Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 339 страниц)

26. МОНАРШАЯ ВОЛЯ

САМОЕ СТРАННОЕ ЧАЕПИТИЕ

После осмотра (причём у меня создалось стойкое впечатление, что император знал почти всё заранее, и лишь создавал для нас иллюзию экскурсии) мы прошли в фойе. Трупы упырей и осколки стекла и штукатурки уже убрали, но обстановка была явно не для приёма на высшем уровне. Посреди разгромленного зала стоял такой неуместный здесь стол. Белейшая скатерть, самовар, чайные пары тончайшего фарфора и большое блюдо с печеньем. Всё как император просил. Андрей Федорович лично придвинул стульчик для Владетельной княгини, мы расселись, и император, взяв возникшую из ниоткуда пухлую папку, принялся рассеянно листать её.

– Удивительны дела Твои, Господи. Вы, господа, воистину созданы друг для друга. И я сейчас не имею ввиду матримониальные планы Гуриели, – сёстры стрельнули друг в друга глазами. – Я вот про этих шалопаев. – он кивнул на Ивана, Серго и Петра. Помолчал и добавил: – Я тоже был молод, но имейте совесть, господа. Количество ваших приключений уже перехлёстывает всякие рамки. Настоятельно прошу, – он чуть наклонился к ним, – уймитесь. Я не желаю слышать о похождениях вашей троицы минимум год. Это ясно? Тем более, что вас теперь четверо.

Так, меня, кажется, включили в список обезбашенных персон…

– Предельно ясно, – за всех ответил Иван.

– Вот и хорошо. Вот и прекрасно. А что же вы чай не пьёте? Он сегодня, – император опять наклонил голову, – чудо как хорош. «Дарджилинг». Такой, знаете, мускатный привкус. Чем-то на хорошее шампанское похож.

Вот, ей Богу, когда такой ласковый голос – это же гораздо страшнее, чем разнос! Лучше б он орал.

Все послушно отхлебнули чай. Ну как? Вкусно, конечно, но мне больше простой чёрный с молоком и мёдом нравится. Хотя я уверен, что Иван, Серго и Пётр вообще вкуса не почувствовали.

– Теперь вернёмся к нашему сегодняшнему герою, – теперь уже у меня чай в горле застрял. – Не стоит так волноваться. Проглотите, – я судорожно сглотнул. – Вот и молодец. Мы находимся в довольно щекотливой ситуации. Вас, Илья, с одной стороны стоит наказать, о чём уже есть определённый доклад, – император вынул из воздуха очередную папку. – Но нам импонирует решительность и мужество с которой вы защищали этих обормотов. Скажите, а какую награду вы бы хотели сами? Нам, право, весьма любопытно.

Я несколько секунд молчал. Мысли метались, как сумасшедшие белки. Чего просить у императора? Много попросишь – скажут: нахал, мало – обижу. А обижать императора, да за это… я сам себе голову откручу!

– Ваше императорское Величество, – я начал привставать, но Андрей Федорович легонько шевельнул ладонью и меня прибило обратно к стулу.

– Не вставайте, не вставайте.

– Ваше императорское Величество, мне бы фотографию с Вами, да и не нужно больше ничего. Я ж дрался с этими, – я кивнул в сторону зала, – не за награды, а друзей спасая. Ну и себя, конечно. Вот, – как-то неловко закончил я.

А император переглянулся с братом и негромко фыркнул.

– Простота сибирских нравов меня всегда умиляла.

– Но верность и стойкость тамошних воинов воспета в песнях, мой государь!

– Так они же сами эти песни сочиняют и поют!

– Это верно! – два царственных брата зашлись хохотом.

Ва-аще обидно стало. Видимо заметив моё вытянувшееся лицо Великий князь Кирилл Федорович, отсмеявшись, пояснил:

– Не обижайтесь, Илья, просто я по молодости в казачьих частях служил и пару песен сочинил – инкогнито, конечно – их до сих пор терские поют.

Вот это поворот!

А император продолжил:

– А фотографию мы, конечно, сделаем. Даже две. Нашу с Ильёй и общую. Для личного архива господина Коршунова и в газеты, а то вечно… – он нахмурился, – нафотографируют, а потом ещё подписи в газетах всякие, фу! А всё почему? Развели либерализм!

– Ну Вы, Ваше Величество нас-то в этом не обвиняйте, – ввернул Кирилл Федорович.

– Да мы не вас, это так, к слову пришлось. Ладно, пойдёмте, пожалуй, фотографироваться. Есть тут приличные мастера?

– Да набежали уже. И репортёров толпа.

– Заодно и заявление для прессы сделаем.

– Да, тоже надо.

Царственные братья встали и пошли к выходу. Ну и мы следом. Оно, понятно, сначала старший Багратион с Владетельной княжной, потом княжеская молодёжь, а я уже замыкающий. Вообще не по чину вперёд-то лезть. А во дворе, за кольцами охраны, уже натуральная толпа собралась. Человек под тысячу, наверное.

Император с братом дошли до СмСШ (сверхманёвренного среднего шагохода) «Архангел», остановилась, и Андрей Фёдорович обратился к людям. Вот прям магия какая-то – а, может, она и есть? Как так можно тихим голосом перекрыть и гомон людской, и гудение сервоприводов, и лязг шагохода? Это надо уметь, да!

– Дорогие подданные. Мы взываем к вам с просьбой о поддержке. Сегодня был совершён вопиющий террористический акт. Группа инкских магов, при поддержке модификантов…

О как! Так это инки? А им-то чего тут делать? У нас, вроде прямых конфликтов нету?

– … устроила кровавую бойню в мирном городе. Мы спешим успокоить – все маги-террористы и их помощники ликвидированы. В этом немалую помощь властям оказали находившиеся на данном «представлении» наш племянник с друзьями. Мы рады, что кровь княжеских родов не оскудела, и молодёжь способна принять отцовское знамя. Так же мы рады, что молодёжь умеет выбирать себе достойных друзей. В завершение хотелось бы отечески напомнить о необходимости оказывать следственным органам и жандармерии всецелую помощь. На остальные ваши вопросы будут даны ответы на пресс-конференции завтра утром. Поздно уже, всем пора по домам, – император улыбнулся. – Да хранит Господь наших подданных.

Андрей Федорович повернулся к брату.

– Ну, теперь давай своих самых лучших фотографов, как обещал. Или мне самому… – он неопределённо повёл рукой, и из воздуха выпал худой парень, сжимающий в руках фотоаппарат. – Вы у нас в Новосибирске самый лучший фотограф?

Фотограф минуту тупо моргал глазами, а потом видимо сделав над собой титаническое усилие, выпрямился и с достоинством произнёс:

– Ваше императорское Величество, в постановочных салонных фотографиях, ежели они вам потребны, заметно лучше меня Евгений Самсонович с Торговой улицы. Но если вам нужна фотография прямо здесь и сейчас, то, пожалуй, лучше меня нет. Простите за хвастовство, – ты смотри как гладко чешет!

– Ну, вот и отлично. Голубчик, у нас нет времени делать салонные фото, сейчас ты сделаешь общее фото, потом рукопожатие наше с хорунжим. И фотографии побыстрее, хорошо? И ещё. Это твоё общее фото будет единственным, которое используют завтрашние газеты. Мы ясно выразили нашу волю? – совсем уж негромко завершил император. Все судорожно закивали. Думаю, не только фотограф проникся, как и в тот раз, за чаепитием. – Вот и хорошо.

Потом нас фотографировали. Потом императора и меня. Как я в обморок не хлопнулся от переживаний, не знаю. Стоял улыбался, а у самого ноги подкашивались. Но обошлось, не оконфузился.

– Ну-с, дамы и господа, мы прощаемся.

Мы склонили голову, а император махнул рукой и исчез вместе с Кириллом Федоровичем и «Архангелом».

– А зачем Его величество СмСШ с собой таскает? – задумчиво спросил в пространство Витгенштейн. – Государь император же один способен полгорода в блин…

– Петя, ну что ты как маленький? – Иван слегка толкнул его в плечо. – Мало рекламы не бывает. Видел, как «Архангел» красиво раскрашен был?

– Подожди, это же просто цвета измайловцев… А-а-а! Понятно!

– Вот и я о том же!

Ивана перебил Серго:

– Господа, это круто! Это значит, что в гвардии проходит переход на новые машины!

А меня вывело из восторженного ступора осторожное касание за локоть. Да что ко мне в последнее время все подкрадываются-то⁈ Так и заикой недолго стать!

Позади меня стоял неприметного вида чиновник:

– Коршунов Илья Алексеевич, хорунжий Иркутского казачьего войска?

– Так точно!

– Примите документы, распишитесь.

И протянул мне жёсткую папку и ручку. Я открыл – сверху бумага вся в золотых завитушках и печатях: Указ Его Императорского Величества Андрея Федоровича, Императора Всероссийского, Князя Финляндского (и прочая, и прочая, титулование строк на пятнадцать) о даровании Коршунову Илье Алексеевичу права говорить в присутствии императора тихим голосом. Мама моя! Охренеть!

– Распишитесь в получении.

Дрожащей рукой черканул подпись. Что-то многовато на сегодняшний день для нормальной казачьей психики!

НЕРВЫ УСПОКОИТЬ

Папочку с указом чиновник оставил мне, я тискал её потными пальцами – куда, чего? А тут Иван:

– Ну что? Для укрепления расшатанных нервов в ресторан?

– Да ты сдурел? – просипел я. – Какой ресторан? Я на ногах еле стою!

А он, сокол сизокрылый стоит, ржёт.

– Да понятно же, что тебе сейчас никакой ресторан не пойдёт. Но надо, Илюха, надо! – он схватил меня под локоть и отвёл чуть в сторону: – Девушек успокоить надо, мы ж в театр хотели, а тут такое, да Дашке спасибо в неофициальной обстановке высказать. Поехали, это, я тебе клянусь, ненадолго, Серго обещал маленький ресторанчик тут недалеко, на набережной показать. Немножко спокойно посидим – и по домам. Я, знаешь, тоже сегодняшним днём по заглаза сыт.

– Ну, если только спокойно. А то, брат, я еле жив вообще. Ты видел? – я сунул Соколу папку.

– Ого! Умеют красиво сделать! И успели же? Я раньше завтра и не ожидал.

– Так ты что – знал?

– А ты что, Коршун, не слышал, как император сказал: «Повелеваю!»? Всё! Готовый указ. Канцелярии осталось только оформить всё красиво, да это они умеют.

– Дела-а, – только и протянул я.

Иван хлопнул меня по плечу и ушёл договариваться с мамашей Гуриели. Владетельная княгиня сначала наотрез отказывалась отпускать дочерей, но хитрый Сокол так же, как меня, увёл её в сторонку, коротко поговорил, и княгиня неохотно согласилась.

Набились все в Иванову «Победу»: девчонок на одно сиденье, мы вчетвером – на другое. Великокняжеское авто на пассажиров в телесах рассчитано, тесновато, да вместились.

Я между делом прикинул, что машинка-то у Ивана непростая. Вокруг груды покорёженной техники, а на этой только несколько царапин. А может, водитель и успел её в сторонку отвести? Тут не угадаешь.

Ехали действительно совсем недолго, на набережную Оби. Ресторан находился на старой барже, увешенной гирляндами огней и флагами. Какие-то странные у Серго понятия о маленьком ресторане. Но, как потом оказалось, сам ресторан был действительно небольшой, а основную часть баржи занимал танцевальный зал, на котором уже кружились несколько пар. Играл маленький оркестрик, и это было настолько идиллически, что вызывало оторопь. Попасть сюда из смерти, крови, оружейного пороха и штукатурной пыли… А тут тишь и гладь реки. Легкая музыка, фонарики. Как шутил папаня «дамы в этих, как их – вечерних туалетах!».

Место нашлось быстро, официанты просто сдвинули два столика, и мы уселись с видом на Обь.

– Никто не против, я закажу на всех? – Серго держал здоровенную книгу меню. – Я уже бывал здесь, и скажу вам: рыба здесь замечательная. А вот мясо – так себе.

– Ну так! – усмехнулся Витгенштейн. – после ваших домашних застолий любое ресторанное мясо будет так себе!

– А вот не скажи, Петро, есть такая кафешечка на Нижней набережной, там такой шашлык, мама моя, пальчики оближешь!

– Прям просто кафе?

– Я тебе говорю, э!

– Поверим и проверим.

– А чего бы желали дамы?

– Серж, давай чего-нибудь лёгкого. Фруктов… ну и рыбы, раз ты её так хвалишь.

– Ваше желание – закон для меня.

Пока за столом шёл непринуждённый трёп, Дарья наклонилась ко мне и спросила:

– Илья, а вы давно с Великим князем знакомы?

– Так в Сирии вместе служили. Я на «Саранче», это такой лёгкий шагоход, а он на «Святогоре» – это уже средний бронированный.

– Ну, не очень-то святогорова броня меня бы спасла, ежели б не ты, – вклинился в разговор Иван.

– А, кстати, расскажите историю чудесного спасения, – поддержала тему Софья, – а то мы столько разных слухов слышали, – она стрельнула глазами в Петра. – Но некоторым совершенно нельзя верить, они же знатные…

– Балаболки! – закончил за неё Серго.

Компания рассмеялась. Я окончательно понял, что эти молодые люди знакомы давно, как бы не с детства. А дружба, начатая на горшках, она или перерастает в абсолютную преданность, или в абсолютную же ненависть. Доводилось знаете ли, наблюдать… Но тут ненавистью и не пахло. Наоборот, даже дружеские подколки принимались как должное и развивались дальше уже самими вышучиваемыми.

– Ну, слушайте, – Иван сделал серьёзное лицо и драматическим голосом начал: – Было это в песках Сирии, где я служил простым пилотом СБШ «Святогор», как Илья и говорил. И в этом трагическом боевом выходе вся, какая есть, фортуна отвернулась от Русского Экспедиционного Корпуса. Полегли в том неравном бою с франками почти все наши сотоварищи, и сам я был трижды ранен и истекал кровью. Лежу на последнем издыхании, кровью песок сирийский обагряю, смотрю: мимо пробегает «Саранча». Собрался я с последними силами, привстал над песком и крикнул Коршуну: «Спасай брат!» И что вы думаете? Как пронёсся он, чисто смерч! Добил последние «Шевалье» франков, штуки четыре их там оставалось. И это не считая лёгкой поддержки! Вернулся и на своём горбу затащил меня на шагоход. Перевязал, и до базы доставил. И не одного, а ещё четырёх раненых выживших! Вот как дело было!

Смотрю у девушек глаза заблестели. Вот сука, ты Сокол, а!

– Что, так и было? – тихонько спросил меня Витгенштейн. – Прям вот так?

– Да брехня же! – не выдержал я. – Абсолютная!

Все грохнули хохотом.

– Иван как начнёт рассказывать про военные подвиги, спасу нет, так трогательно, – Глаза Марии лучились слёзками смеха.

– Да ладно тебе, а мне нравится. Я как представлю это себе, так волнительно! Прям ком в горле… – Софья помолчала. – Жаль только, что враньё.

– Илья, а давайте ваш рассказ послушаем, а?

Я помолчал.

– Вы уж простите, я не лучший рассказчик. Но если хотите…

Все с энтузиазмом закивали.

Слава богу, нас прервали, и официанты расставили еду. Компания немного отвлеклась на первую пробу. И, кстати, рыба, осетрина со странной прибавкой к названию «рошилье», была чудо как хороша. И запечённая печень налима, которую подавали в морских раковинах – тоже, хоть, на мой вкус, можно было не выделываться и обойтись обычной посудой.

– А вы не молчите, не молчите Илья, мы же все в ажитации! – а это уже Дашка, змея бриллиантовая. – Я вам потом, девочки, про дуэль расскажу, обалдеете!

– Да ну⁈

– Расскажи уж, Илья, – попросил Серго, – а то эти три ласточки нас сейчас защебечут.

– Да что рассказывать-то? В простом выходе мне пробили кабину, а оказалось… И даже не сигналь мне! – сердито отвернулся я от Ивана, вытаращившего глаза. – Сто раз говорил, и ещё раз повторю: это вышло случайно. Случайно! Мы на засаду нарвались, и я просто мимо нёсся. Специально чтоб малым шагоходом средний прикрывать – что уж я, совсем дурак, что ли? Брони-то у моего МЛШ нет, считай! Шальное попадание словил. Прошило насквозь и «Саранчу», и меня заодно, да на излёте ещё и в «Святогор» Иванов долбануло. Потом две недели в госпитале провалялся. Ежели б не тамошний маг-лекарь…

Все сидели серьёзные, даже й парней настроение упало.

– Извините ещё раз, рассказчик из меня как из, хм…

– Говна – пуля? – по-детски наивно закончила Дашка.

Опять хохот.

– Ты не обижайся брат! – Это Серго. – Давайте поднимем эти бокалы за боевое братство, за товарищей наших и живых, и тех, кто не дожил до сего дня, за славу России, и за государя императора, – неожиданно закончил он.

– Да! – все встали.

Ну и выпили, конечно.

– Илья, а давай нашу, сирийскую? – предложил Иван и сам же затянул:

– По сирийским по пескам…

Я поддержал конечно:

– Погулять бы казакам,

Попросил нас государь.

Ну-ка, братцы, не робей!

Грянем песню веселей!

Подмогнём, как встарь!

– А эту знаешь? – после первой песни встрял Пётр:

– Как на Обский берег,

На зелёный берег,

Выгнали казаки,

Шагоход свой боевой!..

– Да ну тебя, – возмутился Серго, – явная же переделка, я слова-то настоящие знаю!

– Фу на тебя, скушный!

Короче, хорошо посидели. И девчонок развлекли, и сами посмеялись. Ну и поели опять же, а то после печенек императорских все на нерве были. А под конец я даже парочку танцев станцевал – с Дашкой и с Софией. Смотрю, Иван-то больше с Машенькой. Ну, дело молодое.

Разъезжались уже под утро. Вот тебе и «недолго посидим»! Чувствую, спать буду весь день, в воскресенье утречком – это что, выходит, завтра уже? – ещё Хагена встречать, надо быть бодрячком.

Шли до стоянки автомобилей неровно. Еле-еле залезли в «Победу», эти оболтусы ещё и спорили, кто рядом с водителем сидеть должен. Причём Дашка спорила с не меньшим азартом. Мол, хочу – и всё! По итогу впереди ехал Серго, а надувшаяся Морозова сидела со мной рядом. Слава Богу, как оказалось, обида эта была притворная. И вскоре мы уже ржали на весь салон.

Первыми завезли сестёр, причём при расставании они хором принялись убеждать меня в том, что совершенно не собираются прекращать наше общение. Пришлось расшаркаться и заверить их, что я так же искренне рад новой дружбе. И вот кто мне теперь объяснит, как я их с Симой знакомить буду? Сокол эту кашу заварил, пусть теперь и расхлёбывает. Спрячусь за княжеской спиной, авось не треснет.

Доехали без приключений, и в комнату я уже заходил как в тумане. Стянул сапоги, все гигиенические процедуры провёл на автомате и рухнул в кровать. Даже кобуру не снял.

Владимир Войлошников, Ольга Войлошникова
КОМ-3 (Казачий Особый Механизированный, часть 3)

01. ВОТ ТАК ПОСПОРИШЬ…

СУББОТНЕЕ

Хвала небесам, по субботам утренняя сирена не орала! Продрых я ажно до одиннадцати. Мог бы и подольше, но в сознание настойчиво вбуровливались чьи-то голоса. Главное, громко так, словно в ванной у меня разговаривают! Я прям проснулся, голову от подушки поднял – фу ты, пень горелый, послышалось, не у меня! И тут я понял. Это ж мне вчера после ресторану жарко всё казалось, я окно и приоткрыл, да не форточку, как обычно, а прямо раму. Садик там, сирень цвет набрала.

Вот, видать, в кустах этой сирени и разговаривали двое. Точнее, один (вроде, постарше и погрубее) выговаривал, а второй время от времени пытался что-то вялое мямлить, но оправдываться у него выходило плохо. Никак, кто-то из папаш сынка нерадивого распекает.

Я хотел прикрыть окно, но подумал вдруг, что этим привлеку внимание и составлю общий конфуз. Не стал. И невольно разобрал слова:

– Ты сам соображаешь, о чём ты просишь⁈ Да как не совестно тебе перед сестрой, ведь помолвку её пришлось отложить – половина денег от имений на твой экстернат пошла!

– Но папа, как вы не поймёте, явиться в класс после позора на дуэли…

– А раньше надо было думать! – взвился взрослый голос. – Думать надо, сударь, головой, а не тем местом, на котором сидят!!!

– Откуда я мог знать, что это князя Ивана друг…

Оп-па, не про меня ли тут речи?

– ВЕЛИКОГО князя Ивана Кирилловича! – голос отца приобрёл угрожающие модуляции. – Гляди-ка, нахватался либерализма! Ты соображаешь, если кто услышит да донесёт, как ты его тут навеличиваешь⁈ – пауза и сердитое шуршание. – Ты, дурья твоя башка, забыл, должно быть, что своим положением в свете обязан боевым заслугам деда, его геройству, а? А не своим прекрасным…

– Папа!

– Что «папа»⁈ Заигрался в аристократию⁈ Забыл, что дед-то так же, как тот казак, из унтеров поднялся⁈ Из солдатских детей, а⁈ Благодаря уму, усердию и отваге! А внук… Да если он узнает, что ты тут родовитостью кичился, не видать тебе ни наследства, ни приличных назначений, как своих ушей!

– Извини…

– «Извини»! – взрослый голос становился то громче, то тише, словно человек расхаживал туда-сюда за кустами. – Не у меня извинений должен бы просить, а у соперника своего. Это ж надо до такой подлости опуститься! – многоэтажное казарменное ругательство сквозь зубы, снова длинная пауза и яростное: – За пропущенную неделю сам с преподавателями договоришься и рассчитаешься, чтоб никаких хвостов! И ещё один такой фокус – будешь, засранец, в заштатном гарнизоне на писарской должности всю жизнь корпеть!

Голоса удалились, и я постарался максимально неслышно прикрыть окно. Эва, у корнета Егорова папаня-то какой суровый, оказывается!

Я сходил в ванную, под душем постоял, голову освежая… Н-да… Лишь бы этот корнет ко мне извиняться вторично не полез, терпеть этакие реприманды не могу. Взбучку от папаши получил – так и ходи себе на занятия, другим не мешай.

Выставил я на стол маманину алхимию, – поругал себя за то, что вчерашнюю вечернюю забыл, сегодня догнать бы надо. Принял бутылёк, нарядился прилично и бодро потопал в столовую – неурочный для обедов час, авось, никого не встречу.

Остаток времени субботы за книжками просидел, штудируя темы за три первых пропущенных дня. И, слава тебе, Господи, ни во что более не вляпался.

ВСЁ РАДИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА!

В воскресенье я на завтрак явился пораньше – всё ж таки за «Саранчой» в грузовой порт пилить – ближний свет! А там за нашим столиком уже его императорское высочество сидит, довольный и румяный, прям аллегория того самого здорового тела, в котором здоровый дух.

– А ты ранняя пташка, братец! – приветствовал он меня.

– А сам-то! Чего эт ты ни свет ни заря подорвался?

– Так за шагоходом же собирались. Я так и знал, что если тебя не перехватить – без меня умчишься, голова шальная. А я авто вызвал, поедем спокойно, ребят успеем подобрать.

– Это с клуба по вооружению, что ли?

Иван фыркнул:

– Ну ещё! Наших – Петра, Серго, девчонок.

Оп-па! Большой компанией поедем, выходит…

Ладно, дотопали до пропускного пункта, загрузились в великокняжескую «Победу». Я с некоторой досадой поглядывал в окно – эх, не выйдет этим выскочкам доказать, что моим дирижаблем «Саранчу» пригнали. Справку, что ли, в диспетчерской грузового воздушного порта взять? Глупо будет выглядеть, мелочно как-то.

– Ты чего загрустил, Илюха?

– Да, понимаешь, Сокол…

Поделился я, в общем, с Иваном своими раздумьями, а он только усмехнулся:

– Не переживай, брат! Не посмеют они усомниться, будь спокоен.

Мне бы его уверенность!

Я смотрел на мелькающие за окном деревья и вдруг понял, что меня как-то смущало во вчерашней ситуации.

– Слышь-ка, Иван…

– Чего такое?

– А почему за Гуриели и Багратионом приехали, а за Витгенштейном и Морозовой – нет? Не так волнуются за них, что ли?

Он хмыкнул:

– Да тут наоборот удивляться надо, что старший Багратион в Новосибе оказался. Усадьбу тут постоянно держат только Гуриели, и то на срок учёбы дочерей сняли, матушка у них сильно переживает и не доверяет студенческим нравам.

Тут я молча про себя удивился. Это, честно скажем, противоречило всему, что я вчера увидел. Но, допустим.

– Дашка в общаге живёт, как мы же. Её старшие в столице, небось, да на Урале. Серго вообще-то тоже в общежитии обычно обитается, но тут отец приехал – Витгенштейны по-дружески пригласили их погостить. Петя у нас единственный местный, с тех пор как Витнегштейна-старшего Новосибирским военным округом назначили командовать. И его бы папаня точно принёсся, если б с инспекцией в войска на неделю не уехал.

Вот так просто всё, никакой интриги. А я-то уж решил – условности какие-то.

Ладно, подобрали Серго с Петром, потом девчонок.

– Мария, наш план?.. – таинственно спросил её Иван.

– Всё как договаривались, – не менее загадочно ответила Мария.

– Так, – Пётр беспокойно посмотрел на них по очереди, – не далее как вчера сам государь недвусмысленно заявил, что не желает слышать о том, что мы вновь встряли в какие-либо приключения!

Но Иван сиял, как начищенный империал. Сегодня-то государя рядом не было, и всё представлялось ему забавным и безобидным.

– Не ссыте, господа, – сестрёнки дружно сморщили носики. – Наша шалость вполне невинна. И теперь я почти на сто процентов уверен, что нам удастся всё обстряпать в лучшем виде.

– Знаешь ли, – Серго слегка наклонился к нему с подозрением не меньшим, чем Пётр, – лучше расскажи нам заранее, генацвале.

Иван посопел:

– Эх, никакого сюрприза с вами не сделаешь! Ладно уж, слушайте. Мария по моей просьбе позвонила по одному номеру и передала на имя совета клуба по вооружению сообщение, что сегодня, в десять двадцать, на Новосибирский воздушно-грузовой вокзал прибудет чрезвычайно важный для клуба по вооружению груз. Для получения просьба явиться полным составом клуба к означенному времени.

Мы переглянулись.

– Это что – чтобы они в час прибытия Илюшиного шагохода там были? – подозрительно спросила Соня и сердито воззрилась на сестру: – А мне ничего не сказала!

– Ваня просил не говорить, – развела руками та.

– Так они груз ждут, а прибудет «Саранча»? – поднял брови Багратион.

– Что-то мне не сильно понравились бы подобные шуточки надо мной, – честно сказал я.

– Нет, погодите! – Иван примиряюще поднял ладони. – Груз для них тоже будет, детали, довольно большой список, они очереди на финансирование два месяца ждали, а я попросил из моего резерва закупить и к определённому времени прислать. Их груз даже выгружаться будет на соседней платформе, я уточнил. Так что ребятки на нас не будут в обиде, но прибытие «Саранчи» узрят во всей красе.

Ну, что ж, такой вариант был всеми нами одобрен.

ВСТРЕЧАЕМ!

Новосибирский грузовой порт встретил обычными для подобных мест шумами и деловитой суетой, а в небольшом зале ожиданий прохаживались знакомые лица из Клуба по вооружению.

– Господа! – удивлённо воскликнул секретарь оружейщиков Саша Пушкин. – И вы здесь? – на его возглас немедленно начали подтягиваться его одноклубники, пошли обмены приветствиями и любезностями.

– Имеем честь повторить тот же вопрос, – дипломатично ответил Пушкину Витгенштейн. – Наш визит не афишировался, как вы узнали?

– По-озвольте! – председатель клуба по вооружению, Антон Швец, протолкался сквозь своих соратников. – Мы, господа, вовсе не по поводу вашего приезда. Мы здесь по делам клуба… – и тут над головами нашими зашипело и проснулся громкоговоритель:

– Господа встречающие! Грузовой дирижабль «Дельфин» транспортного товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов» прибывает к третьей грузовой платформе.

– Э-э-э… «Коршунов»? – с любопытством поднял брови Пушкин.

– Так точно! – браво ответил я. – С батей и зятем у нас на троих три дирижбанделя. Правда, теперь в семье ещё один Коршунов есть, но он покуда в пелёнках обретается, до товариществ не дорос. Коли сомневаетесь, можете всем клубом в дирекции порта иль у капитана сей воздушной бандуры справиться, вам подскажут, кто у дирижабеля хозяин. А на «Дельфине» и шагоходик мой прибыл. Не желаете взглянуть?

«Дельфин» пришвартовался к стояночной мачте и подъёмно-спусковые механизмы начали опускать его к земле.

– А разгрузка разве не через грузовые лифты? – возбуждённо спросил Швец, азартно блестя своими чёрными глазами.

– Слишком тяжела машина, – пояснил я.

Мы стояли чуть поодаль, на огороженной площадке для встречающих. Вот открылся большой грузовой люк, выдвинулась массивная аппарель, и я услышал знакомую поступь. Эх, соскучился я, оказывается, по шагоходу-то! Ну да, отведу сегодня душу, пронесусь по полигону.

По ряду клуба вооружений пронёсся дружный вздох.

– Спешите видеть, господа! – тоном заправского коммивояжёра представил Иван: – Малый легкобронированный шагоход «Саранча» англского производства, на языке страны происхождения «Локуст».

Пушкин протолкался ко мне поближе, тоже сияя глазищами, как фарами:

– Илья, а разве он не должен был прибыть в законсервированном виде?

– Вовсе нет. В Сирии я, считай, чуть не с аппарели в первый бой вышел.

– А кто же им управляет?

Я слегка повёл бровью:

– Я ж говорил: вассал у меня с Сирийской компании, с подходящим военно-техническим образованием.

Видно было, что Хаген оглянулся, нашёл кучку встречающих и меня в ней и споро подвёл шагоход вплотную к нашей площадке, остановил в нижнем положении, выскочил:

– Фрайгерр Коршунов, боевая машина «Саранча» по вашему приказанию доставлена! Обратите внимание, господин Афанасий раздобыл новейшее приспособление, позволяющее двигаться в черте города без опасения повредить мостовые: специальные калоши, изготовленные из материала, сходного с автомобильными покрышками.

– Молодца! – похвалил я его. – Давай вольно, мы тут по гражданке.

– Понял, – Хаген чуть сдвинул шлем на затылок, но тут увидел Ивана, снова вытянулся, козырнул: – Господин хорунжий! Здравия желаю!

Всё ж таки, пока я в госпитале валялся, Соколов у него прямым командиром был.

– Да не тянись, – махнул рукой Иван, – я здесь в качестве студента.

– В таком случае, имею честь сердечно приветствовать вас, ваше императорское высочество, – слегка поклонившись, с максимально торжественной миной заявил Хаген. Между прочим, на сестёр Гуриели произвёл очень благоприятное впечатление.

Тут громкоговоритель снова заквакал, что прибывает новый борт – как раз тот, с запчастями для клуба. Пушкин и Швец, да и добрая половина их клуба заметались, как та мартышка из анекдота – «к умным или к красивым – хоть разорвись!»

– Господа, мы будем ожидать вас на полигоне, – любезно улыбнулся я и обернулся к Ивану: – Сокол, дороги-то ни я, ни Хаген не знаем.

– Предлагаю ему следовать за автомобилем.

– А давай лучше я буду следовать? А Хагена с вами посадим.

Гуриели дружно толкнули друг друга локтями и хором защебетали:

– Ах, как интересно! Мы совсем не против!.. А господин Хаген ведь может рассказать нам настоящую версию событий, правда?.. – заприметили новую игрушку, гляди-ка. Впрочем, за полчаса Хагена не заболтают, а я хоть пройдусь, душу отведу.

Иван вполне понял мои чувства.

– Ладно, давай так и сделаем.

Двинули мы к университету маленькой колонной, и так у меня за привычными штурвалами сердце разошлось – песня прям сама попёрла! На сей раз открывать люков и веселить воплями народ не стал, но в кабине орал во всё горло старинную, которую ещё наши прадеды в Сибирь привезли:

– Полно вам, снежочки, на талОй земле лежа-а-ать!

Полно вам, казАченьки, горе горевать!

Полно вам, казАченьки, горе горева-а-ать,

Пора привыкать к азиатской стороне!

Там дальше, правда, есть слова, что надо привыкать и «к чужой молодой жене», но дед Аркаша всегда объяснял, что это не значит – ко всякой подряд чужой жене, а в том смысле, что первые-то отряды без женщин почти шли, и в жёны себе брали девок из местных племён. Зато песня была бодрая и весёлая, и про кашеваренье, и про выпьем мы по маленькой там было. Ну, и так далее.

Всю дорогу пел-орал, как шальной! Душу отвёл, как говорится, и на полигоне выбрался из машины довольный, будто слон.

ВНЕПЛАНОВОЕ СТОЛПОТВОРЕНИЕ

Тут надо ещё сказать, что у ворот вся наша компания выгрузилась из «Победы». Я для себя отметил, что взгляд у Хагена слегка поплывший – ох, примучили его девки! Ну, вот, все выгрузились пешком шлёпать – а «Саранча» как⁈