Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 339 страниц)

– Об этом я не подумал, – несколько стушевавшись, пробормотал дойч.

Дни до пятницы пролетели пулей. Из ободряющих новостей: у Ивана с Машей всё окончательно сладилось на уровне договорённости родителей, и во второй день Пасхи во всех газетах должны были объявить о состоявшейся помолвке и о предстоявшей свадьбе, назначенной на середину июня.

Кирилл Фёдорович (как говорят, изрядно просовещавшись со своим доверенным кругом лиц) пришёл-таки к мысли, что отдать концессию новой ветке будет неплохой мыслью. Багратион выделялся из рода с приставкой «Уральский», и Даша потихоньку шепнула ему, что ехать свататься можно смело – родители весьма благорасположены к этому браку.

Петя был окончательно принят семейством Гуриели как жених Софии, но тут с объявлениями пока не торопились, благоразумно решив не ставить палок в колёса императорскому дому и пропустить чету Соколовых вперёд. Впрочем, насколько я понял, Иван близко к сердцу принял мой рассказ о детях, заделанных до свадьбы, и не собирался приостанавливать усилий, направленных в эту сторону.

Так что, в отношении того, чтоб троица несколько остепенилась, можно сказать, я сделал всё что мог. И со покойной совестью собирался в Иркутск. Лапушку свою, Серафимушку, уж две недели как не видел. Домой хочу. Домо-о-ой.

В ПУТЬ

В пятничное утро была у нас мысль Хагена в город заслать – карт дорожных прикупить, однако утро прошло в суете сборов. Да ещё команда техников продолжала тут же в ангаре толочься. Опасались, что скрутят, пройдохи, что-нибудь, лишь бы под видом «ускорителя» представить. А у меня в первой половине дня ещё лекции шли.

Чемодан я с вечера собрал, утром под присмотр Хагену оставил вместе с остатками «алхимии», он свой чемоданчик тоже с утра в ангар унёс, потому как тратить лишнее время на обеденное рассиживание в столовой мы не собирались

Закончил, примчался – смотрю, Хаген технарей припряг барахло в «Саранчу» укладывать, сам внутри стоит, а те по цепочке наверх ему передают. И помощь, и под присмотром, хех.

– Ну что, как оно?

– Регламентные работы закончены в срок, фрайгерр Коршунов! Рабочую обкатку произвёл. Наши личные вещи уложены. Сухой паёк и вода на случай непредвиденных задержек запасены на четыре дня, на сегодня в столовой получены: картофельный суп, сосиски с тушёной капустой и компот в походных термосах!

Так-так, набор продуктов отдаёт немецким вкусом. Да и ладно!

– Молодец! Живы будем, не помрём! – я обернулся к техникам: – Всё, ребятки. Сейчас откройте-ка нам ворота, да за нами прикройте – и до сентября свободны!

Только собрался в машину забраться – в ангар забежал Иван.

– О! Успел! – он критически оглядел «Саранчу», Хагена, лазающего у неё по крыше, и напористо насел на меня: – Значит, так! Расчётное время прибытия в Иркутск?

Я аж оторопел немного:

– Э-э, послезавтра в три дня, плюс минус…

– Плюс минус сколько?

– Часа три. Да что такое-то⁈

– Чтоб по прибытии отзвонился в университет! А то знаю я тебя!

– Так точно, ваше императорское высочество! – слегка разозлился я. – По прибытию отзвонюсь. Разрешите бегом?

Иван дернул головой:

– Шутник, пень горелый! С твоим-то счастьем на приключения! – ещё раз осмотрел нас и удалился. И чего приходил?

– Волнуется, – индифферентно произнёс Хаген.

– Чего волноваться? Как на боевые вместе выходили – не волновался. А там-то совсем убить могли.

– Там была война. А тут просто – волнуется. За друга, – невозмутимо закончил Хаген.

– «За друга», блин горелый… Ладно, заводи нашу шарманку!

14. ХОРОШО ЛЕТИМ

ДО КРАСНОЯРСКА

Эх, заберусь на самую маковку, погляжу хоть по сторонам: какой он, город Новосибирск, да с окрестностями?

Я залез на крышу шагоходу, и дойч привычно открыл верхний люк. Так, где тут моя любимая пелеринка? Оно, ещё когда мы в Карлуке были, маман мне роскошную волчью накрывашку спроворила. «А то, – говорит, – летом-то понятно. А ежели зима-осень? Простынешь, как пить дать». Батяня этих волков ещё прошлой зимой грохнул, шкуры выделанные лежали, вот и в строку пришлись. Матушка самолично сшивала. Тёплые, ужасть! Я потёрся щекой о мех – как мама ладонью погладила. Так, нежности потом!

Хаген выглянул из люка:

– Фрайгерр Коршунов, что с картами решим?

Н-да, с суетой этой… Оно понятно, что общим курсом на восток. А если развилка? Чего, куды бечь? Наугад, иль у людей выспрашивать? Не дело! Нет никого – и вот мы встали. Или того хуже, убрели не в ту степь.

Конечно, столбовые указатели на многих перекрёстках есть, но лучше, как говорится, перебдеть, чем потом перебздеть…

– У какого киоска какого-нибудь газетного остановись, спросим.

– Понял.

– Ты смотри, в городе аккуратнее, как бы нашей «Саранчой» какие провода не порвать, замучаемся потом с властями объясняться.

– Яволь! – ответил Хаген, и наше путешествие началось.

Дойч скрылся в люке, и «Саранча» бодро затрусила в сторону КПП.

Честно говоря, я особо не был в курсе подробностей состояния местных дорог. В общем и целом – то, что из гимназического учебника по географии почерпнуто: Вся Россия-матушка пронизана сетью государственных трактов, протянутых меж крупными и средними городами. Новосибирск крупный? А как же! Сто тыщ населения, поди! Иркутск тоже крупный, за восемьдесят давно перевалил. Значит, связь должна быть. Хоть бы через Красноярск. Да и понятно, что дорогу никто вести напрямки через глухой лес не будет, всё равно постараются городки да городишки по пути зацепить.

За Уралом (с нашей, привычной сибирской стороны за Уралом – у Европы под боком, значицца) столица была поближе, расстояния поменьше, вот и дороги получше. То мощёные, а то с новомодным асфальтом поверх. А на наших неоглядных просторах – слава Богу, что грунтовые. Спасибо, выровненные да магически поверх укреплённые. Ну, во всяком случае в учебнике было написано, что обязанность следить за состоянием дорог и подновлять магический контур возлагается на губернские управления. Что ж, будет у меня возможность наглядно убедиться, где начальство за дело радеет, а где – так, спустя рукава службу просиживает.

С другой стороны, слишком уж опасаться было рано. Грузы же как-то перевозят? Не всё же на дирижаблях да по железке. Куча народа просто на лошадках да, по новому веянию, на автомобилях. Хотя-я… на авто, лично я б не решился. Ежели только на том трясучем военном грузовичке? Не знаю даже. Новая техника, не проверенная временем пока. А ну как посреди тайги встанет?

А вот шагоход – это ж совсем другое дело! И проходимость, и скорость. Да и комфорт, чего уж там говорить. Что не говори, за шагоходами – будущее.

Киоски, как назло, долго не попадались, пока я парнишку-газетчика с верха не увидал, да по броне не стукнул: тормози мол.

И уж обстоятельно разносчика выспросил. Кинул ему целковый:

– Держи, малой! Пасху встреть как следует! – он аж на радостях подпрыгивать начал.

Ну и на здоровье! Настроение у меня хорошее. Домой еду!

Доплелись мы тихонько до магазина, а уж там я развернулся во всю душеньку. И карт накупил, два экземпляра: один себе, другой – Хагену, чтоб не отвлекаться лишний раз. И книг – аж три тяжеленных стопки получилось. Мне их шпагатиком перевязали. Сима, любовь моя, читать оченно любит, вот и собирал ей понемногу домашнюю библиотеку. Ну а что? Пусть!

Ну а пока любовался городом. Широко Новосибирск раскинулся, привольно! И видно сразу, что не бедный городок – вон, даже окраины какие нарядные. Сверху, с высоты третьего почти этажа, вид на кварталы пригорода открывался очень приятный – аккуратные ряды каменных домов, утопающие в цветении небольших садиков. Кованые петушки и прочие звери-птицы на крышах. Выметенные улицы. Вон, дядька наличники у дома подкрашивает… Народ к Пасхе готовится, блеск наводит!

Хорошо сверху глазеть! Это тебе не на автомобиле кататься, тут высота и простор присутствуют! Главное провод или веревку какую не снести. Но обошлось.

Так потихоньку прокрались мы на самый тракт – а там уж понеслись! Хаген особливо гашетку-то не жал, так километров под сто, сильно сто двадцать. Да и то, хочу сказать ветер в ушах свистит!

До Кемерово где-то за три часа добежали, а там на заправку. По новой-то моде, на кажном тракте по выезде с города заправки стоят. Для тракторов и автомобилей, вестимо. Вот и нам тож пригодилось! Я ещё в Новосибирске двухсотлитровую бочку велел закачать и на крышу приспособить. А ну как сточная нехватка дизеля обнаружится? Откудова его посреди дороги брать? Вот и я о том же… Но подзалиться – никогда не лишнее.

Самое забавное, что шланги заправочные у них на всех заправках поголовно короткие. Даже ежели в бивуачное положение «Саранчу» усадить. Добрых два метра всегда не хватает. Но! Мы ж учёные! Удлинитель всегда с собой. Хотя заправщики и косились.

Заодно в сторонку отошли да сами подзаправились – даром, что ли, термоса с собой везём?

Следующая большая остановка ещё почти через три часа – большое село Боготол. Заодно на ужин подзатарились, чтоб сухпайком не давиться. Пирожки прям с пылу с жару бабулька продавала. Ну, мы и скупили цельный лоток. И весь брусничный взвар, какой у неё с собой был, в наш пустой термос перелили. Вы бы видели бабулкин разинутый рот – чай не часто у неё с шагоходов печево покупают! А и хорошо! Хаген там же чаю попил да снова в кресло первого пилота залез, «Саранчу» вдоль тракта ведёт, я сижу, чаёк ягодный из термоса прихлёбываю, пирожками заедаю. Лепота!

Через час проскочили Ачинск – городок небольшой, но гордый, со строгим указателем, что всей тяжёлой технике полагается в обход города по окружной дороге пилить. Ну, полагается – так полагается, мы и попилим.

ЛЕТИМ!

На съезде с окружной на основной тракт Хаген остановил шагоход и попросился отдохнуть. И правильно, мы ж не в боевом выходе, чего чрез меры преодолевать-то? Поменялись, я пристегнулся, шлем одел – и как накатила ностальгия, и-е-ех! Быстрей, быстрей… дело к вечеру уже, дорога пустая, считай – так и тянет разбежаться!

На очередной развилке у сельца небольшого вильнули – а дальше тракт прямой, как стрела.

– Ну что, посмотрим, каковы мы на пределе скоростей? – спросил я Хагена, который на крышу не полез, а пристраивался уже во втором кресле вздремнуть. Он на меня глаза вытаращил, давай на всякий случай страховочными ремнями пристёгиваться.

Короче, полетели мы вообще на все деньги.

Честно скажу, на ста пятидесяти на шагоходе уже страшновато. Этакая бандура несётся! Сто восемьдесят я на пробу после замены движка в чистом поле выжимал. А тут – лес густой по краям дороги вплотную стоит. Хорошо, вдаль видать, что нет никого – летим посреди!

– Сто девяносто два! – сообщил Хаген напряжённым голосом.

– Эх, мне бы наверх залезть – все двести выжали бы!

И тут через дорогу лось как ломанётся!

Ядрёна колупайка!

Вильнул я непроизвольно – руки от неожиданности дрогнули. И прыгнул на чистых рефлексах. «Саранча» на обочину выскочила, землю взрыла… Затормозить я смог у самых деревьев.

Матерились мы хором от души минуты три, пока пар не выпустили.

– А этой скотине рогатой хоть бы что! – сердито завершил свой относительно культурный спич Хаген.

– И не говори! Ладно, поигрались и будет. Спокойно побежим.

А то тут, знаете, разной толщины деревья есть. Некоторые и «Змея» остановят.

Таким макаром к девяти вечера долетели до Красноярска, снова зарулили на заправку.

Фон Ярроу покосился на знак, запрещающий технике входить в город без специальной защиты, и предложил:

– Может, наденем наши «галоши» да найдём приличную ресторацию?

А то немножко пирожков у нас, конечно, осталось. Но двоим здоровым молодым мужчинам хотелось бы чего-то посущественнее.

– Давай тогда в карман, вывески выглядывай, а я тогда покрадусь.

Мы обули защиту на опоры и с максимальной аккуратностью вошли в город. Разборок с городовыми по поводу якобы порчи мостовых (и связанных с ними задержек) мне, извините, никак не хотелось.

Я приопустил «Саранчу», чтоб она нормально вписывалась, и повёл её вглубь жилых кварталов. Ну не может же быть, чтоб нормальной едальни не было! На ресторан, конечно, я не особо рассчитывал, но уж хороший трактир-то должен быть. И на Семафорной улице Хаген мне в крышу замолотил:

– Вон, вон, трактир!

Оказалось, вовсе даже не трактир, а чебуречная. Как уж сюда греки крымские попали, про то мне неведомо. Но я в первый раз это блюдо в Крыму едал, по малолетству, когда в один из редких батиных отпусков мы всей семьёй на море ездили. Смешно эти чебуреки переводились: «сырой пирожок». И вовсе не сырой. И если у вас такого размера пирожки, то какого ж нормальные пироги?

Поставил на парковку шагоход. Слава Богу, ни одной лошади не было, а то перепугаешь, лови их потом…

– Пошли покушаем, Хаген.

Закрыли люки и убрали лестницу – бережёного, как говорится, Бог бережёт. Оно, наверное, никто такую здововущую технику не сопрёт, но чтоб шариться полезли, тоже не хотелось, лучше поберечься.

В чебуречной, названной немудряще – «Чебуреки», кроме самих «сырых пирожков» подавали недурной плов и на запивку чай или компот. Судя по хитрой подмигивающей роже трактирщика можно было и чего покрепче попросить, но хмельным управлять «Саранчой» – дураков нет.

Поели.

– Ну что Хаген, дело к вечеру. Поскакали дальше или спать будем? Тут вон у них написано: койки сдаются

– Фрайгерр Коршунов, если вы спрашиваете моего мнения, – я нетерпеливо кивнул головой, вот же любит Хаген всякие политесы разводить! – я бы продолжил путь. Мы оба опытные пилоты. Нужно просто чаще меняться ночью. Предлагаю часа через три. Как вам?

– Да я то, вообще – «за», тут твое мнение важно, могу и сам, в одну каску проскакать.

– Это излишне. Нам не рекорды ставить, а до дома быстрее бы добраться и в целости-сохранности.

– Ту ты прав. Давай, допивай свой компот, оправляемся – и поскакали!

– Яволь!

ПРОВИДЕНИЕМ ПОСЛАНЫ. АГА…

Ну «яволь», так «яволь».

Вышли из трактира, а у «Саранчи» какие-то подозрительные личности ошиваются.

– А ну милсдари, свалили бы вы по-хорошему!

– Господин хорунжий, мы ничё плохого не хотели, токмо на диковинную технику посмотреть. Когда ещё такое чудо увидишь?

– Ну ладно, посмотрели – и будет.

Повернул скобу, выдвигающую ступеньки.

– Говорил я тебе, Митяй, по ноге ейной залезают! – обрадовался один из глазельщиков. – А ты: «Ле-естницу принесут, лестницу…» У-у балда, ни разу не образованная!

Сел я за рычаги, Хаген спать завалился. Наш брат, военный, приучен спать в любой момент, когда случай представляется: хоть трясёт, хоть шумно – всё едино, лишь бы отдохнуть успеть.

В Канске на заправке Хаген проснулся и потеснил меня с пилотского кресла.

– И куда ты? Ты семь часов, почитай, рулил, а я всего четыре?

– Ничего. Решили же ночью чаще меняться – так и будем.

И выпер меня из-за рычагов! Ну и ладно, сопротивляться не буду, полпервого уже. Давану немножко.

Хаген мягко пилотирует, оно как в люльке укачивает. Я в пелерину завернулся да дрых себе. На дороге время от времени попадались путники, а вот со светом было как-то не очень. Не желая кого придавить, Хаген скинул скорость до шестидесяти, а фонари «Саранчи» выкрутил поярче. Так с иллюминацией и скакали.

Четыре часа я честно продрых, а у Алзамайской заправки также Хагена с пилотского места бортанул. Ибо нечего тут. Четыре часа порулил? Изволь подвинуться.

А ещё через три часа, когда на выезде из Тулуна я размышлял, стоит ли мне заправиться, или уж до Зиминской станции добегу, нас остановил жандармский патруль.

Смотрю: палками мигающими машут, прижался к обочине (ну, как уж смог), из люка выглянул:

– Что случилось, служивые?

Жандарм задрал голову обозревая шагоход.

– Это… так дорога перекрыта, разбойники!

– Это ж что за разбойники, чтоб дорогу перекрывать? Мы ж не в диких местах, чай Российская Империя!

– А вот такие разбойники, ждём регуляров. А то совсем, говорят… медведи у них стальные, у разбойников тех.

– О как! Прям стальные медведи?

– Дык как сказать… выжившие говорят. Оне, разбойники-то, четыре каравана разграбили, да ещё там сколь одиночек пропало, покуда вести дошли – потом считать будем.

Хаген завозился и сел, прислушиваясь к разговору. Мы переглянулись.

– Через разбойников-то мы, поди, помчимся, почти не обляпавшись, – усмехнулся я. – Вряд ли у них противошагоходное что имеется.

– А медведи?

– Ну, медведи. Ты размер того медведя представь рядом с нами.

– Стальные? – поднял бровь Хаген.

– Ну, положим, в Монголии видел я стальных лошадей – отчего бы и медведям не быть?

– Н-да, похоже, техник-конструктор там какой шалит…

– С другой стороны, у нас, в отличие от этих жандармов, и щиты приличные имеются. Да, в конце концов, не наша ли это специализация, в разведку ходить? – я снова высунулся из люка: – Слышь, служивый, а, мож быть, я таки прокачусь, разведаю? Вот эти вот штуки, – я крутанул ротор пулемёта, – они ж не для красоты к шагоходу приделаны. Сильно нужно в Иркутск ко времени попасть. А по пути, глядишь и медведёв твоих стальных на ноль помножу, а?

– Да я бы пустил. Только вы уж бумажку начальству на подпись сделайте, что на «свой страх и риск…»

– Да запросто! Где тут у вас канцелярия?

Я спрыгнул с опоры, и жандарм проводил меня к серой армейской палатке. Усталый и явно не спавший ночь немолодой офицер в чине капитана отвлёкся от карты, на которой делал какие-то пометки.

– Чего тебе, Иванов?

– Тут у нас казачий шагоход образовался. Просят пропустить. Может, разведает чего?

– Вот нам ещё гражданских не хватало!

Я отодвинул жандарма.

– Вы это… осторожней со словами-то, капитан, – я повернулся к нему нашивками на рукаве. – Кто ещё тут гражданский…

Осторожно рассмотрев меня, капитан расплылся в удивительно омолодившей его улыбке. И я внезапно понял, что он просто очень устал и на нерве, а так – как бы не сильно меня старше.

– Господин хорунжий, извините любезно! Капитан Ермолаев, Савва Павлович. Батенька, вы ж нам прям провидением посланы! Что у вас за шагоход?

– Коршунов Илья Алексеевич, МЛШ «Саранча».

– Не знаю такового. Что, новая модель?

– Не-е, с Польши привёз. Трофейная!

– А-а! Понятно! Батенька, вы уж извините, просто у меня вон там, – он махнул рукой куда-то в сторону дороги, – ещё три шагохода стоят, но все совершенно гражданские. А один, – он понизил голос, – так вообще – дипломаты с японских островов. Вот я и не пускаю никого, во избежание…

– Да что тут у вас за страсти творятся-то?

– Мятеж! Мятеж, батенька. Как есть мятеж. Банда. По предварительной оценке, до тыщи рыл! Перекрыли дороги и при поддержке невыясненного количества непонятных, – он поморщился словно от боли, – стальных медведей объявляют отдельное государство. Вы представляете? Отдельное Сибирское государство! Смутьяны, мать их! А! А у меня ещё и японцы эти! А ежели что – потом спросят с кого? Ермолаев виноват!

– Да вы не волнуйтесь так, Савва Палыч, – затоптался жандарм, – щас сюда армия подойдёт, оне этих мятежников живо к ногтю прижмут! Чтоб Россию-матушку на части делить? Не пройдёт!

* * * Иллюстрация сегодняшнего дня: «Саранча», бегущая по тракту! Открываем ссылочку, ставим лайки, не стесняемся))) /art/182482

15. ПРИКЛЮЧЕНИЙ-ТО НАМ НЕ ХВАТАЕТ

В ЖАНДАРМСКОЙ ПАЛАТКЕ

В обители перекрывшего дорогу жандармского поста отмечалась некоторая даже, так скажем, печать обжитости, свидетельствующая о том, что проблема серьёзная, и решают её уж несколько дней – вон, раскладные походные кровати приволокли, печка (ночи-то, поди, холодные), чайничек с кружками. Караулят посменно, чтоб, значицца, никто свою глупую голову в пасть к опасности не сунул.

Никто, вроде нас – ехидно подсказал внутренний голос.

– И как же эти смутьяны у вас тут расплодились? – хмуро полюбопытствовал я. – Нешто некому было к ногтю их прижать, покуда бошки свои мерзопакостные вздымать не начали?

Капитан поморщился:

– Что поделать-с? Успешно маскировались, негодяи. У нас тут, батенька места глухие, тайга-с! Мест нехоженых – сверх меры… – он резковато хохотнул; глаза его, впрочем, оставались серьёзными. – Господин хорунжий, несмотря на вашу решимость, я считаю своим долгом попытаться вас переубедить. Больно не хочется мне вашей головой рисковать. Кто там ещё в дебрях этих прячется? Стоит ли в одну голову-то?

– Ну, меня-то, господин капитан, не пугайте. Чай пуганый. И тайгу видал-перевидал, сколько иным и не снилось. Вокруг Иркутска-города тоже не пески-барханы! К тому ж, головы у нас две. А лучше давайте-ка бумагу мне на подпись, вроде как на свой страх и риск поскачу, посмотрю. Казак я или кто?

– Может, обождёте всё же? Не позднее часу дня обещали группу-то прислать.

– Пять часов ещё здесь топтаться? Когда дома ждут? Давайте бумагу.

Капитан махнул рукой:

– Что с вами делать… Синявин!

В двери палатки всунулось лицо ещё одного жандарма:

– Я, господин капитан!

– Принеси-ка господину хорунжему бланк!

Жандарм исчез. Вестимо, тут у них вроде штаба, а всякие бумаги уж в другом месте хранятся. Поди, и машина под перевозку бумажерии приспособлена. Вот же души канцелярские! Но, с другой стороны, (одёрнул я себя) в ихнем деле без этого никак. Сразу головы послетают, без циркуляров-то!

Заполнил честь по чести, капитан печать сверху шлёпнул, бумагу в папочку определил:

– Что ж. Давайте, господин хорунжий, на карту взглянем! – и к походному столику приглашает.

Карта у них, понятное дело, куда как более крупная и подробная была, чем у меня. С крестами, крючками и прочими значками, хаотически по ней разбросанными. Иные были вымараны, а кое-где снова начерчены поверх.

– Извольте видеть! Вот в этом районе, – капитан обрисовал карандашом над поверхностью довольно обширную область, – предположительно самое мятежное логово и есть. Точное место с воздуха определить не удалось. Либо под землю спрятались, либо хороший морок поставлен. На тракт выходят всегда в разных местах. Самый нахальный случай был – буквально вот, в трёх километрах отсюда. С другой стороны, благодаря тому, быть может, и двое свидетелей успели убечь и принесли в Тулун конкретное донесение о творимом безобразии-с. А по прочим данным, бесчинствуют с размахом, чуть не сотню километров тракта в страхе держат. Деревни местные либо зачищены, либо запуганы. А то, может статься, и пособничают.

– Ясно-понятно.

– Вы уж смотрите по обстановке. Коли бой неразумно будет принять, лучше уж вернитесь. А если сюда проскочите, – он пометил на карте отрезок дороги, – то бегите уж дальше, до Зимы. Там также по тракту кордоны выставлены, связь есть и телефонная, и новая радийная, на случай обрыва. Сообщите разведанные сведения.

Я в последний раз кинул взгляд на карту:

– Сделаем!

Капитан пожал мне руку:

– Ну, с Богом!

РЫСЬЮ

Вернулся я к «Саранче» – а Хаген уже тропку вокруг неё натоптал. И сразу давай мне в немецкой своей дотошной манере пенять:

– Вот, говорил же я вам, фрайгерр Коршунов: нужно было подождать и небом лететь. А теперь неизвестно сколько сидеть тут!

– Кто тебе сказал – сидеть? Залезай, поехали.

Он аж опешил:

– Как – «поехали»?

– По боевому распорядку! Раскакался он. Я в карман, ты за пилота. И короба патронные давай-ка проверим, от греха подальше.

Впрочем, проверка долгого времени не заняла, всё ж привычное дело. Перекрестил шагоход и полез в карман. Пробормотал привычно:

– Ну, Господи, в руке твоей судьба моя… Поехали! – я долбанул в крышу пяткой.

Выбежали на тракт. Если они, окаянные, прям на тракте нападают, значит, и мы с него уходить не будем. Сначала хотел напевы монгольские попеть, а потом подумалось – а зачем? Ежели чего, голос дать всяко успею, а так попусту горло драть?

Зная, что дорога впереди от мирного люда пустая, неслись смело. Вскоре миновали пару крохотных деревенек, имевших неприятно-опустелый вид. Кое-где по обочинам виднелись следы грабежа – то телеги изломанные, то тряпки окровавленные… И пустота-а-а, ровно вымерло всё, аж не по себе.

Чуть не час бежали – никого нет. Я уж надеяться начал, что так и пролетим, без задержек… И ровно в тот миг, как успел я сию мыслишку подумать – на тебе!

Из-за очередной пустой деревушки в три двора ракета красная в небо взлетела. Никак, предупреждают кого о нас? А?

Мне подумалось – это ж сколько потом у Тайной службы работы будет? Всех этих лиходеев выискивать, да выковыривать спрятавшихся. По-любому ведь, у них же и соучастники есть, и осведомители? Вот паскуды!

Но ничё-ё, да даже если мы не справимся, щас армия подойдёт, мало не покажется!

Я пнул в крышу:

– Хаген, внимательнее. Нас заметили.

– Понял! – о как, даже не привычное «яволь»?

Сам я, конечно, тоже настороженней оглядывался. Спасибо, как говорится, за предупреждение! Ежели б не та красная ракета, я бы эту холеру и не заметил.

Кого, спросите?

Что, точнее. Цепь толстенную, натянутую поперёк дороги. Да как раз с одной стороны несколько листвяков двуохватных отступ вбок перекрывает, а с другой – скала как бы не в «Саранчу» ростом. Не иначе, нарочно место подобрано!

А мы летим!

– Шпринг! – заорал я в люк Хагену.

И дойч не подвёл! Шагоход прям на ходу лягнул опорами тракт и, пролетев метров пятьдесят, с громким лязгом приземлился. Я чуть язык не прикусил! От, ядрёна колупайка! Это что за прыгучесть у нас феноменальная открылась⁈

Мысли горохом скакали в голове.

Зуб даю, раньше «Саранча» так далеко не прыгала!..

Опять студенты чего умудрили?

Или это с разгону так получилось?

Неважно!

А важно то, что дорога здесь виляла по ложбинке!

И после по-настоящему саранчиного прыжка вылетели мы на обочину – и дальше! – да вломились в молоденький сосняк. Наверное, лет десять назад тут пожар был, и поэтому сосенки стояли ровненькие, густые, прям как на подбор.

И вот из этого самого сосняка во все стороны ломанулись мужички. Кажись, мы с самое кубло разбойничье залетели! И потоптали кого… Хаген довернулся и дал ещё один прыжок. Не-е, таки намудрили господа студиозусы! Там в сосняке и не разгонишься шибко, получилось без разбега – а скаканули, я б сказал, чересчур. Пусть и не так длинно, но вылетели вновь на тракт.

А там прям полный аншлаг! Со всех обочин полезли. Только вот столов с разносолами и шампанским для встречи чёт не наблюдается. Бегают, орут, стреляют. Мозгой скорбные. Ну ладно, ты всадника или трактор караванный остановил стрельбой из винтовки. Но боевой шагоход? Вы в своём уме вообще? Как дети малые.

Я стесняться не стал, от души ответил им из мелкашки. Как говорится: вы к нам с угощением – так и получайте наше «спасибо»! Хаген крутился во все стороны – так я во все стороны и поливал. А и удобно – кругом враги! И давай мы косить, как Микула Селянинович в былине: «как махнёт – там улочка, отмахнётся – переулочек!» Судя по яростным воплям и отчаянной ответной стрельбе, разбойничкам не понравилось.

– А⁈ Что⁈ Невкусно, ядрёна колупайка⁈ – азартно орал я, раздавая люлей. – Это вам не купцов да караванщиков невозбранно разувать!

– Герр Коршунов! – выкрикнул Хаген в одну из пауз. – Берегите боеприпас! – и как прям в самую кучу двинет!

Да, надобно сказать, кто бы ни собрал вокруг себя сию ватагу, организована она была ещё хуже, чем те нигры, которые в Трансваале поезд штурмовали.

Зато как удобно для человека, который вовсе не страдает излишними сантиментами! Сам фон Ярроу – чистокровный дойч, у него ненависть к бунтовщикам прям с молоком матери, полагать надо, впиталась. Вот он в эту толпу и кинулся.

Я впрямь стрелять перестал, клинок на всякий случай выдвинул – сам только глазеть успеваю.

Нет, ты смотри, что творит!

«Саранча» словно огромный боевой петух топталась по носящимся у неё под опорами противником. Вот же дойч, язви его в корень! Боеприпас он на столь ничтожного противника тратить не желает! Чистоплюй баварский! Угваздался в кровище по самые коленки! Ну, я его потом заставлю в одного шагоходу лапы отмывать!

Поглазев на сию тактику, я решил в стороне не оставаться. Присоединился скромно, малыми огнями помогая бунтовщикам согреться.

А потом случалось странное. «Саранча» словно в капкан встряла – дёрнулась, крутанувшись вокруг одной из опор. Я чуть из-за этого пируэта из кармана не вылетел!

Чего бы это?

Я поставил щит и перегнулся через борт.

О как! Оказывается, стальные медведи – таки не вымысел. В правую опору вцепилось нечто, покрытое редкими кусками коричневой шкуры, сквозь которую проглядывала ржавая сталь. Сверху особо не было видно: похоже это создание на медведя или нет? Но на первый взгляд – он. Стальной мишка собственной персоной. Массивный, отчего и подвижность нашему МЛШ сумел поубавить.

Хаген наклонил правый манипулятор и дал очередь в стальную спину надоеды. А ничё так – 14.5, прям навылет. Потом шагоход неловко приподнял манипулятор и стряхнул стальную тушу. Я аж обалдел! А что, «Саранча» так может? Оказалось – может! А ещё может поддеть дырявого медведя лапой манипулятора, подкинуть, а вторым треснуть его, словно мяч.

Надо срочно брать у дойча уроки высшего пилотажа!

Стальная туша улетела в соснячок и во что-то с лязгом врезалась. Лес затрещал и выплюнул из себя сразу три стальные конструкции.

На этот раз я их прекрасно успел разглядеть. И никакие это не медведи вовсе. Больше на крыс смахивают. Идут быстро, но грузно. Метра три в холке. Четверолапые, нарочито звероподобные. И неравномерно по тушке обляпанные кусками коричневого меха. На полные шкуры, небось, медведей не нашлось?

От этого мелькнувшего соображения по отношению к создателям сих конструктивов у меня какая-то аж брезгливость появилась. Малахольные, как есть!

Смотрите. Ну ладно, сделал ты сверхмалый шагоход. Так пусть тогда этот механизм несёт какое-нибудь штатное вооружение, а не только здоровенные стальные зубы и когти! Здраво же?

Опять же, интересно, как они управляются?

И все эти мысли проскакивали у меня между делом, пока я отмахивался малыми огнями от разбойничков, не оставляющих надежды взять шагоход наскоком и пробраться в кабину по опорам.

Кстати, может они нас за тех японских дипломатов приняли, оттого с такой настырностью и ломятся?

В общем, пока я занимался любимым делом (думал всякую чепуху во время боя), руки (не сами, конечно, а короткими очередями из крупняка) автоматически превратили двух стальных крыс в решето, а третью Хаген опять пнул.

А потом, гад ползучий, вдогонку ему снова прыгнул! И опять не предупредил!

Мы влетели в густой сосняк. Под опорами что-то хрустнуло, и «Саранча», наклонившись вправо, тяжело рухнула. Пока Ярроу резкими рывками поднимал шагоход, рядом с нами из сосняка вставала мобильная платформа. Наподобие самоходных монгольских юрт, только больше на сколопендру похожая, прости Господи. Здоровенная, как три железнодорожных вагона! А сосенки у ей прям на крыше были налеплены – вот Хаген её и не увидел.

Чего-то мы ей, похоже, при падении сверху слегка подломили, потому как конструкцию перекашивало слегонца, да и с подвижностью стало хуже – иначе тут бы и смертушка нам пришла, прям там, в переломанном подлеске. Уж сколько на неё было тяжёлого вооружения навинчено – моё почтение! Хорошо, что всё сейчас смотрело не на нас.