Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 339 страниц)

Впрочем, лирика всё это.

Я вынул из ножен наградную саблю – хорошо, зимой побегал, поупражнялся с ней, чтоб в руке привычно лежала – и вернулся к месту дуэли. Встал привычным образом, почему-то вспомнив тесный, заваленный трупами коридор трансваальского поезда. Егоров занял красивую фехтовальную позицию.

– Господа, готовы? – строго спросил Голубев и, получив удовлетворительные ответы, потёр руки.

Оказывается, его задачи ещё не кончились. Под нашими ногами на песке загорелись два пятна, чуть выступающие за край подошв – у меня зелёные, у Егорова красные. Полагать надо, артефакторщик будет фиксировать все наши шаги на случай споров.

– Господа! – сурово начал Демидов. – Прошу начинать!

Дальше всё произошло в две секунды. Егоров сделал красивый фехтовальный выпад. Я отбил его клинок своим, ударив плашмя. И сразу обратным движением рассёк внутреннюю сторону предплечья.

Глухо звякнула о песок его сабля.

Молниеносным вверх-вниз – полоснул по Егоровским щекам.

Левой рукой он успел дёрнуться, прикрываясь.

Как это словечко модное? Инстинкт, во. Инстинктивно. Левую щёку спас. Ценой трёх отлетевших фаланг пальцев.

– Стоп! Стоп! – закричал его секундант. – Третья кровь!!!

Я молча смотрел на него и думал: «Чё ты так орёшь-то? Ну, третья. Или боишься, что я тут на пласты его разделывать начну?»

С места не сходил – мало ли, какие у них тут заморочки? Скажут потом: правило нарушил. Доказывай, что ты не олень.

В разваленной щеке Егорова белели зубы. Сам он что-то мычал.

Есения уж стояла рядом, что-то ему выговаривая и держа руки напротив его лица.

Секунданты, отвернувшись от нас, толковали. Наконец оба повернулись и секундант Егорова, несколько заикаясь, объявил:

– Мы признаём поражение корнета Егорова. Со стороны хорунжего Коршунова нарушений условий дуэли нет.

Заикайся-заикайся, – сказал я ему одними глазами, – ты следующий.

Есения тем временем соединила Егорову щёку и остановила кровь:

– Господин Сизарев, – говорила она через плечо специальным недовольным медицинским голосом, – если вы изволите поискать в песке, ваш друг, возможно, сохранит целостность пальцев!

Секундант Егорова – Сизарев, понятно – бросился ползать по песку, отыскивая обрубыши. Нашёл два. Потом они привлекли к поискам остальную свою команду, но обрубок указательного так и не нашли – а, может, и затоптали.

Солнце начало клониться к вечеру, и я подумывал – не накинуть ли мне хоть китель, пока они ползают? Так-то прохладненько. И тут у дальнего края трибун раздались громкие голоса, смех, и к барьеру протолкались новые зрители, один из которых немедленно перепрыгнул ограждение и побежал к нам.

– Илюха! – крикнул он, подбегая и сходу бросаясь обниматься и хлопать меня по плечам. – А мне говорят: пошли глянем, у экстернов первая в потоке дуэль! Надо было сразу сообразить, что без тебя тут никак… Рассказали! Что ж ты расслабился, братец⁈ Я ж тебя предупреждал, что там гадюшник!

Еле я успел слово вставить:

– Здоро́во, Иван! Я тебя, такого нарядного, не сразу и признал.

– Ну так, на приёме были, в честь конкурса молодых магических талантов! Защищали, так сказать, честь учреждения, – он весело оглянулся: – Говорят, тут целая толпа желающих выразить тебе своё «фи»? Скольких успел обработать?

– Пока первого.

– М-м, – Соколов обернулся и оценивающе окинул взглядом Егорова и, подмигнув, пошутил в духе нашего сирийского безопасника: – А что ж так скромно? Булатом мог бы и… как это казаки говорят? От плеча до седла рассечь?

Я усмехнулся:

– Так д о смерти не положено.

– Тю! Разве ж я тебя не прикрыл бы?

– Иван Кириллович, всё ваши шуточки! – строго сказала Есения. – И вообще, пройдите в группу зрителей, сейчас начнётся вторая дуэль.

– А палец? – растерянно спросил Сизарев.

– А палец – всё! Не нашли, время упущено. Можно было бы, конечно, попытаться лабораторно… Но отсечённой части всё равно нет. Мы можем сместиться на другой участок, а желающие продолжат поиски. Как вы считаете, господин Голубев?

– Да-да, вполне, – согласился артефакторщик.

– Кто следующий? – строго спросила Боброва.

14. ЗЕМЛЯ – МЕСТО МАЛЕНЬКОЕ

РАЗВОРОТ

– Секундочку, – деловито вклинился Великий князь. – Этак у нас дуэль до ночи растянется, а половина экстерната будет шрамами по физиономиям щеголять, – от этой перспективы ожидающим своей очереди стало явно не по себе. – Господа, кто представлял интересы хорунжего Коршунова в первой дуэли?

– С вашего позволения, я, ваше императорское высочество! – Демидов слегка склонил голову.

– Голубчик, уступите мне эту честь на следующие круги, сделайте милость!

Разумеется, Демидов тут же согласился. И Иван, довольно хищно ощерясь, оборотился к ожидающим дуэли:

– Господа, если вы не желаете быть моими личными врагами, вы немедленно принесёте свои извинения моему боевому товарищу. В противном случае я буду иметь честь вызвать вас сразу по окончании дуэли с хорунжим Коршуновым. Здесь и сейчас. А господин Демидов, я надеюсь, не откажет мне в услуге и побудет моим секундантом тоже.

Не знаю, чего им больше не хотелось – извиняться или драться. Но великокняжеское давление позволяло в некоторой степени сохранить лицо, и извинения в конце концов были принесены должным образом. Иван принял максимально великосветский вид:

– Господин Коршунов, вы удовлетворены?

– Вполне.

Он оборотился к прочим присутствующим:

– Господа дуэлянты! Мы покидаем вас. Можете продолжать ваши изыскания. Рекомендую пригласить ищейку, что ли, покуда ваш обрубок не пришёл в окончательную негодность.

А я наконец принялся одеваться. Однако, свежо-с.

Великий князь пристроился рядом, облокотившись о барьер:

– Ну, я скажу, скор ты, братец! Дня не пробыл – уже дуэль на двенадцать человек!

– Сами напросились.

– Кто бы спорил! И всё ж таки ловко ты его расписал по трафарету!

– Батина наука. У нас, вишь, не забалуешь!

Я бережно заправил под рубаху медальон с Серафиминым портретом, примечая себе, что, возможно, кто-то из зрителей и хотел бы подойти ко мне, но все они натыкались на ершистый взгляд Великого князя и предпочитали не соваться.

А тот, убедившись, что зеваки потянулись в сторону корпусов университета, слегка прихлопнул в ладоши:

– Ну, что? Это дело надо обмыть!

– Какое обмыть, Иван, завтра на учёбу!

– Да чего там! С утра примешь антипохмелин – и, как огурчик, на лекции!

– Ага, зелёный и в пупырышку… Иван, нету у тебя тормозов, честное слово!

– Слушай, Илюха, никто со мной не спорит, один ты. Я, мать его, Великий князь!

– Вот и не веди себя как гимназист, от мамки убёгший!

Иван внезапно успокоился. Какой-то задиристый кураж слез с него, как с банана кожура.

– Знаешь, как твоего дойча на базе звали?

– Это к чему? – я принялся застёгивать пуговицы на кителе, с усмешкой поглядывая на Соколова. – Ну, не знаю. И как?

– А к тому. Звали его «Коршуновский душнила». Строем, по линеечке, орднунг сплошной. А ты будешь «Соколовский душнила», понял?

– Да хоть горшком назови, токмо в печь не ставь!

– Экий ты, братец, правильный. Мы ж не до синевы! Представление посмотрим, посидим, новости друг другу расскажем.

– Тебе будто простая казачья жизнь интересная…

Тут он обиделся:

– Ты товарищ мой или как? Ты коли не хочешь – можешь и вовсе не выпивать. Посидим, поужинаем без лишних глаз. В нашей столовке вечно… как микробус под микроскопом, все глазеют. Чувство такое, как будто весь затылок издырявленный.

Да уж, это я на всю катушку оценил.

– А мы в приличную ресторацию завалимся! – Иван слегка толкнул меня в плечо. – Я угощаю, ради встречи, а?

Да и неловко отказывать Великому князю, вон как встрече обрадовался.

– Уговорил, поехали, – я застегнул ремень. – Нашему брату собраться – только подпоясаться!

ТЕАТРЫ-РЕСТОРАНЫ

И потопали мы к пропускному пункту, через сумеречный лес, для удобства подсвечивая себе дорогу крохотными светлячками.

– Одно не пойму, – подивился я вслух, – к чему такие сложности? Дорога вот эта кривая, тайга стеной?

– А-а, брат, тут всё рассчитано! Это специально, чтобы гасить случайные выплески энергий. Студенты попадаются весьма одарённые, а навыков, чтоб всю силушку держать под контролем, не хватает. Ну и в обратную сторону это тоже работает. Исключению любых случайных возмущений и даже направленных воздействий. Всё что выше, экранируется и отслеживается с воздуха. А у поверхности земли диверсантам гораздо проще замаскироваться. Так вот, таёжный массив вполне успешно справляется с купированием магической агрессии.

– А бывают попытки?

– Магических терактов-то? У-ху! Сколько хочешь. До десятка в год точно. Здесь же, считай, основная магическая элита обучается.

Вот оно что, оказывается.

Дотопали до КПП, оттуда – до остановки и… минут десять ждали транвая.

– Вот я дурень, – сетовал Иван, – водителя отпустил! Забыл, какого числа у тебя прибытие стоит! Надо было хоть таксомотор от охраны вызвать. Может, вернёмся?

– Совсем вернёмся?

– Да до проходной, телефон там у охранников…

И тут из-за поворота металлически зазвенело – появился наш транвай. Несколько остановок мы проехали в сем грохочущем сарае, вышли на довольно большой площади и остановили извозчика, который и доставил нас в ресторацию под названием «Севилья».

Посидели славно, поговорили, ужин – выше всех похвал. Да я к тому же в обед не евши, кроме того борща (который, в точном соответствии со словами классика, по усам тёк, а в рот не попал) мне бы и самая простая еда сейчас за манну небесную сошла. По бокалу вина приняли. Всё чинно-умеренно.

И тут бы двинуть домой – в смысле, в университет – но Великий князь, похоже, как раз заскучал. Несколько раз оборотившись на оркестр, наигрывающий нечто изящное, он заговорщицки привалился к столу:

– Честно скажу, братец, на меня эти виолончели тоску наводят. Поехали в другое место? Я ж тебе представление обещал.

Глянул я на часы – ну, думаю, время детское ещё, отчего бы и не съездить?

Поехали снова на извозчике – Бог весть куда, я в Новосибирске-то плохо разбираюсь. Добрались – вокруг то ли парк, то ли лесная окраина, но площадь большая, пролёток много ожидает и даже мотоколясок. А сам театр (во всяком случае, на фасаде крупно было мигающими огнями выложено: «ТЕАТР ВАРЬЕТЕ») бурлил полной жизнью. Подъезжали и отъезжали экипажи, входила нарядная публика – как я погляжу, одни мужчины. Во весь фасад красовалась афиша, обрамлённая, опять же, мигающими лампочками, с поющей девицей. Создавалось полнейшее впечатление, что художник был гораздо сильнее сконцентрирован на грудях, выпирающих из выреза платья, чем на лице, полуприкрытом шляпой.

– Занятный, однако, театр, – усмехнулся я.

– Как сказали бы наши заокеанские соперники, лучшее место для джентльменов! – гоготнул Иван. – Пошли, сегодня «Орфея» должны давать. Надеюсь, мы не опоздали.

Ивана, ясно море, встретили со всеми расшаркиваниями – ну и меня заодно, понятно.

– Проходите, проходите, господа! – суетился капельдинер* с напомаженной шевелюрой и тоненькими подкрученными усиками. – Ваш любимый столик за вами оставлен, Иван Кириллович!

*Театральный работник,

следящий за порядком

в зрительном зале

до представления

и во время его.

– «Орфей был»?

– Нет-с! Через четверть часа. Пока Зизи поёт, и после ещё выход с кеглями, а после уж…

Не успел я удивиться – что за столик в театре и какой такой выход с кеглями – как плотная портьера, отгораживающая внутреннее помещение от фойе, отдёрнулась, и звуки сцены стали отчётливей и сочнее, а вместе с ними и прорвались звон бокалов, гул разговоров, звяканье приборов по фарфору, смех… Более всего открывшееся полутёмное помещение напоминало театр, в котором вместо рядов кресел был устроен ресторан. Столики были выстроены несколькими удаляющимися от сцены дугами, а на небольшом возвышении, по периметру, в нишах наподобие театральных лож – ещё ряд. Похоже, это для господ познатнее, потому что Соколов привычно направился к одной из таких ниш.

Не успели сесть – половой летит с подносом. Шампанское в ведёрке со льдом тащит:

– Презент от заведения нашему новому гостю!

Пробкой «пык!» – и скорее по бокалам разливать. И не абы что, цимлянское игристое или даже «Абрау-дюрсо» – настоящая «Вдова Клико»! Это они, понятно, перед Иваном выслуживаются.

– После «Орфея»-с, – с загадочным видом сообщил капельдинер Великому князю, – очень рекомендую Мими. Свежа, сочна и весьма аппетитна.

Иван согласно моргнул двумя глазами:

– И другу моему что-нибудь подберите.

– Всенепременно-с!

Капельдинер исчез.

– Что за фрукт такой, «мими»? – спросил я, вполне уже понимая характер заведения, но слегка подначивая Великого князя.

– Увидишь, – вполне довольно ответил тот и поднял бокал: – Ну, за славный вечер! – мы слегка чокнулись, и Иван посмотрел на меня искоса: – Как?

– Да как… Чуть покрепше лимонада. У нас эти шампанские в основном барышни пьют.

– Да я тебе про обстановку! Взять хоть Зизи, – он посмотрел на сцену и слегка причмокнул губами: – Хороша!

– Фигуристая барышня, – согласился я. – Вывеску-то, похоже с неё рисовали. Ток там платье поскромнее было.

Иван хохотнул:

– А хочешь, за столик её пригласим?

– Петь, что ли?

– Ну, ты меня уморил! Петь!

– Так певица ж?

Тут зал разразился аплодисментами, и Зизи принялась приседать в благодарных реверансах.

– Интересно, тут у них специальный человек есть для таких целей? – вслух подумал я.

– Для каких? – заинтересованно переспросил Иван.

– Ну, учить кланяться вот так, чтоб титьки почти выпали, но всё ж таки не выпали.

Соколов довольно заржал и только собрался что-то этакое ответить, как на сцену выкатился кругленький лощёный дядечка, торжественно объявивший:

– А теперь, господа, дуэт жонглёров из солнечной Италии! Сёстры Тутти и Фрутти!

Дурацкие им тут имена придумывают, честно скажем…

Грянула развесёлая музыка, из-за кулис выскочили девицы, ряженые в яркие панталончики и какие-то чашечки с верёвочками (вместо рубашек). Ага. А вот и кегли.

Надо признать, с кеглями артистки управлялись весьма ловко, всячески по многу штук их подбрасывая и перекидывая меж собой. Интересно, кроме меня ещё кто-нибудь на кегли смотрит?

ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ

Тутти-Фрутти убежали, оркестр заиграл новое вступление, а конферансье выскочил на сцену с воплем:

– Господа!!! Звезда нашего вечера! Фрагмент сочинения господина Жака Оффенбаха! Из оперетты «Арфей в аду»! Ка-а-а-анка-а-а-ан!!! – и кинулся прочь, потому как одновременно с этим на сцену из обеих кулис с оглушительным визгом повалили артисты. Сперва мне показалось, будто там были и мужчины, но быстро понял, что мужские партии танцевали тоже девицы, фигурами чутка поплоще.

Вместо кофточек у девиц (которые были в роли девиц) были напялены такие крошечные лоскутки, что было вообще странно, как это всё держится. Юбки же, напротив, выглядели совершенно цыганисто – пышные, непомерно широкие, со множеством оборок, но прелесть, надо понимать, состояла не в самих юбках, а в том, как они задирались, когда девицы принимались скакать и разнообразно закидывать ноги (иногда, натурально, выше головы). Подолами при этом они трясли и размахивали, демонстрируя всем присутствующим свои прелести в прозрачных панталонах. Также я насчитал пять штук, которым панталон не досталось вовсе. Или уж спрос на сих танцорок не так велик, что девчонки решили таким образом в дамки пройти…

Соколову канкан явно нравился, он улыбался, притопывал и поигрывал плечами, подбоченясь.

Под конец выступления танцорки под музыку хлынули со сцены, заполняя пространство зала и в особенности ниши. В нашу набилось штук, наверное, пятнадцать, и так они начали вокруг метлесить, что у меня аж в глазах зарябило. Потом, вроде как, мелькнул капельдинер, и девиц словно вымело, осталось две: одна уж сидела на коленях у Великого князя, хихикая и обтираясь об него своими прелестями, а другая подскочила ко мне, всей своей, так сказать, профессиональной вывеской наружу.

– Тише-тише! – я показал глазами на пустое место: – Сядь вон на стульчик, коли тебе так положено, да посиди спокойно.

Девица отсела, но надула губки:

– Ежли вы намерений не имеете, так я другу вашему компанию составлю, – и шкодливо подмигнула Ивану: – Втроём веселее будет!

Великий князь засмеялся, но кивнул ей на меня:

– Давай-давай, старайся, для чего тебя пригласили!

Тут меня уже заусило:

– Ты, Иван Кириллыч, конечно, высоко летаешь, но в таких вопросах позволь мне за себя решать.

Он аж удивился:

– Неужто у вас в Иркутске такие нравы строгие?

– Строгие-не строгие, а у меня любимая жена есть, и я от неё гулять не собираюсь.

А он всё своё:

– Нешто девочка не понравилась? Это ж местная звезда, прима! А коль хочешь, так мы сейчас свистнем, нам целый строй предоставят – выбирай!

Я аж крякнул:

– Да как тебе объяснить-то⁈ Ну, притащил ты меня в это варьете. Девицы полуголые скачут, прелестями трясут – есть на что посмотреть, как на подбор. Я молодой казак. Понятно, что у меня в штанах уже своё голосование за этих баб идёт. Но это ж не значит, что та голова, которая в штанах, главнее этой, – я постучал себе по лбу пальцем. – Аль тебе нужен такой друг, которого, сиськой поманя, как телка на верёвочке повести можно?

– Ах, какие вы слова правильные говорите, – вдруг вступила в разговор отставленная мной девица. – Молодец какой! Неужели вы уйдёте из нашего весёлого заведения необласканным?

Она провокаторски облизнула полные губы… и тут я её вспомнил, аж навстречу подался:

– Как, говоришь, тебя зовут?

Девица соблазнительно улыбнулась:

– Коко.

– Коко, значит… Ты меня, конечно, не узнала. Так и я тебя признал не сразу.

– А мы с вами где-то уже встречались? – Коко жеманно повела плечами, практически вывалив декольте на стол.

– Встреча-ались, – я дотянулся до бутылки с шампанским, налил почти полный бокал и подвинул ей. Ну и себе немного плеснул. – Только имя у тебя тогда было не куриное. Выпьем за встречу.

Она приняла бокал осторожно, словно чашу с ядом. Неуверенно перевела взгляд на Великого князя и обратно:

– Но я вас совсем не помню.

– А русскую базу в Фарабе?

Улыбка сползла с её лица. Коко резким жестом, почти как водку, опрокинула бокал и встала. Губы её дёргались. Так ничего и не сказав, она резко развернулась и выбежала из ниши.

– Так, – Иван ссадил с колен вторую, совершенно растерянную, красотку и сунул ей красненькую бумажку*: – Иди-ка, после потолкуем.

*Червонец.

Девица ушла, недоумённо оборачиваясь. А Иван отодвинул тарелки и облокотился на стол:

– Ну, колись. Что за база?

В нишу чёртиком из табакерки заскочил капельдинер:

– Господа? Всё в порядке? Может быть, пригласить других девушек?

Я потёр затылок. В голове неприятно… не шумело даже… шелестело, что ли? От шампанского, поди. Настроение сделалось… странное.

– Ты вот что, любезный. Вели нам принести полуштоф* водки. Да закусок к ней. Поживее.

*1/20 ведра (0,616) л.

– Сию секунду-с!

Заказанное появилось мгновенно, вместе с подходящими рюмками. Я разлил.

– Ты, Иван, в настоящий бой когда в первый раз попал?

– Сразу после военно-технического училища, самый хвост Третьей Польской захватили, пару месяцев успели повоевать.

– А мне чуть до пятнадцати не хватало, я с батей на первый контракт поехал, в Среднюю Азию. От Чарджуя на восток километров семнадцать стоит посёлочек. Там и база наша была, пограничная, – чокнулись, выпили. – А на базе, как полагается, отделение терпимости.

– И она там?.. – допёр Великий князь.

– М-гм. Акулина. Ей тогда уж лет восемнадцать было, в самом соку девка. Да и весёлая… была. Как сейчас помню, на левой груди под соском две родинки. Первая она у меня ведь. Ей забавно тогда казалось. Учила меня всяким… постельным забавам.

Иван снова разлил, удивлённо покачал головой:

– Как же она не узнала тебя?

– А чего ей меня узнавать? Изрос, поди, за девять-то лет. Да и за что меня запоминать было? Я тогда, – я усмехнулся, – ни особыми статями не отличался, ни умениями. Пацан зелёный. Да и недолго это было. Заехал как-то к нам хрен один с большими погонами. Акульку увидел, да и сманил. Девки говорили, обещал ей жизнь устроить в столицах. А вот как устроил, значицца…

Выпили, не чокаясь. Иван потёр подбородок:

– Так ей, выходит…

– Тридцатка скоро.

– Для её профессии, считай, край. Вылетит из прим, как пить дать.

– Ещё бы! Поскачи-ка кузнечиком! – как нарочно на сцене запищали и замахали юбками очередные танцовщицы.

Долго мы сидели, мало обращая внимание на то, что на сцене делается. Вспоминали всякое из военных наших походов. На улицу вышли, друг друга поддерживая. Ещё какой-то шаромыжник под ноги кинулся:

– Нет ли огоньку, дядя?

– Не балуюсь! – рявкнул я на него. И откуда он с такими привычками? Это за морем, говорят, повальная страсть, а у нас как-то не прижилось…

Еле как добрались до расположения… тьфу! До спального корпуса! Ивана коменданту сдал, до своей двадцать девятой доковылял, последнее – из остатних сил разделся и матушкин назначенный бутылёк выпил.

Спать.