Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 211 (всего у книги 339 страниц)

– Ну, Хаген, горазд ты учиться! Что, так полдня и просидел?

Он посмотрел на меня как-то странно:

– Просидел. Признаться, поначалу я решил, что это ваша шутка, и не знал, как на неё реагировать.

– В смысле – шутка?

– Эта, с книгой. Но потом я догадался проверить ящик ещё раз и увидел, что ниже как раз лежит учебник по теории магических потоков за авторством Симонова…

– Да не мог он ниже лежать! Я его последним читал!

– И, тем не менее, сверху лежало другое издание. Я вернул его на место, в ящик.

И таким он странным тоном это сказал, что я решил проверить, что же там такое. Подошёл, дёрнул. Из ящика на меня смотрела книга в незнакомой узорно-шёлковой обложке. Вытащил. Открыл…

– Опа! Интересное кино, однако!

– Вот и я так подумал, – невозмутимо подал голос Хаген. – И некоторое время пребывал в замешательстве, пытаясь расшифровать для себя ваши слова.

– Это какие?

– Что от этой книги у меня всё встанет на свои места, – я невольно хмыкнул. – А потом догадался заглянуть в ящик ещё раз.

– Хорошо, ядрёна колупайка, что ты у нас догадливый! – я захлопнул том и сунул под мышку. – Пойду, попробую выяснить, откуда это у нас взялось.

* * *

Серафима сидела перед туалетным столиком и разбирала причёску. Довольная-я. Как же! Мало того, что на балет «Спящая красавица» попала, так ещё и из императорской ложи его смотрела! Я склонился, поцеловал жену в ушко и тихо-тихо спросил:

– Любимая, а не скажешь ли, откуда у нас взялась вот эта книжка? – и показал ей в зеркало шёлковый томик.

Ой, как мне нравится смотреть, как она краснеет…

Серафима зажмурилась и прижала ладони к щекам:

– Ну, Илюш! Это Даша притащила.

– Ага?

– Да! Это, между прочим, тебе должны были передать. Потому что это лежало вместе с документацией к тому слону-шагоходу. А вояки забрали только технические бумаги, а это сказали, что художественное, и отправили вместе со всякими непонятными штуками вместе со слоном. А Серго попросил Дашу к нам принести. Ему сказали, что какая-то беллетристика, да не нашенскими закорючками…

– А Даша?

– А Даша, пока несла, от любопытства внутрь и заглянула… – Серафима вдруг фыркнула: – Говорит, открыла – и обалдела! А тут девчонки идут. Ну, они все вместе к нам и пришли. Даша говорит: так и так, книжка со срамными картинками, чё делать? Мы хотели тебя подождать, а Маша говорит: мол, давайте одним глазком? – Сима снова хихикнула. – Не знаю, Илюшка, но, по-моему, не могут нормальные люди этак вот скрючиваться.

Я открыл книгу. Полистал страницы, покрытые убористой вязью. Знать бы ещё, что тут написано? Вдруг дельное чего? Пошли картинки.

– Ну, вот! – обличающе сказала Серафима. – У живого человека разве так ноги изогнутся?

– Н-да? – я подвинул себе второй пуфик и сел позади супруги, стратегически положив книгу ей на колени, чтобы освободить руки. – Ну-ка, полистай, чё там ещё интересное?

– Илюшка! – она смущённо засмеялась.

– Что такое? Имею право ласкать жену, когда захочу…

В общем, занимательный получился вечер. С картинками.

* * *

Из срамных картинок только «Оксана в парке», извините)) Можно на неё посмотреть:

/art/176693

10. УМНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ

ВОТ И ЛЕТУ КОНЕЦ

В понедельник перед уроками я снова зашёл в ректорат. К секретаршам, понятно – не такая я великая сошка, чтоб каждый раз к самом у ректору ломиться. У него, поди, дела и поважнее есть.

– О! Илья Алексеич! – бодро встретила меня старшая. – Танечка! Подай-ка господину Коршунову его учебное расписание!

Молодая секретарша порылась в папках:

– Прошу.

– Это преподавательское?

– Да-да. И вот тут в журнале распишитесь мне, что получено.

– Расписаться-то можно, да только непонятно: я в эти часы свою учёбу – как? Прогуливать буду?

– Нет, зачем же прогуливать! – она осуждающе покачала головой: – Опять не довели?

– Нет, а кто ж доведёт?

– Н-да… С вашим курсом всё ещё как первый блин, вот так комком! Непонятно, к кому вы в конце концов будете приписаны. Да и группа пока всего одна, ни то ни сё. Для отдельного начальства сильно жирно, так вы пока прицепом к боевому факультету пойдёте.

– А они, надо полагать не в восторге.

– Кто бы их спросил, – сурово подала голос из-за спины Алевтина Георгиевна. – Приказ из императорского управления высших учебных заведений за личной подписью государя! Надзирающим Великий князь Кирилл Фёдорович назначен, это вам не шуточки.

– Ну а воспитательский состав весь подчинён по линии военных училищ, – снова вставила Танечка. – Начальство у них своё, нам они не подотчётны.

– А кому же? – полюбопытствовал я.

– Генерал-губернатору, – Танечка выразительно приподняла брови. – А у нашего ведомства с их давняя… любовь.

Ага. То есть, такая любовь, как у кошки с собакой. А кадеты в середине, значицца, останутся. Как бы не вышло по пословице, той, про дитя у семи нянек. Нда.

– А переводчики вообще отдельной статьёй идут, как вольнонаёмные на временном договоре.

– Переводчики?

– Ну, конечно. Там из всех шестидесяти учеников, говорят, от силы человек пять по-русски сносно объясниться могут. Остальные на уровне: «здравствуй-до свиданья» да «сколько стоит».

– Н-да, прямо как я в Монголии. Если говорить отчётливо и помогать себе руками, можно достичь взаимопонимания.

Секретарши дружно засмеялись.

– Так про уроки-то мои…

– А! Смотрите, с сентября у всех экстернов начинаются обязательные усиленные занятия по специализации. А по вашему предмету – вы основной специалист у нас и есть. Так что в эти часы вы будете вести занятия и заодно сами квалификацию повышать.

– Ловко придумано, – усмехнулся я.

– Иначе никак не вышло, – совсем уж тихо поделилась со мной Танечка. – Впрочем, там ещё два специалиста по пению скоро должны приехать. Может, вы у них что-то и переймёте.

– Ну, если только так.

Я посмотрел в выданную бумажку. Понедельник, среда, пятница, сразу после обеденного перерыва. Что ж, добро́.

* * *

Последний августовский вечер мы провели очень спокойно – сидели у нас на веранде, пили чай с прецелями. Как по мне, это были просто яблочно-ягодные пирожки с открытым верхом, только и отличие от расстегаев, что сверху тесто этак хитро крест-накрест сделано. Но Марта явно дорожила своим умением сделать что-то по-немецки, да и пусть! Прецели так прецели. И запах коричный плывёт – прям волшебно.

На этот запах, поди, Иван к нам и завернул. Шёл с оружейной тренировки – да маленько до дома не дошёл, ноги сами к нам на веранду принесли, чаю попить. Точнее, в Ива́новом случае – кофею.

И вот сидим мы, неторопливо чаёвничаем, разговор этакий неспешный. В небе сквозь сосновые ветки первые звёздочки проглядывают. И тут Хаген, отложив в сторону утреннюю газету, задумчиво произнёс:

– Господа, смею предположить, на Россию надвигается война.

– С чего такие забавные идеи? – Иван отставил кружку с кофе. Вообще, аристократическая манера пить кофе малюсенькими кружечками как-то у нас не прижилась. Все мои знакомые ещё со Средней Азии пили его обычными чайными, а кое-кто и вообще – здоровенными жестяными, полулитровыми. Как мы с Соколом.

– Видите ли, господин хорунжий, уже три месяца идёт строительство ледяного моста через Берингов пролив.

– Чем же это плохо? Господин фон Ярроу, разверните вашу мысль, поподробнее, пожалуйста.

– Извольте! Насколько я понимаю, Российская империя не только строит мост, но и одновременно ведёт прокладку железнодорожных путей. Я вовсе не удивлюсь, если эти пути будут снабжены чем-то вроде защитного магического контура. Настоящий уровень технологического прогресса это вполне позволяет. С учётом возможной выгоды.

– Та-ак, – слегка прищурился Иван, из чего я сделал вывод, что умозаключения Хагена не так уж и далеки от истины.

– Далее. Как только мост и железнодорожное сообщение будут окончательно налажены, стоимость доставки товаров на Аляску и обратно резко упадёт, что значительно облегчит жизнь Североамериканским русским территориям. Если на это был расчёт, то, скорее всего, навстречу строящемуся мосту прокладывается дополнительная ветка от порта Корабельный Ручей*

*Нынешний Анкоридж.

– Так-так? – подбодрил Хагена Иван.

– Полагаю, следующим шагом будет прокладка ветки вдоль побережья до порта Гастаун*, благо вся западная часть Берегового хребта принадлежит Российской Империи. Рельеф там, конечно, ужасный. Но у России есть несколько очень мощных геомагов, способных в короткие сроки обеспечить создание монолитной подушки под железнодорожное полотно. А там уже вполне развитая сеть американских железных дорог. Либо, пользуясь выкупленной полосой отчуждения до порта Росс, можно проложить ветку прямо по ней и получить ещё бо́льшую свободу действий.

*Ванкувер.

– Занятная картина, – пробормотал я.

– Именно. Стоимость доставки любых товаров – даже с учётом дальности перевозок – будет минимум вдвое ниже, чем если везти их из Старого Света кораблями. А, возможно, и втрое. Значит, можно будет опустить цены и быстро подмять под себя огромный рынок. А если взять в расчёт, что возведение железнодорожного моста через Панамский канал вот-вот завершится, в круг интересов русских компаний попадёт и Южная Америка тоже.

Хаген с благодарностью принял из рук появившейся с подносом Марты очередную чашку чая и продолжил:

– Это возвращает нас к началу: чем же сие ду́рно? Для России исход великолепен. Однако это неизбежно должно привести в ярость те страны, у которых многочисленный торговый флот, и которые кровно заинтересованы сохранить в Новом Свете своё торговое доминирование. Великобритания, Испания и Италия. На самом деле, думаю, они уже в ярости. Не может же быть, чтобы кто-то из влиятельных людей там не сложил два плюс два. А уж про Инков, которые контролируют Панамский канал, я вообще молчу. Это сколько денег мимо будет уходить? – Хаген доел свою выпечку и аккуратно промокнул рот салфеткой. Аристократ, блин горелый!

Иван задумчиво покачал свою бадью с кофе… Точнее, от кофе – на дне едва плескалось.

– И этой причины будет достаточно для полноценной войны?

– На мой взгляд, для полноценной – нет. А вот что-то похожее на Сирийский конфликт – очень может быть. Частные военные компании, наемники, сброд всех мастей… И подчёркнутое: «А мы здесь ни при чём!» – от лица любых официальных властей.

– Весёлую ты картинку рисуешь, Хаген. И откуда такие мысли?

– Газеты и собственные размышления. Поскольку, полноценную магическую войну сейчас никто не хочет, – Хаген принялся загибать пальцы, – то возможны только конфликты вроде последней Польской. А там, как известно, была прямая договорённость в неучастии Большой Двадцатки*, и война велась только конвенциональным оружием… Поэтому приходится делать такие выводы. Далее. С Польской войны Российская империя не воевала. Государство находит в себе силы на континентальные проекты! А это значит – обязательно найдутся желающие пустить Российской Империи кровь. И не из особой злобности, а чисто из желания ослабить, оттянуть на войну созидательные ресурсы, не дать развернуться в мировой торговле и так далее. И не думайте, что я злорадствую, или, не дай Бог, за эти решения. Просто – это грязная большая политика.

*Двадцать мировых топ-магов.

– М-да, нам еще архимагов на войне не хватало. Чтоб пол земного шарика в труху… – Иван помолчал, а потом добавил: – Но ежели на Россию нападут, то неужели наша Четвёрка утрётся?

– Я всё же считаю, что это будут наёмники, – фон Ярроу разгладил газету и ногтем сделал какую-то пометку. – Более того, страны-противницы будут не просто невинно хлопать глазками, а ещё и соболезнования России выражать, гневные ноты писать против террористов. Они своих архимагов вряд ли открыто используют. А вот диверсии…

– Ну, не знаю. Строительство сама Белая Вьюга контролирует. Она ежели обидится, то эта их Амазонка или Темза внезапно льдами трёхметровыми покроется. Года на два. И я не уверен, что дядя сможет её остановить. Если вообще захочет, – Иван заглянул в свою пустую кружку, огляделся с недоумением. – А что, кофе – всё?

– На ночь не боишься глаза выпучить? – я крикнул в приоткрытое окно: – Марта! Кофе ещё есть?

– Сейчас принесу, – донеслось из дома.

Здорово, когда всё чётко и аккуратно организовано!

– Так вот, возвращаясь, Ваня, к возможным провокациям наёмников. Как мне это видится, Белая Вьюга плотно строительство контролирует, ей отвлекаться на всякую шелупонь не к лицу. Наоборот, она его прикрывать будет, как наседка цыплят. А вот гонять паскудников нас пошлют. Казаков, я имею в виду.

– А как же регулярные войска? – насупился Иван.

– Тут ведь как… Регуляров посылать бандюгов гонять – это как из пушки по воробьям палить. Нет, – я поправился, – около самого моста они, конечно, будут. И оборону будут держать крепко. Но дальше в тундру… Там же нет ничего и никого, окромя оленей да песцов.

– А как они собираются войска туда доставлять? – Ивана, похоже захватила подобная идея.

– А кто их знает? Можно и дирижаблями, а мож, кто и пёхом, по льдам. Там зимой-то спокойно можно. Поставил базу где-нить на Севере, да оттудова действуй! Пока их там найдёшь, пока выколупаешь. А Арктика – вообще довольно пустынная зона. Кой-какие полярные станции да учёные-энтузиасты. И мы, значицца, бегать будем.

Я как представил себе эту картину… срочно кофе или чего покрепче захотелось.

– А что, у кого-нибудь есть такой опыт? Кроме Российской империи? Я имею в виду ведение войн в сверхнизких температурах. Да мы их!.. – Сокол, похоже, уже представлял героического себя верхом на белом медведе.

– На войне учатся быстро. Она – этот… двигатель прогресса!

– О чём спорим? – к нам за стол заскочил Пётр, хапнул кружку Ивана и разочарованно вернул обратно – кофе не было.

– О! А вот и Витгенштейн, щас он нас рассудит. Говори, Петя: война за большой ледяной мост будет?

– Ох, ты ж! – похоже, от мата Петра остановила только вошедшая с кофейником Марта. – Дорогая Марта, а мне кружку можно? И побольше. И можно с коньяком.

– Что, прям вот так вот? – Иван покосился на Петю с величайшей подозрительностью. – Сразу пьём? И вообще, ты чего нас пугаешь?

– Я тут папеньке с бумажками разными помогаю. Ребята… Война не просто будет. Всё уже началось…

– В смысле – началось? – рявкнули мы хором.

– Тише-тише. В Арктике нашими разведчиками обнаружены две дрейфующие базы. И по тому количеству зенитных средств, что удалось засечь, атаковать их с воздуха – гиблое дело. Это раз. Второе. Они пока находятся в нейтральных водах. Это, конечно, может измениться, всё-таки льды, а не суша, но пока у нас связаны руки. Судя по официальным заявлениям – это исследователи Арктики. – Витгенштейн подчеркнул голосом абсурдность заявления. – Но тогда зачем столько оружия?

– А Смолянинова?

– А что Смолянинова? Белая Вьюга намораживает мост и пока ограничилась кольцом торосов вокруг стройки.

– Мобилизация? – когда надо, Сокол бросал валять дурака и вопросы задавал короткие и по делу.

– Не планируется. Пока только иррегуляры, – Пётр виновато посмотрел на меня.

Пришлось спросить:

– Ты чего?

– Вас с Хагеном скоро вызовут. Вы же в КОМе?

– Ну да, а чего ты разволновался? Это моя служба. Моя жизнь, так сказать. Да и вообще, кто ещё кроме казачества, да тем более сибирского, может спокойно морозы переносить? У нас по минус сорок зимой спокойно, а по северам так и по минус пятьдесят.

Витгенштейн поёжился и запил ощущения кофе. И пирожком заел. Нет, этим – прецелем.

Ко сну в этот вечер я отходил в глубоком раздумье. Чуйка прям верещала, что Хаген с Петром правы, и доучиться даже год мне не светит. А значит – что? Значит, учёбу Серафимину надо ускорить, и как можно сильнее. Пусть она тут, в Новосибирске останется. И защита. И работа. Да и условия для житья оченно хороши.

11. ПРИМЕРИТЬ НОВУЮ ШКУРУ

В НЕЗНАКОМОЙ ИПОСТАСИ

Никогда мне учителем не приходилось бывать. Разве что для Марты да для Серафимы. И первого сентября (а это был вторник), воспользовавшись тем, что день был более праздничный, нежели учебный, и после обеда лекций нам не поставили, я пошёл на второй этаж жилого корпуса, где расселили рано утром прибывших новонабранных кадетов.

Дверь на этаж оказалась закрыта, и на входе стоял один из подчинённых Семёныча.

– Это что у них? Контрольно-пропускной режим, что ли? – удивился я.

– Приказ, Илья Алексеич. Чтоб не побежали.

– Ну, понятно. Меня-то пустишь? Хочу со своими будущими учениками познакомиться.

– Да за ради Бога! Обратно выходить – стукни раза два да голос дай.

– Понял.

Внутри раздавались раздражённые голоса, и меня начало терзать некоторое предчувствие, что в этот раз снова сильно гладко не получится. С моим проникновением внутрь голоса стали слышнее.

– Да етить машу мать! – разорялся из неплотно закрытого ближайшего помещения голос, явно привыкший к командованию.

Я толкнул дверь. Комната была полна наряженных в кадетскую форму мальчишек (причём манипуляция переодевания произошла явно недавно, настолько необмято, чужеродно на них сидели кителя и брюки). Мордашки на монгол смахивают или на бурятов, но, однако ж, можно углядеть и отличия. Насколько мне известно – все тувинцы.

Посреди комнаты стоял начинающий опасно краснеть поручик, а напротив него – седоватый дядька, тоже в новой форме без знаков различия и тоже, явно, того же роду-племени, что и ученики.

– Господин поручик, помощь нужна?

Русский свирепо обернулся в мою сторону:

– А вы, позвольте узнать?..

– Хорунжий Коршунов, назначен к этим новобранцам преподавателем.

Поручик свирепо раздувал ноздри, смиряя дыхание и гнев заодно. Он был из военных, а я, хоть и преподаватель, и представитель конкурирующего ведомства – тоже военный, и это сыграло мне на руку. Он явно зачислил меня в союзники.

– Что ж, нас уже двое вменяемых! Поручик Сергеев, имею несчастье быть воспитателем этой банды.

Ага. И, судя по всему, не очень у него с новобранцами-то складывается.

– Выйдем, поговорим без лишних ушей? – прямо предложил я.

Сергеев зыркнул на пожилого тувинца и дёрнул подбородком:

– Извольте.

Мы вышли в коридор:

– Отойдём подальше?

– Пожалуй.

– Я смотрю, не заладилось у вас?

Сергеев дёрнул себя за ворот, словно ему было душно:

– Да леший знает!.. Как вас по имени-отчеству?

– Илья Алексеич. Без учеников вполне можно и просто по имени.

– Отлично. Я Вадим Романович. Вадим, – мы пожали руки. – Принял я их только сегодня. На вокзале с рук на руки у конвойного взвода! Сопровождающий прапорщик уверял, что всё нормально, переводчик дело знает крепко, и никаких проблем с пониманием не возникало. Прибыли сюда – и на тебе!

– Вот так, значит? А из учащихся никто по-нашему не бельмесает?

– Отнюдь! Есть несколько человек, которые разумеют отдельные слова, но для нормальной организации процесса, как вы понимаете, этого недостаточно. Как я могу отвечать за организацию учебы и дисциплину, когда учащиеся меня не понимают, а переводчик превратился в тумбу! Ведь что выкинули! Воду попытались в унитазах черпать! А вторая группа, можете себе вообразить, частично разобрала паркет в классе, чтобы устроить полевую кухню!

– Костёр жечь хотели?

– Именно! Еле успел!

Я невольно оглянулся на оставленный класс. За такими глаз да глаз нужен.

– Так они что же – прямо из кочевий собраны?

– А шут их знает, я ж выспросить их не могу, – поручик немного успокоился. – Судя по сопроводительным бумагам, некоторые до полутора месяцев прожили на летней базе в Абакане.

– И этот толмач тоже?

– По документам – да.

– Занятно, – мы дошли почти до середины коридора, и тут до меня дошло! – Послушайте, Вадим! Так, вероятно, эта летняя база – нечто вроде полевого лагеря?

Он уставился на меня, приоткрыв рот:

– Бож-же мой… Я ведь даже представить себе не мог, что кто-то не умеет пользоваться уборной и открывать водопроводный кран! Так надо им объяснить! – он едва не метнулся назад.

– Погодите, Сергеев. Не надо вам сейчас туда.

– Это почему?

– Тут дело тонкое. Во-первых, этот толмач при вас опростоволосился. Всё, что вы сейчас скажете, будет в штыки принимать или коверкать. Дескать – не понял.

– Возможно. А есть и второе?

– Конечно, есть. Вы говорите, что взвод охраны с толмачом проблем не знал? Так это, верно, оттого, что там одни пожилые дядьки?

Сергеев нахмурился:

– А я, выходит – слишком молодой?

– Слишком молодой, который старше по званию, да ещё и поучает – совсем не по их традициям, уж поверьте. Бузить будет. Палки в колёса втыкать потихоньку. Или как сейчас – пеньком прикидываться.

– И что же делать?

– Прежде всего, я бы посоветовал как можно быстрее вытребовать другого толмача. Бойкого, но без заслуг и младше вас по возрасту. Тогда у вас вообще никаких вопросов субординации не возникнет.

– А ведь верно! Этот, должно быть, счёл себя оскорблённым, что им молодой командует!

– Конечно. А для молодого подчиняться более старшему будет естественно.

– Ну, допустим, затребую. А прямо сейчас-то что делать? Этак у нас к ночи стихийное бедствие образуется.

– Есть выход. Приобщим, так сказать, к благому делу ветеранов. Пошли!

СТАРАЯ ГВАРДИЯ

Мы толкнулись в дверь, спустились до комендантской и быстро нашли Семёныча. Я в красках описал ему ситуацию.

– Выручай, Семёныч, пока детишки не начали из окон на цветники мочиться.

– Ох, едрит твою налево, Илья! – выпучил глаза комендант. – Нам тогда сестра-хозяйка всем шеи намылит! Пошли, потолкую с толмачом.

– Китель-то с наградами накинь! Ты ж знаешь, они к этому с уважением. И не забудь сказать, что ты – главный начальник общежития, да усы поважнее встопорщи, что ли.

– Не сочиняй уж, юморист! – глухо хохотнул Семёныч из-за дверцы шкафа и появился в парадном кителе с двумя георгиевскими крестами. – Пошли.

– Только ты уж убедись, что они чётко поняли: как воду открывать, куда гадить, как мыться.

– И как закрывать, – пробурчал под нос Семёныч. – Ох, чую, не обойтись нам без потопов…

У входа на второй этаж наша процессия слегка замедлилась.

– Так… – Семёныч слегка замялся. – Вы бы не ходили за мной, господа. Честное слово, так лучше получится.

– И верно, – сразу согласился я. – Вы бы, Вадим Романыч, лучше бы до секретариата лучше прогулялись, да отправили бы запрос на нового толмача. Распишите в красках драматизм ситуации. Глядишь, с курьерским дирижаблем к нам кого побыстрее пошлют.

Сергеев натурально схватился за голову:

– Батюшки мои… Как же мы завтра с учителями будем? Каждый раз такая песня?

Я с надеждой уставился на коменданта:

– Семёныч, выручай, а? За нами не заржавеет.

Тот покряхтел:

– Эх… Ладно! Буду ходить, изображать важное начальство. Кажный раз учителей представлять. Глядишь, сдюжим потихоньку. Ну всё! Я пошёл. А вы, Вадим Романыч, ранее, чем через час не приходите.

Комендант скрылся за дверью, а мы пошагали вниз по лестнице.

– Занятно всё-таки в гражданских заведениях порядки налажены, – с некоторым осуждением высказался Вадим Романович.

– Да, брат, это не казарма.

Он хмыкнул:

– Да мне бы и в голову не пришло обращаться за помощью к коменданту!

– А напрасно! Комендант в своей вотчине знает всех, как облупленных, от и до. Да и вообще, наш он. Видал, два Георгия?

– Это да, с пониманием человек.

– К тому ж у Семёныча сам Великий князь не гнушается посидеть, чаю попить да поговорить.

– Да вы что⁈

– Да хоть кого спросите. Иван Кириллович неоднократно был замечен.

– Кто бы мог подумать…

ЕСТЬ ЗАХОЧЕШЬ…

Вечером за чаем дамы завели занимательный разговор. И снова о кадетах.

– А вы видели, как сурово с ними обошёлся преподаватель по русскому языку? – сделала сочувственные глазки Серафима.

– А что такое? – удивился Хаген.

– На ужин он пришёл и сказал, что пищу получат только те воспитанники, которые смогут по-русски сказать, что они хотят. А некоторые выучили только «каша» и «хлеб».

– Да-да, – подхватила Марта. – Официант их спрашивает: «Какая каша?» А они глаза таращат.

– Занимательный метод, – сказал Хаген. И чем дело кончилось?

– Кто сказал, какая каша – тому принесли. А кто нет, – Марта развела руками, – тот так и ушёл. И с хлебом та же песня. Как он начал им сорта перечислять… Кто догадался какое-нибудь услышанное слово из списка повторить – тот с куском хлеба остался. А кто нет – так и нет.

– Вприглядку накормил, в общем, – резюмировал я.

Судя по всему, преподаватель решил своими методами бороться с «непониманием».

– Жёстко, – заметил Хаген, – однако я уверен, что к завтрашнему утру все без исключения дети будут знать название минимум одного блюда.

– И что, они одно и то же будут всё время есть? – слегка ужаснулась Серафима.

Фон Ярроу пожал плечами:

– Захотят разнообразия – запомнят ещё несколько названий.

Что ж. Справедливо.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ПРЕПОДАВАНИЯ

В среду после обеда, на первом моём уроке представлял меня, как и обещался, Семёныч. Он вошёл в класс впереди меня – важный, пошевеливая усами – и отрекомендовал меня по-восточному витиевато, не забыв упомянуть, что лично государь (палец вверх!) сам (!) велел мне заниматься с этими вот детьми таким важнейшим делом, как обучение новому магическому искусству.

Начали мы с простого. С представления.

– Меня зовут Коршунов Илья Алексеевич, и я ваш учитель по военной специальности, – я подождал, пока переводчик перетолмачит. Как же раздражала эта тягомотина с переводами! Но быстрее было никак.

– Обращаться ко мне следует: «господин Хорунжий» – это понятно?

И снова длинная цепочка переводов туда-сюда.

– Первое, что мне важно: посмотреть, какие напевы вы умеете петь?

В секретариате боевого факультета, где я вчера списки получал, меня уверили, что все до единого кадеты и умеют петь, и способны к магии, некоторых из них даже забрали у шаманов, которые готовили себе помощников, и этим фактом не все шаманы были довольны. Однако служители тувинских духов обещали родителям этих детей удачу когда-нибудь потом, а наборщики отряда платили родне откупные прямо сейчас, поэтому нетрудно догадаться, что все документы были составлены честь по чести. Более того, какую-то мзду высочайшим распоряжением выплачивали и шаманам, и обещали платить ещё, если они как следует подготовят новых мальчишек к следующему году, так что тут все остались довольны и даже заинтересованы в продолжении сотрудничества.

На деле уровень подготовки оказался сильно разным, но совсем неумёх действительно не было. Я делал себе пометки в большой тетради, которую завёл себе помимо журнала. В классном-то журнале только оценки да отсутствие полагалось проставлять, а мне надо знать: кто на что способен. Наизусть всех не упомнишь. И поскольку учеников было аж шестьдесят, со всеми проверками да записями я едва-едва в лекционную пару и уложился.

Н-да, такими темпами хрен мы кого научим!

* * *

Следующую лекцию я слушал несколько рассеянно, размышляя о перспективах своего учительства. И, едва она завершилась, снова поспешил к секретарям ректора. И-и-и… замок поцеловал, что называется.

– А-а, Илья Алексеевич! – добродушно окликнули меня, пока я дёргал дверь.

Обернулся – сам ректор, уже в шляпе, с портфельчиком. Не иначе, домой собрался.

– Здравствуйте, Владимир Евстигнеевич! – обрадовался я. – На ловца и зверь бежит!

Ректор перестал лучезарно улыбаться и с проснувшейся подозрительностью предупредил:

– Как хотите, голубчик, а освободить вас от занимаемой должности я не могу. Сами знаете: приказ государя!

– Да я вовсе не собираюсь освобождаться! – заверил я его. – Я как раз по вопросу, как бы лучше организовать уроки.

– Так-так, и как же вы хотели бы?

– А вот как! Послушал я сегодня тех мальчишек. Все поют, конечно, но все по-разному. Разброд и шатание сплошное. Я бы поделил их на три взвода…

– Подгруппы, – мягко поправил ректор.

– А это хоть горшками назовите, суть не меняется.

Владимир Евстигнеевич хмыкнул:

– Ну-ну, далее?

– Далее они, быть может, не совсем ровные получатся, зато их можно будет хором учить, каждую подгруппу своему. А то у меня как лебедь, рак и щука получится.

– То есть вы предлагаете распределить подгруппы по дням недели? Понедельник, среда, пятница?

– Ну да. А пока я с одним взводом… тьфу, с подгруппой занят, остальные пусть лишний раз русский язык учат.

– Хм. Занятно, конечно, но не мало ли будет профильной нагрузки?

Я на секунду задумался, и тут меня осенило:

– А давайте мы кружок организуем? После ужина, каждый будний день по часу. Я буду назначать, кто когда придёт. Глядишь, и подровняю мальчишек по умению. Только вы уж меня от всяких дискуссий освободите. А пострелять да подраться я и сам найду, когда сходить.

– А изобретательский? – цепко спросил ректор. – Насколько я знаю, вы там активно участвуете?

– Да там не столько я, сколько «Саранча» моя, которую энтузиасты от инженерии чуть не облизывают, – усмехнулся я. – Да Хаген.

– М-хм, м-хм… А супруга-то ваша, я всё хотел спросить?.. Как? Справляется с монгольскими песнями?

– Справляется, и неплохо! – похвастался я. – Уже на технике тренируемся.

– Видел вашу заявку на тележки…

– Поскорей бы! – несмотря на то, что Витгенштейн обещал мне партию малых «Клопиков», отказываться от тележек я не собирался. Для привыкания к технике лучше не придумаешь!

– Будет-будет, не переживайте. Что же касается вашего предложения… Изложите ваши соображения по распределению часов и деление по группам на бумаге и оставьте завтра у секретарей. Я подпишу.

Засим мы раскланялись, и я отправился домой бумагомарательством заниматься.

* * *

Серафима немножко дулась. Понятное дело, она хотела, как прежде в августе, тихие вечера за чашкой чая со мной проводить, иногда выбираясь к друзьям или приглашая кого-то к себе, а тут суета какая-то началась. Она устроилась в кабинете напротив меня в кресле с книжкой и время от времени вздыхала. А у меня и так башка пухла от дивных детских имён. Да ещё пока я в своих записях найду, да пока переписываю – то собьюсь, то потеряю, где читал… Смяв третий испорченный листок, я сердито уставился на свои заметки, в которых ещё и кое-где были вставлены метки, расчерчены стрелки и так далее. Попросить бы кого, чтоб диктовали, да ведь не разберут мои каракули…

И тут меня осенила светлая мысль!

– Симушка, душа моя!

– Что, Илюша? – сразу оживилась она.

– А не будешь ли ты, дорогая супруга, столь любезна и не поможешь ли мне составить списки?

Она поскорее отложила свою книжку и подошла к столу:

– А что писать?

– Я тебе буду диктовать имена из своего черновика.

– А, может, я диктовать буду? – Сима заглянула в мою тетрадку. – Ой, нет… Ну, ладно, давай. Я пишу.

– Начни с заголовочка. «Подгруппа 1». И обезательно номерочки по порядку, ага?

– М-гм, – Серафима деловито склонилась над листом. – Первый?

– Улуг-Хем чурттуг Данзын-оол.

Серафима подняла на меня круглые глаза.

– Мне объяснили, что у них имена не как у нас строятся. И как в старину, к примеру. Художник, помнишь – Леонардо да Винчи?