивать аргамака.

5

Рыжий понял, что орал не зря: при звуках его вопля коричневые звери выдали себя. И его, Эрика, люди – Иван и Зина – заметили жутких охотников. Коту было видно, как Иван потянул поводья и направил Басурмана вбок от полузаросшей тропы. Пустил жеребца галопом в сторону, противоположную той, где находилась ель с двумя волкулаками под ней. Под копытами Басурмана не было теперь никакой дороги, только мох и привядшая трава. Однако это не помешало гнедому припустить во весь опор; он словно бы и не ощущал двойной ноши у себя на спине.

А в следующий миг сорвались с места и обе коричневые твари: устремились за добычей, ускользавшей от них. Эрику показалось: на бегу эти создания отрываются от земли, почти что летят над ней. Кот понятия не имел, сумеет ли конь Ивана Алтынова мчать быстрее, чем они. И разглядеть, что происходит по другую сторону тропы, Эрик тоже не мог: Басурман скрылся из глаз чуть ли не моментально, а затем и коричневые твари исчезли из его поля зрения кота.

От досады Рыжий ещё пару раз громко мяукнул, а затем начал медленно, осторожно спускаться, перебираясь с одной еловой лапы на другую. То и дело он замирал: пытался уловить звуки, доносившиеся из отдаления. И – да: он слышал глухой топот конских копыт, ударявших по моховой подстилке. Но не мог понять, с какой именно стороны он доносится. Коту представлялось: Басурман ускакал не в ту сторону, откуда сейчас доносился перестук его галопа. И в недоумении Эрик то и дело крутил башкой: надеялся, что хоть глаза помогут ему разрешить загадку, с которой не справлялись уши. Однако и от этого проку не было: ни гнедого жеребца, уносившего Ивана и Зину, ни коричневых тварей, что преследовали их, котофей не видел.

Эрик бросил взгляд в ту сторону, где находился дом, куда его направил купец-колдун. Но – опять ничего разглядеть не сумел. Заметил только: вдали, за деревьями, мелькает что-то, напоминающее солнечный зайчик. В детстве Иванушка Алтынов любил так забавляться с зеркальцем, ловя им солнечный луч. Только неясно было: кто развлекается сейчас подобным образом в лесном домике?

Между тем топот копыт становился громче: Басурман и его наездники явно приближались. Но, опять же – не с той стороны, куда они уехали, а с противоположной. Эрик навострил уши, изо всех сил вслушиваясь: не выдадут ли своего приближения и коричневые твари? Но они, похоже, вели преследование молча.

Кот перебрался ещё на две ветки ниже, так что до земли оставалось расстояние примерно в два человеческих роста. И тут до слуха его донеслось конские ржание: Басурман подал голос. Развеял все сомнения: он мчался по лесу, находясь по ту же сторону от полузаросшей тропы, что и сам Эрик.

А затем котофей увидел и самого гнедого жеребца. Тот летел вихрем – с Иваном и Зиной на спине. Между ним и коричневыми тварями, что вприпрыжку неслись следом, расстояние было саженей в пять. Только Эрик не мог понять: сокращается оно или увеличивается?

Иван же Алтынов глядел вперёд – как раз на Рыжего. И вёл он коня прямиком к ели, на которой котофей притулился.

6

Когда Басурман давеча остановился, и на высоченном дереве Иван разглядел своего кота, то едва поверил собственным глазам. Эрик нашёл себе укрытие чуть ли не на той же ветке, на какой позавчера восседал он сам. И решение, что делать дальше, купеческий сын принял не думая, по некому наитью. Он развернул аргамака и поскакал не к дереву, на котором сидел котофей, только что сумевший предупредить их с Зиной о волчьей засаде. Иванушка выбрал направление, которое находилось примерно под прямым углом к тропе, что должна была вывести к охотничьему дому. Рассчитывал, что волкулаки ринутся за ним. И не ошибся.

И вот теперь, совершив по лесу круг, Иван Алтынов направлял Басурмана к змеиной ели – молясь, чтобы никакая новая гадюка на дереве не объявилась и не куснула Рыжего. Как и рассчитывал купеческий сын, оборотням с их неровной побежкой оказалось не под силу быстро нагнать аргамака. Иван выиграл немного времени и, главное, сбил преследователей с толку.

– Рыжий! – заорал он так, что у самого зазвенело в ушах, и придержал Басурмана прямо под елью. – Прыгай!..

И котофей не сплоховал. Долю секунды он примеривался, а потом, крутанув пушистым хвостом, соскочил вниз с не очень-то низкой ветки, на которой он сидел. На миг Иванушке показалось: Эрик промахнулся в своём прыжке. И сейчас свалится Басурману под ноги. Но Рыжий приземлился точнехонько на шею аргамака, по направлению движения: головой – вперёд, хвостом – к хозяину. И вцепился всеми четырьмя лапами в гриву Басурмана.

Гнедой жеребец всхрапнул: как видно, Эрик поцарапал его своими коготками. Но Иван тут же отпустил поводья, и аргамак снова понесся вскачь – пробежав по тому самому месту, где недавно лежал дворецкий-волкулак, убитый змеиным замком.

Купеческий сын бросил короткий, экономный взгляд через плечо. Коричневые твари их нагоняли, хоть на месте гибели своего собрата, как и надеялся Иван, приостановились на секундочку. То ли учуяли исходивший от земли запах, то ли уловили какие-то флюиды. Но теперь морды их обоих были так близко, что сын купца первой гильдии сумел разглядеть поразительные, совершенно человеческие глаза этих существ: с серо-голубой радужкой, с хорошо различимой склерой. Как видно, ликантропия не меняла органы зрения оборотней. И сейчас во взгляде этих двоих читался яростный, злобный, по-человечески неистовый азарт: жажда убивать. А у Иванушки имелся всего один серебряный заряд в пистолете. Да и не рискнул бы он стрелять на полном скаку. Почти наверняка промазал бы.

– Шибче, Басурман, шибче! – закричала Зина.

Она тоже посмотрела назад – увидела настигавших их преследователей.

Но гнедому жеребцу и не требовались понукания: он летел так, что грива его трепыхалась, будто чёрный парус Тесея. А пушистый хвост Рыжего напоминал язык пламени на ветру.

Между тем деревья начали редеть: тропа выводила к небольшой поляне в лесу, где должен был находиться дом, купленный когда-то Кузьмой Алтыновым. И точно: из-за деревьев виднелись уже бревенчатые стены одноэтажного строения, тёмные от времени, и новая железная крыша с белой печной трубой.

А рядом с домом, возле крыльца, стояла женщина, при виде которой Иван удивился куда больше, чем тогда, когда увидел Эрика посреди Духова леса. Татьяна Дмитриевна Алтынова, его пропавшая матушка – она была тут, собственной персоной. И в руках держала зеркально блестевший серебряный ножик из столового прибора: скруглённым кончиком вверх.

Если бы не обстоятельства, Иванушка рассмеялся бы – настолько неубедительным выглядело это оружие. Однако маменьке его не пришлось пускать в ход столовое серебро.

И сам Иван, и Эрик – они оба одновременно оглянулись через правое плечо. Как раз вовремя, что увидеть поразительный манёвр, совершённый оборотнями. Вот только что – коричневые ракалии мчались, выбрасывая вбок чересчур длинные лапы, и были уже в паре аршин от Басурмана. Однако возле невысокой дощатой ограды охотничьего дома им будто отдали какую-то безмолвную команду. Правый волк произвёл резкий разворот вправо, левый – влево. И они, обежав ограду по широкой дуге, замедлили бег лишь на дальних от дома краях лесной опушки.

А Басурман повторил прыжок, совершенный им недавно возле доходного дома: не сбавляя хода, перемахнул через деревянный забор. Татьяна Дмитриевна ахнула и подалась к крыльцу: испугалась, как видно, что аргамак собьет её с ног. Но Иванушка уже натягивал поводья, останавливая гнедого жеребца.

Глава 19. Нашёл!

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

Иван увидел, как его маменька опустила серебряный нож, а затем услышал, как она пробормотала себе под нос: «Агриппина не ошиблась: эти сюда не полезут…» А Басурман замедлил бег, перешёл на шаг и около самого крыльца загарцевал на месте: слишком разгорячился, чтобы замереть без движения сразу. И купеческий сын бросил уздечку, а затем сгреб в охапку Рыжего, который тоже никак не мог прийти себя: продолжал цепляться когтями за конскую гриву. Так что она поволоклась за его лапами, когда Иван прижал котофея к себе. Лишь пару секунд спустя Эрик расслабился – втянул коготки; но чёрные пряди конского волоса ещё какое-то время стояли дыбом.

– Молодец, малыш! Ты просто золото! – Иван принялся почесывать кота за ушами и под подбородком – как тот любил. – Но как же тебя угораздило забрести в лес?

– И что же с тобой происходило в эти два дня? – спросила из-за спины Иванушки Зина.

Эрик вытянул шею – явно попытался посмотреть на девушку. А потом мяукнул так протяжно и хрипло, словно говорил: «Если бы я рассказал вам всё, вы, люди, умом тронулись бы!..» После чего вывернулся из рук хозяина и соскочил наземь.

– Рыжий, ты куда собрался? – испугалась Зина.

Но котофей уже метнулся к той части изгороди, что была обращена к одной из двух опушек, на которых укрылись волкулаки. Приподнявшись на задние лапы и упершись передними в забор, Эрик припал к щели между досками – с полминуты оглядывал всё снаружи. А потом перебежал на другую половину маленькой усадьбы, примыкавшей к охотничьему дому. И там пробыл уже чуть дольше: смотрел, нервно отмахивая пушистым хвостом, туда, где затаился под деревьями второй коричневый волкулак.

Но непосредственной опасности от этих тварей пока что не исходило. И котофей, удостоверившись в этом, развернулся и устало потрусил к Ивану и его невесте, которые успели спешиться. Татьяна Дмитриевна уже снова сошла с крыльца – шагнула навстречу гостям. Но кот на неё даже не посмотрел – словно её не было вовсе. И запрыгнул на руки к Зине, наклонившейся к нему.

– Здравствуйте, маменька! – проговорил Иван, придерживая под уздцы своего аргамака. – Вот уж кого не ожидал здесь повстречать! Мы уж думали: вы отправились в Москву. Или, к примеру, и в Париж. А вы, оказывается, обосновались в двух шагах от Живогорска.

– Понимаю твой сарказм, дорогой сын. – Татьяна Дмитриевна вздохнула; и, как показалось Иванушке – непритворно. – Проходите все в дом! Нам есть, что обсудить.

2

Павел Антонович Парнасов никак не ожидал, что его поход в близлежащую аптеку затянется чуть ли не два часа. Доктор вышел из дому в начале одиннадцатого утра – вскоре после того, как сынок Стеши-кухарки, Парамоша, углядел во дворе хозяйского белого турмана Горыныча. Тот сидел на приполке голубятни, так что мальчик, подставив лесенку, очень быстро к птице подобрался. И обнаружил привязанную к птичьей лапе записку, адресованную Лукьяну Андреевичу Сивцову.

Всё это Парнасову рассказал сам алтыновский старший приказчик. И показала эпистолу, в которой имелся пассаж, касавшийся самого доктора: просьба захватить побольше нитрата серебра, когда Павел Антонович отправится выполнять поручение господина Алтынова. И, поскольку порошка ляписа у Парнасова нашёлся всего один пузырек, доктор и решил для пополнения запаса наведаться в аптеку.

Ближайшая к алтыновкому дому располагалась всего в полутора кварталах: в Пряничном переулке, что пересекался с Губернской улицей. Место было прекрасно знакомо доктору: когда-то он много лет прожил в Живогорске. И, когда Лукьян Андреевич предложил выделить Парнасову провожатого – садовника Алексея, – доктор отказался. Да, письмо Ивана Алтынова, присланное голубиной почтой, встревожило Павла Антоновича. Однако здесь, на окраине уездного города, царили тишина и покой. Лишь лёгкий ветерок гонял по дощатым тротуарам опадающие листья. Глупо было брать сопровождающего, собираясь пройти по пустынной улице какую-то сотню саженей.

Да и в самом деле: до одноэтажного кирпичного дома, где аптека располагалась, Парнасов дошел быстро и без всяких препон.

Над дверью прозвенел колокольчик, когда доктор вошёл внутрь. Перед стеклянным прилавком, источавшим запах камфары, валерьяны и йода, уже стоял один покупатель: облаченный в черную пиджачную пару молодой человек лет двадцати пяти, русоволосый, сухопарый. На звон колокольчика он обернулся, и Парнасов прочёл в его карих глазах нечто, смахивавшее на узнавание. Хотя сам доктор был уверен, что никогда этого господина не встречал. Павел Антонович слегка склонил голову в поклоне, и молодой человек поклонился в ответ.

Тут из подсобки появился аптекарь, державший в руках небольшую бутыль с притертой пробкой, внутри который виднелись овальные бело-матовые гранулы.

– Вот, господин Свистунов, – проговорил он, протягивая стеклянный сосуд посетителю. – Каустическая сода, как вы и просили. Но будьте крайне осторожны, когда станете выводить ею пятна!

Аптекарь передал бутыль с опасным содержимым молодому покупателю, получил с него плату, а затем перевёл взгляд на Парнасова:

– Слушаю вас, сударь! Вам угодно что-то приобрести?

– Мне нужен порошок ляписа – нитрат серебра. Сколько у вас найдётся в наличии?

При этом вопросе в лице аптекаря что-то дрогнуло: как будто судорога пробежала по нему. А вот господин Свистунов, повернувшись к доктору, поглядел на него цепко, с неприкрытым интересом.

– Ляпис весь распродан, – сказал аптекарь, глядя в сторону доктора, но поверх головы. – А пополнить запас удастся не раньше следующей недели.

Свистунов, зажавший подмышкой бутыль с едким натром, не торопился уходить. И доктору показалось: молодой человек хочет о чем-то его спросить. Однако говорить продолжил аптекарь:

– Покорно прошу меня извинить, но я прямо сейчас должен аптеку закрыть. Я, видите ли, работаю здесь на подмене, и у меня есть в городе иные обязанности.

– А где же прежний провизор? – поинтересовался Парнасов. – Думаю, я когда-то был с ним знаком. Он решил уйти на покой в силу возраста? Или с ним приключилось что-то?..

– Ему сейчас нездоровится. – Произнося это, аптекарь на подмене вышел из-за прилавка, двинулся к выходу – явно намекая посетителям, что тем пора отправляться восвояси. – Но, надеюсь, его здоровье скоро понравится.

И он только что не вытолкнул доктора Парнасова и господина Свистунова за порог. Лишь колокольчик отрывисто звякнул за их спинами, да лязгнул ключ, поворачиваемый в дверном замке.

– Нездоровится ему, как же… – Свистунов криво усмехнулся. – Сейчас, похоже, половине города так нездоровится.

Теперь уже Парнасов поглядел на молодого человека с интересом:

– Он солгал, по-вашему?

– Не во всём. – Свистунов качнул головой. – Он и вправду не работает здесь постоянно. Его зовут Аристарх Савельевич Лосев, и он – санитар в живогорских сумасшедших палатах.

– Вот как… – протянул Парнасов, тотчас вспомнив про своего теперешнего пациента, Валерьяна Эзопова, который совсем недавно обретался в здешнем доме скорби.

– И разрешите отрекомендоваться, – продолжил молодой человек. – Свистунов Илья Григорьевич, корреспондент газеты «Живогорский вестник».

– Доктор Парнасов. – Павел Антонович пожал руку новому знакомому.

– Мне известно, кто вы, – кивнул тот. – Я сразу вас узнал, хоть и не видел много лет. Не удивляйтесь: я – племянник Петра Филипповича Эзопова. Сын его сестры. И в детстве бывал в доме Алтыновых. Там вас и видел. Рад, что вы решили вернуться в Живогорск! О вас говорили всегда как о хорошем докторе. И, раз вам понадобился нитрат серебра, вы наверняка догадались, какой недуг у нас тут свирепствует.

Парнасов хотел сказать, что запастись порошком ляписа ему велел Иван Алтынов. Но вместо этого спросил:

– А для чего, если не секрет, вы купили каустическую соду?

Разговаривая, они на пару шагов отошли от входа в аптеку. Так что стояли теперь возле подворотни, что вела из Пряничного переулка в аптекарский двор: не глухой – имевший ещё один выход к близлежащим хозяйственным постройкам. И прежде, чем газетчик успел ответить, в этот двор с противоположного конца въехала запряженная парой битюгов телега, на которой установлена была огромная водовозная бочка.

– Мне казалось, – произнес при виде неё Парнасов, непроизвольно понижая голос, – тут неподалёку, на Губернской, есть колодец. И в прежние времена водовозы сюда не приезжали.

– Да они и сейчас не приезжают. – Свистунов не только перешёл на шепот, но ещё и потянул доктора за рукав серого сюртука-визитки – так, чтобы того нельзя было увидеть со двора через арку подворотни. – А вот в четырёх кварталах отсюда, в самом начале Миллионной улицы, колодец на прошлой неделе внезапно пересох. И в тамошние дома стали доставлять воду именно в этой бочке. Я своими глазами её там видел. Но сюда-то она с какой стати завернула? Ба, а возчика-то я знаю! И он, как видно, тоже работает на подмене: это городовой по фамилии Журов.

3

При охотничьем доме имелась обширная конюшня – на восемь стойл. Как видно, князь Гагарин приглашал сюда когда-то гостей – позабавиться звериной травлей. Когда Иван открыл двери этого приземистого помещения с узкими оконцами под потолком, воздух внутри оказался застоявшимся, спертым. Но зато на конюшне нашлось несколько лошадиных попон – старых, но не настолько, чтобы они успели истлеть. Очевидно, и Кузьма Алтынов наезжал сюда когда-то верхом. Одной из попон купеческий сын и накрыл взмыленного Басурмана – до того, как идти разговаривать с маменькой. По-хорошему, следовало бы сперва расседлать ахалтекинца, но слишком уж мало времени у них оставалось в запасе. Так что Иванушка просто ослабил на жеребце подпругу, а сейчас вынес из дома полное ведро свежей воды, чтобы напоить гнедого: прямо в доме имелся колодец. И трава возле охотничьего дома произрастала в таком изобилии, что Басурману было, где немного попастись.

Однако Иван вышел из дома не только для того, чтобы позаботиться об аргамаке. Купеческий сын хотел проветрить голову: немного прийти в себя после всего, о чем он только что услышал от маменьки. И, главное, ему нужно было решить, что делать дальше.

Он взглянул на свои карманные часы: уже перевалило за полдень. И как, спрашивается, было добраться к половине третьего до Духовского погоста, если с двух сторон от охотничьего дома их караулили волкулаки?

«Уж не нарочно ли Свистунов подсунул мне ту карту, чтобы заманить меня в ловушку?» – не в первый уже раз подумал Иван.

Если бы ему удалось хорошо разглядеть хотя бы одного из двух жутких охотников, что расположились по разным концам лесной поляны! Тогда он мог бы пустить в ход пистолет Николая Павловича Полугарского – убить тварь серебряной пулей или хотя бы ранить. А потом, перезарядив оружие, вскочить в седло и скакать через лес – использовав новый заряд, если его опять станут преследовать. Но нет: волкулаки простаками себя не показали. Оба сидели в густой тени деревьев – Иван и не догадался бы, что они там, если бы не видел, как они туда бежали. Оставалось только гадать, что именно обратило их в бегство? Заклятие, наложенное когда-то на охотничий дом купцом-колдуном Кузьмой Алтыновым? Сохранившиеся здесь отпечатки страданий тех волков, которых безжалостно истребляли Ангел-псаломщик и его сообщница?

Впрочем, это вряд ли имело значение. Другое было важно: сейчас прицелиться в волкулаков не представлялось возможным. А палить в белый свет как в копейку, расходуя понапрасну серебряные пули, купеческий сын позволить себе не мог. Особенно после того, о чем им только что поведала его маменька Татьяна Дмитриевна. Вот уж не думал купеческий сын, что это благодаря ей Агриппина Федотова догадалась о грозящем Живогорску нашествии оборотней! Главное же – можно было не сомневаться: тварей этих в уездном городе будет становиться всё больше с каждым днём. И существовала ли возможность обратить этот процесс вспять?

Имелось и ещё кое-что, не дававшее Ивану покоя. Он видел: погрызенная рука исправника Огурцова до сих пор не зажила. Стало быть, процесс его превращения в волкулака пока что не завершился. Он выступал всего лишь помощником этих ракалий. Не зажили раны и у Валерьяна Эзопова, хотя его погрызли ещё в ночь с субботы на воскресенье. И откуда же тогда, позвольте узнать, в городе взялось столько действующих волкулаков? Когда горожане успели в них обратиться? Или – имелся иной способ их обращения, помимо укусов: более быстрый?

Но, по крайней мере, один момент для Ивана прояснился. Маменька сообщила, кто именно рекомендовал ей дворецкого-волкулака, о гибели которого Иван решил ей пока не сообщать.

– Это был Барышников Константин Аркадьевич, – заявила Татьяна Дмитриевна.

Услышав это, Иванушка чуть по лбу себя не хлопнул от огорчения. Подсказку давала уже одна та история, которую Барышников рассказывал всем в Живогорске: о поисках пропавшей сестры. Ведь сообщница Ангела-псаломщика всем представлялась когда-то именно его сестрой! Хотя у купеческого сына до сих пор не укладывалось в голове: как этот Барышников ухитрился прожить столько лет, не состарившись? Продолжил использовать для омоложения волчьи витальные флюиды? Или – придумал, как восстанавливать свою молодость за счёт волкулаков? Может, потому они и требовались ему в таком количестве?